Католическая Вспышка Сила



Скачать 116.36 Kb.
Дата03.05.2016
Размер116.36 Kb.


Глава 26. Католическая Вспышка

Сила


Католическая Вспышка заявила о себе немедленно и более чем зримо. Мы ясно видим, как в Европе появляется могучая сила и эта сила заставляет европейцев делать то, что на первый взгляд могло бы показаться бессмысленной тратой сил, если бы только эти «бессмысленные занятия» не создали то, что станет славой Европы.

Какая сила погнала европейцев в Крестовые походы? Как средневековое мракобесие создало шедевры готики? Антиклерикализм, ставший атеизмом, играет с историками злую шутку. Чтобы только не видеть силу, которая создала Европу, они готовы даже верить, что вся огромная европейская работа – работа, плодами которой мы пользуемся каждый день и каждую минуту, – делается «сама по себе». Хотя «сам по себе» даже гвоздь не вбивается в стену.

А не видеть эту силу непросто. Стоит зайти в любой музей, где хранятся вещи ранней Европы, как ты оказываешься в особом силовом поле. Деревянная скульптура, эмали Лиможа с горящими глазами святых, нательные кресты, даже печные изразцы – на всем, что дошло до нас из Европы 11–12-го веков, лежит печать этой силы.

Из путевых заметок. Деревянных скульптур 11–14-го веков сохранилось много – и в немецких музеях, и в швейцарских, и особенно много в музее Марес (Mares) в Барселоне. Но мне почему-то больше всего запомнилась Мадонна с Младенцем из исторического музея швейцарского Фрайбурга. От младенца у Младенца только меньший по сравнению с Мадонной размер. Мужчина лет пятидесяти с очень серьезным лицом и глубокими глазами. А взгляд Мадонны глубиной и силой не уступит и лучшим греческим иконам.

Но огромная энергия этого времени чувствуется не только в вещах, но и в книгах ранних европейцев. Взять хотя бы Абеляра. Грубые, дикие нравы. А вместе с тем стремительный рост монастырей и сильнейшая тяга к знаниям – ученые диспуты, богословские дискуссии...

Впрочем, что там вещи и книги А Крестовые походы! Европейцы много воевали и раньше, но Крестовые походы – это другое. Это «христианский джихад», священная война. Они шли не за военной добычей и даже не за славой. Самой вероятной их судьбой была гибель «ни с чем». Но они больше, чем к личной выгоде, стремились стать работниками Бога. И поэтому шли даже дети – чтобы быть проданными в рабство. Какое-то массовое безумие!

Из путевых заметок. Очень явственно чувствуешь мощь ранней Европы в Испании. На севере Испании и сегодня видно, как тысячу лет назад буквально из воздуха соткалась европейская сила. Соткалась на погибель Испании исламской.

Если проехать по Испании с юга на север – из Кордовы через Гранаду, Толедо, Саламанку в Бургос и дальше в Сантьяго-де-Компостела, то видно, как две силы сошлись. И хотя южная была отнюдь не хлипкой (в Гранаде и Кордове даже сейчас, после стольких веков христианства «арабского» не меньше, чем «европейского»), северная сила была сильней. В Толедо и еще сильнее в камнях золотой и золотодышащей Саламанки, своей поразительной атмосферой напоминающей Иерусалим, наложение этих сил создало удивительную испанскую «католико-исламность». Но о мирном сосуществовании севера и юга не могло быть и речи – как за несколько веков до этого юному исламу, юному католицизму тоже было нужно все, весь мир.

Память об этой силе (и ностальгию по ней) Испания хранит и сегодня. И в первый раз я заметил ее в Испании не в старинном, а в современном и даже в каком-то смысле будущем соборе Святого Семейства – Саграда Фамилиа. Это совершенно уникальное явление в европейской архитектуре последних веков. Ничего даже отдаленно похожего на Саграда Фамилиа европейцы уже очень давно не строят. От почти развалин гаудиевского шедевра буквально била струя какой-то жизненной энергии. Действовал этот поток вполне магически – не отпускал: уйти от собора было нельзя, несмотря на сорокаградусную жару раскаленной Барселоны.

Но то, что Саграда Фамилиа не достроена, как раз и показывает разницу между сегодняшней Европой и Европой двенадцатого века. Технические возможности несоизмеримы, но... Они строили и без техники, а мы и с техникой не можем. Нам не хватает того топлива, которое у них было в избытке.

Созидательный Взрыв

Когда знакомишься с историей Европы не по книгам, а «по вещам», это поражает: как будто ничего нет – до нашего времени из последних веков конца первого тысячелетия в Европе сохранилось несколько церквей и несколько кусочков церквей. И вдруг... взрыв. Начинается грандиозное строительство. Повсюду: во Франции, Испании, Германии, Англии и даже в Италии – растет множество церквей, от огромных до крохотных.



Из путевых заметок. В одной только Франции их не то что было построено, а сохранилось до наших дней даже не десятки, а сотни. Некоторые из них – церкви Пуатье и Тулузы, St-Benoit-sur-Loire, St-Nectaire, St-Savin, Conques, Moissac – очень знамениты. Другие, такие, как церкви в Vic, Lavaudieu, Montoire-sur-le-Loir или Brinay, менее известны. Но все вместе они дают картину удивительного подъема.

В Пиренеях Каталонии были горные ущелья, буквально застроенные церквями, – верховья рек La Noguera Ribagorcana, La Noguera Pallaresa и особенно долина Boi. Фрески из этих церквей сегодня можно видеть в барселонском Музее каталонского искусства. Среди них попадаются настоящие шедевры, такие, как фрески церкви Святого Климента в Taull. Лик Спаса написан здесь как будто специально очень наивно. Но как прочно он захватывает душу!

Но дело, конечно, не только в количестве – сама архитектура ранних европейских церквей кричит и как бы куда-то рвется. И внутреннее пространство, и декор – скульптуры и фрески – переполнены все той же особой энергией, силой юной Европы. Кажущаяся нарочитой наивность фресок Святого Климента из Taull не исключение; «наивны» скульптуры и фрески во многих церквях. Но эта «наивность» только усиливает напряжение той атмосферы, в которую попадаешь, переступив порог церкви, а иногда, как, например, в Conques или Moissac, еще и не переступив, а только оказавшись перед входом.

«Предготика»

В истории архитектуры этот период называется «романским», а следующий «готическим». Историки разделяют «романский» и «готический» стили, исходя из формальных признаков, вроде противопоставления «романских» полукруглых арок «готическим» стрельчатым. Но по сути это просто две фазы одного периода. Оба стиля роднит свежесть и страсть раннеевропейского чувства. Это то, что бьет через край и в готическом соборе Парижской Богоматери, и в формально романском соборе Сантьяго-де-Компостела.

По сути, «романский» стиль правильней было бы называть «предготическим»: «романские» церкви напряженно ищут формы для выражения нового европейского мирочувствования – готические формы. Собственно «романского», то есть римского, в них нет ничего. О том, насколько европейская архитектура другая, не первохристианская, а следовательно, и не римская, я уже говорил. Их разность видна во всем, но заметней всего в исчезновении ротонд. Если среди первохристианских церквей были и базилики, и центрально-купольные ротонды, и «греческие кресты», то у европейцев базилика полностью вытесняет ротонду с ее центральным куполом. «Вперед» заменяет «Вверх». Вытянутое пространство базилики, уже мечтающей стать готическим собором, наиболее точно соответствовало новому мирочувствованию. Конечно, до окончательного превращения в готический собор базилике предстоял еще долгий путь. Еще нужно было найти размеры и пропорции. Еще нужно было заменить плоские перекрытия сводчатыми, которые как будто образованы движением купола вперед – в бесконечную даль. Еще нужно было научиться облегчать конструкции стен и устраивать в них огромные окна... Технических открытий еще будет очень много. Но все они будут только разработывать главную архитектурную тему базилики – тему «Вперед».



Из путевых заметок. Вся неуместность купола в ранней Европе видна в редких купольных постройках этого времени. Например, в небольшой церкви Neuvy-St-Sepulcre – чуть ли не единственной в «романской» Франции купольной постройке – ротонда настолько не отвечала мирочувствованию прихожан, что к ней пристроили базилику, создав архитектурный курьез – два абсолютно не связанных пространства под одной крышей. Иначе ту же проблему решили в Ахене. В этом городе еще и сегодня память о Карле Великом священна, и просто сломать или перестроить его главную церковь там не могли. Но и в Ахене нашли выход: ротонду Карла Великого сохранили как интерьер собора, а снаружи ее «одели» в готические стены.

Особенно сильно родство «романского» и «готического» ощутимо в тех церквях, которые не только предчувствуют, но уже почти нашли будущую готику: уже открыли готические размеры и пропорции, но формально (например, по все тому же преобладанию полугруглой арки) считаются романскими. Кроме собора в Сантьяго-де-Компостела это, например, соборы в английском Дюркгейме (Durhem) или в немецком Шпейере (Speyer).



Из путевых заметок. Формально романский собор 11-го века в Шпейере по своей сути – порыв. Собор рвется... вверх, вширь – это еще не понятно, но понятно, что его архитектор переполнен чем-то таким, что еще не умеет выразить в камне. В результате – гигантский собор с предчувствием готики.

И собор в Дюркгейме тоже формально романский. (В Англии этот стиль называют «нормандским».) А по мироощущению – готический. Огромная, метров 150 базилика. Рисунок подкуполных «ребер» изображает то же самое каббалистическое «дерево сефирот», которое встречается еще на ассирийских барельефах. Толстые колонны создают ощущение мощи. Но главное ощущение – храмовости. Доготический собор с готическим чувством.

Готика

Высшей точки эта волна достигла лет через 150 после начала. Достигла в главных вершинах французской готики – парижском Нотр-Дам, в соборах Реймса, Сен-Дени (Saint-Denis), Амьена (Amiens), Шартра (Chartres), Лана (Laon), Бурже (Bourges), Везеле (Vezelay), Санса (Sens). Это только самые знаменитые, и то не все. Огромные соборы строились повсюду, и очень многие (да что там многие – едва ли не все) оказывались архитектурными шедеврами.



Из путевых заметок. Собор Парижской Богоматери, парижский собор Нашей Госпожи – Нотр-Дам де Пари. Во Франции от него измеряют расстояния. Сто километров до Парижа означает сто километров до Нотр-Дам. А для меня он стал точкой отсчета европейских исторических расстояний. Когда мы увидели его в первый раз, еще только снаружи – это было пасмурным вечером, – он показался очень странным, совсем непохожим на то, каким должен быть, по моему мнению, готический собор: не очень-то строгих форм, с множеством «лишних» деталей – и нельзя сказать, чтобы уж такой и красивый. И вместе с тем он был не красив – он был завораживающ. На следующий день мы побывали внутри. И почувствовали себя в храме – жилище Бога. А это бывает очень редко.

Секрет готического собора складывается из двух частей. Одно слагаемое – это архитектурный символизм. Этим символизмом пропитано все. Напитаны им макроформы. Например (особенно это заметно в Бурже), весь силуэт собора – ступенчатая пирамида. Как и все пирамиды и пагоды, это символ Мировой Иерархии, многоярусного Мира. Летящие контрфорсы – Лучи творения, расходящиеся из Центра. Странная асимметрия главного фасада – символ двойственности мира: созидания-разрушения, любви-ненависти, добра-зла и т.д.. А символичность насыщенности светом, который витражи превращают в разноцветье, в истолковании вообще не нуждается: собор – это и храм Света, и посредник между человеком и Светом – своего рода глаз, который делает внешний Свет внутренним.

А есть и символизм «мелочей», о котором рассказывают «Тайны готических соборов» (удивительная книга неизвестного автора, подписанная псевдонимом Фулканелли). Строители не пренебрегали ничем и ничего «просто так не делали». Снаружи можно увидеть фантастических чудовищ – обитателей нижнего астрала; самые знаменитые из них – «химеры». И битвы добра и зла. И преображение уродов в красавцев – святой стоит на уродце и как бы вырастает из уродца – точнее идею развития не выразить. Гюго не нужно было много фантазии, чтобы придумать тему «Собора Парижской Богоматери», – эта тема повторяется чуть ли не на каждом портале. А дантевские (дантевскими они станут, правда, только лет через 100–150) круги рая – небеса – на порталах. Интересно, что святость не абсолютна: святые 1-го неба в Сен-Дени куда менее святы, чем святые 5-го неба: святость – не конец, а только начало Пути. А фигуры «хранителей» собора, которые стоят на «подвешенных в воздухе» крепостях. Не меньше символизма и в декоре интерьера. Например, в мелкой резьбе по колоннам правой стороны алтарной части собора в Шартре записано больше, чем во всей его архитектурной композиции.

Конечно, «мелочи» сохранились плохо: бесчисленные перестройки и «усовершенствования» уничтожили много – в парижском Нотр-Дам от внутреннего убранства вообще не осталось почти ничего. Но... даже изуродованный, он остается высочайшим шедевром. Это-то и есть второе слагаемое секрета готического собора, уж во всяком случае, никак не менее важное, чем символизм. Символизм еще можно как-то пересказать словами. А вот другое... «Другое» – это особая атмосфера, особое мироощущение, не передаваемое словами. Как передать, например, чувство Пути, которое возникает в Лане, когда медленно идешь по колоннаде центрального нефа от входа вдаль, к алтарю и еще дальше за алтарь к витражам и розам заалтарной части – апсиды? Или – чувство «круговращения, музыки сфер», о котором я рассказывал раньше? Именно это и есть главное, что делает готику готикой. Даже когда ты рядом, но гораздо сильнее когда ты внутри, готические соборы уносят Вверх – в совсем иные Состояния, к совсем иному Знанию.

Густой воздух ранней Европы

Но самое поразительное во французской готике – это «серийность». Если бы парижский Нотр-Дам был бы уникальным, как уникальны, например, Саграда Фамилиа, или московский храм Василия Блаженного, или Тадж-Махал, – он восхищал бы не меньше, но меньше бы удивлял. В этом случае удивляться можно было бы только гению зодчего. Но, хотя парижский собор и выше собратьев, он из одного семейства с соборами Реймса, Сен-Дени, Шартра, Амьена или Лана... Сколько же нужно было гениев, чтобы построить их все! Как будто гениальностью был напитан сам воздух начала Европы.

И в самом деле, он был Чем-то напитан. И не только гениальностью. Кроме гениальности архитекторов огромных соборов в воздухе ранней Европы был растворен, например, еще и энтузиазм простых строителей. В далеко не цветущих странах люди не жалели ни сил, ни денег, чтобы завершить эти очень дорогие и очень трудоемкие проекты. Для этого необходимо то состояние души, которым ее одаряет только Свет.

А еще в этом воздухе было растворено Знание о Мире. Свет Католической Вспышки нес Всезнание. И хотя стиль «предготических» художников кажется нам наивным, наивным в их произведениях было только как, но ни в коем случае не Что.



Из путевых заметок. Есть в Швейцарии недалеко от перевала Сан-Бернардино небольшая деревушка Циллис (Zillis), а в ней – церковь Святого Мартина. Потолок этой церкви собран из расписанных деревянных квадратов. Удивительное там возникает ощущение. Через грубоватую наивность стиля лучится мощнейшая Сила. Это Она, та самая Сила, создавшая Европу. А «лучит» ее глубочайшее Знание, которое нарисовано на этих деревянных панелях, – знание о Мире, о человеке и Боге и о пути к Богу.

Отсюда берет начало (или, во всяком случае, впервые выходит «из подполья») линия европейских Посвященных, которая затем прослеживается всю историю Европы. От Альберта Великого, Экхарта, Бонавентуры через Парацельса и Терезу Авильскую эта линия тянется к Сведенборгу и Штайнеру. И, как минимум, в свои звездные минуты к ней присоединялись и самые яркие европейские художники: Данте, Леонардо, Рафаэль, Эль Греко, Шекспир, Бах, Моцарт, Гёте... Временами европейские Посвященные даже организовывались в «цехи». Первые такие «цехи» составили обученные мусульманами алхимики и европейские каббалисты, воспринявшие Каббалу от еврейских Посвященных. А от алхимиков и каббалистов «цеховая» линия потянулась к масонам, розенкрейцерам и дальше – вплоть до современных теософов.

Следы этого Знания обнаруживаются порой в самых неожиданных местах, вроде знаменитого, хотя и весьма среднего по яркости даже для своего времени, но именно этой своей посредственностью и интересного для нас «Молота ведьм». Среди множества его нелепостей там рассыпаны и такие жемчужины:

От Бога исходит блаженство на все творения... Зло будет способствовать совершенству Вселенной... Бог превращает зло в добро... Бог наказывает через злых ангелов... Сатана и человек созданы со свободной волей, чтобы они получили блаженство не без заслуг... Демоны любят пролитие крови... Глаза заражают воздух на определенном расстоянии... Силы рассудка – это ангелы, добрые и злые... Светила приводятся в движение духами, которые больше души пропорционально тому, как размер светил больше тела человека.

Интересно здесь то, что авторы никак не выделяют эти сентенции и не приписывают себе никакой заслуги в их открытии. Они пишут обо всем этом как об общеизвестных истинах, совершенно не понимая их глубины. Конечно, они только «слышали звон», но «не знают, где он», но это только подтверждает, что и в 15-м веке остатки «звона» еще висели в воздухе.

Приказ Католической Вспышки

Католическая Вспышка была очень яркой. Наверное, почти такой же яркой, как Первохристианская. И Приказ, который она несла европейцам, был почти таким же огромным и таким же многослойным, как приказ Первохристианской Вспышки. О том, что это был за Приказ, так же как и о содержании приказов любой Вспышки, мы знаем по тому, что получилось в результате его исполнения. В одном своем слое это был приказ создать католическую метакультуру. В другом – приказ создать весь Центр-IV, всю европейскую культуру-IV. Но в приказе Католической Вспышки был и еще один слой – тот, в котором она повторяла Приказ Вспышки Истории. Именно из-за такой невероятной насыщенности католический Свет вдохновлял столько людей на создание гениальных произведений.



«Надкатолическая часть» Католической Вспышки совпадает с «верхним слоем» приказа Первохристианской Вспышки – программой уже не одной только первохристианской метакультуры, а всей нашей эры. Этой своей частью Католическая Вспышка и питала только что вылупившееся из яйца единой метарелигии Центра православие.




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница