История семьи в документах балтушис-жемайтис феликс рафаилович



страница1/7
Дата08.05.2016
Размер0.71 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7
ЖЕМАЙТИС О.Ф.
OLGERDZHEMAITIS@YANDEX.RU

ИСТОРИЯ СЕМЬИ В ДОКУМЕНТАХ

БАЛТУШИС-ЖЕМАЙТИС ФЕЛИКС РАФАИЛОВИЧ



В 3 – 5 номерах журнала «Военно-исторический архив» была опубликована моя статья, основанная на архивных документах, о родственниках моей мамы, урождённой Хрипуновой Евгении Васильевне, отец которой, Хрипунов Василий Георгиевич, и его брат Михаил Георгиевич в гражданскую войну на Дону занимали довольно высокие посты у белых. Василий Георгиевич в 1918 году являлся руководителем восстания на начальном его этапе против красных в Усть-Медведицком округе и затем выборным Атаманом этого округа, а его брат, генерал-майор, последним командиром Лейб-гвардии Атаманского полка и активным сподвижником в эмиграции Великого князя Николая Николаевича. В статье говорилось и о других членах маминой семьи, пострадавших, как и её отец (он был расстрелян красными в марте 1920 года под Новороссийском) от рук большевиков.

В этой статье речь пойдёт о моём отце, генерал-майоре Балтушис-Жемайтисе Ф.Р., биография которого столь же интересна, как и биографии Хрипуновых.

По иронии судьбы отец в апреле – июле 1918 года служил командиром полка у знаменитого полководца гражданской войны Ф.К. Миронова, являясь одновременно Начальником Кумылженского боевого участка Донской области (РГАСПИ, ф.17, оп.100. д.256/69, л.5). Станица Кумылженская в то время входила в состав Усть-Медведицкого округа, а это значит, что мои отец и дед воевали во главе своих полков друг с другом, не подозревая о том, что в будущем будут являться близкими родственниками.

Но не этим только фактом примечательна биография отца. Являясь литовцем по национальности и имея за плечами богатый боевой опыт на фронтах Первой мировой и Гражданской войн, он в конце 1918 года по линии Коминтерна под именем Антанаса Иосифовича Жемайтиса (его настоящая фамилия Балтушис) был направлен на подпольную работу в оккупированную кайзеровцами Литву, где в начале 1919 года организовал и возглавил восстание литовцев в г. Шавли (Шяуляе). В результате которого немецкий гарнизон был разоружён и в нём раньше других городов Литвы была установлена на несколько месяцев Советская власть.

Признаюсь сразу, что архивы по этой теме для всех исследователей в нашей стране до сих пор почему-то закрыты и мне пришлось пользоваться фондами Библиотеки Академии наук Литвы и ранними публикациями в литовских и зарубежных газетах на эту тему, тратя большие деньги на их переводы.

Продолжая работать над этой темой, мне удалось дополнительно собрать большой материал о непростых советско-литовских взаимоотношениях с 1918 по год кончины отца, 1957-й, касающийся в той или иной степени моего любимого родителя, без упоминания имени которого вся история этих взаимоотношений была бы далеко не полной. Несмотря даже на то, что вся его революционная и военная деятельность у него на родине в настоящее время оценивается с большим знаком минус. Но это в настоящем времени. В дальнейшем, как говорится, «поживём, помрём, увидим». К тому же скучной и неинтересной была бы вся наша история без её, в том числе и отрицательных персонажей, деятельность которых оценивается сегодня однобоко, зачастую несправедливо и к тому же с высоты нашего перестроечного и более просвещённого и гуманного века.

Итак, отдаю на суд читателей свою документальную версию, основанную в первую очередь на биографии моего отца.

Балтушис-Жемайтис Феликс Рафаилович родился 30 ноября 1897 года в деревне Апидимы Тельшяйского района Ковенской губернии Литвы в крестьянской многодетной семье. Отец его, Раполас Балтушис (1869 – 1950) относился к категории бедных земледельцев, который в целях выхода из постоянной нужды и получения образования всеми его детьми был вынужден выехать на заработки в Америку, откуда вернулся с небольшим капиталом, позволившим наладить своё хозяйство и дать минимум образования своим сыновьям и дочерям.

О матери отца, Юозапоте Пилкаускайте-Балтушене (1864 – 1940), так же, как и о Раполасе Балтушисе мало что известно. Знаю только, что она родом из деревни Виженяй Купишкского района. Тоже была крестьянкой.

Отец, насколько мне известно, поддерживал по мере возможности отношения со своими родителями, несмотря даже на то, что, занимая довольно высокие посты в армии, - Командующего Литовской народной армией в 1940 году, командира 16-й Литовской стрелковой дивизии в 1942 – 43 годах и начальника Курсов по усовершенствованию высшего командного состава армии при академии Генштаба в 1945 – 47 гг, - он мог скомпрометировать себя ими, – зажиточными крестьянами, находившимися в годы Великой Отечественной войны в оккупации. К тому же их сын и его родной брат Людвикас, в 1927 году эмигрировал в Америку.

После возвращения моего деда из Америки отец после нескольких лет обучения в сельской школе поступил в коммерческое училище города Ковно (Каунаса), закончить которое ему помешала война в 1914 году. Не имея ещё призывного возраста и желая продолжить учёбу и получить образование, он отправляется в Москву по приглашению одного своего друга. В совершенно незнакомом ему городе устраивается на фабрику аптекарских товаров подмастерьем и параллельно сдаёт экстерном экзамены за 6 классов при 2-й московской гимназии, что позволяет ему уже со средним образованием отправиться на фронт вольноопределяющимся, получив при Керенском первое офицерское звание прапорщика.

С 1915 по 1918 годы он на фронте, служит в 304-ом Новгород-Северском полку действующей 5-й армии. Последний его офицерский дореволюционный чин – подпоручик.

Позже он писал в своей автобиографии: «Во время февральской и октябрьской революций находился на фронте в 5-й армии под Двинском (Даугавпилсом. Авт.)… Участие в революции принимал незначительное. Был только выборным делегатом при армейском комитете 5-й армии…».

Из его послужного списка, хранящегося в РГВА на улице Адмирала Макарова известно, что в январе 1918 года он побывал в плену у немцев после отступления полка под Двинском. Вот как сам он нам рассказывал об этом событии.

«В январе 1918 года, лишившись в бою всех лошадей, я с группой солдат зашёл в одно крестьянское хозяйство, где нас и застали немцы. Пришлось без боя сдаться, ибо перевес был явно на стороне противника». Так он попал в лагерь для военнопленных под Двинском. Однажды при конвоировании, воспользовавшись замешательством в колонне военнопленных, он бежал, перемахнув через забор и, несмотря на свист посланных ему вдогонку пуль, благополучно скрылся, пробыв в плену всего несколько дней.

Вернулся ли он после побега в свою родную часть неизвестно. Но в феврале 1918 года он снова оказывается в Москве, как явствует из его автобиографии, «после развала царской армии», и по распоряжению Командующего войсками Украины М.А.Муравьёва его ставят сначала на должность инструктора, а вскоре командира летучего партизанского отряда войск Донецко-Криворожской Республики. Со своим отрядом участвует в боях с немцами и белогвардейцами и, в частности, при оставлении Красной Армией Харькова весной 1918 года. В мае того же года с остатками своего отряда он поступает в распоряжение Командующего войсками Усть-Медведицкого округа Донской области Ф.К. Миронова, по приказу которого в станице Кумылженской формирует 3-й Казачий революционный полк, становится членом РКП/б, и во главе полка принимает участие в боях против войск Краснова.

На Дону он также со своим полком воюет в составе дивизии Блинова и не менее известного героя гражданской войны Киквидзе уже в должности начальника штаба дивизии.

Нет данных, с каким рвением отец выполнял свои воинские обязанности на Дону. Вряд ли из-за своей «мягкотелости», отмечаемой многими его начальниками и непосредственными командирами, он был способен на жестокость по отношению к пленным или к местному населению, или вообще принимать какое-либо участие в развязанном на Дону «красном терроре». Видимо, поэтому он и не хватал особых звёзд за период всей своей службы в Красной Армии. Как известно, своим великодушием к пленным белогвардейцам славился и непосредственный начальник отца Миронов. И однажды в разговоре с мамой, хорошо помнившей своего земляка, он у них оказался общим знакомым, в поступках и рассуждениях которого, создателя 2-й Конной армии, успешно воевавшего с белогвардейцами, было много излишнего пафоса, что в то время воспринималось всеми как дело обычное и свидетельствовало о политической подкованности говорившего.

Это сегодня мы, читая его объяснительные записки по поводу всех его экстраординарных поступков «во благо мировой революции», в том числе и по делу поднятия им мятежа против Советской власти в августе 1919 года, видим не скрывая улыбки его искренность, трезвость мысли и фанатичную преданность делу «освобождения всех трудящихся мира от ига эксплуататорского класса». Тогда же это воспринималось, очевидно, как демагогия красного полководца в целях сохранения своей жизни. К счастью за это восстание он был прощён и продолжал успешно воевать против белых. Что, в конце концов, не спасло Филиппа Кузьмича от чекистской пули в 1921 году в казематах московской Бутырки, куда он был помещён «за попытку свержения Советской власти в Усть-Медведицком округе». А ведь он в мае 1918 года вместе с моим дедом баллотировался на пост Окружного атамана Усть-Медведицы. Казаки тогда отдали предпочтение отцу моей мамы, Хрипунову В.Г., полному георгиевскому кавалеру за 1-ю мировую войну, к тому же имевшему высшее юридическое образование.

И Миронову, чтобы полностью удовлетворить своё честолюбие, ничего другого, видимо, не оставалось, как перейти на службу к красным, тут же назначившим его в противовес деду Командующим войсками Усть-Медведицкого округа.

А вот знал ли отец, что его жена является дочерью Окружного атамана, осталось для меня загадкой. От самой мамы и её сестры, тёти Жени Калабиной, нам стало известно об этом в конце 70-х годов. До этого мы только знали с их же слов, что он был юристом и умер от тифа в 1920 году.


Где-то в конце70-х годов времена наступили такие, когда уже робко и шёпотом можно было говорить о своей контрреволюционной родне. И то с оговоркой, чтобы нигде эти «преступные» связи не афишировать. И, Боже упаси, не упоминать о них в заполняемых разного рода анкетах. Такое было время. Ну, а затем, уже с перестроечного времени, можно было об этом говорить в открытую.
В октябре 1918 года отец был командирован на Тверские кавалерийские курсы, которые в ноябре того же года окончил с присвоением звания красного командира. Вот с этого времени и начинается его подпольная литовская эпопея на фоне готовящегося фронтального наступления Красной Армии на всю Прибалтику с единственной целью – разжечь огонь Мировой революции пока только в ближайших европейских странах, ещё совсем недавно входивших в состав Российской империи. Чтобы в дальнейшем, прогнав с их территории немецкие войска, заняться вплотную революцией в Германии, только что капитулировавшей перед странами Антанты.

И надо сказать, что в конце 1918 года в Литве, как и в других прибалтийских республиках, имелись предпосылки для создания пятой колонны из коммунистов и захвата власти с их помощью. В декабре 1918 года в Литве столкнулись четыре враждебные друг другу группировки: немцев, литовских националистов, поляков и коммунистов, выступавших за поддержку Советской России. И присоединение Литвы к будущей Литовско-Белорусской ССР с перспективой присоединения Польши к этой советской республике. Существовавшей по замыслам в кремлёвских кабинетах априори и пока только в воображении ленинского руководства, чем на самом деле.

Волнения на почве внутренних противоречий из Вильнюса перекинулись на всю Литву, пролилась кровь, чем и попыталось воспользоваться советско-коминтерновское руководство, не жалея при этом никаких денег для поддержки коммунистов. Революционная ситуация в декабре 1918 года была явно на стороне большевиков. С этой целью отца как имевшего большой опыт военспеца, верного большевика, положительно заркомендовавшего себя в боях с немцами под Двинском, на Украине, и белогвардейцами на Дону, направляют в Литву для подпольной работы в оккупированный немцами Шавли (Шяуляе) под именем, как я уже писал, Жемайтис Антанас Иосифович. Вот как пишет об этом сам отец. (Статья в газете «Тиеса» за 11-е, 15-е, 16-е и 17-е октября 1957 года, перевод с литовского).

«В Шяуляй меня отвёз в кабине паровоза машинист из Радвилишкиса, угловатый неразговорчивый жемайтис. (Здесь житель Жемайтии, области Литвы. Авт.). На перроне, подняв воротник тонкого пальто, обогнув стену здания вокзала, я сразу же направился в город. Который жил беспокойной, в ожидании больших перемен, жизнью. По улицам, стуча коваными сапогами, увешенные оружием, шагали немецкие патрули. Во многих окнах каменных домов над мешками с песком торчали пулемётные стволы. А на балконе одного разрушенного дома на ветру развевался неизвестно кем вывешенный красный флаг. Мимо спешили, разговаривая оживлённо между собой, прохожие.

Я зашёл в первую же попавшуюся мне на глаза столовую, чтобы пообедать и при расчёте обратил внимание, как официант с явной неохотой принял от меня остмарки.

Побродив по городу до наступления сумерек, я спустился в полуподвальное помещение небольшого ресторана со сводчатым потолком и колоннами. Устроившись в углу зала за неубранным столиком, я стал наблюдать за входящими посетителями. Вскоре увидел спустившегося высокого, немного сгорбленного мужчину, который, оглядев тускло освещённое помещение, сразу же подошёл к моему столику и назвал заранее условленный пароль:

- Вы уже поужинали?

- Ещё и не начинал.

- Каролис Пожела,- представился мне молодой человек, о котором я знал, что в Шяуляе он руководит всей городской парторганизацией коммунистов.

Я назвал свою фамилию.

- Мы вас давно ждём. Нам очень нужен военный специалист.

Завязалась беседа и к нашему столику будто бы случайно подсели ещё несколько шяуляйских коммунистов.

Вдруг с улицы раздалась немецкая речь, и в дверях появились две фигуры немецких патрульных с карабинами на плечах.

- Всем оставаться на местах. Будет производиться обыск,- объявил на плохом литовском языке толстый фельдфебель.

Я тут же почувствовал себя неуютно, ибо на спине между лопаток в мешочке у меня лежала карта окрестностей города Шяуляя, план города и довольно солидная пачка денег, предназначенных на организационные расходы по подготовке восстания в городе.

Когда немцы подошли к нашему столику, я заметил, как Пожела невозмутимо отпивал по глоточку пиво. Толстые грубые пальцы фельдфебеля вывернули мои карманы, так и не нащупав глубоко спрятанного в штанах револьвера и мешочка на спине. После того, как заплывшие жиром глазки бегло пробежали по фотографии и записям в моём паспорте, обыску подверглись другие участники застолья за нашим столом.

Когда патрульные ушли, я предложил перебраться куда-нибудь в более безопасное место, на что Пожела, засмеявшись, сказал:

- Вы заметили, как невнимательно они проверяли?

Они уже все собираются в свой фатерлянд и на всё махнули рукой. Удивляюсь, как им ещё хватило наглости организовать эту проверку. Ведь в городе уже во многих местах висят красные флаги.

В тот же вечер мы обсудили план дальнейших наших действий. После совещания Симанас Грибас проводил меня до квартиры одного рабочего фабрики Френкеля, где я должен был остановиться.

Через два дня мы опять в том же составе встретились в том же ресторане, и Пожела вкратце описал положение в городе:

- Немцы в городе уже власти почти не имеют, а мы пока не можем взять эту власть в свои руки. Настроение населения революционное, о чём красноречиво свидетельствовала вчерашняя демонстрация жителей.

Демонстрацию я видел – множество красных флагов и транспарантов с революционными лозунгами, портреты вождей пролетариата. Почти все жители города участвовали в шествии по центральным улицам на глазах у немцев.

- Однако немцы ещё пытаются удержать власть,- продолжал Пожела,- стоит вспомнить, что через наш город проходят железная и шоссейная дороги: Рига – Кенигсберг. Это очень важные артерии, по которым беспрепятственно в Германию идёт награбленное оккупантами имущество не только из Прибалтики, но и из России. Поэтому эти две дороги имеют стратегическое значение для них. Шяуляйцы готовы создать Совет, взять власть в городе, захватить железную и шоссейную дороги. Настроение масс превосходное. Партийная организация города как никогда сильна, но без боя немцы Шяуляй не отдадут. Предстоят сражения.

- Оружие имеется?, - спросил я.

- Это на сегодняшний день наше слабое место. Не имеем ни оружия, ни боеприпасов, ни взрывчатых веществ.

- Хорошо хоть люди имеются,- заметил я.

- В этом нет сомнений,- согласился Пожела,- поэтому нашей первоочередной задачей и будет собрать, организовать и подготовить к боевым действиям наших будущих повстанцев.

На том и порешили – начнём с пополнения запасов оружия.

Через несколько дней кому-то из наших товарищей пришла в голову дельная мысль – сделать меня начальником милиции города Шяуляя, которая с согласия оккупационных властей тогда уже существовала. И, откровенно говоря, не знаю, кто мне в этом деле помог, но вскоре я получил официальный документ, подписанный немецким городским военным комендантом, что я назначен начальником милиции города.

Вскоре я уже сидел за поломанным письменным столом и просматривал список работников милиции. Это был довольно длинный перечень сотрудников, большинство из которых, как меня предупредили, являлись сторонниками недавно образовавшегося в Литве буржуазного правительства. Пришлось срочно искать им замену.

В скором времени вместо старой тетради я имел уже новую, с новыми сослуживцами, многие из которых являлись кадровыми рабочими и бывшими фронтовиками, возвратившимися из Советской России. Из них мы и сформировали первый отряд по охране законности и порядка в городе. Не хватало оружия. На складе я нашёл только 23 покрытых ржавчиной винтовки, 2 сгоревших пулемёта и несколько револьверов. Весь этот ржавый металлолом совсем недавно принадлежал грабителям и налётчикам, и его трудно было называть арсеналом. Однако самым важным было то, что мы получили возможность полулегально иметь оружейный склад и собирать в него всё, что удавалось доставать разными способами.

Главным источником приобретения оружия являлись сами немецкие солдаты. За курево или кусок сала они притаскивали нам совершенно новые ружья, полные хлебные мешки с боеприпасами. Бывшие фронтовики приносили из своих домашних тайников своё оружие с густым слоем смазки. Командированные в деревни люди также приносили с собой разного рода оружие, вымененное на что-нибудь у крестьян.

Вскоре наш арсенал насчитывал уже 45 исправных винтовок и два новых пулемёта и большое количество боеприпасов к ним. А тем временем нагруженные разным добром железнодорожные составы всё шли и шли через Шяуляй в Германию. Мы решили ускорить выступление.

Однако мы всё ещё оставались пешими, без средств связи, и хоть какого-нибудь транспортного средства. К тому же мы тратили очень много времени, посылая посыльных для оповещения своих сотрудников или передачи распоряжения. Посыльные не самый лучший способ для передачи информации, когда счёт иногда идёт на минуты или даже на секунды.

Я уже писал о том, что немцы охотно меняли всё, что угодно, получая взамен продукты питания. Среди них даже встречались демократически настроенные военные, которые в душе проклинали Кайзера и его генералов, развязавших войну. И они с симпатией смотрели на нас, догадываясь, очевидно, в душе о наших намерениях.

Нам удалось завязать знакомство со скотниками конюшен комендатуры, согласившихся передать нам несколько лошадей с сёдлами. Договорились с ними, что мы сами придём к ним за лошадьми. Но когда пришли к ним в конюшню, нам в глаза неожиданно ударил луч карманного фонарика.

- Доннер ветер! (чёрт побери!),- вдруг послышался голос,-

какого дьявола понадобилось тут начальнику милиции?

Встреча с посторонними лицами не входила в наши планы. Моргая глазами от яркого света, мне удалось разглядеть немецкого сержанта и с ним несколько вооружённых рядовых. Что это? Предательство или случайность?

Не поверив невразумительным ответам с объяснениями нашего нахождения в комендатской конюшне любовью к лошадям, сержант, согнувшись, у себя на коленке написал записку и приказал своим солдатам передать её коменданту вместе с нами.

- В комендатуре вам всыпят за любовь к кобылам и чрезмерное любопытство,- добавил он.

И вот мы идём под дулами ружей по тёмным улицам разрушенного города и в головах лишь одна тоска и полнейшая неизвестность в отношении реализации задуманного плана. Какая нелёгкая понесла меня и моих людей в эту проклятую конюшню! Так влипнуть! Прощай теперь и кресло начальника милиции.

Вдруг неподалёку в переулке раздался выстрел. Нам приказали остановиться и вскоре мы увидели нерешительность на лицах своих конвоиров. Они о чём-то между собой стали шептаться. Вскоре мы узнали о чём – за всю нашу карманную наличность они согласны отпустить нас на все четыре стороны. Пришлось принять их условия и лишиться всех денег, предназначенных на покупку лошадей.


На другой день ко мне пришёл Муркенас, известный своими оригинальными идеями, и предложил довольно интересный план похищения машины коменданта, который уже в осуществлённом виде выглядел так.

К зданию комендатуры подошёл наш человек и по-немецки поздоровался с шофёром коменданта, который, скрючившись от холода и стуча зубами, возился в моторе легковушки. Шофёр недружелюбно оглядел его и продолжил свою работу. Однако наш искуситель находит чувствительную нервную струну этого автомобилиста, заведя разговор об автомобилях вообще и комендантской в частности с рассуждениями о положительных и отрицательных качествах «форда» и «опеля».

- Как вам кажется, какое из положений клапанов лучше – верхнее или нижнее? - спрашивает он.

Шофёр понемногу оттаивает и вскоре разговор переключается на развлечения и утехи с женщинами.

- Жаль мне тебя, - вздыхает собеседник, - мёрзнешь тут, как собака, а комендант в это время лакает кофе с коньяком в своём тёплом кабинете. Знаешь что, у меня тут есть чекушка спирта. Шофёр шофёра не оставит в беде. Хлебни глоток.

Шофёр отказывается – во время службы нельзя и, кроме того, здесь его могут увидеть.

- Спрячемся на минуту вот в этих развалинах, - продолжает незнакомец, - и всё будет о кей.

Оба исчезают в развалинах.

К покинутой машине подходят пятеро наших людей.

- Завести нельзя, - говорит Муркенас, - пока с рукоятки будем запускать мотор, вся округа сбежится.

Люди хватаются за машину и начинают её толкать. Машина ни с места.

- Ротозей, - ругается Муркенас, запрыгнув в машину, - оставил включённой передачу.

Машина, ускоряя ход, катится в ближайший переулок.

Эту сцену я наблюдал со стороны. Однако вскоре не выдержал и бросился на подмогу. Так мы увели машину из-под самого носа коменданта, отомстив таким образом за «прерванное рандеву с лошадьми в комендантской конюшне», а точнее – за неудачную их покупку.

В дальнейшем эта машина сослужила нам хорошую службу, а Муркенас оказался отличным водителем, совершавшим важные рейсы без перебоев.

Заканчивался 1918 год. До нас дошли слухи, что в Вильнюсе уже создан Совет. А мы всё ещё толкались на месте, собираясь только взять власть в свои руки. Составив подробный план, мы 8 января 1919 года назначили днём начала восстания.

Немецкий гарнизон был расположен в двух местах: меньшая его часть – в двухэтажном каменном здании комендатуры в центре города, большая же – в фабричных помещениях, приспособленных под казармы, на окраине города.

Нужно было двумя согласованными ударами застигнуть немцев врасплох, не позволив им объединиться. С этой целью мы создали две ударные группы. Первая группа, вести которую было поручено мне, должна была напасть на комендатуру, а вторая под командованием Орлаускаса – захватить казармы.

В назначенный вечером час наши люди, соблюдая правила конспирации, собрались в здании милиции. Мы распределили винтовки и патроны. Задачи всем были ясны и бойцы до полуночи молча сидели и курили, думая каждый о своём. В полночь мы выступили, и я со своей группой направился в сторону комендатуры. Накануне выпал мокрый снег и наши ноги неглубоко погружались во влажное крошево, искрящееся впереди разноцветными блёстками, отражая холодный свет луны, приветствовавшей нас таким образом своей иллюминацией. Разведчики, которых мы послали накануне на изучение пути, докладывали, что дорога свободна. До здания комендатуры мы так и добрались, не встретив по дороге ни одного немецкого патрульного. Согласно нашему плану, все люди под моим руководством непосредственно у здания комендатуры разделились на две группы, заняв позиции в нишах развалин и подворотнях.

Немцы ещё не спали. Почти во всех окнах горел свет. Когда со стороны казармы послышались треск пулемёта, частые винтовочные выстрелы и глухие звуки разрывающихся гранат, я подал знак и начался обстрел здания. Было видно по теням в окнах, как забегали немцы, раздались ответные выстрелы. Два немецких солдата пытались выбежать на улицу через двери, но, споткнувшись, рухнули на ступеньки. Приблизительно через час интенсивной стрельбы я увидел, как наши люди с правого крыла уже ворвались в комендатуру и внутри послышались грохот, крики, отдельные выстрелы. Мы срочно бросились внутрь. На первом этаже нас встретили сияющие радостные лица бойцов с докладом:

- Заняты оба этажа!

В длинном коридоре стояли пленные. Но где же офицеры? Где комендант? Неужели сбежали?

Мы стали осматривать помещения. Открываем одну дверь, обитую кожей, и застываем в недоумении, - в комнате вокруг стола сидит группа офицеров, и с напускным хладнокровием все пьют кофе. Надувшись, как павлин, сидит комендант с моноклем в глазу. Немцы нехотя встают, и по коридору катится всеобщий смех бойцов. Вдруг, как вихрь, между нами протискивается молодой парнишка в гимназической шинели и громким дискантом кричит:

- Хенде хох (Руки вверх!)

Под улыбки и смех собравшихся в кабинете бойцов.

У коменданта из глаза выпадает монокль и, когда парнишка-гимназист вытаскивает из его кармана брюк револьвер, делает незабываемую постную мину на лице. Вскоре я узнал, что этим энергичным гимназистом был Ионас Жибуркус (в настоящее время генерал Советской Армии).

Вскоре прибыл посыльный из казарм. Он доложил, что казармы заняты нашими. Немцы кто разбежался, кто взят в плен.

Город оказался в наших руках. Однако выстрелы на его улицах не стихали до самого утра.

Когда рассвело, я отдал приказ всем собраться возле комендатуры. Первым делом мы всех пленных выстроили в ряд. Их оказалось около 50 человек. Разрешив им всем забрать своё личное имущество, мы выделили им подводы и пешим порядком отправили всех в Германию. У нас было указание пленных не трогать и, разоружив, отправить домой.

Построились и наши бойцы. Вид у них был явно невоенный – все были одеты, кто во что горазд. На бойцах можно было увидеть пальто, меховые шубы, всевозможные куртки. Несколько человек стояли в немецких шинелях. Разнообразным было и оружие. Всё же важным было другое: как я заметил, за одну прошедшую ночь отряд нашей милиции увеличился вдвое. Отличить на глаз, кто в этой пёстрой толпе новичок, а кто принимал несколько часов назад участие в восстании, не представлялось возможным.

Поздравив всех с победой, мы стали подсчитывать трофеи. Они оказались немалыми. За рядами бойцов стояли 4 пулемёта в исправном состоянии, несколько миномётов, больше сотни винтовок и автоматов, куча револьверов. Стояла даже кем-то притащенная пушка. Ещё раз, нестройно, но громко и искренне прокричав «Валё!» (по-русски «Ура!»), мы двинулись в сторону казарм, где и обосновались со всеми удобствами.

В казармах наш отряд стал расти не по дням, а по часам. Непрерывным потоком потянулись к нам добровольцы, в своём большинстве имевшие уже при себе оружие, - винтовки и револьверы. И, если в первые дни отряд пополняли только горожане, то через несколько дней он стал расти за счёт и деревенской молодёжи. Вскоре наш отряд вырос до 300 человек.

Партийная организация города Шяуляя решила сформировать из добровольцев первый литовский советский полк.

Огромный зал полон молодёжи. Председательствующий объявляет, что принято решение о создании первого советского литовского полка. Громкие аплодисменты, крики «Валё!». Успокоив зал, председательствующий продолжает:

- Предлагайте кандидатуру на должность командира полка. Тут же кто-то называет мою фамилию. Зал единодушно поддерживает.

Товарищ Грибас рассказывает мою короткую биографию (мне тогда было чуть больше 21 года) и я становлюсь командиром полка. Точно так же был выбран комиссар полка. Им стал Симанас Грибас. Заместителем командира полка стал Орлаускас.

Это были незабываемые дни. Далеко по Жемайтии разнеслась весть о нашей части, и со всех концов области потянулись к нам пешие и конные, вооружённые и безоружные люди. Добровольцев в полк мы принимали без каких-либо формальностей. Только побеседовав с кандидатами. В скором времени наши ряды насчитывали уже 600 человек. Не было пушек, а то орудие, которое мы захватили в бою у немцев, не имело снарядов. Самым удивительным было то, что в пригороде города немцы оставили довольно богатые склады артвооружения, но снарядов нужного калибра в них не оказалось. Работники железнодорожных мастерских предложили нам свою помощь и вскоре снаряды от других систем они стали обтачивать на своих станках до нужного нам калибра. Работа эта была очень рискованной, но железнодорожники постарались. Только не на славу, ибо результаты такого труда вскоре дали о себе знать – после 12 выстрелов наша единственная пушка взорвалась. К счастью, только несколько человек при этом пострадали. Так наша мечта о своей артиллерии не сбылась.

Полк в это время жил разнообразной и сложной жизнью. Отряды из лучших, наиболее испытанных бойцов, мы посылали в разведку окрестностей города. Им часто приходилось сталкиваться с мелкими, шатающимися по лесам группами немецких солдат. После встреч с ними разведчики часто приносили оружие и боеприпасы.

Наладили военную подготовку и нужно сказать, что это оказалось очень трудным делом. Опытных фронтовиков-окопников в полку насчитывалось всего 3 или 4 человека вместе со мной. Все же остальные – зелёные юнцы, не нюхавшие никогда пороха. Бывших кадровых военных мы очень ценили. Одну часть из них мы сделали командирами всех степеней, другим доверили самое ценное в полку – пулемёты. Бойцы под нашим руководством с энтузиазмом изучали военное дело и вскоре, несмотря на все трудности, превратились в хорошо обученную армейскую часть, хотя и без тактических навыков в поле.

Были сформированы два пехотных батальона. Оружие имелось только на 600 бойцов. А так как наш полк перевалил вскоре за это число, то многие наши бойцы оставались безоружными и ждали своей очереди на его получение.

Всё имущество и вооружение у нас было трофейное. Никакого обеспечения сверху всем необходимым для боеготовности полка не было. Была создана и миномётная команда, довольно сносно обеспеченная миномётами и боеприпасами к ним. Кавалерийский эскадрон насчитывал всего около 20 всадников. Несколько грузовиков составляли автомобильное подразделение.
Переход власти в Шяуляе в руки коммунистов, видимо, сильно обеспокоил немецкое командование, находившееся в Каунасе. Из него в Шяуляй был направлен эшелон с солдатами. Недалеко от Радвилишкиса мы их встретили и огнём всех видов оружия обратили в бегство. Примерно в это же время в Тельшяе, где также была установлена Советская власть, немцам удалось разогнать органы местного самоуправления.

На какое-то время наступило затишье, но мы не тешили себя никакими иллюзиями и продолжали готовиться к тяжёлым и серьёзным боям. И не напрасно, ибо через какое-то время мне неожиданно позвонили со станции и сообщили, что со стороны Каунаса подходит немецкий бронепоезд. Я тут же приказал завести грузовики. Вскоре позвонил нам по телефону и сам начальник бронепоезда и предъявил ультиматум – немедленно покинуть город. В противном случае он угрожал открыть по нему артиллерийский огонь. Пока шофёры заводили машины, я тянул время с переговорами, после которых быстро отобрал лучших бойцов, загрузили в кузова пулемёты и на полной скорости помчались на станцию. Наступил уже вечер, была слышна стрельба, и у самой станции мы встретили несколько железнодорожников, сообщивших, что они впереди и сзади бронепоезда разобрали пути, и таким образом он оказался в ловушке.

Увидев чёрные силуэты вагонов, я приказал бойцам растянуться в цепь и двигаться в их сторону. Вскоре мы залегли за бугорками, деревьями и разрушенными зданиями. Началась перестрелка. Через какое-то время бронепоезд начал движение назад, чтобы, очевидно, выбрать более удобную позицию для наступления. Приятно было слышать грохот и скрежет металла, сошедшей с рельс многотонной броневой крепости на колёсах. Два или три раза немцы пытались высадить десант, но наш ружейный и пулемётный огонь загонял их обратно.

После довольно продолжительной перестрелки немцы видя, что сопротивление бесполезно, выбросили белый флаг.

Разоружив гарнизон бронепоезда, мы тут же всех пленных отправили пешком в Германию. В поезде же нашли много огнестрельного оружия, гранат, патронов, а также несколько пулемётов, Железнодорожники быстро восстановили пути и мы с триумфом возвратились в Шяуляй на отбитом у немцев бронепоезде, да ещё с богатыми трофеями на его борту.

В один из дней конца января я получил сообщение, что в деревеньке, недалеко от Кельме убиты два бойца из нашего полка. Мы вдвоём с Грибасом на нашей трофейной легковушке с водителем Муркенасом направились тут же на место происшествия. Проехав более 30 километров, в небольшой деревушке мы увидели человека, взмахом руки просившего нас остановиться. Вскоре мы оказались в избе, где увидели два трупа. Это были наши разведчики. Я хорошо запомнил их лица: один пожилой с чёрными усами, другой – ещё мальчик с не знавшим бритвы лицом. Оба были проколоты штыками. Сразу же возник вопрос: кто их убил? Люди рассказывали, как в их деревню неожиданно нагрянул крупный немецкий отряд, заставший врасплох наших разведчиков, обедавших у местного жителя. Убив их, немцы тут же на санях уехали. Известия не радовали душу. Откуда вдруг появились немцы и где они теперь? Что означает их внезапное появление? Отдав распоряжение, чтобы трупы наших людей были доставлены в Шяуляй, мы поехали обратно. Уже стемнело, задерживаться не было смысла, и Муркенас включил полную скорость. Замелькали придорожные деревья. Неподалёку от Шяуляя дорога спускалась вниз, и машина на полном ходу влетела на мост. Вдруг мы увидели, что часть моста разрушена. Муркенас изо всех сил нажал на тормоз, но было поздно. Разогнавшаяся машина заскользила по снегу и, ударившись о перила моста, проломила их и рухнула в реку. Счастье, что река в этом месте была неглубокой и мы, без особого труда выбравшись из машины, в конце концов, оказались на берегу. Вид у нас у всех тогда был довольно унылым. У Грибаса, как потом оказалось, была сломана ключица, а Муркенас вообще лежал без сознания. У меня голова, из которой обильно текла кровь, оказалась разбитой, и тем не менее идти на поиски подмоги в состоянии был только я один. В ближайшей избе я нашёл местных жителей, согласившихся оказать нам медицинскую помощь всеми имеющимися у них для этого средствами.

Вскоре своих соратников я отправил в Шяуляй на подводе. Узнать же, кто повредил мост, так и не удалось. А ведь днём он был совершенно целым. Позднее выяснилось, что в окрестностях этого моста уже рыскали немцы.

Разбушевавшаяся в Европе реакция перекинулась и в наши края. В январе 1919 года революция в Германии была подавлена. В Шяуляй стали стекаться немецкие революционеры в поисках пристанища. Большая их часть была отправлена в Советскую Россию, часть осталась у нас. Германские реакционеры, возжелавшие заполучить обратно всю Прибалтику, сформировали для этих целей «Железную дивизию» под командованием фон дер Гольца, которую вскоре направили против нас. В этой дивизии насчитывалось около 20 тысяч хорошо вооружённых офицеров и солдат, поддерживаемых крупными артиллерийскими силами. В Литве и Латвии появились банды Бермонт-Авалова. Наши разведчики докладывали, что со стороны Германии появляются всё новые и новые соединения немцев.

Однако мы уже были не одни. К нам на помощь пришла Красная Армия, несмотря на то, что в это время молодая Страна Советов переживала тяжелейшие времена. На юге страны шли ожесточённые бои с белогвардейцами за город Царицын. Шли тяжёлые бои и на других фронтах. Нужно было готовиться к отражению второго похода Антанты. Но когда коммунисты Литвы, взявшие власть в своей стране в руки, обратились за помощью к Советскому правительству, она сразу же была оказана, и началось формирование Литовской дивизии, в которую стали вступать как литовцы, проживавшие на территории России, так и люди других национальностей, включая и самих русских. В то же самое время формировалась и Интернациональная дивизия, также предназначенная для оказания помощи братским прибалтийским советским республикам в их борьбе против местной буржуазии, белогвардейцев и интервентов.

Уже в начале 1919 года обе эти дивизии, укомплектованные личным составом, вооружением и техникой только на четверть, были направлены в Прибалтику. Литовская дивизия по направлению к Вильнюсу, Интернациональная была передана в распоряжение Советского правительства в Латвии. В начале февраля 1-я её бригада прибыла в Шяуляй, и наш полк был передан в распоряжение командования этой бригады, силы которой, к сожалению, были довольно слабыми. В состав бригады входили: три полка по 200 – 300 солдат в каждом и, кроме трёх гаубиц, бригада не имела никакой артиллерии. (Очевидно, советским руководством ставка делалась на энтузиазм литовцев. Которые, по их предположению, валом повалят во все соединения Красной Армии с целью свержения ненавистного буржуазного строя со всеми его защитниками. Авт.)

В то время наш полк был довольно большим по численности. К тому времени он насчитывал в своих рядах 1000 человек личного состава, из которых, правда, только 500 – 600 были вооружены. На остальных мы смотрели как на резерв. В нашей пулемётной команде имелись уже 10 тяжёлых пулемётов. Миномётная команда была хорошо вооружена. В организационном отношении полк уже стал состоять из двух батальонов и кавалерийского эскадрона, насчитывавшего 20 всадников, не считая других подразделений. Правда, полк не был ещё обстрелян и не слажен в тактическом отношении. Хотя мы и прилагали все усилия по его обучению на поле.

В середине февраля все контрреволюционные силы начали широкомасштабное наступление по всему фронту с целью ликвидировать Латвийскую и Литовскую Советские Республики. Перед Шяуляйской группой нашей армии была поставлена задача занять Тельшяй. Выполняя этот приказ, отряды Интернациональной бригады продвинулись вперёд и в конце февраля вышли на линию: Тиркшляй – Тришкяй – Луоке – Шаукенай – Куртувенай – Бубяй. Командир бригады решил направить наш полк в Тельшяй, т.е. на важнейший участок фронта. Однако сил для этого у нас было недостаточно, а фронт наступления широким, - 150 км.Поэтому он решил направить второй батальон нашего полка на участок Куртувенай – Бубяй, где уже находились немцы. Таким образом, в момент решающей схватки с «Железной дивизией» наши силы оказались разрозненными. Полк под моим командованием выступил из Шяуляя 24 февраля. Нас было около 400 вооружённых бойцов. На следующий день мы без особых трудов достигли Куршенай и повернули левее, в направлении Луоке. 26 февраля наши кавалеристы захватили в плен группу немцев из личного состава «Железной дивизии». Это свидетельствовало о том, что где-то неподалёку находятся крупные силы противника.

На ночлег мы остановились в Луоке, используя все средства предосторожности. Вперёд, в направлении Тельшяя мы отправили сильный авангардный отряд, который вскоре остановился в усадьбе в нескольких километрах от Луоке. Вокруг своего месторасположения мы повсюду расставили охранные заслоны. Ночь прошла тихо. А утром, ещё до рассвета, впереди послышалась частая стрельба. Это наш авангард встретился с немцами. Вскоре прибежал связной и сообщил, что от Тельшяя в нашу сторону движутся большие силы немцев. Наши отступают.

Звучит сигнал тревоги. Полк срочно поднимается и занимает оборону на западной окраине городка. Вдруг совсем неожиданно немцы показываются с южной стороны нашей обороны. Куда делся наш охранный заслон, и почему нас не предупредили – так и осталось тайной. Мы на место прорыва отправили всю пулемётную команду, и один храбрый пулемётчик так покосил немцев, что они, не выдержав пулемётного огня, бросились бежать назад и попали под другой перекрёстный огонь наших бойцов.

Всё же нашему полку пришлось отступить с боями. Отступление прикрывали доблестные пулемётчики, блестяще справившиеся с поставленной задачей. От случайной пули погиб Муркенас, но мы даже не смогли должным образом в ходе непрерывных боёв похоронить этого прекрасного товарища.

Пришлось вскоре оставить и Шяуляй. Силы наши значительно уменьшились, т.к. часть бойцов разбежалась по домам. Нашлись и предатели, перешедшие на сторону буржуазных националистов. Однако основное ядро выносливых и преданных делу революции товарищей, веривших в окончательную победу, осталсь в наших рядах. Нас всего оставалось 400 – 500 человек и было решено перебросить остатки полка в Укмерге, включив их в 1-ю бригаду Литовской дивизии. В Укмерге мы прибыли уже в апреле. Положение и здесь было напряжённым.

19 апреля польские легионеры совершили нападение на нашу столицу Вильнюс и вскоре захватили её. Затем начались сильные бои и под Укмерге, где снова хорошо проявили себя наши пулемётчики. Однако под натиском значительно превосходящих сил противника 4 мая мы были вынуждены оставить Укмерге. Постепенно, шаг за шагом, белополяки и литовские буржуазные националисты совместно с немцами вытеснили нас с территории Советской Литвы, и в конце лета 1919 года мы были вынуждены отступить в район Даугавпилса».
Эти воспоминания были написаны отцом в 1948 году по просьбе некого Фогелявичуса, и впервые на русском языке в сокращённом варианте были опубликованы в сборнике статей, посвящённых 40-летию Пролетарской революции в Литве (Вильнюс, 1959 г, стр. 120 – 131). Ко мне в руки они попали дважды. Первый раз от сотрудников Библиотеки наук Литвы. С которыми в деле пополнения фонда (№ 328) Балтушис-Жемайтиса Ф.Р. документами и книгами из его личного архива, доставшихся мне в наследство, я сотрудничаю уже без малого 20 лет. И второй раз в более полном варианте в отделе периодики Российской государственной библиотеки в Химках из газеты «Тиеса» на литовском языке.

В ходе дальнейших изысканий мне удалось собрать достаточное количество архивных документов, свидетельствующих о тех далёких драматических событиях в Литве, активным участником которых являлся мой отец.

Я думаю, что для читателей приведённые в этой статье артефакты вызовут определённый интерес и послужат пищей для размышлений о событиях у границ России, в соседней Литве, в 1918 – 20 гг, вызвавшие ответную реакцию со стороны Польши, войска которой внезапно атаковали западные области Советской России и 6 мая 1920 года захватили Киев. Что, однако, не спасло их в дальнейшем от поражения и отступления назад.
Приведу ещё несколько документов по теме «Восстание в Шяуляе в конце 1918 – 19 гг и судьба его руководителя». Стиль изложения сохранён.

«Рапорт командира бывшего 8-го литовского стрелкового полка Ф. Жемайтиса начальнику 2-й стрелковой дивизии армии Советской Латвии Андрееву о прибытии в Купишкис отряда полка.

3 апреля 1919 г

Доношу, что отряд бывшего 8-го Литовского полка прибыл в м. Купишки, согласно вашему приказанию. Прибыло всего 98 человек: 19 пулемётчиков, 13 обоза, 16 штаба служащих и 50 штыков, обоз из 10 повозок и 20 лошадей, а из остальной части отряда сформирован по распоряжению губвоенкома продовольственный отряд и оставлен в м. Пандели.

Ф.Жемайтис»

Резолюция от 3 апреля 1919 г.

Наштабу

Направить, как было приказано, в Литовскую дивизию, на правый фланг её расположения.

Андреев».

(ЦГАСА СССР, ф. 1042, оп.1, д. 25, л.106. Подлинник).


Вот это всё, что осталось от первого советского Литовского полка, численностью в 1000 человек, к 3 апреля 1919 года. Удивляет только тот факт, что несмотря на явные поражения на всех фронтах в Прибалтике, большевики, видимо, на что-то ещё надеясь, продолжали создавать продотряды, которые, как известно, кроме грабежа крестьян и пустой агитацией, ничем больше не занимались. Тем самым, настраивая всё местное население против Советской власти.
А вот ещё документ на русском языке, в котором отец предстаёт агитатором на всё ещё советской литовской земле в 1919 году.

«ОТЧЁТ


деятельности Агитационно-Просветительного Отдела от 17-го сего апреля, во время пребывания в Поневеже

Отдел прибыл 17-го сего апреля в Поневеж, сейчас же подзондировал почву для устройства митингов и спектаклей в революционном духе, что блестяще, при большом наплыве массы рабочих и красноармейцев удалось исполнить, а именно: 20-го сего апреля безплатный митинг-спектакль на русском и литовском языках. Для более успешного распространения социальной литературы Отдел открыл в городе книжную лавку для продажи своей литературы населению и снабжает таковую из своей экспедиции.

Сего апреля два агитатора – организатора – Кекис и Тарвейнис для усиленнаго работы в самой при фронтовой полосе, которые безпрерывно свидетельствуют о хорошем подъёме боевого духа красноармейцев, что достигнуто, благодаря их же частым и многолюдным митингам и беседам.

Попутно с этим ими же организованы Волостные Военкомы и налажена в них работа в местечках: Понедели, Вобольники и Цовьяны. Прибывшие из Вильно в распоряжение Агитационно – Просветительного Отдела Агитаторы: Мицкевич, Новицкий, Шукис, Жемайтис… (далее неразборчиво).

Отдел усердно хлопочет о получении литературы, для чего дал уже куда следует две служебные телеграммы, но ответа ещё не последовало.

Отдел усердно готовится к празднованию 1-го мая с обширной политической и театральной программой и озабочен открытием красноармейского клуба, устройством целаго ряда спектаклей-митингов, бесед, лекций и т.д. с просветительной целью.

Для проведения в жизнь вышеозначенной мною программы необходимы финансы хотя бы в размере 100 000 руб., каковых я не имею в своём распоряжении ни малейшей суммы, так как весь аванс взят Начальником Отдела, а потому могущие произойти на этой почве задержки, не должны ставится мне в вину.

Во избежание каких-либо недоразумений в Агитационно – Просветительном Отделе на финансовой почве я прошу немедленно выслать на меня 10 000 р. авансу».

(Литовский центральный архив, ф.Р-5, оп.3, д.15, лл 183,183об; Ф-р-29, оп.1, д.9, л.3; Ф.р-783, оп.1, д.2, л.1. Документы, касающиеся деятельности Феликса Балтушис-Жемайтиса).
Автор этого отчёта, к сожалению, неизвестен, Скорее всего, отчёт составлял русский. И документ, на мой взгляд, интересен тем, что несмотря на всесилие, как тогда казалось, коммунистической идеологии, для успешной агитации за Советскую власть литовского населения и бойцов Красной Армии в одной только губернии требовались довольно значительные суммы неподотчётных денег, тратившихся этими агитаторами бог весть на что. Ведь как говорили политработники, когда я ещё служил в армии, что их работу нельзя взвесить, измерить линейкой, почувствовать на вкус, пощупать рукой и т.д. Но она незримо присутствует в каждом военнослужащем. И в этом их заслуга. Может, отчасти потому и развалилась наша армия в начале 90-х годов, что работу политработников нельзя было пощупать рукой, несмотря на огромные денежные вливания на её реализацию?
Какое-то время отец ещё находится на Западном фронте, но уже в должности помощника командира 1-го Литовского полка. В конце концов, после окончательного провала всей авантюры, предпринятой большевиками по завоеванию Прибалтики, его в августе 1919 года направляют на учёбу в Москву, в Военную академию Генштаба. Учёба идёт с двумя перерывами:

с мая по август 1920 года – он на Польском фронте в должности начальника штаба 57-й стрелковой бригады;

с апреля 1921 по август 1922 года уже в должности начальника штаба 15-й Сибирской кавалерийской дивизии в боях против повстанцев Антонова на Тамбовщине.

За две эти кампании награждается почётными грамотами и серебряным портсигаром.

Была и попытка нелегальной командировки в декабре 1920 года опять в Литву, по поводу которой у меня на руках имеется документ из Архива общественных организаций Литвы.

«ВЫПИСКА


из протокола Заседания Загрбюро К.П. Литвы от 19-го декабря 1920 года. Присутствовали: т. АНГАРЕТИС, БОГУТСКИЙ и МУКЛЕВИЧ.

СЛУШАЛИ.


1. Посылка работников в Литву.

Тов. Ангаретис докладывает о том, что в З.Б. прибыл т. /Жемайтис/,

которого т.Расикас отозвал из Школы Генштаба для отправки в Литву.

Отозван был без ведома З.Б. и о т. Ж. уже имеются постановления З.Б.: не

посылать его в Литву как неподходящего для партийной работы в

Литовской Армии.

ПОСТАНОВИЛИ

1. Обратиться в Ц.Б. с тем, чтобы все сношения с Сов. Россией и посылка

работников в Литву шли через З.Б., а не помимо него, о чём послать

мотивированное письмо в Ц.Б.

Тов. ЖЕМАЙТИСА как неподходящего для партийной работы в армии в

Литве вернуть обратно в Школу Генштаба.


  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница