Карен Чэнс Прикоснись ко тьме Тёмная любовь



страница1/15
Дата02.05.2016
Размер3.47 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Карен Чэнс

Прикоснись ко тьме
Тёмная любовь
От автора

Мне хотелось бы поблагодарить Мэри за внимательное прочтение первого, кошмарно отпечатанного на машинке варианта романа и Марлин, давшую мне приют в своем доме, пока я доводила роман до ума. Моя благодарность также Энн Соуардс, великому редактору (все оставшиеся в тексте ошибки целиком и полностью на моей совести), и Луизе Эдварде, подарившей роману оригинальное название.
Глава 1
Я заподозрила неладное, когда увидела некролог. В нем стояло мое имя, что в некотором смысле можно было считать разгадкой. Я не поняла только одного — как им удалось меня найти и у кого из них было такое странное чувство юмора. Антонио всегда был плохим шутником. Никогда не могла понять, отчего это — то ли потому, что он мертвец, то ли потому, что злобный сукин сын.

Некролог появился на экране компьютера вместо обычного логотипа туристического агентства. Словно кто-то отсканировал вырезку из газеты и сделал из нее графическую заставку. Полчаса назад, когда я уходила перекусить, ее там не было. Если бы не охвативший меня страх, я бы удивилась. Никогда бы не подумала, что кто-то из дружков-бандитов Тони знает, что такое компьютер.

В тот вечер я читала присланное неизвестным шутником зловещее описание моей смерти, одновременно пытаясь нащупать пистолет в ящике стола. Вообще-то говоря, дома у меня было кое-что и получше, так сказать, несколько сюрпризов, но бежать домой, бросив все дела, не хотелось. И пока мне не угрожала реальная опасность, я носила в сумочке только одно оружие — небольшую деревянную колотушку, предназначенную для возможных грабителей. После трех с лишним лет достаточно безоблачного существования я начала сомневаться, нужно ли мне и это. Я бы даже сказала, что стала беспечной и надеялась, что меня-то уж никто не убьет.

За моим именем шло длинное описание несчастного случая, якобы произошедшего со мной: некто неизвестный прикончил меня на улице двумя выстрелами в голову. На газете стояла завтрашняя дата, однако моя смерть должна была произойти сегодня вечером, в восемь сорок три, на Персиковой улице. Я взглянула на часы: без двадцати восемь, значит, мне дали час форы. Что-то уж больно щедро для Тони. Наверное, я жива только потому, что убивать меня просто так, из-за угла, киллеру неинтересно. Видимо, для меня нужно было придумать что-нибудь покруче.

Наконец я нащупала свой «Смит и Вессон 3913» под буклетом с рекламой круиза до Рио. Может, судьба подает мне знак? Впрочем, с деньгами у меня, естественно, туго, да и как круглолицая голубоглазая блондинка может спрятаться среди черноглазых сеньорит? К тому же у Тони и в Бразилии могут быть свои люди. Когда живешь так долго, что еще помнишь, как перепил самого Микеланджело, поневоле обрастаешь связями.

Выудив из специального отделения сумочки пакетик жевательной резинки, я сунула вместо него «смит-вессон». Он поместился туда легко, словно место предназначалось именно для него; впрочем, так оно и было. Свой первый пистолет и три сумочки я купила четыре года назад, следуя рекомендации одного федерального агента по имени Джерри Сидел. Как и все, он считал меня немного сдвинутой, но после того, как я помогла разгромить одну из самых крупных преступных группировок в Филли1, соизволил время от времени давать мне бесплатные советы. Джерри помог мне достать девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет с маленькой рукоятью (как раз по моей руке) и невероятной убойной силой.

— Ухлопает любого, кроме призрака и вампира, — с ухмылкой сказал он. — С нечистью будешь справляться сама.

Потом он каждый день в течение двух недель учил меня стрелять; в результате если я и не попадала с двух шагов в стену сарая, то посылала пулю почти рядом с ней. Потом я тренировалась сама — как только у меня выпадала свободная минута, так что теперь я уж точно могла попасть в сарай — если он был достаточно велик и находился не далее чем в десяти футах. Честно говоря, втайне я надеялась, что всегда буду стрелять только по мишеням. Не моя вина, что эти надежды не сбылись.

Думаю, что Джерри испытывал ко мне симпатию — наверное, я напоминала ему старшую дочь — и потому старался наставить на путь истинный. Решил, что в детстве я связалась с плохой компанией, — знал бы он, насколько был прав! — потом понял, в чем дело, и решил использовать меня на благо государства. Как он объяснял тот факт, что двадцатилетняя сиротка прекрасно разбирается во внутренних распрях огромной криминальной «семьи», я не знаю до сих пор, только, конечно уж, он не верил в «колдовскую бредятину», как он это называл. Джерри вообще не верил во все сверхъестественное — абсолютно. И поскольку мне вовсе не хотелось, чтобы в один прекрасный день меня заперли в комнате, где стены обиты мягкой материей, я не рассказывала ему о своих видениях, а также ни словом не обмолвилась о том, насколько он был близок к истине, когда говорил о призраках и вампирах.

Я всегда притягивала призраков, как магнит. Может быть, так происходит со всеми ясновидящими, не знаю. Тони всегда крайне осторожно подходил ко всему, чему меня учили; думаю, боялся, что если я буду знать слишком много, то найду способ применить свои способности против него, поэтому я и сейчас знаю не слишком много о своем даре. Разумеется, очень может быть, что духи стремятся ко мне просто потому, что я способна их видеть: должно быть, это очень обидно — общаться с теми, кто даже не подозревает, что ты стоишь рядом. Не могу сказать, что духи меня преследуют, просто они любят показываться мне на глаза.

Иногда мне это даже нравится, как с той старушкой, которую я встретила в аллее парка, когда подростком сбежала из дома. Обычно я вижу духов четко, с ног до головы, особенно тех, кто стал таковыми совсем недавно и обладает мощной энергией, поэтому я не сразу поняла, кто стоит передо мной. Она объяснила мне, что служит кем-то вроде ангела-хранителя для своего внука, которого сама вырастила. Она умерла, когда ему было десять лет; ее дочь завела себе очередного бойфренда, и тот принялся избивать мальчишку, как только поселился в доме. Через месяц парень сбежал. Старушка сказала, что не для того оберегала внука десять лет, чтобы бросить его сейчас, поэтому, как она считает, Бог согласится немножко ее подождать. Прежде чем уйти, я дала парнишке денег на автобус, чтобы он смог уехать к своей тетке в Сан-Диего. Естественно, Джерри я ничего не сказала. Он не верил в то, что не мог увидеть собственными глазами, потрогать или всадить пулю; в наших беседах призраки всегда были запретной темой. Надо ли говорить, что и в вампиров он также не верил, во всяком случае, до тех пор, пока однажды ночью его не прихватила парочка боевиков Тони и не перерезала ему глотку.

Я знала, что должно было случиться с Джерри, потому что увидела последние секунды его жизни, когда принимала ванну. Как обычно, я получила билет на живое и яркое представление, то бишь кровавую резню, из-за чего поскользнулась на мокром полу и едва не свернула себе шею. Когда я пришла в себя настолько, чтобы удержать в руке телефонную трубку, то позвонила в офис Программы защиты свидетелей, однако ответившая мне операторша отнеслась к моему сообщению с подозрением, особенно после того, как я сказала, что не могу объяснить, откуда я все это знаю. Она не очень уверенно пообещала, что отправит Джерри сообщение; видимо, ей не хотелось портить ему выходные. Тогда я сама позвонила главному головорезу из окружения Тони — вампиру по имени Альфонс — и спросила его, помнит ли он, что ему поручено узнать, где прячет меня правительство, и что теперь ему вовсе незачем, рискуя навлечь на себя гаев Сената, убивать людей, которые все равно ничего не знают. Джерри не был им нужен, поскольку его информация давно устарела.

Честно говоря, мне никогда не удавалось изменить последствия своих видений, но я надеялась, что упоминание Сената заставит Альфонса дважды подумать. Сенат — это группа по-настоящему старых вампиров, которые издают законы и которым все обязаны подчиняться. Вообще-то судьба людей заботит их не больше, чем Тони, просто им нравится наслаждаться полной свободой по той причине, что никто не верит в их существование, и оттого безнаказанно творить все, что вздумается. Однако убийство федерального агента — это уже серьезно, за это могут и наказать. Но... беседуя со мной, Альфонс нес разную чепуху, пока его ребята спокойненько отслеживали, откуда я звоню. Все кончилось тем, что я поспешно смоталась из города, не дожидаясь, когда в мою дверь позвонят. Я рассудила так: если правительство до сих пор не верит в существование вампиров, значит, оно не сможет меня защитить, и, следовательно, мне придется защищать себя самостоятельно. Последующие три года показали, что я была права. До сегодняшнего дня.

Я не стала в панике хватать все, что попадется под руку; из офиса я вынесла только пистолет. Первое правило для тех, кому приходится спасать свою жизнь, — чем меньше у тебя вещей, тем лучше. Конечно, девятимиллиметровкой вампира не свалишь, но для мелких поручений Тони частенько использовал людей. Не станет же он ради меня привлекать к делу настоящих профи. Я боялась не столько получить пулю в лоб, сколько перспективы навечно стать его собственностью. Нет, превращать меня в вампира он не станет — однажды он уже сделал вампиром одного психа, который потом окончательно спятил; ему нужна не я, а мой дар, и рисковать он не станет. Я боялась другого — что, если он затеял со мной игру, ставка в которой — мой дар? Если я его потеряю, Тони сделает со мной все, что угодно, заставив сполна заплатить за все неприятности, что я ему причинила; если же сохраню — он получит бессмертного и преданного адепта, поскольку противиться воле обратившего тебя вампира практически невозможно. Для него ситуация была беспроигрышной, особенно если учесть, как долго копилась его ярость. Я проверила барабан пистолета — полный. Так просто они меня не возьмут, ну а если все же загонят в угол, я скорее проглочу пулю, чем соглашусь признать этого мерзавца своим хозяином.

На этот раз, прежде чем совершить прыжок в новую жизнь, мне нужно было кое-что сделать. Из своего офиса — на тот случай, если парни из команды Тони вздумают перепутать время, — я выбралась через окно в туалете. Когда смотришь такие трюки по телевизору, все кажется очень легко. Я вылезла наружу с расцарапанным бедром, порванными колготками и окровавленной губой, которую я прикусила, чтобы не выражаться. Спрыгнув на землю, я побежала по грязной боковой улочке к гаражу, откуда рванула в сторону Уэффл-хаус. Пробежка была короткой, но волнующей. Знакомые аллеи внезапно превратились в темные закоулки, где могли прятаться головорезы Тони, каждый звук казался щелчком взводимого курка.

Автостоянка возле Уэффл-хаус была залита огнями; пересекая ее, я совсем выдохлась. К счастью, телефоны-автоматы стояли в тени, на углу здания. Заскочив в будку, я выудила из сумочки несколько монет. Я ждала до двадцатого гудка, прежде чем прикусить губу и сказать себе, что ничего страшного не случилось. Был вечер пятницы — возможно, из-за шума ничего не слышно или у них нет времени подойти к телефону.

Пешком я добиралась туда довольно долго, поскольку старалась держаться в тени и одновременно не вывихнуть лодыжку в своих новых, выше колена, сапогах на шпильках. Я их купила потому, что они отлично сочетались с моей классной кожаной мини-юбкой, как уверяла меня продавщица; сапоги я собиралась продемонстрировать в клубе после работы, однако для бега они, как теперь выяснилось, совершенно не годились. Я, конечно, прирожденная ясновидящая, но почему я не надела теннисные туфли или что-то в этом роде, ума не приложу. Дура чертова. Вот так всегда; и в лотерею мне никогда не везет. И что я в конечном счете вижу? Всякую чепуху вроде ночных кошмаров и горячечных галлюцинаций, больше ничего.

Стоял один из тех душных вечеров, какие бывают в Джорджии, когда воздух окутывает тебя, как тяжелое одеяло, а влажность выходит за рамки всех разумных пределов. Уличные фонари были окружены прозрачной дымкой, и улицы освещала главным образом луна, отражаясь в мокром после дождя асфальте и посеребрив лужи. Ночь лишила цвета все здания, выкрасив их в единый серый тон, сливающийся с тенями и скрывающий верхушки небоскребов. Эта старая часть города казалась какой-то нереальной, потерявшейся во времени, особенно когда я проходила мимо дома Маргарет Митчелл на Западной Персиковой улице, поэтому я даже не удивилась, когда из-за угла внезапно вынырнул конный экипаж, на которых обычно катают туристов; странно было другое — он летел на полной скорости и едва не сшиб меня с ног.

На секунду передо мной мелькнули испуганные лица туристов, намертво вцепившихся в сиденья, затем экипаж с размаху наехал на поребрик тротуара, с грохотом отлетел в сторону и понесся дальше по улице. Выбравшись из грязной канавы, я подозрительно огляделась по сторонам, но, услышав за спиной веселый смех, поняла, почему старая и толстая кляча внезапно рванула вскачь, решив установить рекорд скорости. Мимо проплывала едва видимая полоска тумана. Выражаясь метафизически, я ухватилась за нее.

— Порция! Это совсем не смешно!

Смех зазвенел снова, и из тумана показалась хорошенькая южанка в пышном кринолине.

— Еще как смешно. Ты видела их лица?

Веселые искорки вспыхивали в голубых глазах, которые некогда были еще голубее, чем мои, но сейчас, ночью, казались темно-синими, как грозовые тучи.

Я полезла в сумочку за салфеткой, чтобы вытереть сапоги.

— Опять взялась за старое? Если ты и дальше будешь пугать туристов, с кем ты останешься?

Не так-то много найдется туристических компаний, которые согласились бы считать Атланту, подобно Саванне или Чарльстону, историческим местом, где можно проводить экскурсии в старинных экипажах. Если Порция собиралась и дальше разыгрывать свои шуточки, то очарование этого южного городка — вернее, того, что от него осталось после воцарения таких гигантов, как музей «Мир "Кока-колы"», Центр Си-эн-эн и торгово-развлекательный комплекс «Андеграунд Атланта молл»,— находилось под угрозой.

Порция надула губки; наверняка эту очаровательную гримасу она не раз разучивала перед зеркалом — когда была жива.

— Какая же ты скучная, Кэсси.

Я бросила на нее унылый взгляд, пытаясь стереть с сапог грязь, но лишь размазала ее. Что делать, никогда я еще не бегала в таком шикарном виде.

— Я не скучная, просто мне сегодня не до смеха. Пошел дождь; его струи проникали сквозь Порцию и падали на землю. Ненавижу такие вещи; это все равно что смотреть телевизор сквозь помехи на экране.

— Ты не видела Билли-Джо?

Билли-Джо — это что-то вроде моего духа-охранника. Правда, чаще всего он оказывался скорее занозой в заднице, чем помощником, но сейчас мне выбирать не приходилось. Билли — это то, что осталось от одного американца ирландского происхождения, заядлого игрока и мошенника, который как-то раз, в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году, как обычно, передернул в карты. Парочка разгневанных ковбоев, заподозрив мошенничество (абсолютно справедливо), сунула Билли в мешок и швырнула в Миссисипи. К счастью для парня, совсем недавно он выиграл у одной путешествующей графини массивное и жутко некрасивое ожерелье, служившее чем-то вроде батарейки, накапливающей магическую энергию призраков, которую оно впитывало из окружающего мира. Дух Билли, покинув тело, забрался в это самое ожерелье, где и остался, обитая в нем так же, как обитают в склепах обычные привидения. Ожерелье давало ему достаточно энергии, чтобы поддерживать существование, и все же главным источником для него была моя жизненная энергия, которую он время от времени от меня получал. Ожерелье графини я купила в одной лавчонке, когда мне было семнадцать; с тех пор мы с Билли стали одной командой. Конечно, его нельзя было посылать с записками в клуб, и мне приходилось ходить туда самой, зато он мог стоять на стреме на тот случай, если поблизости окажутся плохие ребята. В общем, всякий раз, когда мне удавалось его отыскать, он, в силу своих способностей, оказывал мне небольшие услуги.

В Атланте полно привидений, и большинство из них — совершенно никчемные существа вроде Билли-Джо, которые любят лезть на глаза просто так, «пока мы не исчезли совсем». Но есть среди них и духи-охранники, и даже психические импринты, которых в техническом смысле нельзя отнести к привидениям. Импринты — это что-то вроде театра потустороннего мира, где тебе показывают одну и ту же сцену до тех пор, пока ты не начинаешь визжать. При этом показывать они предпочитают разные ужасы, и отделаться от них не так-то просто. Когда я впервые приехала в Атланту, то первое, что сделала, отправившись изучать расположение улиц, это проверила их на наличие зон обитания импринтов. Их оказалось около пятидесяти, и все демонстрировали различные эпизоды огромного пожара, охватившего город в начале Гражданской войны; остальные оказались совсем слабенькими и могли вызвать разве что легкий испуг. Однако между моей квартирой и агентством, где я работала, находилась зона, где когда-то был затравлен собаками сбежавший раб. Увидев эту сцену один раз, я стала обходить то место стороной. Мне и без того хватает тяжелых воспоминаний, так что чужие кошмары мне вовсе ни к чему.

Но Порция — это не импринт, это гораздо хуже. Порция относится к тем призракам, которые раз за разом переживают трагедию своей жизни, что действует на тебя совсем не так, как бессмысленная картинка на экране. Они вцепляются в тебя намертво, они одержимы своей идеей, как те люди со сдвинутой психикой, что моют руки по пятьдесят раз на дню. Кроме того, они очень подвижны и способны следовать за тобой повсюду, все двадцать четыре часа в сутки. Билли-Джо я долго утешала и успокаивала — он был ужасно расстроен тем, что умер молодым. Но затем на меня обрушился такой поток жалоб и стенаний типа «о, как бы я мог (могла) жить!», что я потеряла терпение.

К несчастью, я застала Порцию в хорошем настроении; потребовалось больше десяти минут, прежде чем она выговорилась, и после подробного описания пуговиц из слоновой кости, которые она так и не пришила к своему свадебному платью, мне удалось выяснить, что Билли-Джо она не видела. В этом весь Билли. То его не прогнать, то не найти, когда он действительно нужен. Вероятно, раздражение отразилось у меня на лице, потому что Порция внезапно прервала свой рассказ о вечеринке, на которой подрались два офицера, поспоривших за право на следующий танец. Это было одно из ее любимых воспоминаний, поэтому она немного рассердилась, заметив, что я не слушаю.

— Ты сегодня рассеянна, Кэсси. Что случилось?

При этих словах она резко сложила свой кружевной веер — плохой признак, указывающий на то, что Порция раздражена.

— Тони нашел меня, так что мне нужно убираться из города. Но сначала я должна сходить в клуб, поэтому кому-нибудь придется пойти со мной, чтобы посторожить.

Лучше бы я этого не говорила. Порция вытаращила глаза, затем радостно захлопала затянутыми в перчатки изящными ручками.

— Ой, какая прелесть! Я пойду с тобой, я!

— Гм, это очень мило с твоей стороны, Порция, но я не думаю, что... В смысле, как ты сможешь пройти в клуб?

Однако в глазах Порции уже появился знакомый стальной блеск, и я сразу отступила. В спокойном состоянии Порция — милочка и душечка, но если ее разозлить, она начинает мстить.

— Ничего, мне кто-нибудь поможет,— пообещала она.— Это будет все равно что вечеринка!

И, взмахнув пышными юбками, исчезла, а я вздохнула. Друзья Порции еще более надоедливы, чем она, и все же это лучше, чем ничего. К тому же мне не придется беспокоиться, что банда Тони их заметит. Даже если он пришлет вампиров, они ни черта не увидят.

Как ни странно это звучит, но очень многие существа из потустороннего мира не верят в призраков. О, некоторые из них считают, что возле свежей могилы вполне может обитать какой-нибудь несчастный дух, который никак не хочет смириться с неизбежным, однако мало кто поверит, если я скажу, как много призраков бродит среди людей, сколь они разнообразны и как активны могут быть некоторые из них. Духи вроде Порции и Билли-Джо для потустороннего мира — все равно что вампиры для мира людей, просто старинные сказки и легенды, не имеющие под собой никаких оснований. Что вам на это сказать? Мы живем в странном мире.

В клуб я прибыла через несколько минут, запыхавшаяся, с болью под ребрами, но целая и невредимая. Явиться туда открыто было, конечно, плохой идеей. Даже если за мной и не следили, слишком многие знали, где я работаю. К тому же клуб находился совсем недалеко от Персиковой улицы — не самое приятное совпадение. Ну ничего, если меня убьют, я буду являться Тони каждый день. С другой стороны, мне нельзя покидать этот мир, не предупредив об опасности моего соседа по квартире и не уладив с ним кое-каких дел. Я и так много чего ему должна, зачем усложнять дело?

Клуб с его высокими потолками и стальными балками, с его покрытыми граффити бетонными стенами и огромным танцзалом был гораздо просторнее большинства подобных заведений, однако в ту ночь под ослепительными вспышками прожекторов толклось так много народа, что на меня едва не накатил приступ клаустрофобии. Впрочем, толчея была мне на руку — так легче затеряться. Мне удалось пробраться к стойке без приключений — во всяком случае, без размахивания пистолетом, что в моем случае было равносильно самоубийству.

Заболел один из барменов, людей не хватало, и Майк, едва заметив меня, попросил встать за стойку. В другой раз я бы не отказалась, поскольку моя обычная работа зазывалы дает не слишком-то много чаевых. Три раза в неделю я сижу в клубе и гадаю на картах Таро, хотя не очень люблю это занятие. Я использую карты, потому что так положено, хотя мне вовсе не нужно рассматривать древние картинки, чтобы увидеть будущее. Мои видения приходят ко мне в полном цвете, со звуком, и мне этого более чем достаточно. Однако большинство людей предпочитают стандартный, проверенный способ гадания, и я не возражаю. Как я уже говорила, я лучше вижу плохое. Впрочем, в тот вечер я отклонила шанс заработать несколько баксов. Все-таки не за стойкой же проводить последние часы своей жизни!

— Погадай мне! — перекрывая шум, гаркнул Майк, мастерски жонглируя бутылками, как Том Круз в каком-то фильме, к полному восторгу танцующих.

Я вздохнула и полезла в сумочку. Пальцы нащупали засаленную колоду карт — подарок на десятый день рождения от моей старой гувернантки Эжени. Когда-то на эти карты одна ведьма шутки ради наложила заклятие; с тех пор я пользуюсь ими, чтобы повеселить очередного клиента. Однако мои предсказания, которые действуют словно кармический круг, имеют нехорошую привычку сбываться. Я вытащила наугад первую карту. Этого еще не хватало!

«Башня»,— пробубнил глухой голос, после чего я поспешно вложила карту в колоду и убрала ее в сумочку.

— Ну как, нормально? — спросил Майк, прежде чем обратить все свое внимание на подошедшую к стойке хорошенькую блондинку.

Я молча кивнула и поспешила затеряться в толпе, пока он не услышал чего-нибудь еще. Голос доносился из моей набитой всякой всячиной сумочки и напоминал скорее хриплое карканье, но мне не нужно было прислушиваться, чтобы его узнать. «Башня» — знак резких и внезапных перемен, поворота судьбы. Я пыталась уверить себя, что все могло быть гораздо хуже — например, могла выпасть и «смерть», но это служило плохим утешением. «Башня» — это, наверное, одна из самых страшных карт. Знак смерти может иметь множество смыслов, и большинство из них вовсе не означают физическую смерть, тогда как «башня» — знак тревог и волнений, даже беды, причем именно для тех, кто предпочитает тихую жизнь. Я вздохнула; в конце концов, этого следовало ожидать.

Томаса я нашла в Подземелье — так Майк называл зал, расположенный в подвале; он пробирался через колышущееся море одетых в черное тел с подносом пустых стаканов. Как обычно, он выглядел восхитительно, если, конечно, вам нравятся стройные юноши с нежной бледной кожей и гривой черных волос, ниспадающих до самого пояса. Его лицо могло показаться грубоватым, однако чересчур высокие скулы и резкие черты скрадывались за счет утонченности и благородства его облика. На этот раз его волосы были заплетены в тугую косу — верный признак того, что Томас очень занят, поскольку в другое время он их распускает; несколько прядей роскошных волос выбились из косы и падали ему на лицо. Наряд для него придумал Майк: ажурная рубашка из черного шелка, которая скорее демонстрировала тело, чем его прикрывала, узкие черные джинсы, обтягивающие ноги, словно вторая кожа, и черные кожаные сапоги, достающие чуть не до бедер. Он был похож скорее на стриптизера, чем на официанта, но даже здесь, в баре, экзотическая внешность и невероятная, манящая сексуальность Тома, проявлявшаяся в каждом его движении, многим вскружили голову. Да и я, честно говоря, попала под эти чары.

Год назад Майк пришел к выводу, что в Атланте и так хватает баров в стиле кантри-энд-вестерн, а потому обычную семейную забегаловку он превратил в модный клуб с танцполом для любителей прогрессивного рока наверху и местом встречи готов в подвале. Старшему поколению это не понравилось, зато молодежь повалила в клуб валом. Внешность Томаса подходила к обстановке клуба как нельзя лучше, бизнес процветал, но меня беспокоило другое — Томасу постоянно приходилось отгонять от себя назойливых поклонников. Во всяком случае, я считала, что он их отгоняет, поскольку он ни разу не привел кого-то к себе домой. И все же я не раз думала о том, что найти для Томаса подобную работу было одним из самых глупых моих поступков.

Сейчас Томас выглядел намного лучше, чем в тот раз, когда я увидела его впервые; тогда он ошивался в местной ночлежке с тем ничего не выражающим взглядом, который был мне так хорошо знаком, — я выглядела примерно так же, когда вела неприкаянную жизнь. Лайза Портер, менеджер и добровольная опекунша постоянных обитателей этого заведения, представила нас друг другу, когда я заскочила туда во время одного из своих заданий. Копаясь в кучах старой одежды, которую нужно было рассортировать по степени изношенности, мы с Томасом перекинулись парой слов. Видимо, что-то в нем меня привлекло, поскольку в тот же вечер я поговорила о нем с Майком, и после короткого собеседования тот взял Томаса на работу. Майк сказал, что такого замечательного работника у него еще не было — ни разу не заболел, ни на что не жалуется и выглядит как картинка. Что касается последнего, тут я могла бы поспорить — Томас, конечно, красивый парень, но его безупречной коже явно не хватало чего-то вроде прыща или шрама, в общем, чего-то такого, что заставило бы поверить в ее реальность. Он гораздо больше, чем все известные мне вампиры, походил на восставшего из мертвых, сочетая в себе врожденную выдержку и спокойную уверенность в себе. Однако Томас был живым человеком и, пока рядом с ним находилась я, должен был таковым и оставаться.

— Томас, у тебя найдется минута?

Не думаю, что он услышал меня сквозь тот неимоверный грохот, который диджей считал музыкой, но кивнул. В такой час я никогда не появлялась в клубе, и Томас сразу понял — что-то случилось. Мы начали пробираться сквозь толпу; я поймала на себе недовольный взгляд какой-то женщины с лиловыми дредами и черной губной помадой — ну как же, ведь я утаскивала главную приманку! А может, ей просто не понравились моя жизнерадостная футболка и серьги. Обычно я одевалась как гот или просто надевала побольше черного, стараясь при этом выглядеть не слишком ужасно — рыжеватым блондинкам черное не идет,— но так было только тогда, когда я приходила в клуб работать. Очень быстро я поняла, что клиенты не принимают всерьез гадалку, если на ней одежда пастельных тонов. Однако в свободное время я могла позволить себе одеваться не так, словно собралась идти на похороны. Мне и без того хватает депрессий.

Обогнув стойку, мы зашли в дальнюю комнату, которую использовали в качестве кладовки. Здесь было потише, и мы даже могли расслышать друг друга, повышая голос до крика. Впрочем, адский шум не слишком волновал меня. Едва осмеливаясь смотреть Томасу в глаза, я мучительно подбирала слова. Как и я, он рано оказался на улице. Но в отличие от меня ему было нечего продать, кроме самого себя. Мне очень не нравилось выражение его глаз, когда я заговаривала с ним о его прошлом, поэтому я старалась избегать вопросов, которые тем не менее постоянно вертелись у меня на языке. Дети улицы рассказывают в основном одну и ту же историю — как их использовали, унижали и под конец вышвырнули из дома. Я думала, что оказала Томасу услугу, поселив в свободной комнате своей квартиры и найдя для него постоянную работу, однако испытать на себе его гнев было достаточно высокой ценой за шесть месяцев моей тихой и размеренной жизни.

Наши отношения были не настолько близкими, чтобы я знала, как незаметно для Томаса ограждать его от неприятностей. Трудность заключалась в том, что ни он, ни я не любили откровенничать, поэтому для начала мы не на шутку поссорились. В тот вечер я, выйдя из ванной, обнаружила его на своей постели, абсолютно голого, с разметавшимися по белоснежной простыне волосами. Я застыла как вкопанная, вцепившись в свое полотенце с надписью «Винни-Пух», и таращилась на Томаса, который с кошачьей грацией развалился на моем пуховом одеяле. Он был ничуть не смущен, и я знала почему; конечно, он совсем не был похож на голодающего беспризорника. Я ни разу не спросила его, сколько ему лет, поскольку была уверена, что он младше меня. И следовательно, не имел права так на меня смотреть.

Я невольно следила за его рукой, когда он медленно провел ею по своему телу от груди до бедра. Это было явное приглашение, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Наконец до меня дошло, что Томас, по-видимому, просто хочет заплатить за комнату — другого способа он не знал. Согласно закону улицы, ничто не дается бесплатно, поэтому, когда я отказалась взять с него деньги, он решил, что мне нужно кое-что другое. Конечно, мне следовало с ним поговорить, объяснить, что я тоже многое повидала в жизни, что меня тоже использовали и что я не хочу поступать так же с другими. Может быть, тогда мы просто поговорили бы и на этом все закончилось. К несчастью, я совершила ошибку — вышвырнула его из спальни, попутно набросив на него одеяло. Не знаю, что он тогда обо мне подумал, потому что больше мы об этом не вспоминали. С тех пор мы стали обычными мирными соседями — по очереди занимались уборкой квартиры, готовили, ходили по магазинам... и хранили свои секреты друг от друга. Иногда я ловила на себе его внимательный взгляд и думала, что он наверняка ждет, когда я поступлю с ним так же, как с остальными,— предложу расстаться. В такие минуты я ненавидела себя, потому что именно это я и собиралась сейчас сделать.

— Решила уйти пораньше? — спросил он и легонько провел рукой по моей щеке; я отступила на шаг, чтобы быть подальше от его доверчивых глаз. Сейчас я ему все скажу, но видеть, как в его взгляде гаснет вера в людей, было выше моих сил.

— Нет.— Я переминалась с ноги на ногу, мучительно подбирая слова. Не его вина, что мою жизнь собираются спустить в унитаз. Уже в который раз.— Мне нужно сказать тебе что-то очень важное. Ты меня выслушаешь и сделаешь то, что я попрошу, о'кей?

— Ты уезжаешь.

Не знаю, как он догадался. Может быть, по глазам. Наверное, уже когда-то видел такой взгляд.

— У меня нет выбора.

Не сговариваясь, мы вышли во двор, на каменную площадку перед задней дверью. По крайней мере, там было потише. В воздухе пахло дождем, однако ливень, который бушевал весь день, начал потихоньку слабеть. Если я потороплюсь, то, возможно, успею вскочить в автобус, не промокнув до нитки.

— Помнишь, я говорила тебе, что у меня неприятности?

— Да, но тебе нечего бояться, я же с тобой.

Он улыбнулся, но мне не понравилось выражение его глаз. Я не хотела, чтобы он меня любил, чтобы скучал по мне. Черт, не получается у меня разговор. Ладно, забудем о тонких чувствах, все равно я в них ничего не смыслю.

— Слушай, у меня и в самом деле большие неприятности, мне надо сматываться.— Не слишком понятное объяснение, но как я могла сказать, что меня преследует банда вампиров, которые меня вырастили и которых я постараюсь уничтожить, и что эти самые вампиры назначили за мою голову награду? Томасу никогда не понять мира, откуда я пришла, даже если бы я рассказывала о нем всю оставшуюся жизнь.— В квартире бери все, что захочешь, только мою одежду отнеси, пожалуйста, в ночлежку. Лайза найдет ей применение.

Мне было жаль моего тщательно подобранного гардероба, но что поделать...

— Кэсс...

— Я еще успею поговорить с Майком. Уверена, он разрешит тебе пожить здесь пару недель на тот случай, если меня будет кто-нибудь спрашивать. В нашу квартиру тебе лучше пока не возвращаться.

Под крышей здания находилась маленькая квартирка-студия, в которой жили его прежние владельцы, чтобы не нужно было ездить на работу. Майк редко пользовался ею, поэтому о ней мало кто знал. И мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знала, что Томас переехал туда. Не очень-то приятно сознавать, что ворвавшаяся в мою квартиру банда разъяренных вампиров обнаружит в ней не меня, а Томаса.

— Кэсси.— Томас робко взял меня за руку, словно боясь, что я ее отдерну. Наверное, после того дурацкого случая он решил, что я не люблю, когда ко мне прикасаются. Я никогда не пыталась его в этом переубедить, потому что, честно говоря, мне было удобнее сохранять между нами некоторую дистанцию. Пусть себе спокойно живет и работает.— Кэсси, я иду с тобой.

Он сказал это спокойно, словно само собой разумеющееся.

Мне не хотелось его обижать, но глупо затевать дискуссию, когда на твой след уже вышел убийца.

— Нет. Прости, но двоих вычислить гораздо легче, чем одного, к тому же если меня схватят...

Я замолчала, потому что не знала, как объяснить, что с ним может произойти, и при этом не показаться психопаткой. Конечно, за свою жизнь Томас повидал всякого и уж наверняка мыслит шире, чем дураки копы, которые принимают за наркомана или психа каждого, кто пытается заговорить о вампирах. Впрочем, даже если бы я и смогла ему все объяснить, времени на разговоры у нас не было.

— Прости. Мне пора.

Не так я представляла себе наше прощание. Сколько раз мне хотелось с ним поговорить, но я не решалась, боясь, что он неправильно меня поймет. А теперь, когда я наконец решилась, мне нужно уходить.

Я попыталась освободить руку из его пальцев, но он с неожиданной силой крепко ее сжал. Я уже хотела сказать «пусти», как вдруг ощутила пронзившее меня насквозь знакомое отвратительное чувство. В душном воздухе появилось что-то холодное, темное и враждебное. Не знаю, как остальные, но я всегда чувствую приближение вампиров. Это как у тех, кто чувствует, что по их могиле кто-то ходит — легкая дрожь в позвоночнике и ощущение тревоги. Приближения призраков я обычно не чувствую — в отличие от вампиров. Быстро окинув взглядом улицу, я заметила, как в свете уличного фонаря мелькнула черная тень.

— Вот черт!

Выхватив пистолет, я втолкнула Томаса обратно в кладовку. Не знаю, правда, зачем — если Тони послал за мной вампиров, дверь от них не спасет. Однажды я видела, как Тони одним движением своих изящных, унизанных кольцами пальцев сорвал с петель тяжелую дубовую дверь только потому, что был в плохом настроении и не мог найти ключ.

— Что случилось?

— Появился кое-кто, кого я не хочу видеть. Взглянув на Томаса, я увидела его окровавленное лицо и тот пустой взгляд, какой появляется у мертвеца. Это было не Предвидение, просто мой мозг разыграл возможный сценарий, но я уже сориентировалась. Вампиры не станут врываться в клуб и убивать всех подряд, чтобы найти меня. Тони слишком боится Сената, чтобы согласиться на массовую резню, но убрать с дороги какого-то уличного бродягу для него сущий пустяк. Он дал мне это понять, когда сделал меня сиротой; мне тогда было четыре года, и я была ему нужна, вернее, не я, а мой дар. Родители встали на пути его амбиций, и он просто убрал их с дороги. Вот так. Сенат тогда замял это дело как не представляющее особой важности. Итак, прежде всего нужно вывести Томаса из-под огня.

— Я должна немедленно уходить, иначе всем будет плохо. Они видели, как мы с тобой разговаривали, так что теперь ты в опасности. Они подумают, что ты знаешь, где меня можно найти.

Я потянула его за собой, на ходу пытаясь сообразить, что делать дальше. Ну зачем я потащилась в клуб, зачем позволила им увидеть Томаса? Несмотря на все мои уверения, половина завсегдатаев клуба считала нас любовниками. Если вампиры станут меня искать, им укажут на Томаса, и тогда его будут пытать, пока он не умрет. Не нужно мне было ни с кем связываться, я же знала, что в моем случае это невозможно! Я вроде ядовитых испарений — подойди поближе, и тебе еще очень повезет, если ты просто умрешь. Теперь нужно спасать не только себя, но и Томаса; бедняга, придется ему забыть о своей прежней жизни. Хорошо же я ему помогла, ничего не скажешь.

Интересно, а почему вампир дал нам уйти? Мелькнул и растворился в воздухе, словно его и не было. За те несколько секунд он легко мог нанести молниеносный удар, словно змея, или спокойно пристрелить меня из-за угла, ничем не рискуя. Вампирам не нужно оружие, когда они нападают на людей, просто Сенат велит им обставлять нападения как обычные убийства, поэтому большинство парней Тони имеют при себе пистолеты. Мой убийца наверняка подозревал, что я вооружена, но вряд ли он меня боялся, даже если и не знал, что я отвратительный стрелок. Мне оставалось лишь тянуть время. Впрочем, нет; я жива только потому, что убийце приказано затеять со мной игру. В некрологе сказано: 8.43, значит, все произойдет именно в 8.43. Я уже слышала, как Тони говорит своей банде, что напоследок хочет устроить небольшой сеанс ясновидения, только на этот раз гадалке не придется себя утруждать. Наверное, меня убьют здесь, а потом отнесут на Персиковую улицу или просто, воздействуя на мозг, заставят саму идти туда, как овцу на заклание. Лично меня не устраивает ни то ни другое.

Я облизнула внезапно пересохшие губы.

— Что ж, ладно. Надень вот это и возьми пальто. Завяжи волосы.— Я взяла с полки одну из бейсболок Майка и протянула Томасу, правда, его волосы никак под нее не помещались.— Нет, надо попросить у кого-нибудь пальто с капюшоном. В своем ты слишком заметен.

Может, кто-нибудь из готов одолжит ему плащ. Если мне удастся изменить внешность Томаса, ему легче будет ускользнуть незамеченным, пока вампиры будут выслеживать меня.

— Кэсси, послушай. Можно...

Больше он ничего не успел сказать, потому что дверь внезапно распахнулась, словно на ней не было никаких замков, и в комнату ворвалось пятеро здоровенных вампиров, похожих не то на вышибал, не то на хиппи — гора мускулов и копна длинных, до плеч, засаленных волос.

Какую-то долю секунды мы смотрели друг на друга. Для оживших мертвецов размер значения не имеет, просто Тони любит все большое; наверное, для него важен фактор устрашения. Это сработало — я пришла в ужас. Громилы даже не попытались придать своим лицам вежливое выражение. Я знала, как выглядят вампиры, когда выходят на охоту — я видела это много раз,— но эти морды показались мне порождением ночного кошмара. Я еще успела подумать о том странном факте, что я до сих пор вспоминаю о ночных кошмарах, как все пришло в движение. Я выстрелила в одного из вампиров, целясь в сердце, но он не остановился, да я на это и не надеялась. Ну какая разница? Все равно я бы не справилась с пятью здоровенными парнями. Очевидно, Тони разъярился больше, чем я ожидала.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница