I. Советское государство в послевоенный период



Скачать 11.06 Mb.
страница37/52
Дата22.04.2016
Размер11.06 Mb.
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   52

Евроцентризм.


За исключением небольшого числа "антисоветских почвенников", о которых речь пойдет отдельно, "шестидесятники" были сначала ярко выраженными западниками, а затем сдвинулись к евроцентризму - крайней, фундаменталистской идеологии. Отсюда пошла вся космополитическая фразеология вроде "возвращения в цивилизацию", "столбовой дороге цивилизации" и т.д.

Это отражено в докладе ВЦИОМ под ред. Ю.Левады - книге "Есть мнение" (1990). Ю.А.Левада - сознательный противник советского строя, в своей ненависти поставивший себя "по ту сторону добра и зла". Но он собрал огромный фактический материал, ценный независимо от трактовки социологов-"демократов". (Замечу, что в приложении к соратникам Ю.Левады даже условное название "демократ" звучит насмешкой. Их слова источают такую антипатию к подавляющему большинству народа, особенно к старшим поколениям, что можно говорить о небывалом в истории антидемократизме ученых-гуманитариев. Что еще поражает, так это принижающая человека, какая-то низменная трактовка данных. Из всех возможных объяснений эти социологи выбирают самое "подлое").

Резко расщеплялась в советском обществе ориентация на зарубежный опыт, можно даже говорить о двух противоположных векторах. В "общем" опросе опыт Японии самым ценным назвали 51,5%, а в опросе через "Литературную газету" (то есть среди интеллигенции с довольно сильным антисоветским настроем) - только 4%! Среди этой интеллигенции подавляющей являлась именно западническая ориентация, чего никак нельзя сказать о "массе". Характерно упование на иностранный капитал: тех, кто предлагает привлечь его в СССР, в то время было в 5 раз больше среди интеллигентов, чем среди "массы".

Замечу, что мы здесь говорим именно о евроцентризме как философской установке, а вовсе не о примитивном корыстном конформизме тех, по словам Пушкина, "для коих все равно: бегать ли им под орлом французским, или русским языком позорить все русское – были бы только сыты". Таких у нас хватает, но не о них речь.

Бердяев в начале ХХ века писал, что российские западники как раз и были самыми настоящими "азиатами" - они не понимали Запада и пытались его бессмысленно копировать. С "шестидесятниками" положение было гораздо хуже. У них западническое эпигонство сочеталось с дремучим наивным культуртрегерством, самомнением "инженеров человеческих душ", призванных переписать историю России. Вот примечательная беседа журналиста М.Ремизова с Ю.Афанасьевым (февраль 2001 г.):

М.Р.: Мне кажется, эти десять лет просвещенная общественность имела самую широкую возможность говорить с населением на том языке, на котором она считает нужным...

Ю.А.: Видите ли, говорили на том языке очень немногие. К чести, например, Новодворской надо сказать, она все-таки выдерживала эту линию до конца...

М.Р.: Ну, Новодворская проповедует, что "Россия неизлечима". В этом смысле очень занятно наблюдать этот пессимистический, мизантропический либерализм, который так разительно отличается от человеколюбивого и радужного либерализма истоков. Но я так понимаю, что вы как раз не склонны совсем отказываться от историософской перспективы Просвещения...

Ю.А.: Если взять нашу историю, русскую историю, она скорей помеха в этом смысле, чем подспорье. Опять же, я имею в виду историю мифологическую. Я, например, исхожу из того, что нам придется эту историю переписать. Ее надо переписать на основе теоретического осмысления".

Представьте, какова претензия: "переписать историю на основе теоретического осмысления". Факты, мол, побоку. Поразительное доктринерство. И ведь еще, как с тонкой иронией замечает собеседник, Ю.Афанасьев "не склонен совсем отказываться от Просвещения". Все-таки он не Новодворская, в журнале "Коммунист" работал.

Для популярных «публичных» антисоветских идеологов перестройки был характерен евроцентризм самый примитивный, с неолиберальным эпигонством. Кумирами у них были Ф. фон Хайек, Тэтчер и Рейган. Вот, например, рассуждения очень активной в свое время Л.Пияшевой: «Когда я размышляю о путях возрождения своей страны, мне ничего не приходит в голову, как перенести опыт немецкого «экономического чуда» на нашу территорию. Конституировать, как это сделало правительство Аденауэра, экономический либерализм в чрезвычайные сроки, запретить коммунистическую идеологию, провести всероссийский процесс покаяния, осудив всех «зачинщиков» хотя бы посмертно, сбросить с себя груз тоталитаризма, захоронить ленинский прах, убрать в музеи всю социалистически-коммунистическую символику и высвободить на волю вольную всю уцелевшую и сохранившуюся в обществе предпринимательскую инициативу. Моя надежда теплится на том, что выпущенный на свободу «дух предпринимательства» возродит в стране и волю к жизни, и «протестантскую этику». И эта безграмотная белиберда написана еще в советское время, в 1990 г. (журнал «Родина», № 5). Возродить в России протестантскую этику! Знает ли что-нибудь эта дамочка об истории России?

Замечательно, что антисоветские марксисты с удивительной легкостью перешли в лагерь крайне правых буржуазных идеологов, проскочив социал-демократию. А.Ципко пишет в том же 1990 г. («Московские новости», № 24): «Все прогнозы о грядущей социал-демократизации Восточной Европы не оправдали себя. Все эти страны идут от коммунизма к неоконсерватизму, неолиберализму, минуя социал-демократию. Тут есть своя логика. Когда приходится начинать сначала, а иногда и с нуля, то, конечно же, лучше идти от более старых, проверенных веками ценностей и принципов. Консерватизм, т.е. ставка на семью, частную собственность, частное предпринимательство... в этих условиях позволяет ускорить восстановление жизнеспособности общества».

Тут профессор, по своему обыкновению, наворотил бессмыслицы. Что значит, например, что Польша в 1989 г. «начала сначала, а то и с нуля»? И почему неолиберализм, возникший в конце 60-х годов ХХ века, «проверен веками»? Уж если ты желаешь чего-нибудь старинного, то надо было бы брать за образец первобытно-общинный строй, он проверен двумястами веками. Или уж на худой конец рабство - тоже веков десять его проверяли. Читаешь и думаешь - да учился ли А.Ципко в средней школе? Ведь уже из ее программы известно, что капиталистическая частная собственность и частное предпринимательство - очень недавние и специфические явления.

Отмечу, что в кругах интеллигенции, проникнутой евроцентризмом, как раз в силу присущего евроцентризму механистического мироощущения бедствия реформы легко выворачивают западнический энтузиазм в его кажущийся антипод – ненависть к Западу. Это именно кажущийся антипод, поскольку при этом сама структура мышления не меняется. Оно так и остается проникнуто евроцентризмом. Уже опросы 1994 г. показали следующее:

"На протяжении последних лет почвеннические сантименты характеризовали прежде всего необразованную публику. Теперь наиболее яростными антизападниками выступили обладатели вузовских дипломов, в первую очередь немолодые. (Респонденты такой категории ныне обнаруживают врагов российского народа на Западе вдвое чаще, чем даже такая, преимущественно немолодая и традиционно консервативная среда, как неквалифицированные рабочие). Именно эта категория людей (а не молодежь!) в свое время встретила с наибольшим энтузиазмом горбачевскую политику "нового мышления" и оказала ей наибольшую поддержку. Теперь они зачисляют Запад во враги вдвое чаще, чем нынешние образованные люди более молодого возраста" ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1994, № 4).

В наших антисоветчиках с особенной силой проявилось общее свойство евроцентризма - безответственность. Механистичное мышление, не видящее хрупкости и не признающее святости многих человеческих отношений и общественных институтов. Сколько страшных маховиков раскрутили "шестидесятники" за время выполнения своего проекта, скольких джиннов выпустили из бутылок!

Возьмем хотя бы антисоветскую реформу в хозяйстве – с того момента, когда ее именно антисоветский пафос был обнародован (слом советской хозяйственной системы и создание необратимости). Сразу можно сказать, что сама декларация о создании необратимости как цели показывает глубинную безответственность реформаторов как философский принцип.

Позицию их можно было бы с натяжкой считать этически допустимой, если бы они четко заявили, что на рельсах нынешнего курса возникнет дееспособное хозяйство, достаточное, чтобы гарантировать выживание России как целостной страны и народа. Ведь если этого не будет, то уплаченную народом тяжелую цену за блага для "новых русских" уже никак нельзя будет оправдать - это будет значить, что их выбор был вызван лишь его шкурными интересами или патологической тягой к предательству. Однако, сколько ни изучаешь документов и выступлений, никто четко не заявляет, что он, такой-то, уверен, будто курс реформ выведет нас на безопасный уровень до срыва. Нет, ссылаются на "флуктуации" - там одна фирма разбогатела, а там фермер. После краха рубля полумертвое хозяйство чуть-чуть зашевелилось.

Это совсем слабо. Реально признаков улучшения нет. Инвестиций нет и не предвидится, колебания уровня производства происходят в диапазоне быстро сужающихся возможностей, начинается массовое выбытие основных производственных фондов, а остатки системы НИОКР уже неспособны сопровождать простое воспроизводство. На что же надеяться?

Известный советолог С.Коэн писал в 1998 г.: "Проблема России состоит в беспрецедентно всеобщей экономической катастрофе в экономике мирного времени, находящейся в процессе нескончаемого разрушения… Катастрофа настолько грандиозна, что ныне мы должны говорить о не имеющем прецедента процессе – буквальной демодернизации живущей в ХХ век страны" ("Независимая газета", 1998, 27 авг.). Он не говорит очевидное: в ХХ веке промышленно развитая страна не может пережить "демодернизацию" – она гибнет.

Поразительно, но факт - администрация США (но не идеологи) более реалистично смотрела на нашу ситуацию (а значит, более гуманно относилась к советскому народу), чем отечественные демократы. 16 мая 1991 г. по запpосу Конгpесса США был пpедставлен доклад ЦРУ и pазведупpавления Министерства обоpоны "За пpеделами пеpестpойки: советская экономика в кpизисе". В нем, в частности, говоpилось: "Пеpеход от центpализованной плановой экономики к pыночной пpедставляется чpезвычайно болезненным пpоцессом для осуществляющих его стpан... Пpиватизация не может быть осуществлена быстpыми темпами. В частности, большинство восточноевpопейских стpан достигли опpеделенного пpогpесса пpи пеpедаче в частные pуки небольших пpедпpиятий, однако испытывают значительные сложности пpи осуществлении политически очень чувствительного пpоцесса пеpедачи частникам кpупных пpедпpиятий, являющихся собственностью госудаpства. Существенным и, возможно, самым главным условием успешного осуществления pефоpм по пеpеходу к pыночной экономике является политическое единство стpаны, базиpующееся на довеpии к избpанному пpавительству, котоpое пользуется шиpокой поддеpжкой населения".

Еще более драматическими стали результаты безответственности при воздействии на духовную сферу. Культурно ядро, которое соединяет людей в общество и задает им жизненные ориентиры и нормы, подверглось тяжелым ударам, произведенным с удивительным садизмом. В 1991 г. в Институте социологии АН СССР выступил профессор Мичиганского университета В.Э.Шляпентох, который до своей эмиграции в 1976 г. работал в этом институте50. Его доклад был посвящен мифологии советского общества 70-х годов. Этой проблемой он и занимался в СССР как социолог.

Во-первых, он подчеркнул тот факт, что функция мифов общества заключается в упорядочении нормальной жизни в обществе и в семье, и огромное большинство в СССР 70-х годов поддерживало общепринятые мифы. Все опросы, которые проводились в 70-е годы, показывают, что большинство было удовлетворено ситуацией - и общественной, и своей собственной. Соцреализм - миф об обществе - нормальная вещь, необходимая для выживания: "Если с этих позиций взглянуть на общество, то оно было равновесным и стабильным. Социологи тех лет и вообще либеральная интеллигенция тех лет сильно ошибались в его оценке". В 1966 г. В.Э.Шляпентох проводил исследование читательской аудитории "Известий" и попросил журналистов редакции спрогнозировать кое-какие результаты. Оказалось, что они во много раз преувеличили критичность читателей к действительности. Позднее эксперимент был повторен с журналистами "Правды" и "Труда" с тем же результатом. Кстати, и социологам тоже казалось, что советские люди очень критичны по отношению к действительности, а если данные этого не подтверждали, то исследователи считали, что ошиблись.

В такие ценности, как централизованное планирование и общественная собственность, в их преимущество над рыночной экономикой искренне верило большинство людей. А уж что касается мифа о дружбе народов, то его поддерживали не только на вербальном уровне, сказал докладчик. Он лежал в основе поведения. Доказательство тому - смешанные браки. Можно ли представить сейчас армяно-азербайджанский брак? Когда докладчик задал этот вопрос нашим социологам, то услышал в ответ очень определенное "нет". Сейчас, сказали они, не только такой брак, даже такой адюльтер - абсолютно невозможная вещь. А в 70-е годы количество смешанных браков постоянно росло.

Первое, что проф. Шляпентох сразу замечает и чего не мог предполагать, судя по прессе и телевидению, это степень фрустрации советских людей, степень их разочарованности и подавленности. Современное советское общество – общество, абсолютно лишенное мифов... Для общества этот период всеобщей фрустрации очень тяжел. Показателями неблагополучия выступают два весьма выразительных индкатора: первый - широко распространенный в обществе настрой на эмиграцию; второй - уровень мистицизма. 60% советских людей верят в сверхъестественное - удивительная стадия сознания, связанная с тем, что разрушены все старые мифы.

"Гласность не имеет прецедентов в мировой истории. Нет такого примера, когда бы общество коренным образом изменило представление о себе. Даже в революцию 17-го года к знанию об обществе, которое свергалось, ничего не было добавлено. А сейчас происходит невероятно быстрое переосмысление прошлого. Люди вдруг почувствовали, что живут плохо - только потому, что они об этом узнали...". Как сказал социолог-эмигрант, Запад "создал свой миф о Горбачеве. В американской печати нельзя опубликовать в его адрес никакой критики. Американцы не хотят знать о происходящей в стране драме, они просто верят в успех и хотят в него верить безгранично". Американцам простительно – с какой стати они должны горевать о "происходящей в стране драме"? Мы говорим об отечественных интеллектуалах с комплексом Яго.

К массовым страданиям и большой крови привела реализация антисоветского проекта в области национальных отношений. Это была большая программа - разжечь, действуя через дружественную "прогрессивную" национальную интеллигенцию антисоюзные (и неизбежно антирусские) настроения. Например, большую работу, чтобы направить мысли и чувства чеченцев к мести, произвели демократы из Москвы - старовойтовы и бурбулисы, нуйкины и приставкины. Вместо “народа, отбывшего наказание” чеченцы вдруг были превращены в “репрессированный народ”. Кто же их “репрессировал”? Россия! Так ведь ставили вопрос наши антисоветские идеологи. Модный одно время А. Нуй­кин довольно хвастает в 1992 г.: «Как политик и публи­цист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть. Поэтому мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подклю­чения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину».

Летом 1988 г. возникли националистические Народные фронты в Прибалтике, и очень быстро всем все стало ясно. Но в декабре 1989 г. А.Адамович заявляет на встрече в МГУ: "На окраинах Союза национальные и демократические идеи в основном смыкаются - особенно в Прибалтике... Происходит позитивный процесс: нет антирусских, антисемитских настроений" ("Мы – шестидесятники", с. 347). С трудом верится, но депутат, видимо, не знал о таком остроумном лозунге "народных фронтов": "Утопим евреев в русской крови".

Видимо, самое кровавое последствие безответственности антисоветских идеологов - взращивание в Таджикистане вооруженной исламистской оппозиции, начавшей уничтожительную гражданскую войну. Возник дикий, не укладывающийся в голове альянс - "демо-исламисты". Московские таджикские интеллигенты, воспитанные в кругах "шестидесятников", способствовали переходу той части таджикской элиты, которая представлена выходцами из знатного сословия ишанов (глав суфийских орденов-братств), порвать с советским режимом и перейти к активным действиям против него.

Ишаны боролись с царским правительством, потом возглавили басмаческое движение против советской власти. Ее укрепление привело к тому, что они согласились на компромисс и интегрировались в новую элиту. Однако антисоветская пропаганда, которая велась начиная с 60-х годов и подрывавшая легитимность государства, побудила ишанов разорвать этот пакт и возглавить создание радикальной Исламской партии возрождения Таджикистана (см. Д.В.Микульский. Исламская партии возрождения Таджикистана: история создания, структура, идеологические установки. - Восток, 1994, № 6).


Социал-дарвинизм.


И еще произошел в сознании нашей сдвигавшейся к антисоветизму интеллигенции один очень резкий и очень заметный перелом - она включила в свое мировоззрение социал-дарвинизм. Это изменение было скачкообразным, и оно, строго говоря, означало разрыв, который со временем лишь углублялся. Потому что в православной культуре социал-дарвинизм не принимался категорически, а сверху, в идеологии, на него был наложен запрет марксизмом.

Вообще биологизация человеческого общества нашей культуре всегда была чужда. Как писал видный американский антрополог Салинс, только Запад принял "миф Гоббса" о происхождении общества из дикой жестокой природы. Народы России, как и все незападные культуры, исходили из мифа, согласно которому они "произошли от богов" - в разных вариациях. Уже и поэтому в русское крестьянстве, как специально отмечал А.В.Чаянов, сравнивая его с французским крестьянством, не было мальтузианства. Было утверждено, что бедные имеют право на жизнь, и община выработала для обеспечения этого права специальные механизмы. Советский строй лишь закрепил это в идеологии и социальных институтах, но вовсе не изобрел.

Можно сказать, что неприятие биологизации общества было устоем нашей культуры. Вот, П.Сорокин, отнюдь не коммунист, пишет примерно в 1915 г. в свой преподавательский конспект (то есть, видимо, записывает мысль, достаточно широко признанную): "Человечество - новая сила мира. Сила эта все более и более растет; она определяет область существования его самого и все шире и шире раздвигает эту область. То, что "естественно" вне его - "неестественно" для него. "Естественный" закон борьбы за существование, уничтожение слабых сильными, неприспособленных - приспособленными, человечество заменяет "искусственным" законом взаимной помощи и солидарности" (СОЦИС, 1989, № 6).

А вот что говорит видный антисоветский антрополог, ди­рек­тор Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишков в конце ХХ века: “Общество - это часть живой природы. Как и во всей живой природе, в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство - это утопия и социальная смерть общества”. И это - после фундаментальных трудов этнографов в течение четырех последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий, что никакой “природной” предрасположенности к ним человеческий род не имеет..

А вот как излагал сущность человека «Московский комсомолец»: «Изгнанный из эдемского рая, он озверел настолько, что начал поедать себе подобных - фигурально и буквально. Природа человека, как и всего живого на земле, основывается на естественном отборе, причем на самой жестокой его форме - отборе внутривидовом. Съешь ближнего!». Такая обработка велась во всем диапазоне средств - от желтой прессы до элитарных академических журналов.

Поначалу этот антисоветский социал-дарвинизм был вульгарным, как бы бытовым, стихийным - много говорили о сантехнике "дяде Васе", какой он пьяница, люмпен, иждивенец, неумеха и т.д., и как хорошо было бы ввести в СССР безработицу, чтобы его приструнить и заставить работать так же хорошо, как работают немцы. Потом это представление о человеке обрело концептуальную форму и дошло до уровня мальтузианства Гайдара и других нынешних "правых". Эта эволюция хорошо видна в текстах Н.Амосова, "кумира № 3" перестроечной интеллигенции.

Поразительно, что в самое примитивное биологизаторство впали даже те, кто до последнего времени считали себя марксистами. Например, А.С.Ципко пишет: "Большой вклад в формирование реального, современного образа человека внес советский хирург академик Н.М.Амосов. Он напомнил политикам и обществоведам, что люди от природы разные, отличаются и силой характера, и устремленностью к самостоятельности в личной самореализации. Чрезвычайно важна мысль о существовании пределов воспитуемости личности... Наверное, настало время серьезно поразмышлять о самой проблеме неравенства, вызванного естественными различиями людей в смекалке, воле, выносливости. Жизненный опыт каждого подтверждает предположение Н.М.Амосова о том, что в любой популяции люди сильные, с ярко выраженным желанием работать составляют от 5 до 10%" (А.С.Ципко. Можно ли изменить природу человека? – в кн. "Освобождение духа". М.: Политиздат, 1991).

В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, на котором собрались агрономы, экономисты, земские деятели, чиновники, предприниматели. Один из первых докладов назывался "Агрономия и землеустройство в их отношении к деревенской бедноте". Съезд принял решение, в котором подчеркивалось, что задачей агрономии является "обслуживание всех слоев земледельческого населения".

Это заявление носит принципиальный характер, оно показывает, насколько нынешнее состояние правящего слоя в России деградировало по сравнению с началом ХХ века. Сегодня все достижения цивилизации не только реально предоставляются только для обслуживания платежеспособного спроса, а вовсе не "всех слоев населения", но это и декларируется как официальная идеологическая догма. Антисоветские идеологи явно встают на сторону "сильных" и хищных против "слабых" (отвлечемся даже от того факта, что и само это ложное разделение ими мифологизировано). С каким пренебрежением пишет теперь А.С.Ципко о Ленине: "Когда В.И.Ленин во время гражданской войны бичевал кулака, то он отражал настроения беднейших крестьянских масс, ненавидящих этот преуспевающий тип работника, не брезгующего ничем, лишь бы укрепить свое хозяйство". Мол, нашел, чьи настроения отражать. Теперь идеал – фигура, не брезгующая ничем.

Все прекрасно знают, что примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, управляемая теперь антисоветски мыслящими людьми, к потребностям этих "слоев населения"? Ни в коей мере - ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Исключительная ориентация на "платежеспособный спрос", на потребности только имущей части населения.

Этот сдвиг к социал-дарвинизму незаметно привел очень многих из соблазненных антисоветизмом интеллигентов к утрате элементарного чувства сострадания, к странной холодности и жестокости по отношению к простому человеку. Я не говорю об активных политиках типа Гайдара и Чубайса, демонстративная жестокость которых уже отмечена как уникальный феномен нашей истории. Я не говорю о духовных антисоветских лидерах вроде Е.Боннэр, которая радостно пророчит нам страшные беды: "Шока еще не было!". Но ведь даже умеренные философы, ученые, деятели культуры, имеющие доступ к ТВ, не выдавили из себя ни одного слова сочувствия, простого участия к человеку - жертве этого эксперимента. Такое живое, сердечное, не отягощенное политикой слово мы слышим, очень редко, как раз от тех, кто почти отлучен от ТВ и радио - от Виктора Розова, от певицы Татьяны Петровой, от Николая Губенко с Жанной Болотовой. Но ведь они этим почти бросают вызов всему своему сословию! Сословие-то осталось с ненавистниками вроде Хазанова и Жванецкого.

Страдания от реформ Горбачева-Ельцина многообразны. Пусть интеллигент-демократ, возненавидевший "империю", не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств иностранцам и ворам, ликвидацией науки и т.п. Но он никак не может отрицать простое и видимое следствие - резкое обеднение большей части граждан. Это - прямой результат душевных усилий демократа, его "молитв" (пусть сам он "не поджигал"). И речь при этом идет не о временном бедствии вроде войны. ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: "В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности". То есть, снято оправдание, которым вначале тешили себя демократы: пусть люди шевелятся, у них есть возможность заработать. По данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, "крутясь побыстрее". Причины имеют социальный, а не личностный характер.

И вот, зная масштабы этих страданий, средний интеллигент-демократ, кладя их на чашу весов, выше ценит свой душевный комфорт - избавление от надуманного страха перед тоталитаризмом или получение вожделенной многопартийности. Ему не жаль страдающих. Он, в целом, рад тому, что происходит. Это кажется невероятным, но это именно так.

В 1996 г. встретил я коллег-гуманитариев, с которыми у меня в 1989 г. был памятный разговор. Я тогда говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс Горбачева, и меня прямо спросили: "Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?". Тогда это еще звучало угрожающе. Я подумал и ответил: "Да, противник. Перестройка приведет к огромным страданиям людей". И вот теперь я спросил одну женщину, доктора наук, с которой меня связывали очень добрые отношения, не изменила ли она своих оценок после всего, что видела начиная с того разговора в 1989 году. И она ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. И она голосовала за Ельцина, хотя считает его... (в общем, жестко его оценила). Голосовала потому, что она может, не боясь, сказать про него то, что думает.

Мне показалось, что мы затронули что-то страшное и постыдное. Прекрасно понимала доктор философских наук, что эти ее "разрешенные" обличения суть ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения они не имеют, никакого вреда режиму не наносят (как только маячит вред, на слова отвечают дубинки и танковые орудия). Какую, значит, огромную ценность для нее составляло право обличать власть, и какой аномальный страх вызывало официальное неодобрение этого занятия в советское время. Именно неодобрение, не более того, ибо обличение советской власти было поголовным кухонным занятием интеллигенции, и ни один волос за это не упал. И эта ценность в ее глазах перевешивает реальные смертельные страдания десятков миллионов людей.

Мне кажется, что это ненормально. Это - отрыв от жизни, уход в какое-то духовное подполье, где увеличиваются тени и теряется мера вещей.


Моральный релятивизм.


Мне кажется очевидным, что большинство активных идеологов антисоветского поворота – люди с изломанной моралью. Здесь и не имею в виду диссидентов, которые выступили как противники системы и даже иногда получали от нее шишки. Я говорю о тех, кто вышел из рядов самой привилегированной номенклатуры, таких как А.Н.Яковлев или Г.Х.Попов. Их антисоветизм – или следствие самой циничной измены тому государству, которое они подрядились охранять и укреплять, или следствие какого-то прозрения, которое осенило их на старости лет. Во второе верится с трудом. Но главное, что в любом случае их активная идеологическая антисоветская деятельность, на мой взгляд, аморальна. Даже если ты был антисоветчиком в душе и просто воспользовался поражением СССР, чтобы получше устроиться, держись в тени. Грех тебе выходить к людям и говорить диаметрально противоположное тому, что ты сам говорил всего пару лет назад. Случайно пришлось прочитать статью Волкогонова, посвященную Дню Победы 1989 г., когда он был, кажется, начальником Главного политического управления Вооруженных сил СССР. Страшно читать, более страстного и искреннего ленинца трудно себе представить. Но ведь это, как ни крути, подлость – в это же время тайно писать книгу, льющую грязь на Ленина.

Но скажу не об "архитекторах и прорабах", а о том типе мышления, который овладел значительной группой людей. Думаю, что именно из сочетания социал-дарвинизма и присущей евроцентризму безответственности возникло и еще одно свойство антисоветского проекта - поразительный "моральный релятивизм" (применим этот мягкий и туманный термин). Уже в конце 60-х годов в интеллигентной среде сознательные "антисоветски мыслящие" товарищи стали выделяться в особую субкультуру. В лаборатории, например, они говорили друг с другом как посвященные – так, что постороннему было трудно понять, о чем идет речь. У них были свои дела и проблемы, причем создавалось впечатление, что по отношению к "непосвященным" у них не действуют те моральные нормы, которые раньше казались общепринятыми, как бы "естественными". Это поначалу очень удивляло.

Помню случай в начале 70-х годов. Меня стали привлекать в "Комсомольскую правду", писать статьи о науке (я занимался науковедением). Зав. отделом науки был молодой талантливый журналист, мне очень нравился. Мне он тоже симпатизировал и как-то изложил свое сознательное антисоветское кредо. Видал я раньше антисоветчиков, которые изрыгали хулу, а этот был спокойный и именно сознательный. Потом он сделал быструю карьеру (даже стал зам. главного редактора "Известий"). В 1973 г. он попросил меня съездить в командировку в Бийск. Оттуда из пединститута какой-то доцент прислал письмо с обличениями ректора, на высокой политической ноте. Я поехал, говорил со многими преподавателями, студентами, ректором, этим доцентом. Доцент этот был подлый сутяга, который хотел подключить к своей сугубо личной склоке центральную прессу. Дефектом ректора была только доверчивость.

Вернулся я в редакцию, говорю, как обстоит дело – поддерживать сутягу против честного человека нельзя. И этот интеллигентный, талантливый журналист взорвался. Мол, как это нельзя! Сутяга, честный – какая разница. Ты что, из-за ерунды хочешь такую дорогую командировку оставить без результата? Эта философия меня очень тогда взволновала. В нашей, "просоветской" среде было много хамства, даже подлости, но такой философии не было. Напротив, антисоветская позиция как-то преломлялась у этих интеллигентов в ощущение своей причастности к высокой миссии, которая позволяла им не обращать внимания на такие мелочи. В них уже было что-то от Родиона Раскольникова.

Те идеологи, которые уже с 60-х годов "проектировали" структуру и логику антисоветской пропаганды, сознательно пошли на разрушительный для нравственности шаг, которого не заметили "честные демократы" и который нам всем теперь дорого обходится. Они широко использовали то противоречие, которое неизбежно возникает при "родовых муках" становления нового строя. Заключается оно в том, что политический и идеологический аппарат, который служит инструментом этого становления, в широких масштабах вступает в конфликт с пророками и провозвестниками именно этого строя. И не только вступает с ними в конфликт, но часто и уничтожает.

Это, надо подчеркнуть, происходит неизбежно, и не только потому, что аппарат всегда отстает от пророков, что он не может и не должен так глубоко чувствовать и переживать суть исторического процесса. Даже если какая-то часть аппарата и понимает, что пророк прав, она вынуждена его окоротить, потому что аппарат организует движение всей неоднородной и даже внутренне противоречивой социальной системы, он должен следовать именно ее динамике, а не динамике мысли и чувства тех, кто "внял неба содроганье". Никакое большое движение не возникает без пророков и поэтов, но уже в процессе движения избыток их творчества разрушителен.

Во время "родовых мук" становления советского строя многие его самые чуткие и верные выразители и пророки подверглись гонениям или поплатились жизнью. Погиб Н.Клюев, бедствовал А.Платонов, томился в лагере А.Ф.Лосев, а в ссылке М.М.Бахтин, пошел на расстрел А.В.Чаянов. Все это были люди, провидевшие и выразившие, не всегда ясно, самые фундаментальные черты советского проекта. Подлость антисоветских идеологов я вижу в том, что они представили этих мучеников-пророков своими политическими и идеологическими союзниками. Этим они нанесли новый и гораздо более трудно поправимый удар по делу этих мыслителей - они блокировали, нейтрализовали их мысль, которая для нас в поиске пути имеет именно фундаментальное, а не конъюнктурное, значение. После того, как люди А.Н.Яковлева "прибрали к рукам" Чаянова - кто его читает?

А.Ф.Лосев замечательно изложил место космического мироощущения в современной нам русской культуре, и эта его разработка была бы очень важна для понимания особенностей советского проекта в его сравнении с Западом. Именно пассаж о конфликте между космическим мироощущением русского человека и ньютоновской картиной мира привел на XVI съезде ВКП(б) Л.М.Каганович, нападая на А.Ф.Лосева, как пример "мракобесия" - удивительная чуткость. Но разве это дает право антисоветским либералам представлять Лосева своим союзником? Ведь это подлог, в данном эпизоде их философский союзник - Каганович.

А если спуститься с уровня философии к земному человеку, то кредо таких людей, как Лосев состояло в том, чтобы помочь становлению нового строя, а не сыпать песок в буксы. Он пишет из лагеря жене 23 февраля 1932 г.: "... Темные стороны современного строительства не должны затемнять нашего зрения до полной темноты. Есть, напр., тут люди, и очень солидные, которые саркастически высмеивают меня за то, что я принял предложение быть преподавателем арифметики в здешнем ликбезе; и, замечая явные успехи моего преподавания, начинают говорить о несовместимости ликбеза с моим мировоззрением. Я не знаю, о каком моем мировоззрении они говорят, но я знаю, что это - действительно мракобесы и безнадежно мрачно-озлобленные на всю жизнь люди" ("Вопросы философии", 1989, № 7).

Именно в таких людях и горел всегда антисоветский огонь.

Но вернемся к взращиванию обыденной аморальности. Исследователи отмечают, что рост подавляющего числа патологических социальных явлений обуславливается экономическими и политическими потрясениями, снижением уровня жизни. Начавшаяся в 1985 г. перестройка характеризуется именно этими факторами. Росту проституции, наряду с социально-экономическими, способствовали и культурные факторы, в частности, воздействие средств массовой информации. Они целенаправленно развращали молодежь.

Социологи из МВД пишут: "На начальном этапе содержание их материалов носило сенсационный характер. Отдельные авторы взахлеб, с определенной долей зависти и даже восхищения, взяв за объект своих сочинений наиболее элитарную часть - валютных проституток, живописали их доходы, наряды, косметику и парфюмерию, украшения и драгоценности, квартиры и автомобили и проч., а также места их "работы", каковыми являются перворазрядные отели, рестораны и бары. Эти публикации вкупе с известными художественными и документальными фильмами создали красочный образ "гетер любви" и сделали им яркую рекламу, оставив в тени трагичный исход жизни героинь.

Массированный натиск подобной рекламы не мог остаться без последствий. Самое печальное, что она непосредственным образом воздействовала на несовершеннолетних девочек и молодых женщин. Примечательны результаты опросов школьниц в Ленинграде и Риге в 1988 г., согласно которым профессия валютной проститутки попала в десятку наиболее престижных, точнее - доходных профессий" (Ю.Г.Карпухин, Ю.Г.Торбин. Проституция: закон и реальность. - СОЦИС, 1992, № 5).

К чему привело целенаправленное растление подростков и молодых людей? Обычно обращают внимание на взрывной рост заболеваемости сифилисом. На деле положение хуже – спектр болезней, связанных с упадком морали, широк, и некоторые из таких болезней гораздо опаснее сифилиса. Вот что сказано в Государственном докладе "О состоянии здоровья населения Российской федерации в 1999 г." (М., 2000): "В последние годы сохраняется неблагоприятная тенденция ухудшения состояния психической адаптации детей и подростков, увеличение у них дезадаптивных форм поведения, включая алкоголизацию, табакокурение, наркоманию и др. виды девиантного поведения...

В 1999 г. заболеваемость гепатитом В (ГВ) на 21% больше, чем в предыдущем году... Начиная с 1994 г. в РФ складывается принципиально новая эпидемическая ситуация по ГВ. Резко изменившиеся социальные условия, искажение представления о жизненных ценностях, снижение нравственного уровня среди молодежи привели к резкому росту заболеваемости ГВ. Эти негативные процессы резко превысили успех в борьбе с ГВ, достигнутый к началу 90-х годов. Рост заболеваемости обусловлен двумя возрастными категориями: 15-19 и 20-29 лет, вовлекаемыми в наркоманию и неупорядоченные сексуальные контакты... С начала регистрации в 1994 г. продолжает ежегодно увеличиваться заболеваемость гепатитом С, по сравнению с 1998 г. она увеличилась на 65,7%... Основное количество заболевших формируют подростки и лица 20-29 лет... С 1997 г. на некоторых территориях страны отмечается интенсивное вовлечение в эпидемический процесс школьников 11-14 лет".

Пропаганда проституции имела прямое отношение к антисоветскому проекту как одно из направлений ударов по "культурному ядру" общества. Идеологические работники перестройки не просто оправдывали ее как якобы неизбежное социальное зло, они представляли проституцию чуть ли не благородным делом, формой общественного протеста против несправедливостей советского строя. Актриса Е.Яковлева (исполнительница главной роли в фильме П.Тодоровского “Интердевочка”) так объяснила, что такое проституция: “Это следствие неприятия того, что приходится “исхитряться”, чтобы прилично одеваться, вечно толкаться в очередях и еле дотягивать до получки или стипендии, жить в долгах... Проституция часто была для девочек формой протеста против демагогии и несправедливости, с которыми они сталкивались в жизни”. Проституция как форма протеста! Браво, деятели культуры!

Видный юрист-демократ подходит с другой стороны, категорически отрицающей нормы традиционного общества. Он призывает (в 1988 г.) легализовать проституцию на том основании, что ликвидировать ее путем запретов не удается: "Пока существуют товарно-денежные отношения, будет и проституция. И никакие призывы и заклинания не смогут ее ликвидировать, равно как и запреты, которые лишь загонят явление в более глубокое подполье... Только нашим удивительным пренебрежением к истории, разуму и науке можно объяснить слепую веру в силу запрета, репрессий и морализаторства... Может ли торговля телом преследоваться сильнее, нежели торговля духом (интеллектом)?.. Недопустима для социалистического общества и политика регламентации проституции. Думается, наиболее приемлем аболиционизм - отмена запретов" (Я.И.Гилинский. Эффективен ли запрет проституции? "Социол. исследования", 1988, № 6).

Трудно сказать, где здесь кончается демагогия и начинается искренне непонимание. Например, сравнение "торговли телом" и "торговли духом" – явная демагогия (это все равно что уподобить убийство выстрелом в затылок "убийству словом"). Почему регламентация какого-то социального зла "недопустима для социалистического общества"? Видимо, тоже демагогия. А вот то, что "вера в силу запретов и морали" вызвана якобы нашим уникальным пренебрежением к разуму есть, возможно, искреннее непонимание. Но уму антисоветского юриста оно чести не делает.

В своем стремлении разрушить "тоталитарные моральные нормы" наши интеллектуалы, в том числе из академической среды, доходят до гротеска. Вот, один из них с восторгом описывает социологическое исследование летом 1994 г. лагеря "натуризма", попросту говоря нудизма - разгуливания нагишом (Р.М.Камалов. Метаморфозы стыдливости. - СОЦИС, 1995, № 11). Автор патетически восклицает: "Что же отличает внутренний мир обнаженной девушки? Прежде всего выделяется чувство свободы... Мы видим, во-первых, свободу как освобождение от одежды, а значит и от табу одной из культурных норм... Человек как бы вылезает не только из своей одежды, но и из своего сознания". Одна из нудисток якобы даже сказала "исследователю" своего внутреннего мира: "Нудизм действует как святое причастие". Тьфу, даже тут святое причастие помянули, вот как соскучились по Богу.

Кстати, антисоветский проект вовсе не прекращен с разрушением СССР, ибо он носит именно цивилизационный характер, а разрушение цивилизации процесс длительный. Вот статья в “Независимой газете” (17 июля 1999 г.) о II Международной эротической выставке в Петербурге.: “Наибольший интерес у посетителей выставки вызывали живые “экспонаты” - русские красотки с величаво грациозными, обезоруживающими фигурами, божественно роскошными телами, вкусными, зовущими губами. Мужчины всегда собирались там, где красавицы демонстрировали груди... Корреспондент “НГ” задал несколько вопросов главному идеологу выставки, заведующему кафедрой сексологии и сексопатологии Государственной еврейской академии имени Маймонида, секретарю ассоциации сексологов РФ, профессору Льву Щеглову: “Какова цель выставки?” - “Формирование у населения эротической культуры, которая блокирует тоталитарность”. Здесь все интересно - и “Государственный” (!) характер еврейской академии, взявшей на себя роль идеолога сексуальной революции, и ее место в борьбе с “тоталитаризмом”, и упомянутая вскользь национальная принадлежность “женского мяса” на международной выставке.

Важной стороной антисоветского мышления стало принципиальное применение двойных стандартов – по отношению к СССР и к их земле обетованной, США (и вообще Запада). Недавно в Евpопе пpошли циклы фильмов Хитчкока. Это - безупpечно выpаженное миpоощущение западного общества. Вот один из шедевpов ("Разоpванный занавес"). Молодой блестящий амеpиканский ученый пpосит политического убежища в ГДР. К нему пpиставляется на пеpвых поpах офицеp госбезопасности - помогает снять кваpтиpу, вводит в куpс обыденной жизни и т.д. Этот офицеp помогает амеpиканцу искpенно, никакой вpаждебности - так это в фильме. Он не знает, что молодой физик пpиехал, чтобы выведать фоpмулу pасчета тpаектоpии pакет, котоpую откpыл один математик в Лейпциге.

В музее физик ловко отделывается от своего опекуна, беpет такси и едет за гоpод, на феpму, на явку с подпольщиками. Но немцы есть немцы - офицеp "Штази" добывает какую-то мотоциклетку и тоже пpиезжает на ту же феpму. С глупым хохотом входит на кухню, где физик беседует со своей соpатницей, но те его хватают и убивают оpигинальным способом: засовывают головой в духовку, пускают газ и деpжат, пока он не пеpестает тpепыхаться. И ни тени сомнения. Никакого внутpеннего конфликта из-за необходимости убить человека pади выполнения своей миссии, какой бы благоpодной она ни была. Никакого намека на то, что, мол, как тpагичен этот миp, как абсуpдна эта холодная война и т.д. Геpой-ученый выполняет свою миссию, ликвидиpуя по пути еще сколько-то ничего не подозpевающих "кpасных" немцев.

В то же вpемя в СССР был снят похожий фильм "Меpтвый сезон". Там нашего недотепу, посланного в ФРГ для опознания вpача-пpеступника, обводят вокpуг пальца, хватают и пытают его же бывшие мучители. Наш pезидент, pаскpывая себя, выpучает товаpища - и напоследок pазpешает ему дать всего одну зуботычину фашисту-ученому. Сам сдается, не пытаясь кого-либо убить. И дело не в том, pаботал ли КГБ более благоpодно, чем ЦРУ, оба фильма основаны на вымысле. Пpоблема в том, что пpинимает, и что отвеpгает публика. Если бы в фильме наш шпион убивал гpаждан стpаны, с котоpой мы не находимся в состоянии войны, это вызвало бы возмущение и отвpащение зpителя. Зpитель же Хитчкока и тени сомнения не выказывал пpи убийстве гpаждан ГДР. И совершенно очевидно, что антисоветское сознание уже давно встало на позиции именно западного зрители (и западной идеологии).

Вот парный случай, который стал важным экспериментом над массовым сознанием в разных культурах. В 1981 г. южнокорейский самолет рейса KAL-007 вошел в воздушное пространство СССР, углубился на 500 км и пересек его с севера на юг, активизировав всю систему ПВО. В конце концов, после многих предупреждений, он был сбит. В СССР это вызвало тяжелое чувство - независимо от оценки действий военных. Трагедия есть трагедия. На Западе это было поводом длительной (десять лет) антисоветской кампании51. Но главное в другом - в 1988 г. военный корабль США "Винсенс", находившийся в Персидском заливе, среди бела дня сбил ракетой иранский самолет с 290 пассажирами на борту. Самолет только что поднялся в воздух и находился даже еще не в международном пространстве, а над иранскими территориальными водами.

Когда корабль "Винсенс" вернулся на базу в Калифорнии, огромная ликующая толпа встречала его со знаменами и воздушными шарами, духовой оркестр ВМФ играл на набережной марши, а с самого корабля из динамиков, включенных на полную мощность, неслась бравурная музыка. Стоящие на рейде военные корабли салютовали героям артиллерийскими залпами. Н.Хомский, проводя структурный анализ обоих случаев, приводит выдержки из центральных американских газет, которые буквально внушили американцам объяснение, начисто снимающее у них чувство ответственности за жизнь 290 пассажиров. Было достигнуто невозможное. Читаешь эти статьи, и голова кругом идет. Самолет, мол, сбили из благих побуждений, и пассажиры "погибли не зря", ибо Иран, возможно, чуть-чуть одумается и сдвинется к демократии...

В среде антисоветской интеллигенции действия СССР вызвали интенсивную злорадную активность, она хорошо и реалистично показан в фильме В.Меньшова "Зависть богов" (2000 г.), действия же американского корабля вообще никакого внимания не привлекли.

Отдельный срез проблемы аморализации антисоветского мышления – нарушение учеными обществоведами самых элементарных норм научной этики. Конечно, в СССР, как и во всех больших государствах, власть и ее спецслужбы пользовались услугами психологов, социологов и т.п. Но это была работа "для служебного пользования". В советское время нельзя было в академическом журнале прочесть рекомендации по использованию против какой-то части общества подлых приемов. В антисоветском мышлении это вообще не является моральной проблемой. Стыд и совесть просто исчезают из интеллектуального пространства.

Вот, некто Д.А.Левчик с философского факультета МГУ (!) дает рекомендации власти, как испоганить митинг оппозиции. Он это называет "контрмеры с целью ослабления эффекта митинга". Вот как их видит философ:

"- доказать обществу, что место проведения митинга не "святое" или принизить его "священный" статус, например, перезахоронить тело Ленина, тем самым понизить статус Красной площади в глазах ленинцев;

- доказать, что дата проведения митинга - не мемориальная, например, развернуть в средствах массовой информации пропаганду теорий о том, что большевистская революция произошла либо раньше 7 ноября, либо позже;

- наконец, можно просто нарушить иерархию митинга или демонстрации, определив маршрут шествия таким образом, чтобы его возглавили не "главные соратники героя", а "профаны". Например, создать ситуацию, когда митинг памяти жертв "обороны" Дома Советов возглавит Союз акционеров МММ.

Другими словами, профанация процедуры и дегероизация места и времени митинга вместо митинговой эйфории создает смехотворную ситуацию, в условиях которой возможна вовсе не мобилизация участников митинга, а их дезорганизация. Катализатором профанации митинга может стать какая-нибудь "шутовская" партия, типа "любителей пива". Например, в 1991 г. так называемое Общество дураков (г. Самара) профанировала первомайский митинг ветеранов КПСС, возложив к памятнику Ленина венок с надписью: "В.И.Ленину от дураков". Произошло столкновение "дураков" с ветеранами компартии. Митинг был сорван, а точнее превращен в хэппенинг". (Д.А.Левчик. Митинг как форма предвыборной борьбы. - СОЦИС, 1995, № 11).

Глотайте ваше дерьмо, мои антисоветские коллеги-гуманитарии. Это и есть мораль вашего "гражданского общества".

Психология гунна


В антисоветском проекте, особенно на стадии "перестройки", большую роль сыграла антилиберальная и антизападная сторона нашего массового сознания. То, что ее расшевелили и эксплуатировали наши "либералы-западники", не должно удивлять, как не должна удивлять эксплуатация ими националистических и религиозных предрассудков, зачастую архаических, как в Чечне или Таджикистане. Их задача была "сжечь Спарту", и ради этого ничего не было жалко. Антисоветское движение разбудило жажду воли, хаоса – антицивилизационное чувство, приведенное в дремлющее, латентное состояние в ходе напряженной советской индустриализации, войны, упорядочения городской жизни в эпоху "застоя".

Какой же стороной вырвалось коллективное бессознательное русского народа и куда оно нас сейчас влечет? Вовсе не к либеральному открытому обществу, правовому государству и прочей сладенькой дребедени. Раскрепощенное перестройкой коллективное бессознательное лишь на коротком отрезке пути было попутчиком демократов - когда ломали порядок. Советский, социалистический, тоталитарный - как угодно его назови, неважно. Суть в том, что ломали порядок и создавали хаос.

В начале века Россия «кровью умылась», но советский строй сумел овладеть разбуженной энергией и направить ее на строительство, создать новый порядок. Это - поразительная историческая заслуга большевиков. Повторите-ка их опыт, господа Ельцин да Путин.

Почему же интеллигенция не поняла этой стороны советского проекта? Из-за легкой внушаемости и поразительного отсутствия исторического чувства. В советской идеологии история была искажена - вместо бунта «свято-звериной» русской души революция была представлена как разумное и чуть ли не галантное классовое столкновение (возможно, это умолчание было оправданным - не поминать лиха). Сказано было: красные за социализм, белые за капитализм, победил прогресс - просто и понятно. А ведь главной, стихийной и страшной силой был бунт «гунна». Для него одинаково были чужды и белые, и красные - носители того или иного порядка. И это течение пронизывало все слои общества и было повсеместным, ползучим, «молекулярным».

М.М.Пришвин записал 18 января 1919 г.: "Телеграфно-телефонная проволока дугами в разных местах опустилась до земли, потом обрывалась и падала на дорогу, а скифы наши скатывали ее в крендели и развозили к себе по избушкам. Так во всем уезде у нас погибла телефонно-телеграфная сеть, и, когда остались только столбы, и то в иных местах покривленные, в газете было объявлено, что за украденную проволоку будет какое-то страшное наказание, вроде как "десять лет расстрелу"… Ораторы еще говорили "Граждане!" и призывали к коммунальному строительству государства, а скифы скатывали в клубочки оборванную инеем и бурей телеграфную проволоку и уносили ее домой по избушкам". Я здесь не употребляю слова "скифы", которое Пришвин ввел, видимо, следуя его полемике с А.Блоком относительно революции. Правильнее (и тоже условно) говорить о психологии гунна. Так вот, нынешний реванш гунна даже радикальнее, чем всплеск его активности после 1917 г. – сегодня не скатывают в клубочки оборванную проволоку, а срезают ее с действующих столбов, вырывают из систем сигнализации и блокировки на железной дороге.

Кто же внял антисоветским призывам, если не считать ничтожную кучку «новых русских» с их разумным, даже циничным расчетом, и сбитую с толку интеллигенцию? Вняли именно те, в ком взыграло обузданное советским строем коллективное бессознательное "гунна". Возникновение индустриальной цивилизации было «скачком из мира приблизительности в царство точности». Скачком очень болезненным. Это царство - еще островок в мире, и нас тянет вырваться из него обратно в мир. Эти массы людей, освобожденные с заводов и из КБ, от норм права и нормальной семейной жизни, правильно поняли клич Ельцина: «Я дал вам свободу!». Это свобода казаков, ватаги, банды. Артели челноков и рэкетиров - это казаки конца ХХ века, сбежавшие на новый Дон от крепостного права завода и университета. В самом понятии рынок их слух ласкали эпитеты: свободный, стихийный. А понятие плана отталкивало неизбежным: плановая дисциплина, неукоснительное выполнение.

Выборы и 1993, и 1995 гг. стали важным экспериментом. Носители идеи либерального порядка с треском проваливались, один за другим. Отшвырнули Гайдара, вытерли ноги о Горбачева. Кадеты, либералы и меньшевики, как и в революцию, отброшены народной стихией. За кого голосовали? За капиталиста и мастера своего дела С.Федорова или либерала гарвардского помета Явлинского? Нет, за Ельцина и Лебедя, выступающих в гриме крутых громил. Остались две силы: те, кого с натяжкой принимают пока за большевиков (КПРФ), и те, кто взялся охранять хаос. Пока что «новые русские» с этими заодно, но деньги и семьи отправляют за рубеж.

Коллективное бессознательное "гунна" активизировал сам Б.Н.Ельцин. Вот его "Исповедь на заданную тему". Он рассказы­вает, как потерял два пальца: "Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военных). Ночью пролез через три полосы ко­лючей проволоки, и пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гра­наты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали кило­ме­тров за 60 в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же дога­дал­ся уговорить отойти метров за 100: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв... и пальцев нет. Ребят не тронуло".

Возможно, этот рассказ надо понимать как аллегорию. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока ча­совой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвав­шаяся в руках граната отрывает не только два паль­ца, а кое-что еще. Но глав­ное - мышление чита­теля, те его инстинкты, к которым обращается Ельцин. Ведь мы видим подростка - взрослого человека по тем тяжелым временам, - который, положив на камень гранату, бьет по ней молотком! Не распиливает тем же напильником, а бьет молотком. На какой эффект мог рас­считывать пусть и безрассудно храбрый, но цивилизованный чело­век? И если он в отрочестве бьет молотком по гранате, то каких действий можно ждать от него, если он станет президентом? Он ведь, кстати, изображает себя порази­тельно безжалостным человеком, именно «гунном» - любой под­росток во время войны понимал, что означает для часового пере­пиленная решетка и похищение боеприпасов. Этот часовой для юного Ельцина был столь же далеким, как для «гунна» член чужого племени.

Отсю­да и вытекает характеристика последователей Ельцина: как умный политик, он предложил им как раз такой образ, который должен был бы при­вес­ти в ужас разумного человека - но восхитить и привлечь тех, кто мечтал лишь о сокрушении "начиненной взрывчаткой" со­вет­ской империи. Разница в том, что сегодня "ребят" подальше от взрыва не отвели.

Неподалеку от моего участка в деревне строит, как и я, дом и сажает картошку человек, в котором, почти как для учебника, соединились чудесные свойства и слабости русской души. Готов поделиться всем, что у него есть, бежит помочь всем и каждому, за любое свинство готов дать в морду, даже смешно приложить к нему западные мерки рынка и прав человека. Человек удивительно деликатный, хоть и выглядит медведем. Иногда приходил излить душу: родной завод, где проработал двадцать лет, совсем разворовали. А перед вторым туром выборов 1996 г. вышел я в огород понурый, а он меня пожалел и успокаивает: «Ты, Григорьич, не кручинься, не допустят, чтобы коммунисты пришли к власти».

Чем же ему так противны коммунисты? Он не читает газет и не смотрит телевизор - не жертва манипуляции. Равнодушен к историям о ГУЛАГе и не соблазнен приватизацией. Он просто счастлив воле. Его отправили в неопределенный отпуск, а ему мало что и надо, и у него отключилось чувство ответственности за страну в целом. Его мир - картошка, банька, маленькая внучка, с которой он катается по траве, приятели в деревне, с которыми можно душевно распить бутылку. Он не лентяй, встает с солнцем, но вырвался из индустриального «царства точности» и вернулся почти в язычество.

Конечно, все мы испытываем тягу к такому бегству от цивилизации, это и есть наш архетип. Мы и совершаем порой такое бегство на время, отдыхаем душой. Но когда это происходит с половиной народа, и он начинает «жечь костры и в церковь гнать табун», то это - катастрофа. И чем она кончится, пока не ясно. И это - вовсе не возврат к досоветской российской цивилизации, это именно пробуждение в нас гунна. А гунн сегодня может сколько-то времени выжить только истребляя все вокруг - пока и его не истребят.

Глядя на моего соседа, я думаю, что та невероятная индустриализация, которая легла на плечи русских крестьян, потом война, потом вся эта гонка развития как будто сжали несколько поколений нашего народа слишком тугой пружиной. Начали при Брежневе давать послабление - неумело. А потом за этих людей взялись антисоветские идеологи, пришел Ельцин - и пружина вырвалась. И масса людей счастлива. Скудеет их потребление, рушится страна, уходят в банды сыновья, а они к этому равнодушны. Главное, сброшены оковы цивилизации, и они гуляют, как махновцы на тачанке. И при этом есть президенты, которые это одобряют и даже бросают им на прокорм и пропой последние богатства страны.

Это наблюдение, якобы обидное для рабочих, вызвало возмущение даже среди просоветски настроенных людей. Один такой автор "Советской России" сам 30 лет проработал на заводе, вырвался оттуда благодаря Ельцину и обратно не желает. Он так объясняет позицию рабочих: «Реакция современных рабочих на останавливающиеся заводы - это протест против политики военного коммунизма, которая проводилась во времена застоя». То есть, рабочие якобы рады разрухе, ибо освобождены от «новой формы рабского труда», каковой был уклад советского хозяйства. Капитализм, даже дикий, автор ценит намного выше: «Частник - пиявка, гад, сволочь, платит мало, но оплачивает по труду, хотя и по своим принципам».

Не будем придираться к нелепости: можно платить или по труду, или «по своим принципам» - и то и другое вместе никак не возможно. Частник платит именно не по труду, иначе он не был бы пиявкой. Но это автор письма ему прощает за старую, изобретенную пятьсот лет назад этими пиявками приманку: разделять людей по доходам, создавать из общества «воронку», где каждый тянется наверх, в узенький носик. И, как считает мой оппонент, советские рабочие, ставшие «челноками», выиграли: «Основная масса рабочих и технической интеллигенции подались в челноки. Конечно, это несчастные люди, не уверенные в завтрашнем дне, всего боящиеся и бесправные, но... Но у них выполняется принцип «как потопаешь, так и полопаешь», т.е. оплата по качеству и интенсивности затраченного труда».

Важно, что эта потребность - «потопать и полопать» - духовная и жгучая. И это именно всплеск коллективного бессознательного, разумным это никак не назовешь - какой разумный человек станет радоваться разрухе, при которой уничтожаются рабочие места для целых поколений! Вместо улучшения своего в чем-то неудобного дома - сжечь его посреди зимы! Отомстили советскому строю! Но проблема в том, что духовная потребность становится материальной: известно, что в своих желаниях и потребностях человек не является разумным и далеко уступает в этом животным. Маркс хорошо сказал: животное хочет того, в чем нуждается, а человек нуждается в том, чего хочет.

Решив не улучшать, а сломать советский строй, который был цивилизацией, недовольные рабочие и ИТР вовсе не стали буржуа и пролетариями, не разделились на классы. Они именно деклассировались и выпали из цивилизации. Радоваться остановленным заводам - это и быть гунном. «Полопаешь так, как потопаешь» - это и есть мышление гунна. Что такое «труд» челнока? Это - набеги за добычей, рысканье по джунглям, хоть и каменным, поиск кореньев и падали.

Социально-инженерный проект по искусственному формированию целой общественной группы "челоноков" - одно из крупномасштабных преступлений ХХ века. Произведено искусственное снижение социального положения, квалификации, самоуважения огромных масс людей, которые еще вчера были необходимыми и продуктивными членами общества. То, чем занимаются у нас эти торговцы, бывшие рабочие и инженеры, на Западе оставлено, как скрытая благотворительность, для маргиналов - спившихся безработных, наркоманов, подростков-цыган. Когда в РФ политические задачи будут решены, торговый капитал, обладающий транспортом, электронными системами информации и расчетов, оборудованием и помещениями складов и магазинов, разорит и ликвидирует всех этих челноков и ларечников в течение месяца. Как бы они ни «топали», их издержки на единицу товара в сотни раз превышают издержки нормальной торговли, не надо строить иллюзий. Но пока что задача антисоветских реформаторов - содрать с России наросшее на нее за тысячелетие «мясо» цивилизации и разбудить гунна, который разрушит все ее белокаменные дворцы и заводы.

Прискорбно, но быстрее всего дичает как раз интеллигенция, которую вскормили как духовного наставника рабочих. Зашел я как-то (в 1995 г.) к друзьям в МГУ и чуть не заболел от горя. МГУ у меня, да и у многих из моего поколения вызывает особое чувство. Строили его новое здание после войны - богато и роскошно. Открыли в 1953 г., студенты и аспиранты ходили в сатиновых шароварах, но вокруг был мрамор и зеркала, дубовая мебель. Пылинки сдували.

И вот, пришел я недавно на дорогую мне кафедру органической химии и зашел в туалет. Дикое зрелище. Вороха грязной бумаги, воду давно никто не спускает, вокруг унитазов, прямо на полу, окаменевшее дерьмо. Я - к своему другу, профессору-демократу: вы что, не можете организоваться, хоть по очереди немного прибирать, если уборщиц уволили? А он мне: "Ты свои советские замашки оставь!".

Помню, когда я там был студентом, какой-то энтузиаст из комитета ВЛКСМ (возможно, Юрий Афанасьев) решил заставить нас шагнуть к коммунизму, и в МГУ уволили всех уборщиц. Сами студенты должны были все делать, отдавать один день в месяц. Все мы были злы, как черти - день был большой потерей. Но ведь убирали мы туалеты, мыли и драили. Такого, как в "постсоветское" время, никто и представить себе не мог бы. Это - мелочь, но в ней отражение главного.

А главный ре­зуль­тат "реформы", который и предопре­деляет все ос­таль­ные - яв­ный уже распад души в значительной части народа. Это именно рас­пад, а не превращение в душу "цивили­зован­ного чело­ве­ка". ВотЯ думаю, что одна из главных предпосылок для краха советского строя как раз заключалась в соединении инстинкта зверя в "сильных" (социал-дарвинизм, сделавший ненавистным советское уравнительство) с инстинктом "гунна" у тех, кто не рассчитывал пробиться в "сильные". Эти дремавшие или подавленные в советское время инстинкты были разбужены перестройкой.

Социал-дарвинизм узаконил саму идею разделения на сильных и слабых – при том, что слабым оставлялось право только на благотворительность сильных. Ведь когда сегодня какой-нибудь демократ говорит, что "все должны иметь доступ к хорошей пище", он мысленно добавляет: "а уж если по какой-то причине на всех хорошей пищи не будет хватать, то ее должно получить сильное меньшинство, а за умирающих слабых мы помолимся". Так оно и есть сегодня, и этот порядок "сильных" устраивает. Только не молятся за слабых, проклятые.

Проблема не в "сильных" а как раз в "слабых". Нынешний порядок потому установился и устойчив, что и "слабые" его приняли, хотя знают, что к пирогу они не прорвутся. Они получают вознаграждение "гунна" – жизнь охотника и собирателя кореньев, уход от школы и фабрики. И тяга эта оказалась настолько сильна, что пересиливает инстинкт самосохранения и продолжения рода.

Предпосылкой к этому было, на мой взгляд, резкое изменение советского общества без соответствующего изменения и базиса, и надстройки. Со сменой поколений мы совершенно неожиданно стали обществом сытых (точнее, обществом людей, уже не имеющих сигналов голода в своей телесной памяти). А до этого мы были обществом, где на нервную систему каждого действовали эти сигналы. Выходит, это два совершенно разных типа обществ, и они должны быть устроены существенно по-разному. Никакие рассказы стариков о голоде не заменяют этих сигналов (в массе, а не в отдельных людях). На Кубе это видно еще резче, чем было у нас – потому что там еще сосуществуют эти два разных контингента людей, и между ними виден глубокий разрыв.

В.Розов как-то в беседе со мной сказал, что человечество с достоинством прошло испытание голодом, но не факт, что оно выдержит испытание сытостью. Но важную вещь мы с ним тогда не заметили: во всем человечестве было только одно сытое общество – СССР. Запад никогда до этого не допускает, там есть сытые классы, но не общество, и голод, очевидный и близкий, воспитывает сытых. Давным-давно тоже существовало сытое общество, точнее, первобытная община – и с ней произошло примерно то же, что и с СССР. Конечно, человечество развивается, и телесные сигналы все же превращаются в культурные, так что поиск справедливой жизни и в сытом обществе все время идет, так что циклы господства "зверей и гуннов" сокращаются.

Наше сытое общество оказалось хрупким, и странно, что над этим многие смеются. Мы стараемся слабые точки выявить и, как Де Токвиль, "представить себе, при каких условиях старый порядок мог бы не погибнуть". Это работа трудная, что хорошо видно по оппозиции. Она обращается с обличительными или конструктивными идеями к страдающему обездоленному человеку. А на самом деле он все довольно хорошо понимает, но им овладел "инстинкт гунна" и воля к смерти. Поскольку это входит в конфликт с его укорененными культурными устоями, он не хочет этого признать и притворяется обманутым. Ах, меня обманули Горбачев и Ельцин. Даже поблагодарит за их разоблачение, а потом опять "не понимает" очевидных вещей.

Похоже, нынешнему молодому поколению на какое-то время стало не в силах нести груз русской культуры. доклад Комитета РФ по делам молодежи (из правительства Ельцина!) в 1993 г.: "Более трех четвертей молодых людей испытывают чувство неудовлетворен­ности жизнью. Фиксируется быстрое нарастание (за год в два ра­за) страха перед будущим. В структуре кон­кретных страхов на первом месте страх перед войной на нацио­нальной почве, далее идут одиночество, бедность, болезнь, бан­ди­тизм, возможность потерять работу, голод. Страхи такого рода для российской молодежи являются во многом новыми и потому па­ра­лизуют волю ее значительной части... На шкале ценностей зна­чи­тельно снизилось значение ценности человеческой жизни. Существовавшая тенденция на снижение числа самоубийств прервана. Количество самоубийств резко возросло и будет увеличиваться".

Как сказано в этом докладе, при опросах среди молодежи, составляющей 32 млн. че­ло­век, 6% заявили, что согласны убить человека, если им хорошо за­­платят. Конечно, храбрятся - но ведь это 2 миллиона молодых людей, думающих про себя, что могут это сделать!

Повторяю, что все это еще не привело к слому, катастрофе, потому что оказалась неожиданно высокой, даже необъяснимой прочность и советской морали, и советской техники. Народ стихийно (и даже, можем сказать, подпольно) сопротивляется одичанию, и основная масса людей проявляет поразительную нравственную стойкость. Но эти ресурсы не вечны, как не вечны ресурсы советских самолетов, поездов метро и рижских электричек.

Похоже, что русский народ может жить только в состоянии подвижничества. А молодым хочется "побалдеть" - или умереть, если будут запрещать. Но груз культуры никуда не денется, и кто-то его потащит. Вот им-то и могут в чем-то помочь наши рассуждения.

В современной западной философии, которая остро переживает общий кризис индустриальной цивилизации, взятый у поэта XVIII века Гёльдерлина принцип: «Там, где зреет смертельная опасность, там растет надежда на спасение». Нормальные человеческие инстинкты - сохранение жизни, продолжение рода - будут разворачивать вырвавшееся, как обезумевший табун, коллективное бессознательное русского народа его созидательной стороной. Надо лишь помогать этому, стремясь, чтобы силы спасения выросли раньше, чем смертельная опасность созреет вполне.

1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   52


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница