Имперская политика, политические практики империи



Скачать 198.76 Kb.
Дата31.10.2016
Размер198.76 Kb.
Имперская политика, политические практики империи — комплекс действий государства-метрополии, направленных на поддержание и удержание своей власти над колониями и на сохранение и усиление своих позиций в мире.

В области культуры важнейшим направлением политических практик империи является самопрезентация империи, то есть идеология ее представления перед подданными, официальное определение ее миссии и способы коммуникации и трансляции данной идеологии реципиентам. В основном это самооправдательные концепции («миссия белого человека», «империя — это мир» и т.д.).

Другими традиционно важными направлениями имперской политики можно назвать национальную, экономическую и религиозную политику империи.

Национальная политика. В общем и целом в государствах, относимых обычно к империи, всегда была доминирующая группа, привилегированная и «государствообразующая», обычно главная этническая или национальная группа метрополии, хотя известны отклонения – в Османской империи привилегированной группой были приверженцы ислама, а в случае с поздней Австро-Венгрией, таких групп было две. Зачастую и само существование империй объяснялось в терминах культуртрегерской миссии населения метрополии, которое призвано повести за собой отсталые народы периферии\подчиненных территорий по пути экономического прогресса, развития самосознания, обретения истинных религиозных ценностей.

В разных империях на разных этапах исповедовались принципы национальной политики прямо друг другу противоположные. В самом деле, есть очень существенные различия между предпринятым Испанской империей жестокими расправами с индейцами в Центральной Америке, численность коренного населения которой сократилась в разы за первое столетие испанского владычества, или на островах Карибского моря, индейское население которых практически перестало существовать, и поведением Российской и Советской империй в Средней Азии, сравнение бывших владений которой и соседнего Афганистана сразу дает понять, насколько велик прогресс во всех областях жизни за время состояния региона в статусе имперской периферии.

Испанская империя в своих владениях практиковала жесткое отношение к подчиненным группам – сперва индейцам, потом привезенным из Африки рабам, затем появившейся креольской и метисской общинам. С покоренным населением обращались вовсе без сантиментов – как описал поведение испанцев Бартоломео де Лас Касас, они «обращались с индейцами даже не как с дикими зверями, а как с кучкой навоза на дороге», «с полным пренебрежением к их душам или телам». Африканские рабы, которых корона начала ввозить в колонии, как только стало понятно, что возложить на индейцев задачу быть источником рабочей силы для эксплуатации новых владений, не удастся, рассматривались сугубо как инструмент. Вместе с тем, креолы и метисы, хотя и допускались в империи к занятию административных постов, но всегда оставались людьми второго сорта, сравнительно с привилегированным положением выходцев с Пиренейского полуострова, прозванным «пенинсуларес» - за двести лет существования аудиенсии Гватемала в ее административном аппарате лишь пять местных уроженцев, даже из семей европейцев во втором поколении, смогли получить хоть какие-то должности, по существу, ущемлялись права местного по сути населения в пользу присланных издалека чиновников, зачастую не превосходящих квалификацией местные кадры, не знающих местной специфики и не разделяющих трудностей и забот жителей колоний. Как следствие постоянных утеснений в экономическом и политическом плане и ряда событий, существенно ослабивших империю, население подчиненных территорий к началу XIX века вполне созрело для борьбы за свои права – исчерпав легальные способы и прибегнув перед лицом нежелания государственного аппарата уступать свои позиции к силе.

В жестокости методов и пренебрежении к туземному населению близко к Испанской империи стоят бельгийские колониальные владения, появившиеся довольно поздно, но успевшие обрести весьма скверную славу своими методами управления на территории нынешней Демократической Республики Конго.

Как несомненно граждан второго сорта рассматривали обитателей периферии\нетитульное население своих владений Французская, Голландская, Британская, Итальянская, Османская империи, хотя очень отличны и национальная политика и методы ее претворения в жизнь. Во французских, итальянских, голландских владениях, частично и британских, как в Индии, в Западной Африке, островах Карибского моря или на Шри-Ланке, местное население официально не признавалось людьми стоящими ниже жителей метрополии по своему статусу, хотя де факто политика проводилась именно такая – многочисленны свидетельства того, что колониальные администраторы на местах вообще не ставили ни во что проблемы и нужды тех, кем управляли. Традиционно притесняла своих подданных, не принявших ислам, Османская империя. Британские владения на юге Африки всегда и открыто проводили политику апартеида, строго и неукоснительно, вплоть до того, что еще на заре колонизации территории современной ЮАР в городе с многонациональным населением численностью всего в несколько тысяч человек было две виселицы – одна для белых, другая для африканцев. Лишь в конце 1980-х годов апартеид был окончательно ликвидирован в ЮАР – последней стране, его проводившей в жизнь, спустя, что символично после де факто свершившегося демонтажа Британской империи. Все указанные империи никогда серьезно не занимались обучением и просвещением обитателей периферийных территорий, ограничиваясь только подготовкой кадров для работы мелкими клерками, железнодорожниками, подсобными рабочими, младшими офицерами и унтер-офицерами. До 1960-х годов в эту категорию можно было бы добавить США, долго не желавшие отказываться от практики сегрегации различных групп населения, хотя в данном случае мы имеем дело хоть и с политикой империи, но особого рода и в американском случае дискриминация не имела территориальной компоненты, противопоставления жителей разных районов.

Австро-Венгрия стоит особняком по той причине, что в ней было, что необычно в практике строительства империй, две главенствующие национальные группы, немцы и венгры, находившиеся в сложных взаимоотношениях друг с другом и с остальными группами обитателей империи. Венгры всю третью четверть XIX века подвергались дискриминации со стороны германофонной элиты, но при этом подвергали, в свою очередь, дискриминации подчиненные группы – румын, сербов, хорватов. Австро-Венгерская империя так и не сумела создать у своих многочисленных и разнообразных по происхождению, вере и культуре подданных единую идентичность.

Российская империя никогда всерьез не практиковала дискриминацию (исключая еврейскую общину) и охотно кооптировала элиты присоединяемых территорий, хотя, как и Австро-Венгрия, не прилагала особых усилий для выработки единой идентичности – хотя, как справедливо замечает ряд специалистов, проводилось стирание самобытности отдельных народов, обитавших на подчиненных ей землях.

Едва ли не единственной колониальной империей Европы, хотя бы выдвигавшей задачу создать новую расу путем слияния населения Африки и метрополии, была Португалия, где выдвинут был лозунг «лузотропикализма». Предполагалось, что путем развития африканских жителей удастся со временем довести до культурного и социального уровня обитателей метрополии, и результатом станет новая раса, прекрасно подходящая для освоения африканских просторов, носительница древней и высокой португальской культуры. Выражали свои сомнения вслух даже видные администраторы имперской государственной службы, и в реальности, за несколько десятилетий, пока этот принцип официально декларировался как государственная политика, меньше 0,5% населения колоний сумело пройти тесты, позволявшие стать «ассимиладуш», т.е. формально быть поставленными на один уровень с португальцами – и то лишь формально, поскольку выше уровня клерка-стенографиста никому из них пробиться не удалось.

До некоторой степени в одну категорию с португальской можно внести и Советскую империю, которая провозглашала цель создать «советского человека» на базисе всех населяющих ее групп, но при этом прилагала серьезные усилия и добилась определенных успехов. Еще и спустя два десятилетия после ее распада существует значительное число людей, идентифицирующих себя как «советских» по причине нежелания или невозможности принимать идентичность населения одного из государств-наследников империи. При этом нельзя сказать, что обитателей СССР подвергали серьезной дискриминации именно по национальному признаку, хотя дискриминация в Советской империи практиковалась, причем и позитивная дискриминация тоже. В целом надо констатировать, что СССР провел значительную работу и добился заметных успехов на поприще взращивания национальных кадров – и управленческих, и культурных, а также существенно ускорил социально-экономическое развитие своих периферийных территорий. Такого мы не можем сказать ни про одну из колониальных империй.

Англия, Голландия, Испания, Португалия, Италия в разное время пробовали также переселять на подчиненные территории обитателей метрополии. Интересно отметить, что даже в тех случаях, когда метрополия осуществляла физическую экспансию, переселяя в свои владения представителей доминирующей группы своего населения, практически никогда не происходило смешения их с местным населением и совсем редки случаи появления новой идентичности – можно отнести в эту категорию разве что обособившиеся испанские колонии Латинской Америки, США, и, с известными оговорками, СССР. Как правило же, колонистам приходилось покидать территории после их выхода из-под контроля метрополии, хотя в редких случаях, как в Новой Зеландии и Австралии, колонисты стали доминирующим населением.

Таким образом, в области национальной политики империи, почти без исключений традиционно противопоставляют числящуюся по умолчанию более цивилизованной, развитой и дальше продвинувшейся по пути цивилизации группе, обычно доминирующему элементу населения метрополии, неразвитым и нуждающимся в опеке и наставлении обитателям периферии, которые обычно находятся в подчиненном положении. Вместе с тем степень и характер этого подчинения может значительно варьироваться от одного случая к другому. Не так уж много случаев, когда удавалось или хотя бы ставилось целью создание единой идентичности для населения империи, и не так уж много империй всерьез оплакивали их подданные.

Экономическая политика. Одним из важных аспектов строительства империй традиционно признается характерная для этого типа государственного устройства экономика, предусматривающая эксплуатацию экономических активов периферийных территорий метрополией – территорией, на которой сосредоточена элита государства.

Ранние известные империи прибегали к экспансии и территориальным захватам с целью контролировать источники сырья или пункты производства востребованных товаров, транзитные пункты и маршруты их транспортировки. Например, активная экспансия Португалии на юг вдоль побережья Африки и Испании на запад, как считается, были прямо продиктованы развитием политической ситуации на Ближнем Востоке, и конкретно экспансией Османской империи, захватившей Константинополь и утвердившейся на традиционном пути доставки грузов из Индии, Китая и Юго-Восточной Азии. Экономические интересы потребовали найти альтернативный путь в Индию, к чему и были направлены усилия обоих империй с Пиренейского полуострова.

Поначалу эта стратегия себя оправдала. Прибыли от прямой торговли с Юго-Восточной Азией и эксплуатации Америки были баснословными, В экономическом плане открытие Америки принесло в краткосрочной перспективе гигантские прибыли испанской короне: ей отходила только пятая часть всего золота и серебра из Нового Света, но и это позволило увеличить ее доходы на 3500% за всего одно столетие. Испанской экономике, впрочем, прибыли от эксплуатации Америки пошли скорее во вред: империя так и не втянулась в процесс промышленной революции, поскольку предпочитала покупать готовый товар, а не развивать свою промышленность. То же самое касается Португалии, попытки королей которой приступить к индустриализации закончились неудачно в силу инерции общества, получавшего свою долю прибылей от торговли товарами из Нового Света и вполне удовлетворенного этой сырьевой рентой. Более того, договор об отмене тарифов с англичанами был заключен с португальской стороны в интересах местных сельскохозяйственных производителей, и обеспечивал, с другой стороны, доступ британским промышленным товарам на местный рынок, а в итоге за счет большой разницы в цене и объеме покупок той и другой стороны все получаемое из колоний золото уходило на оплату импорта из Англию, и вместо развития отечественной промышленности служило развитию английской. Характерной чертой испанской империи была ее сверхцентрализованность – долгое время любая торговля разрешалась только через три центральноамериканских порта, и даже если нечто требовалось переслать из одной колонии в другую, то сделать это можно было лишь транзитом через Испанию. Дополнительную трудность представляло для развития производства желание испанской короны контролировать поставки всех необходимых сырья и материалов – из рудников Гватемалы, например, удавалось извлечь намного меньше серебра, чем можно было бы, поскольку поставки необходимой для работы ртути зависели от массы обстоятельств процесса доставки ее из Мадрида и нескольких этапов бюрократической работы, и это же обстоятельство ставило барьер попыткам импортировать современные технологии для модернизации добычи.

Через столетие после Тордесильясского договора, разделявшего мир на испанскую и португальскую половины, не оставляя места для колониальной экспансии кого-либо другого, о нем уже приходилось вспоминать как об историческом курьезе. Хотя и португальцы и испанцы деятельно старались обезопасить свои новые позиции от конкурентов, будь то арабские торговцы акватории Индийского океана, малайские в районе современного Сингапура или представители европейских держав, пытающиеся закрепиться в Новом Свете, но Португалия вынуждена была свернуть активность по захвату новых территорий, ограничившись помимо Бразилии лишь несколькими владениями в Африке, Восточной Азии и форпостами на побережье Индии. Испанию активно теснили в Новом Свете англичане, французы и голландцы, а потом ее владычеству бросили вызов местные элиты в колониях, результатом чего стало, после затяжной войны, их превращение в независимые государства, связанные с бывшей метрополией только духовными узами. Экономическое влияние Испании в своих бывших латиноамериканских владениях и до сих пор совсем незначительно. Испании ее империя позволила некоторое время доминировать в мире, но ее существование в итоге обернулось значительными проблемами для самой метрополии.

Судьба колоний Португалии была другой, и в силу особенностей истории метрополии ее колониальная империя сохранилась дольше всех европейских аналогов и демонтирована только в 1970-х годах. Хотя исторически португальская и испанская империи имели сходное происхождение, в экономическом плане Португалия навязала своим владениям ту модель, которую затем применяли почти все европейские аналоги – интенсивная эксплуатация природных богатств и дешевой рабочей силы колоний и превращение их в рынок сбыта своих товаров, отличной от испанской модели именно последним аспектом. Примерно этой схеме следовали Англия, Франция, Голландия, частично Бельгия, Германия, Австро-Венгрия, в некоторой степени Российская империя. Инфраструктура во владениях империй, как правило, создавалась для удобства работы по такой схеме, и очень хорошо заметно, что конфигурация железных дорог в Африке и некоторых странах Латинской Америки изначально продиктована конкретными экономическими интересами колонизаторов.

Следует отметить, что изначально Англия, Франция и Голландия стали колониальными державами в значительной степени благодаря частной инициативе, именно частные компании, иногда с финансовым участием государства, открывали новые возможности для торговли и экономической экспансии, и зачастую официальные власти лишь закрепляли уже достигнутые инвесторами, действовавшими на свой страх и риск рубежи. Часто им предоставляли очень широкие полномочия – «Голландская Ост-Индская компания» имела право самостоятельно вести войны, строить крепости, заключать политические соглашения и чинить суд над обитателями заморских земель, и у подобных конгломератов в других странах также были большие полномочия. Обходились, вместе с тем, зачастую и без больших финансовых вложений – британские колонии в Карибском море в основном заложены трудами энтузиастов с меркантильной жилкой.

Политика компаний не отличалась сентиментальностью и была подчинена задаче извлечения прибыли невзирая на последствия – голландцы за попытки продавать пряности англичанам практически все население архипелага Банда на территории современной Индонезии подвергли расправе, а на его место завезены заключившие кабальные контракты обитатели других районов. Кроме того, голландцы постарались уничтожить абсолютно все – и дикие и культурные – посадки мускатного ореха в регионе, дабы сосредоточить его культивацию и продажу сугубо на Банде и только в своих руках, и оба случая исключения только по размаху предпринятого, но не по самому стилю работы.

Радикально в результате имперской экономической политики зачастую менялась структура сельского хозяйства – сахар, одним из важнейших поставщиков которого ныне является бассейн Карибского моря, в этот регион завезен европейцами; каучук в Малайзии, Индонезии, Бразилии; табак в Африке; хлопок вне стран Ближнего Востока; бананы в Латинской Америке; чай на Шри-Ланке; какао вне Западного Полушария; кофе вне Восточной Африке и Арабского полуострова – все это результаты деятельности колониальных империй, организовывавших экономическое пространство подчиненных земель по своему усмотрению и ради максимизации прибылей. Эксплуатация же колониальных владений приносила огромные доходы на раннем своем этапе, британская компания, занимавшаяся экономической экспансией в Индии, выплачивала акционерам 8-10% годовых, на рабах можно было в свое время получить и 700% прибыли. Значительный доход приносило и выстраивание цепочек: к примеру, голландские владения в Индии были важны как источник хлопковой ткани для обмена на специи на территории современной Индонезии, а территория современной ЮАР использовалась как важный пункт обеспечения на морском маршруте доставки товаров в метрополию. У англичан была на широкую ногу поставлена доставка рабов из Африки в бассейн Карибского моря, оттуда доставка сахара и других товаров в метрополию, а из метрополии готовые товары в Африку для обмена на рабов. Португальцы извлекали большую выгоду из доставки востребованных в Африке товаров из Антверпена в устье Конго, оттуда доставляли рабов в Бразилию, а обратно в Европу из Южной Америки везли сахар.

К началу XIX века, впрочем, большая часть этих компаний была упразднена – главная голландская компания разорилась, что и неудивительно, учитывая все возраставшие и приобретшие баснословный характер злоупотребления на местах, и то обстоятельство, что голландские владения оказались разменной монетой в большой политике начала XIX века. По разным причинам сошло на нет влияние и других такого рода предприятий, и примерно с середины XIX века колониальная экономика перешла под контроль собственно администрации метрополий. Задача оставалась той же, и средства ее решения сходными, только государства смогли проводить свою политику в жизнь куда более решительно и с размахом, не стесняясь вкладывать большие средства в проекты краткосрочно убыточные. В тех же голландских владениях в Юго-Восточной Азии прозванная “Культурной системой” разработанная и внедренная государством схема налогообложения принесла большие доходы, казна Голландии в некоторые годы на 20-30% состояла из прибылей от колоний, за 1830-1870 годы объем экспорта увеличился в 10 раз, пусть даже и ценой серьезного роста социального напряжения. Франция обеспечивала большие доходы от колониальных владений в Центральной Африке за счет ее обитателей, как диктуя им что выращивать и по какой цене продавать, так и создавая инфраструктуру их же подневольным трудом, так что про стратегически важную железную дорогу Конго-Океан писали, что там за каждую уложенную шпалу пришлось отдать одну жизнь туземца. Колониальная экспансия Бельгии и Германии, изначально уже инициированная и проводившаяся под контролем и опекой государства, с самого начала была подчинена задаче извлекать прибыль. Эти империи не отступали от общего обыкновения не стесняться в средствах, период начала XX века в Бельгийском Конго известен особенно жестокой эксплуатацией местных жителей, численность которых за четыре десятилетия сократилась больше чем вдвое даже несмотря на традиционно высокий уровень воспроизводства населения.

Политика империй, как Российская и Австро-Венгерская, не имевших заморских владений, также была в значительной степени продиктована экономическими интересами – целый ряд авторитетных исследователей связывает экспансию России в Средней Азии с необходимостью обеспечить текстильную промышленность надежными и дешевыми источниками хлопка, дабы исключить зависимость от ненадежных, как показал период гражданской войны в США, внешних поставщиков. Вместе с тем, в обоих указанных империях не проводилась организованная откровенно без всякого интереса к нуждам и желаниям местного населения экономической политика, как осваивавшими Африку империями.

Следует особенно подчеркнуть принципиальную разницу: в отличие от испанцев раннего нового времени, бенефициары колониальной торговли этого периода вкладывали средства в производство, добившись немалых успехов в деле развития экономики метрополий.

В новейшее время принцип экономической имперской политики – обеспечивать своему производству рынки сбыта, а производству гарантированные поставки сырья – успешно проводили относительно недавно вступившие в фазу строительства империи США, действовавшие, впрочем, совершенно другими методами, нежели традиционно относимые к империям государства. США относительно редко применяют открытое насилие для обеспечения своих экономических интересов, зато широко прибегают к огромному арсеналу средств политического и экономического давления. Страны, чья политика по каким-то вопросам идет вразрез со взглядами американского истеблишмента, могут быть наказаны и отлучением от огромного американского рынка, от инвестиций и передачи технологий со стороны США, ограничены в доступе или вообще лишены доступа к кредитным средствам на международных финансовых рынках.

Так или иначе, экономическая политика империй традиционно строится на эксплуатации подчиненных территорий, будь то заморские колонии, покоренные сопредельные районы или (в рамках внутреннего колониализма) регионы своей страны, обеспечении рынков сбыта и извлечения прибыли из разницы в реальной и номинальной стоимости товаров и услуг. Ряд исследователей считает именно наличие экономической системы, построенной по этому принципу, одним из важных признаков квалификации государства как империи.

Религиозная политика. В этом направлении в практике имперской политики встречается удивительное разнообразие подходов и достигнутых результатов.

Религиозные доктрины на одном из этапов провозглашались основной причиной экспансии двумя ранними империями нового времени – Испанией и Португалией, положившим начало строительству государств, чьи владения расположены в нескольких частях света, удаленных друг от другу зачастую на многие месяцы пути транспортными средствами того периода. Даже своих приговоренных к казни противников в Новом Свете испанцы старались все же обратить в христианство, как было, например, с владыкой инков Атауальпой и вождем индейцев Кубы Атауэем. Однако фактически мотив необходимости принести свет христианства, истинной веры, прикрывал реально конкретные экономические цели. Характерна в этом плане позиция организаторов освоения Бразилии, которые, получив строгое указание португальского короля обращать в рабство лишь тех индейцев, кто откажется принять христианства, пытались объявить регион своих экономических интересов территорией, куда по библейской легенде отправился проповедовать апостол Фома – как следовало из их построений, индейцы, раз пребывают в язычестве после этого, свой шанс стать христианами уже упустили и следовательно надлежит обращать в рабы всех обитателей без исключения. Испанская корона выступала против обитателей Нидерландов по мотивам в основном экономическим и внутриполитическим, намереваясь добиться полного контроля за этими двумя сферами жизни в своих владениях, но формально считала главным мотивом своих действий необходимость поддерживать чистоту веры.

Распространение единственно верного учения также ставилось формальной задачей Османской империи на протяжении нескольких веков, и хотя представителям других конфессий разрешалось существовать на территории, подчиненной империи, но в иерархии невозможно было продвижение вверх без принятия ислама и предпринимались всесторонние усилия для исламизации общества. Христианское население Балкан было обязано постоянно соблюдать целый набор правил повседневной жизни, призванный показать ему его низкое место в обществе: от указания, если мусульманин ехал мимо на коне, всем всадникам из числа христиан обязательно спешиваться; и до запрета носить определенные виды одежды и надевать что-либо зеленого цвета. Оно также подвергалось дискриминации в социальной и экономической сферах, и опять-таки в очень широком спектре: не разрешено открывать новые церкви и звонить в колокола в старых; христианское население платило намного больше податей, чем “правоверные”; христианам совершенно запрещено было носить оружие, что в условиях, например, Албании, означало серьезный гандикап в случае частных в этой местности локальных конфликтов. Вместе с тем в Османской империи лидеры все же мыслили категориями реальной политики и религиозная экспансия де факто не ставилась во главу угла, и несмотря на призывы к расправе с неверными и тотальной исламизации подчиненных территорий, такая политика никогда всерьез не проводилась.

Такие империи, как Византийская или Габсбургов, также считали необходимым проводить религиозную экспансию или прикрывать свои экспансионистские цели словами о надобности распространять (и при необходимости насаждать) религиозные воззрения, которых придерживалась элита этих государств, но конфессиональный аспект не играл главенствующей роли в длительной перспективе. Более того, этим империям приходилось зачастую делать серьезные уступки группам населения, придерживавшимся других взглядов на вопросы веры. Считалось желательным, но не строго необходимым нести свет веры заблудшим или упорствующим, интересы политические зачастую ставились впереди. Это последнее относится и к Российской империи, которая на раннем этапе своей экспансии занималась и обращением населения присоединяемых территорий, но впоследствии предпочла вопросы веры оставлять на усмотрение подданных, изредка стараясь повлиять на те или иные аспекты их жизни – как, например, в случае со Средней Азией, было сочтено полезным оказывать финансовую помощь представителям тех толков и направлений ислама, которые считались наименее опасными для господства империи в регионе, или с Польшей.

Империи нового времени, такие как Франция, Бельгия, Англия, в своих колониальных владениях последовательным насаждением своих религиозных взглядов на уровне государственной политики не занимались, предпочитая оставлять вопросы веры миссионерам и клиру, хотя и оказывая им поддержку финансовую и административную (а в ряде районов, как англичане в Юго-Восточной Азии, от нее вообще воздерживаясь). Зачастую, вместе с тем, христианство оказывалось при этом для местных жителей возможностью приобщиться к цивилизации колонизаторов, естественно воспринимаемой в силу ее военного и экономического господства над туземной как более развитая, подняться на ступеньку выше на социальной лестнице, получить экономические преимущества. В Африке не наблюдается корреляции между процентом христиан в ныне существующих государствах континента, и тем, какая именно страна контролировала этот участок. Но, вместе с тем, довольно заметно, что христианство оказывалось религией групп, чаще всего и основательнее всего контактировавших с европейцами. Например, во всей Западной Африке от Гвинеи до Нигерии группы населения, обитающие по побережью, т.е. часто и постоянно сталкивавшиеся с европейцами, как правило христиане, обитатели внутренних районов обычно мусульмане. При этом в районах, колонизированных англичанами, христиане в основном приверженцы протестантизма, а в бывших колониальных владениях Франции превалируют католики. Вместе с тем, во владениях Голландии, стоящей по другим характеристикам в одном ряду с указанными тремя колониальными державами, христианизация проводилась по личной инициативе отдельных религиозных групп, без всякой поддержки колониальных властей, и как следствие, голландские владения в Юго-Восточной Азии как были так и остались почти исключительно мусульманскими, а среди христиан нынешней Индонезии католиков даже больше чем протестантов, т.е. приверженцев господствующего в Нидерландах направления религии. Как следствие разницы в подходах, на поделенном между португальцами и голландцами острове Тимор в португальской зоне колонизации наблюдается превалирование в конфессиональной структуре населения католиков, тогда как обитатели голландской части того же острова ревностные мусульмане.

В последнем веке нельзя не отметить интересную тенденцию: де факто империи этого периода никак не проводят прозелитизацию в своих владениях, не поднимают религиозный вопрос вообще. Но вместе с тем в регионах, где, например, США доминируют экономически, как в Центральной Америке, регионе с традиционно сильными католическими традициями отмечается тенденция устойчивого роста численности протестантов, составляющих в США большинство населения. Тогда как в регионах, где господствовал СССР, даже на территориях, где не проводилась антирелигиозная пропаганда, характерная для первых лет существования советского государства, легко заметить рост атеистических настроений, причем после распада «советской империи» население в основном вернулось к прежним воззрениям. Иными словами, в империях наших дней население экономически или политически подчиненных территорий перенимало воззрения на религию, характерные для населения метрополии.

Таким образом, в накопленном опыте строительства империй обнаруживается весьма большой выбор вариантов, как построить конфессиональную политику, хотя, как правило, империи только средневековья и частично раннего нового времени мотивировали свою экспансию религиозными мотивами, и на протяжении последнего тысячелетия формы и характер политики империй по религиозным вопросам претерпели существенные изменения.

К области имперской политики обычно относят агрессивную внешнюю политику, направленную на подчинение и порабощение, колонизацию более слабых соседей или этносов и государств в колонизируемых уголках мира. Для этого империя ведет имперские войны. Стоит заметить, что агрессия во внешней среде характерна для империи на этапе ее становления, формирования имперского пространства, номенклатуры колоний и подчиненных земель и народов. В дальнейшем речь идет о поддержании status quo, сохранении своего владычества, и империя выступает скорей как миролюбивая и где-то даже миротворческая сила. Агрессивный характер приобретают национально-освободительные движения внутри нее. Империя реагирует силовыми акциями на сепаратизм и повстанческие движения в колониях, борется за свои владения в случае передела мира, но в целом предпочитает политическую стабильность. В этом проявляется общая склонность империй к политическому консерватизму, который нередко затрудняет способность империи реагировать на вызовы эпохи, и ведет к их гибели.


Литература: Каппелер А. Россия — многонациональная империя: возникновение, история, распад. М., 2000; Российская империя в сравнительной перспективе / Под ред. А. И. Миллера. М., 2004; Черкасов П. П. Судьба империи. Очерк колониальной экспансии Франции в XV−XX вв. М., 1983; Andrews K. Trade, Plunder and Setlement: Maritime Enterprise and the Genesis of the British Empire : 1480-1630. Cambridge, 1984; Boxer C.R. The Dutch Seaborne Empire: 1600-1800. Oxford-New York, 1977; Boxer C.R. The Portuguese Seaborne Empire, 1415-1825. New York, 1969; Brendon P. The Decline and Fall of the British Empire, 1781–1997. London, 2007; Butlin R.A. A Geographies of Empire. European Empires and Colonies c. 1880-1960. Cambridge, 2009; Colonialism: An International, Social, Cultural, and Political Encyclopedia. Santa Barbara, CA, 2003; Colonialism and Development in the Contemporary World / Ed. by Chris Dixon and Michael Heffernan. Rutherford, 1991; Ferguson N. Empire: The Rise and Demise of the British World Order and the Lessons for Global Power. New York, 2004; Ferro M. Colonisation: A Global History. London – New York, 1997; James L. The Rise and Fall of the British Empire. London, 2004; Levine P. The British Empire: Sunrise to Sunset. Harlow, 2007; Lloyd T. Empire. The History of the British Empire. London – New York, 2001; McAlister L. Spain and Portugal in the New World, 1492-1700. Minneapolis, 1984; Motyl A. Imperial Ends: the Decay, Collapse, and Revival of Empires. N.Y., 2001; Rae Н. State Identities and the Homogenisation of Peoples. Cambridge, 2002; The Cambridge History of Latin America, Vols. 1-11. Cambridge, 1984-1995; The Dynamics of Global Dominance: European Overseas Empires, 1415-1980. New Haven-London, 2000; Waites B. Europe and the Third World. From Colonisation to Decolonisation. C. 1500-1998. Basingstoke – London, 1999.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница