Игровые традиции в духовной культуре Японии 07. 00. 07 − этнография, этнология и антропология



страница1/3
Дата08.05.2016
Размер0.62 Mb.
  1   2   3


На правах рукописи
Войтишек Елена Эдмундовна

Игровые традиции

в духовной культуре Японии
07.00.07 − этнография, этнология и антропология


АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук


Санкт-Петербург

2010

Работа выполнена на кафедре востоковедения гуманитарного факультета Новосибирского государственного университета

Научный консультант: академик РАН В. И. Молодин

Официальные оппоненты:


член-корреспондент РАН, проф. С. А. Арутюнов

доктор исторических наук, проф. Е. И. Кычанов

доктор исторических наук, проф. А. В. Филлипов

Ведущая организация: Институт стран Азии и Африки при Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова

Защита состоится « » _________2010 г. в _____час. на заседании диссертационного совета Д 002.123.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН по адресу: 199034, г. Санкт-Петербург, Университетская набережная, 3.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке МАЭ РАН


Автореферат разослан

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук А. И. Терюков



ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Тема исследования, ее новизна и актуальность

Изучение игровых традиций предоставляет важнейший материал к исследованию проблем этнической истории народов, позволяет определить специфику историко-культурных связей и контактов, рассмотреть проблему соотношения игровой практики и ритуала, выявить их значение в обыденной жизни человека.

Игровая культура, являясь одним из наиболее показательных и устойчивых элементов национальной специфики, представляет собой совокупность мифологических представлений, традиций, моральных убеждений того или иного общества. Именно в контексте игровой деятельности того или иного народа можно оценить специфику его духовной культуры.

Что касается Японии как составной части традиционной культуры народов Восточной Азии, где этико-ритуальные принципы и соответствовавшие им нормы поведения были выдвинуты на передний план еще в древности, то игровые символы и ритуалы здесь занимают особенно важное место. Понятие ритуала (кит. ли, яп. рэй, кор. йе) стало высшим символом ритуализованной этики, превратилось в наиболее общую характеристику нормативного социального устройства и поведения человека. Интеллектуальные развлечения Востока, широко понимаемые как разновидность ритуала, отражают яркую специфику национальных культур восточных цивилизаций. При этом важно подчеркнуть, что рассмотрение игровых традиций Китая, Кореи и Японии изолированно, в отрыве друг от друга, зачастую ведет к искажению и неправильному пониманию особенностей развития историко-культурного процесса в данном регионе.

Многие китайские, корейские и японские интеллектуальные развлечения являются важным элементом традиционной культуры и прямым отражением восточного менталитета, основанного на игровом поведении и интеллектуальном соперничестве. В этой связи большой интерес представляют характерные для восточного менталитета интеллектуальные соревнования, сформировавшиеся в разнообразных «застольных/винных приказах», в поэтических состязаниях, в многочисленных настольных стратегических играх с картами, костями и фигурами, а также элитарные состязания, принятые в традиционных искусствах чая и составления благовоний, где искусность и умение, проявляемые в рамках строгого этикета и ритуальных действий, также требуют и реализации практического знания тактики и стратегии.

В настоящее время изучение игр стало предметом исследования таких областей знаний, как история, этнография, искусствоведение, психология, педагогика, теория и методика физического воспитания, к которым в последние годы прибавились такие дисциплины, как математическая статистика, теория игр, теория вероятностей, экономика, культурология, культурная антропология и др. Это обилие аспектов рассмотрения сущности игры лишний раз подчеркивает ее важность и значение в человеческом обществе.

Особую актуальность исследованию придает социальный аспект изучения игр и проблем игромании, принявшей в последнее время в мире форму серьезной болезни общества. В этом смысле интеллектуальные развлечения, предложенные восточной игровой практикой многие столетия назад, можно рассматривать как один из наиболее интересных вариантов преодоления этой социальной проблемы в сфере культуры.

В данной работе игры рассматриваются в историко-этнографическом, историко-типологическом, этнолингвистическом аспекте и анализируются с привлечением обширного культурологического и литературного материала.



Объектом исследования выступают игровые традиции Японии как важной составляющей духовной культуры народов Восточной Азии. Предмет исследования состоит в выявлении сущности и основных параметров традиционной игровой практики в Японии, где находят свое воплощение особенности культуры, ментальности и ценностных ориентаций всего региона. Следует подчеркнуть, что речь идет прежде всего об интеллектуальных играх, понимаемых как мыслительная, умственная, духовная практика и функционирующих в сфере книжной и бытовой культуры, в специфических формах досуга, в различных видах художественного творчества – в культуре чая, в искусствах составления цветочных и ароматических композиций. В этих видах интеллектуальных развлечений находят свое отражение национальные культурные ценности, а также особенности восточного восприятия игры как своеобразного этикета и ритуала.

Говоря о характере и свойствах культуры, следует подчеркнуть трудность разграничения материальной и духовной культуры. Понятие духовной культуры в работе понимается как информация, существующая в коллективной памяти народа, которая включает знания, обычаи и нравы, правовые нормы, искусство и народное творчество, религиозные практики и пр. При этом автор опирается на понятийную базу, связанную с пониманием игры любого этноса как вида непродуктивной деятельности человека, мотив которой заключается не столько в ее результатах, сколько в самом процессе. При этом важным и принципиальным оказывается культуросозидающий фактор, поскольку подлинное духовное напряжение культурной игры подразумевает не только сопереживание, но и личное участие, творение. Если рассматривать игру как феномен, производный от культурного опыта человечества, то ее место можно определить как пограничное: между миром рефлексии (философия, наука, религия) и миром, ускользающим от рефлексии (ритуал, телесные практики и переживания).


Цели и задачи исследования

Цель данного исследования состоит в выявлении роли и места интеллектуальных игр и развлечений в духовной культуре Японии, рассматриваемой в контексте развития современной этнической культуры Восточной Азии.

Для выполнения поставленной цели требуется решение следующих задач:

1) историографическое исследование проблемы реконструкции игровых традиций в духовной культуре народов Восточной Азии;

2) выявление природы и значения игры как явления культуры, определение восточной специфики понимания сущности игры;

3) выявление тесной взаимосвязи японских интеллектуальных развлечений с философскими, культурно-религиозными традициями дальневосточного региона, что позволяет определить элементы восточного менталитета на основе анализа историко-этнографических источников и сравнительного материала ряда письменных памятников;

4) реконструкция национальных особенностей японского варианта традиционных игр в «облавные шашки», шахматы и другие настольные игры стратегического характера;

5) выявление роли карт и карточных развлечений в развитии духовной и бытовой культуры Японии и их места в общественном сознании;

6) определение роли культурно-исторических факторов при анализе взаимосвязей игровых традиций Китая, Кореи и Японии − в первую очередь, выявление закономерностей в развитии целого пласта игр «винного/ застольного приказа», зародившихся в культуре Китая в глубокой древности и оказавших непосредственное влияние на развитие литературных развлечений региона; изучение специфики национальных вариантов этого вида интеллектуальных развлечений и особенностей их функционирования в настоящее время; анализ игр в различных видах традиционных искусств;

7) анализ знаковых произведений классической литературы Китая, Кореи и Японии как источника национальных игровых традиций.


Территориальные рамки исследования охватывают все главные острова японского архипелага – от южного острова Кюсю, на котором всегда было сильнее континентальное влияние (прежде всего, со стороны Китая и Кореи), и до северного Хоккайдо, а также при необходимости − объединенный сино-иероглифической культурой обширный регион Восточной Азии − Китай и Корею. Выбор территориальных рамок обусловлен историей многовековых контактов этих народов и той ролью, которую на протяжении тысячелетий играла китайская цивилизация в культурах сопредельных стран. Особое внимание автора работы привлекал район Нара−Киото−Нагоя как центр развития японской государственности (вместе с тем и традиционной культуры), а также район северо-восточной Японии с центром в префектуре Мияги, который в средние века развивался во многом как оплот самурайской культуры.

Говоря о хронологических рамках исследования, следует сказать о том, что, несмотря на то, что нижняя граница основных рамок исследования ограничена XII−XIV вв., а верхняя − настоящим временем, они охватывают более длительный промежуток, поскольку обращение к истории появления и развития прототипов того или иного вида традиционных игр непременно уводит нас в далекое прошлое. Верхняя граница выводит исследование на современное состояние вопроса, что позволяет выявить традиционные и вариативные элементы, показать устойчивость культуры под воздействием социальных факторов. При необходимости нижняя граница отодвигается в прошлое, а верхняя приближается к нашим дням.

Если говорить о социальном аспекте истории интеллектуальных развлечений, то первоначально многие виды досуга считались развлечениями, популярными только в аристократических кругах. С течением временем они завоевали популярность и среди более низких сословий. На сегодняшний день существенная часть интеллектуальных развлечений продолжает оставаться доступной лишь для образованной части населения, что обеспечивает определенную элитарность такого времяпрепровождения.

Степень изученности темы подробно рассматривается в Гл. 1. При этом следует заметить, что проведенный обзор показал неравномерность исследования вопроса. Отечественные исследователи обращались к частичному описанию игр в рамках этнографического изучения празднично-игровой и сезонной обрядности этносов Восточной Азии. Зарубежные ученые – прежде всего, китайские, корейские и японские − свои исследования в основном посвящают истории и анализу конкретных развлечений. Между тем проблема связи особенностей игровых традиций как части культуры с широким историко-этнографическим контекстом этнических процессов в регионе пока еще не получила должного освещения в научной литературе. Частичное решение этой проблемы находит отражение в данной диссертационной работе.
Источниковая база исследования

Источниковая база диссертации опирается на репрезентативность эмпирического материала и включает этнографические/вещественные (игровой инструментарий различных развлечений, колоды карт, предметы художественного и прикладного искусства из фондов различных музеев, арт-галерей, центров традиционной культуры, из собраний буддийских и синтоистских храмов и из частных коллекций), письменные источники (словари, энциклопедии, тексты художественной литературы, делопроизводственные документы, мифолого-летописные своды, трактаты, научная литература из архивов и библиотек), фольклорные (пословицы и поговорки).



Этнографические источники

Отдельным видом источников является такой этнографический материал, как наборы костей китайской игры мацзян (маджонг), китайского домино гупай и игрового набора корейской игры ют (чок); ракушки моллюсков хамагури, использовавшиеся древними японцами в качестве игрового инструментария до изобретения бумажных карт; принадлежности старинной игры «метание в кувшин» (кувшин и стрелы), существовавшей во всех трех вышеуказанных странах, а также игровой набор нового варианта этой игры, разработанного в Японии и называющегося «метание веера» (подставка, цель-бабочка и пять вееров). При анализе использовался материал из фондов следующих музеев Японии и Китая: 1) Центральный Муниципальный Этнографический Музей (г. Сэндай); 2) Городской Исторический Музей (г. Сэндай); 3) Художественный музей Токугава (г. Нагоя); 4) Этнографический музей (г. Киото); 5) коллекция Национального хранилища Сёсоин (г. Нара); 6) коллекции Императорского Музея Гугун династий Мин и Цин (г. Пекин, Китай), а также редчайшие материалы и экспонаты из хранилищ буддийских и синтоистских храмов Рэйкандзи, Хокёдзи, Гинкакудзи, Сандзюсан-гэндо, Камо-дзиндзя (г. Киото), Исиямадэра (г. Оцу), Сэнсодзи (г. Токио) и личных коллекций исследователей.

Важным источником служат многочисленные колоды китайских, японских и корейских игральных карт из музейных и частных коллекций – как традиционной линии развития (художественные и поэтические карты), так и заимствованной (образовательные и просветительские карты по разным областям знания), а также литературные карты т. н. «винного/застольного приказа». Общие закономерности и специфические черты развития и распространения литературных игр с картами в Китае, Японии и Корее выделены на основе анализа карт и карточных игр из следующих коллекций: 1) Музей истории карт Миикэ (г. Омута, Кюсю); 2) Художественная галерея и Государственный Музей истории и культуры (г. Нагасаки, Япония); 3) Национальный Государственный Исторический Музей Кюсю (г. Фукуока, Кюсю, Япония); 4) коллекция Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН (г. Санкт-Петербург), частные коллекции и др.

Особый вид этнографических источников представляет собой игровой инструментарий, использующийся в традиционных искусствах чая (садо:), составления благовоний (ко:до:) и аранжировки цветов (кадо:). Анализ данных источников был предпринят на основе изучения коллекций арт-галерей искусства благовоний «Сёэйдо» и «Ямада-Мацу кобокутэн», Центра чайного искусства «Садо-сирёкан» (Киото), а также коллекций клубов по изучению традиционных искусств в Саппоро, Сэндае, Токио (Япония) и частных коллекций исследователей.



Игровые наборы стратегических настольных игр в шашки и шахматы в их национальных вариантах (вэйци, сянци и др. в Китае, падук, чанги, ют и др. в Корее, го, рэндзю, сё:ги, сугороку и др. в Японии) также представляли собой важный вид источников (коллекции клубов по изучению традиционных игр в Саппоро, Сэндае, Токио (Япония), в Новосибирске (Россия); частные коллекции).

Помимо этого, важное место в источниковой базе исследования занимают предметы прикладного искусства из Этнографического музея Киото, из Центра чайного искусства «Садо-сирёкан», из Исторического музея Нагасаки, из Токийского Национального музея, из Музея истории карт Миикэ (кубки, чайники, шкатулки, тушечницы, подносы, курительные трубки, расписные ящики и пр.) с изображением раковин моллюсков, образов и сюжетов старинных карт. Предметы художественного искусства (картины, свитки, изображения на раздвижных перегородках и ширмах) из собраний буддийских храмов Сёкокудзи, Гинкакудзи (Киото), из коллекций буддийского комплекса Коя (преф. Вакаяма), Дзуйгандзи (Мацусима, преф. Мияги) были изучены с точки зрения отражения принципа классического «человека культуры» Востока, владеющего четырьмя искусствами琴棋書画 (кит. цин-ци-шу-хуа; кор. кым-ки-сэ-хва; яп. кин-ки-сё-га), буквально означающего комплексное понятие «цитра-шашки-каллиграфия-живопись».

Определенную ценность в исследовании представляли экспонаты и материалы из личной коллекции автора диссертации, представленные в Прил. 2.

Письменные источники

Поскольку анализ большинства интеллектуальных развлечений указанных этносов подразумевает тесную связь с книжной культурой, то для данного исследования привлечение письменных источников имеет принципиальное значение. В первую очередь, это языковой материал, представленный рядом авторитетных словарей и энциклопедий как на русском, так и на английском, японском, корейском и китайском языках: «Японский толковый иероглифический словарь» (1982); «Современный словарь китайского языка» (2001); «Энциклопедия «Три мира» с иллюстрациями» в 3-х т. (1988) и др.

Кроме того, был использован ряд специализированных словарей и энциклопедий по разным областям знания: «Словарь старинных 15000 японских пословиц» (1989); «Словарь по истории искусства благовоний» (2003); «Энциклопедия по антологии “Сто стихотворений ста поэтов”» (2006); «Энциклопедия игр» в 2-х т. (1989); «Словарь по роману “Гэндзи-моногатари”» (1998); «Энциклопедия этнических игр и развлечений» (1998); «Энциклопедия Цунокава по чайному искусству» (1990) и др.

При этом ряд самых употребительных словарей и справочников широко использовался автором и в электронных изданиях: «Большой китайско-японский словарь» (1987); «Энциклопедия Кодзиэн» (2005); «Словарь происхождения иероглифов» (2003); «Энциклопедический словарь Майпедиа» (2005) и др.

Значительное место в источниковой базе исследования занимают нарративные источники − произведения книжной литературы Китая, Японии, Кореи: мифолого-летописные своды; энциклопедические своды ритмизованного цикла канона «Три, сто, тысяча»; словари рифм; тексты некоторых классических романов и поэтических антологий X–XIII вв., где в игровой форме даются ценные сведения относительно устройства мироздания и нравственных устоев в обществе. Большой ценностью обладают тексты сохранившихся старинных китайских и японских трактатов по играм в шашки и шахматы, сочинения по различным видам элитарных искусств и некоторые другие материалы.

Важными документальными источниками послужили законодательные своды и документы древней Японии эпохи Нара («Анналы Японии», «Тайхо-рицурё», «Ёро-рицурё», «Сонирё», начало VIII в.), где присутствуют сведения относительно истории появления и использования ароматической древесины в связи с распространением буддизма на японском архипелаге, а также ряд упоминаний относительно запретов на те или иные виды настольных игр китайского происхождения.

В качестве важнейших источников исследования привлечены сочинения средневековых мастеров по культуре чая и благовоний, аранжировке цветов, по искусству игры в шашки и шахматы, записи сыгранных партий, рисунки утвари с комментариями из следующих библиотек, коллекций и хранилищ: 1) хранилище Кано-бунко библиотеки университета Тохоку (г. Сэндай); 2) архивы библиотек Университета Саппоро, Университета Хоккай-Гакуэн (г. Саппоро), Университета Хосэй (г. Токио), Международного Исследовательского Центра по изучению культуры Японии (г. Киото) и Центра Исследований Северо-Восточной Азии Университета Тохоку (г. Сэндай).

Определенную ценность для данного исследования представляли данные об археологических находках древних досок, фигурок и кубиков различной формы из камня и глины, найденных в Египте, Месопотамии, Ассирии, Вавилоне, Древнем Риме, Древней Индии и Древнем Китае (Описания коллекции памятника древнеиндийской цивилизации Мохенджо-Даро; коллекции изображений Ханьской эпохи провинции Сычуань и др.)



Фольклорные источники

Данный вид источников представляет собой тексты, содержащиеся в сборниках старинных пословиц и поговорок, где в игровой форме даются ценные сведения относительно устройства мироздания и нравственных устоев в обществе. В первую очередь, имеются в виду изречения и игра, созданные за несколько веков на основе поэтического алфавита ироха в Японии. Проанализированы и классифицированы 150 пословиц и поговорок, имеющих хождение в трех регионах Японии − Токио, Осака и Нагоя. Изречения собраны в таблицу, прокомментированы, снабжены буквальным переводом и русскими пословичными эквивалентами.


Методология и методика исследования

Работа базируется на общих требованиях, предъявляемых к историческому исследованию, которые задаются принципами историзма и объективности, предполагающими использование хронологического аспекта при рассмотрении того или иного явления, с учетом местных особенностей и в совокупности с различными культурными явлениями, соответствующими конкретной исторической действительности той или иной эпохи.

В диссертации использованы общие методы научного познания, включающие применение описательного, сравнительно-исторического, историко-генетического, историко-типологического, этнолингвистического методов. Применение системного метода, рассматривающего материальную и духовную культуру как универсальное свойство общества, позволяет осмыслить некоторые феномены культуры во всей полноте ее связей и отношений.

В некоторой степени использован и социологический метод, позволяющий оценить различные проявления игрового поведения как некий социальный институт, представляющий определенную целесообразность для тех или иных социальных групп.

Данная работа основывается на теории этноса, рассматривающей особенности формирования культуры в связи с этническими процессами (В. П. Алексеев, Н. Н. Чебоксаров, С. А. Арутюнов, Э. С. Маркарян, Ю. В. Бромлей, Я. В. Чеснов). Основополагающей при этом является идея о том, что культура выступает как внебиологически выработанный и передаваемый способ человеческой деятельности, связанный с адаптационными механизмами общества. Тем самым традиционная для этнографии предметная область расширяется за счет изучения игровой культуры этносов обширного региона, воспринимаемой как целостное явление и обладающей как этнодифференцирующими, так и этноинтегрирующими свойствами. Исследование предполагает не только фиксацию архаических компонентов игровой культуры Японии как части традиционных обществ Восточной Азии, оно в определенной мере воссоздает этнический облик народов в связи с динамикой этнических процессов и позволяет разрешить проблему национальной специфики в современной культуре.

В связи с осознанием факта постоянной трансформации культуры любого народа возможно говорить о социокультурной адаптации этноса, в данном случае − о высоком адаптационном потенциале культурного комплекса японского этноса в условиях тотального многовекового культурного господства Китая, обусловленного особенностями исторического процесса в восточноазиатском регионе.

Осмысление особенностей адаптационных возможностей культуры Японии и этносов Восточной Азии неизбежно приводит к выявлению элементов специфики восточного менталитета, характерного как для китайского, корейского и японского этносов в отдельности, так и для всего региона в целом. При этом менталитет понимается как этническая специфика мировосприятия, как особая национально-культурная целостность и как глубинные подсознательные стереотипы, которые формируются в сфере повседневной культуры и ярко проявляются в особенностях этнически окрашенной игровой культуры, что позволяет надежно идентифицировать представителей той или иной этнической общности.

Для изучения особенностей игровых традиций Японии в контексте развития этносов восточноазиатского региона недостаточно реконструировать особенности тех или иных игровых практик – необходимо восстановить культурный контекст, обеспечивший формирование и развитие развлечений интеллектуального характера. Такая задача обусловливает многоаспектность исследования, подразумевающей применение методов, использующихся в этнологии, культурологии, культурной и социальной антропологии, филологии и искусствоведении.

За время научных командировок и стажировок в Китае, Корее и Японии в период 2001−2008 гг. на основе непосредственного участия в практических занятиях, экскурсий в центры традиционной культуры, посещений музеев и храмов, работы в архивах и хранилищах автором исследования был собран богатый эмпирический материал. Для его анализа потребовались приемы полевой этнографии: метод непосредственного наблюдения, тематические интервью, а также записи устных сообщений информаторов во время встреч и консультаций с кураторами музеев, со старожилами и служителями буддийских храмов и пр. В ходе этих исследований методом случайной выборки было проинтервьюировано около трехсот человек. Обработанные и систематизированные ответы респондентов послужили основой для некоторых выводов, включенных в данное исследование.

Формированию ряда выводов способствовало участие автора диссертации в ряде научных дискуссий, конференций и семинаров с коллегами из научно-исследовательских центров и университетов в Токио, Саппоро, Сэндае, Киото, Осака, Нагоя, Фукуока (Япония), Пекин (Китай), Сеул (Корея).

Т. о., методика данного исследования базировалась на основе тщательного анализа исследовательской литературы и источников, опиралась на приобретенный эмпирический опыт, совершенствовалась путем апробации теоретических знаний и практических навыков на практикумах и семинарах.
Научная новизна работы

В работе игры и приемы игровой практики показаны как многогранное общественное явление: рассмотрены элементы национальной специфики японской игровой культуры (с привлечением сравнительного китайского и корейского материала), дан анализ различных классификаций игр, разработанных современными культурологами и антропологами Востока и Запада. Интеллектуальные развлечения рассмотрены как сплав многих сторон духовной жизни этносов, где отражаются социальные связи поколений, представления о мире и месте человека в нем.




  1. Через описание ряда традиционных игр и развлечений Японии (при необходимости также народов Китая и Кореи) празднично-игровая стихия рассмотрена как этнокультурная традиция, представляющая собой значительную часть современной этнической культуры Восточной Азии;

  2. Преимущественно на японском материале проведено историографическое исследование проблемы реконструкции игровых традиций в духовной культуре народов Восточной Азии;

  3. Выявлена природа и значение игры как явления проведено культуры, приведены классификации основных видов игр и развлечений; определена восточная специфика понимания сущности игры;

  4. Выявлена тесная взаимосвязь интеллектуальных восточных развлечений с философскими, культурно-религиозными традициями региона: выявлены элементы специфики восточного менталитета; установлена взаимосвязь популярных игр со «стратагемным» и «иероглифическим» мышлением;

  5. Проведена реконструкция национальных вариантов традиционных игр стратегического характера; на примере развлечений в четырех видах искусств «цитра-шашки-каллиграфия-живопись» выявлены особенности средневековой концепции «человека культуры» на Востоке (кит. вэньжэнь, кор. мунъин, яп. бундзин);

  6. На основе изучения истории возникновения карт в связи с развитием книгопечатания в восточноазиатском регионе дана классификация основных видов японских карт; проанализированы важнейшие карточные игры, определено значение изучения интеллектуальных карточных игр в культурном и общеобразовательном аспектах; прослежена специфика развития карт и карточных игр в XX в.;

  7. Выявлены закономерности в развитии целого пласта игр «винного/застольного приказа», зародившихся в культуре Китая в глубокой древности и оказавших непосредственное влияние на развитие литературных развлечений Китая, Кореи и Японии: определены специфические черты национальных вариантов этого вида интеллектуальных развлечений и особенности их функционирования в настоящее время; предложены новые аспекты изучения шедевров мировой литературы как источника формирования национальных игровых традиций;

  8. Впервые в российском этнографическом японоведении дан историко-художественный анализ интеллектуальных развлечений в искусствах чая, составления благовоний и аранжировки цветов; определена взаимосвязь эстетических принципов и практических приемов триады традиционных искусств; проанализированы их основные ритуалы, игры и игровой инструментарий; впервые в научный оборот введены многие понятия, отражающие специфику этих элитарных искусств.


Теоретическая и практическая значимость работы

В настоящем исследовании впервые в отечественном востоковедении прослеживаются роль и функции многих традиционных японских интеллектуальных развлечений как важной составляющей части культуры народов Восточной Азии.

Показано, что изучение игровой практики Японии подразумевает глубокое освоение значительного корпуса произведений художественной литературы, мифолого-летописных сочинений, законодательных сводов, делопроизводственных документов, памятников философской и исторической мысли различных эпох, а также овладение основными эстетическими принципами и практическими навыками в традиционных стратегических настольных играх, в элитарных видах искусств – искусствах чая, составления благовоний и аранжировки цветов.

Подходы и выводы, предложенные в работе, могут быть использованы в исследовании других элементов японской культуры, а результаты работы будут полезны для изучения особенностей игровой культуры различных регионов и этносов. Предложенная автором методика исследований представляет интерес для дальнейшего изучения этнокультурных процессов на основе материалов из сферы игровой культуры. Результаты исследования могут быть использованы в научной, педагогической, культурно-просветительской деятельности, при написании монографий, разработке спецкурсов для высших и средних учебных заведений.

Поскольку игры и развлечения интеллектуального характера в большой мере отражают национальную специфику, то материалы и выводы исследования по игровой культуре японцев как части Восточной Азии полезны и актуальны, с одной стороны, для понимания восточного менталитета вообще и, с другой стороны, японского менталитета, в частности. В условиях глобализации и информатизации возрастает значение международного диалога культур как потребности во взаимодействии и взаимообогащении, в том числе в сфере дипломатии, бизнеса, в формировании политических, деловых, научных и личных контактов между представителями различных этносов. В этом смысле анализ игровых традиций как отражение специфики этнически окрашенных культур предоставляет ценный материал для реконструкции характерных черт восточного менталитета и может иметь практическое применение в различных областях и на разных уровнях межкультурной коммуникации.
Апробация результатов исследования

Основные положения настоящей работы нашли отражение в публикациях (в том числе, в двух монографиях и 17-ти статьях из списка ВАК), в материалах международных, всероссийских и региональных конференций, а также научно-практических семинаров в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Новосибирске, Владивостоке, Хабаровске (Россия), Киото, Токио, Нагоя, Нагасаки, Фукуока, Саппоро, Сэндай (Япония), в Сеуле (Корея), Пекине (Китай) и др. Список публикаций по теме диссертации приведен в конце автореферата.


Структура работы

Диссертация состоит из Введения, четырех глав, Заключения и трех Приложений, а также списка литературы, материалов и источников. Работа снабжена обильным иллюстративным материалом.



ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении дается обоснование актуальности и новизны работы, определяются ее предмет, цели и задачи, подробно рассматриваются разнообразные этнографические источники, методы и методология исследования, его практическая и теоретическая значимость. Здесь также дается краткий обзор всех разделов диссертационной работы.

Глава 1 («Историографический обзор проблемы реконструкции

игровых традиций в духовной культуре народов Восточной Азии») показывает степень изученности темы в отечественной и зарубежной историографии, включая исследования на русском, английском, китайском, корейском и японском языках.

Этнологическое исследование различных игр началось в мире со второй половины XIX в. вместе с выделением сравнительного изучения разных культур в отдельное направление научной мысли. С тех пор исследования ведутся в двух плоскостях – в диахронном и синхронном аспектах. Диахронные исследования касаются прежде всего теории происхождения игр и их функционирования. Здесь можно упомянуть изыскания Э. Б. Тайлора и Дж. Леббока, занимавшихся сравнительным изучением игр в рамках эволюционного учения. С конца XIX в. усилиями американских и европейских ученых были развернуты серьезные этнологические исследования народных игр различных этносов (А. В. Gomme; H. Damm; E. Kreutler; C. H. Сool). Отдельно стоит упомянуть труды выдающегося американского этнолога и антрополога Стюарта Кулина (S. Culin, 1858−1929), среди которых ряд работ посвящен китайским, корейским и японским играм с картами, костями и кубиком. Определенную познавательную ценность продолжает сохранять книга немецкого этнографа К. Гагемана «Игры народов. Япония» (1925), где игры рассматриваются в контексте всей духовной культуры Японии. Такой подход к анализу традиционных игр свидетельствует о понимании роли развлечений в восточной духовной культуре как своеобразного ритуала и театрализованного действа.

С середины XX в. этнологическое изучение игр заметно активизировалось: был опубликован ряд выдающихся работ по этническим играм (J. B. Masuger; R. Janssen). В последнее время в связи с формированием национальных государств не только в Европе и Америке, но и в странах Азии и Африки активизировались исследования этнических игр. Ряд зарубежных ученых в рамках этнокультурных исследований до сих пор обращается к теории и истории игр, а также их научного изучения. При этом предметом рассмотрения являются детские и взрослые игры, а также гендерные аспекты игровой практики.

Интеллектуальные игры народов Восточной Азии в отечественном востоковедении до сих пор всесторонне не изучались, и соответствующая тематика всегда оставалась на периферии проводимых исследований.

Разрозненные сведения о настольных и сезонно-обрядовых играх народов Восточной Азии фрагментарно присутствуют в справочной литературе и коллективных монографиях (В. В. Малявин, Р. Ш. Джарылгасинова, М. В. Крюков, С. Б. Маркарьян, Э. В. Молодякова и др.). Отдельные упоминания об играх с поэтическими картами присутствуют в предисловиях к сборникам старинной японской поэзии «Сто стихотворений ста поэтов», а также в некоторых справочниках, где только в общих чертах сообщается о существовании той или иной игры.

Практически ни в одном серьезном отечественном исследовании не дается сведений по истории появления и развития игр восточно-азиатского происхождения с атрибутами в виде набора карт или костей, шашечных и шахматных игр, не излагаются подробно правила игры и рекомендации, а тем более отсутствуют серьезные научные труды аналитического характера.

Что касается исследований японской культуры, в свое время видными российскими учеными (Н. И. Конрад, С. А. Арутюнов) были сделаны переводы старинного поэтического алфавита ироха на русский язык; впоследствии сам алфавит ироха, на основе которого сформировалась в дальнейшем карточная игра с пословицами и изречениями буддийского толка, стал объектом глубокого философского и текстологического анализа в его отношении к мировоззренческим идеям школы сингон-сю (Н. Н. Трубникова). Вследствие актуальности этой темы автором диссертации в монографии «Карты ироха. Старинная интеллектуальная японская игра» (1999) была предпринята попытка систематизации знаний, полученных путем анализа многочисленных письменных японских источников.

При анализе игровой культуры Японии представляется методически правильным понимание принципиального значения выделения карт и карточных игр в самостоятельный объект изучения. При этом важно подчеркнуть особое значение использования традиционных карточных игр в сфере культуры и образования, тесную связь карт с развитием книгопечатания и изготовлением гравюр, связь книгопечатания с появлением и распространением литературных игр в Китае, Корее и Японии в средние века. Нельзя игнорировать также и такой аспект функционирования карт, как широкое использование их мотивов, сюжетов и образов в художественной культуре, живописи, в прикладном искусстве Нового и Новейшего времени.

Исходя из анализа собранного материала, можно сказать, что такой подход полностью реализован в исследовательской литературе, представленной трудами китайских, японских и корейских ученых.

В современной оригинальной исследовательской китайской, корейской и японской литературе есть немало выдающихся работ, обобщающих историю появления карт вообще и развития отдельных видов карт в Китае, Корее и Японии: Лу Цзя, Пу Го-цян (1995), Хан Янмён (2004), И Канно (2000), Морита Сэйго (1970), Тоита Ясудзи (1972), Сирахата Ёдзабуро (2005), Эбаси Такаси (1999, 2003), Ёкояма Кэйити (2003) и др.

Большое внимание исследователей привлекают различные аспекты функционирования интеллектуальных карточных развлечений в разные исторические периоды, их аналоги с инструментарием в виде костей и пластинок, а также эволюция различных видов шашечных и шахматных игр: Лу Цзя, Пу Го-цян, Лю Ли-минь, Лю Ли-фан (1995), Ан Чхольхва (2001), Сисиро Рюдзо (1957), Мацумура Юдзи (1995), Ватанабэ Хироси (1969), Ватанабэ Кацудзиро (1992) и др.

Некоторые западные и отечественные ученые также обращаются к проблеме происхождения китайских игральных карт, справедливо увязывая их появление и развитие с эволюцией китайского книгопечатания: К. К. Флуг (1959), А. Лоу (2000), В. В. Малявин (2000), Т. И. Виноградова (2003). Этот подход демонстрирует осознание исследователями того факта, что социальные преобразования Нового времени в Восточной Азии напрямую были связаны с развитием ксилографии и книгопечатания.

Ряд ученых уделяет пристальное внимание истории появления традиционных стратегических настольных игр, до сих пор имеющих важное значение в национальных культурах народов Восточной Азии. На широком диахронном и синхронном срезе исследователи пытаются определить генезис и пути развития многих основополагающих традиционных интеллектуальных игр, акцентируя свое внимание на этнической специфике. Среди самых заметных трудов на эту тему прежде всего следует назвать коллективную монографию «Энциклопедия этнических игр и развлечений» (1998), а также труды таких исследователей, как Лу Цзя и Пу Го-цян (1995), Ан Чхольхва (2001), Ко Ванбок (2004), Пак Чаннён (2004), Масукава Коити (1998), Эбаси Такаси (1999, 2007) и др.

Коллективными усилиями антропологов, археологов, этнографов, историков и культурологов Азии исследования, посвященные развитию стратегических настольных игр (шашек и шахмат), отличаются большой разносторонностью и глубиной. В орбиту интересов азиатских ученых входят проблемы возникновения и развития игрового инструментария, вопросы соотношения древних игровых и ритуально-гадательных практик, философского и мировоззренческого осмысления принципов оформления игральных досок, передвижения фигур и способов игры, а также дальнейшего функционирования игровых наборов как предметов художественного и прикладного искусства: Хаяси Минао (2003), Масукава Коити (1998), Лю Ши-линь, Ма Го-цюнь, Ма Шу-юнь (1990, 1993), Ан Чхольхва (2001), Ко Ванбок (2004) и др.

Если в российских изданиях крайне мало исследовательских материалов на эту тему (здесь стоит упомянуть только солидный труд «Памятники корейской культуры из собрания Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера)», (СПб., 2004), где приведены краткие описания и иллюстрации некоторых корейских карточных и шашечных игр), то в Китае, Корее и Японии по этому профилю издается масса книг, справочников, учебных пособий и художественных альбомов. При этом исторический комментарий зачастую снабжен методическими рекомендациями практического характера.

Что касается такого специфического вида развлечений народов Восточной Азии, как игры в «винный/застольный приказ», истоки которого специалисты находят в древней культуре Китая, то зарубежные ученые весьма активно обращаются к этой теме. Большинство работ по данной проблематике существует в китаеязычной литературе. Здесь стоит упомянуть солидные труды Ма Го-цюня, Ма Шу-юня, Цзинь Сяо-маня, Лю Ши-линя, посвященные обзору и анализу старинных развлечений. На обширном историческом материале, с привлечением опыта текстологического анализа памятников китайской словесности и философской мысли показано большое значение подобных интеллектуальных развлечений в традиционной культуре Китая.

При анализе этой темы в оригинальной корейской и японской исследовательской литературе автору диссертации пришлось столкнуться с отсутствием обобщающих работ о развлечениях «винного приказа» в культурном пространстве сопредельных стран. Фрагментарные упоминания о некоторых старинных играх «винного приказа» содержатся в различных справочниках и энциклопедиях, материалах рекламного характера о проведении тех или иных мероприятий при клубах, храмах, в парках и на городских площадях. Тем самым, можно предположить, что тема «винных/застольных приказов», к настоящему моменту практически исчерпавшая себя в китайской традиционной культуре, продолжает существовать в культурах сопредельных стран, находя новые формы развития.

Что касается отечественных исследований, то анализ темы «застольных приказов» в культуре Китая, Кореи и Японии не получил там особенного развития. Однако некоторые ученые этой темы в своих изысканиях все же касались (А. Н. Мещеряков, М. В. Грачев, Т. И. Виноградова).

Особого рассмотрения требует тема, связанная с изучением развлечений, существующих в таких традиционных искусствах Востока, как искусства чая, цветов и благовоний. В отечественных исследованиях немало серьезных трудов относительно различных аспектов чайной церемонии и икэбана, однако труды, касающиеся формирования искусства составления благовоний и развлечений, принятых в них, практически отсутствуют. Однако эта тема является крайне актуальной и познавательной и с точки зрения формирования эстетических категорий самого искусства благовоний, тесно связанного с искусством чая и аранжировкой цветов, и с точки зрения распространения буддизма и его атрибутики в странах Восточной Азии.

Что касается трудов зарубежных ученых, то больше всего работ на эту тему написано на японском языке. Японские исследователи скрупулезно разрабатывают теоретические и практические вопросы искусства благовоний, опираясь на внушительную источниковую базу, представленную трудами китайских, корейских и японских буддийских монахов, средневековыми трактатами, а также многочисленными вещественными источниками.

В настоящее время самыми известными исследователями истории формирования искусства благовоний в контексте развития всей культуры Японии становятся практики и организаторы этого дела в центрах традиционной культуры − прежде всего, в Киото, Нара, Нагоя и отчасти северо-востока архипелага. Ввиду тесной связи искусства благовоний с искусствами чая и аранжировки цветов объяснения основных эстетических понятий и принципов, а также анализ развлечений, принятых в этих видах искусства, находятся зачастую в исследованиях, словарях и энциклопедиях, посвященных и чаю, и цветам.

Что касается отечественных ученых, то к теме развлечений в искусстве чая в Китае и Японии частично обращались такие исследователи, как Р. Ш. Джарылгасинова, В. С. Кузнецов, А. Н. Игнатович, В. П. Мазурик, Л. Д. Гришелева, однако сами игры при этом никогда не становились объектом исследований. Между тем такие игры как своеобразные состязания в навыках, умениях и знаниях, с одной стороны, и как театрализованное действо, с другой, представляют собой весьма ценный источник изучения культурных традиций и игрового поведения народов Восточной Азии.

Именно в этом аспекте некоторые специфические игровые традиции Востока впервые в отечественном востоковедении представлены автором в данной диссертации. В работе большинство интеллектуальных игр рассмотрено в аспекте взаимодействия национальных культур восточноазиатского региона, с учетом тесной взаимосвязи игровых традиций Китая, Кореи и Японии и особенностей развития историко-культурного процесса в Восточной Азии. Учитывая связь интеллектуальных игр с различными аспектами письменной и игровой культуры традиционных обществ, старинные развлечения здесь проанализированы не только в контексте классической литературы Китая, Кореи и Японии, но и в рамках изучения такого феномена традиционной культуры стран всего Дальневосточного региона, как игровое поведение и интеллектуальное соперничество.

В Главе 2 («Природа и значение игры как явления культуры») уделяется внимание теоретическим и методологическим вопросам игровой концепции культуры; подробно рассматриваются классификации игр, составленные ведущими этнологами и культурологами; анализируется связь игры на ранних стадиях развития человеческого общества с ритуальным поведением; описывается восточная специфика понимания сущности игры.

При анализе наиболее известных классификаций игр особое внимание уделяется проблеме разработки универсальной классификации. Ввиду огромного количества игр, изобретенных человечеством за время своего существования, типологизация и классификация этого явления представляется очень сложной − слишком велико число признаков, по которым можно классифицировать игры. Сложность проблемы заключается и в том, что игры, как и любое явление культуры, испытывают серьезное влияние динамики исторического процесса любой новой формации, идеологии разных социальных групп.

В работе рассмотрены наиболее распространенные классификации игр (Й. Хейзинга, Г. Оуэн, Р. Кайуа, А. К. Мусихин, А. П. Садохин, А. Г. Козинцев), а также ряд классификаций восточных исследователей.

В контексте анализа природы и роли игры в истории человечества затронут вопрос о соотношении игры и ритуала. При этом наблюдается как сходство, так и различие ритуальных и игровых форм. Ритуалы, обряды и обычаи действуют в качестве необходимого и достаточного регулятора жизни в обществе (Л. С. Васильев, А. И. Кобзев). Можно говорить о том, что игра и ритуал сосуществовали на протяжении всей истории человека, являясь двумя основными разновидностями условного поведения (А. К. Байбурин).

Сущность игровой концепции культуры раскрывается в § 1 на основе анализа разнообразных точек зрения ведущих этнографов, философов и культурологов относительно происхождения игры, ее роли, свойств, признаков и функций в истории развития человеческого общества.

В современном понимании игра в культуре любого этноса – вид непродуктивной деятельности человека, мотив которой заключается не столько в ее результатах, сколько в самом процессе. Игра как область «несерьезной» деятельности противопоставлена неигровой действительности и имеет специфическую символическую условность, позволяющую человеку в пределах игры быть свободным (В. М. Розин). При этом современными исследователями выделяется множество важных функций игры и праздника как противопоставление будням.

В § 2 рассматривается вопрос о восточной специфике понимания сущности игры. Занимая особенно важное место в традиционных культурах Дальнего Востока, игровые символы и ритуалы, этико-ритуальные принципы и соответствовавшие им нормы поведения особенно ярко проявляются в интеллектуальных развлечениях и в полной мере отражают национальную специфику. В этом смысле игровая практика является составной частью традиционной культуры и отражением восточного менталитета, проявляющегося в восприятии игры как этикета и ритуала.

Внутри такой сложной категории, как восточный менталитет вообще, целесообразно говорить о специфике менталитетов китайского, корейского и японского этноса. К примеру, такие культурные характеристики японцев, как ярко выраженный перфекционизм, соединение прагматического и эстетического подходов, полифункциональность символов и образов в искусстве и бытовой культуре могут служить основой выделения художественных критериев при анализе игрового инструментария и развлечений, характерных для традиционной культуры Японии.

Говоря о специфике восточного менталитета, наряду с констатацией определяющего влияния традиций конфуцианства, даосизма и буддизма, исследователи все чаще оперируют термином «иероглифическое мышление» (Е. В. Завадская, В. И. Ожогин). Особенности восточного иероглифического письма обусловили специфику многих интеллектуальных игр и развлечений, основанных на наглядном, изобразительном ряде.

Примечательным явлением в рамках игрового поведения, характерного для специфического «восточного мышления», можно считать составление специальных рифмованных иероглифических прописей, где в игровой форме давались знания о мире и месте человека в системе всего мироздания. В Китае и Японии этим целям до сих пор соответствует целый пласт просветительской и педагогической литературы (в Корее в связи с отменой иероглифической системы письменности подобные игры во многом теряют актуальность, что обусловливает там определяющее развитие игр спортивно-состязательного характера).

Многим развлечениям присуща такая черта восточного менталитета, как стратагемность − во многих настольных играх решающее значение имеет применение той или иной стратагемы, использование которых опирается на богатейшую философско-литературную и историческую традицию наследия Востока.

Характером и природой иероглифического выражения объясняется взаимосвязь таких значимых на Востоке форм искусства, как живопись, поэзия и каллиграфия, что выявляет еще одну важнейшую черту культуры восточноазиатского региона, своеобразный синкретизм искусства, обусловленный взаимовлиянием различных его видов.

Это в полной мере отражается и в сфере интеллектуальных развлечений. На Востоке умение играть в шашки и шахматы, а также занятия музыкой, каллиграфией и живописью традиционно считались важной формой досуга и четырьмя главными ипостасями «человека культуры» 文人вэньжэнь (кор. мунъин; яп. бундзин). С учетом синкретичности восточного мировоззрения и искусства представляется вполне закономерным формирование в иероглифических культурах своеобразного термина琴棋書画 (кит. цин-ци-шу-хуа; кор. кым-ки-сэ-хва; яп. кин-ки-сё-га), означающего комплексное понятие «цитра-шашки-каллиграфия-живопись». Факт чрезвычайно разнообразного и многостороннего отражения этих категорий в философии, литературе и искусстве Китая, Кореи и Японии говорит о важности игровой культуры и большой роли интеллектуальных развлечений в духовной жизни Востока.

При анализе игровой культуры представляется методически правильным осознание важности выявления элементов специфики восточного менталитета, а также понимание принципиального значения выделения карт и карточных игр в самостоятельный объект изучения в контексте игровой культуры Китая, Японии и Кореи. При этом важно подчеркнуть особое значение использования традиционных карточных игр в сфере культуры и образования, тесную связь карт с развитием книгопечатания и изготовлением гравюр, связь книгопечатания с появлением и распространением литературных игр в Китае, Корее и Японии в средние века.



Глава 3 («Интеллектуальные карточные игры и их роль в духовной культуре Японии») посвящена анализу интеллектуальных карточных развлечений в духовной культуре Японии. Среди множества различных игр, сформировавшихся в культурах восточноазиатского региона, карточные игры занимают особое место. Этот культурный феномен, развитие которого можно проследить там без малого тысячу лет, приобрел в социальной жизни и художественной культуре Востока поистине впечатляющие масштабы. При этом определение тенденций и проблем развития карт приобретает актуальное значение в социокультурном, образовательном и художественном аспектах.

Все знаковые произведения классической литературы Японии (как и Китая) «осваивались» национальными культурами через специфические развлечения. Значение самых известных произведений письменной культуры Японии (в некотором смысле и Китая) далеко перешагнуло их собственные рамки, прежде всего, благодаря развитию соответствующих литературных карточных игр, которые появились на исторической арене в эпоху средневековья и продолжают оставаться в повседневной культуре (в Корее в силу разных причин литературные карты не получили большого развития).

В § 1 рассматриваются проблемы развития книгопечатания в восточноазиатском регионе в их отношении к появлению и распространению первых карт и литературных карточных игр. Вместе с развитием типографского дела в Восточной Азии иллюстрации к литературным сочинениям постепенно приобрели вид бумажных карт.

На фоне тотального влияния литературной и книгопечатной традиции Китая нельзя умалять роль карт исконно японской линии развития, связанной с традицией 物合せмоно-авасэ («сопоставлением вещей») и с расписными раковинками моллюсков хамагури. Развлечение 貝合せкаи-авасэ («сложение раковин»), связанное со сравнением раковин, в дальнейшем преобразовалось в карточную игру, когда на половинки раковинок стали наносить различные изображения. Задача играющих заключалась в подборе двух одинаковых картинок, что положило начало развитию поэтических карт.

С появлением на японском архипелаге в сер. XVI в. испанцев и португальцев, а вместе с ними и игральных карт, хрупкие и редкостные раковины стали заменять на бумажные карты. Стихи и картины традиционных японских сюжетов в том виде, как их изображали на внутренней стороне раковин, перешли на поверхность новых прямоугольных карт. Проанализированы история появления и развития, структура и особенности первых японских карт: «карты южных варваров» (南蛮カルタ намбан-карута), карты тэнсё (天正カルタ тэнсё:-карута) и карты унсун (うんすんカルタунсун-карута). Отмечен факт большого влияния карт тэнсё и унсун на характер предметов материальной культуры того времени: изображение различных карт и их персонажей встречается на кубках, курильницах, коробочках для хранения благовоний, походных сумках, фигурках нэцке, вазах, подносах, чайниках, ширмах, комодах и прочих предметах обихода.

В середине XVII в. на основе уже известных развлечений в Японии появляется большое количество различных поэтических карт.

В § 2 рассматривается история развития японских поэтических карт 歌かるたута-карута. При этом анализируется феномен игровой сущности поэзии, а элементы и средства некоторых поэтических форм Востока («сцепленных песен» рэнга) рассмотрены как игровые функции.

Прослеживается история формирования поэтических карт, связанных с развлечением貝覆いкаи-оои («накрывание раковин»), или貝合せкаи-авасэ («сопоставление раковин»), отмечается, что сложение раковинок со стихами в дальнейшем послужило прообразом многих карточных игр, основанных на знании знаменитых поэтических антологий и прозаических литературных произведений. Под поэтическими картами ута-карута в раннее средневековье понимали карты, составленные по известным произведениям, однако со временем утвердился единственный вариант, разработанный на основе антологии XIII в. 百人一首 «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»), а сама антология приобрела подлинную популярность именно благодаря распространению игр с картами хякунин-иссю-карута.

Анализируется структура и характер игры, приводятся особенности игры, включая локальные варианты. Отмечено, что игра в поэтические карты в настоящее время более всего популярна как семейное новогоднее развлечение. Всеяпонские турниры по поэтическим картам как дань традиции принято проводить в канун новогодних праздников.

Подчеркивается, что в истории японской культуры роль игры, построенной на устных, фонетических принципах и поэтическом языке вака, обусловлена уникальным характером игровой культуры Японии. Поэтические карты и их использование в бытовой жизни, в художественной и духовной сфере возвращают современное общество к истокам японской культуры.

В пункте 2.3 излагаются правила и способы игры в поэтические карты в личных, командных и турнирных соревнованиях; говорится о тонкостях игровой тактики и нюансах борьбы.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница