И. А. Голосенко Эмпирические исследования рабочего класса в русской немарксистской социологии начала XX в



Скачать 144.13 Kb.
Дата05.05.2016
Размер144.13 Kb.
И.А. Голосенко

Эмпирические исследования рабочего класса

в русской немарксистской социологии начала XX в.




Голосенко И.А. Эмпирические исследования рабочего класса в русской немарксистской социологии начала XX в. // Социологические исследования, М., 1984, №2, апрель-май-июнь, с.163-168.

С конца 60-х годов XIX в. в отечественном обществоведении все чаще появляются работы о роли «производительных» классов в экономическом положении России, источниках их пополнения, быте, особенностях различных профессиональных групп. Среди первых исследований следует отметить книгу народника В.В. Берви-Флеровского «Положение рабочего класса в России» (Спб., 1869). Хотя она, по словам К. Маркса, была не вполне удовлетворительной «с точки зрения чисто теоретической» [1], но все же являлась самой значительной после знаменитой работы Ф. Энгельса «Положение рабочего класса в Англии».

В 1882 г. в России вслед за европейскими странами была введена фабричная инспекция. До конца века ее отчеты становятся главным источником информации по рассматриваемой теме. Правда, составлялись они нерегулярно, носили описательный характер и быстро устаревали. Тем не менее ряд публикаций о результатах исследований (Я. Михайловского, И. Пескова, В. Светловского и др.) содержал фактический материал если не для глубокого изучения вопроса, то по крайней мере для его постановки [4].

Исследования конца XIX в. отличаются уже более широкой, чем фабричные отчеты, сравнимостью данных. Упомянем в данной связи известную работу Е. Дементьева «Фабрика». Автор изучил положение на 109 фабриках трех уездов Московской губернии [5]. Эта книга оказала значительное влияние на развитие социологической мысли, в частности на М. Туган-Барановского, В. Железнова н других ученых.

Ситуация существенно меняется в начале XX в. Эпизодические работы уступают место регулярным массовым исследованиям, список публикаций резко увеличивается, предпринимаются робкие попытки осуществить социальные эксперименты. Тема стала широко обсуждаться на заседаниях научных обществ, появляются специализированные журналы: «Промышленность и здоровье», «Вестник промышленного законодательства и профессиональной гигиены», «Промышленность и торговля», «Фабрично-заводское дело» и др. Все это, кстати, расширило возможности для апелляции к общественному мнению при рассмотрении «рабочего вопроса». Появляются работы, в которых подводятся методологические итоги исследований, рассматриваются вопросы эффективности и взаимосвязи различных методов сбора данных [6, 13, 20].

Чем же обусловлен переход к качественно новому этапу исследований положения рабочего класса? Прежде всего его быстрым количественным ростом, практической несостоятельностью «рабочей политики» царизма, усилением борьбы пролетариата и влияния марксизма, который к тому времени стал важнейшим «течением русской общественной мысли и составной частью рабочего движения» [2]. Наконец, русская буржуазия ждала конкретных предложений по повышению организации и производительности труда с целью получить дополнительные прибыли. Иными словами, разные социальные и политические круги по-своему, но в равной мере были заинтересованы в изучении рабочего класса.

Кто же проводил эмпирические (тогда их называли «практические») исследования, что и как изучалось, с каким результатом?

Весьма значительную работу по интересующему нас вопросу проделали энтузиасты   учителя, врачи, экономисты, фабричные инспектора, инженеры и т.п. Обычно они исходили из прикладных, узкопрофессиональных целей: выяснить причины производственного травматизма, облегчить адаптацию к новым условиям недавних выходцев из деревни, определить связь между алкоголизмом, хулиганством и низкой зарплатой, условиями труда и быта и некоторыми особенностями общественной психологии пролетариата. Ряд подобных исследований до сих пор интересен для историка общественной мысли. В целом же они проводились без четких научных программ и гипотез, подчас по плохо продуманным методикам, так что сопоставить полученные данные   дело весьма трудное. И поскольку почти все авторы глубоко сочувствовали бедственному положению рабочих, постольку главной задачей большинства исследований в конечном итоге оказывалась одна   будоражить общественное мнение.

Более основательную информацию дают официальные отчеты и статистические обзоры правительственных органов (комиссий, бюро, министерств). Соответствующие исследования предпринимались с начала 90-х годов XIX в. в основном при подготовке фабричного законодательства. Но более или менее регулярными они стали только после революции 1905 г. Как правило, подобные документы содержали обобщенные данные по отдельным районам или отрасли: о профессиональном составе населения, заработной плате, быте рабочих, условиях найма, несчастных случаях и производственных конфликтах, деятельности страховых и больничных касс. В научном плане получаемые данные носили двойственный характер. С одной стороны, они аналитически не осмысливались, часто встречались сырые, случайные факты, «масса грубого эмпиризма» (А.А. Чупров), поскольку исходные статистические категории и приемы сбора информации толковались противоречиво. При этом административный контроль сильно тормозил исследования, публикация их итогов растягивалась чуть ли не на десятилетие. С другой стороны, постепенно собирались обширные сведения о некоторых типичных социальных явлениях. По словам В.И. Ленина, часто использовавшего эти данные1, они представляли «немало интереса и в „социологическом” и в практическо-политическом отношении» [3].

Наиболее серьезное изучение рабочего класса в рамках немарксистской социологии проводилось неправительственными организациями: профсоюзами, союзами промышленников, редакциями журналов, научными обществами, всероссийскими съездами по техническому образованию, фабричной медицине, борьбе с алкоголизмом и др. Многие из этих исследований отличались солидной методической подготовкой, стремлением четко сформулировать гипотезы, получить точные данные.

Рассмотрим основные темы исследовательских разработок2.

1. Чаще всего изучался «рабочий вне производства»: демографический состав, численность, структура семьи, жилищные условия, грамотность, участие в просветительских союзах, товариществах, политических партиях, духовные запросы [8].

2. Со временем, не вытесняя первой темы, широко стал исследоваться «рабочий на производстве»: содержание и условия труда, профессиональная и внутриклассовая дифференциация, профессиональные заболевания, гигиена и, наконец, организация труда. Последняя проблема широко обсуждалась на заседаниях различных научных обществ и в печати   вплоть до провинциальных газет. Предпринимались попытки ввести систему Тейлора на ряде отечественных заводов, мастерских и на транспорте [9].

3. Одновременно большое внимание уделялось и еще одной теме   особенностям рабочего класса России по сравнению с другими капиталистическими странами: связь с деревней, сезонная мобильность, социально-психологический облик и т.п. [10].

Какова же значимость полученных результатов? Ответить на поставленный вопрос непросто. В ходе исследований вроде бы были эмпирически учтены почти все факторы и черты, характеризующие рабочий класс. Кроме того, установлены любопытные зависимости: скажем, рост грамотности и зарплаты обычно сопровождался уменьшением расходов на алкоголь. Однако зарплата повышалась крайне медленно, вследствие чего не обеспечивалось самовоспроизводство рабочего класса. Это увеличивало отток населения из деревни, что в свою очередь тормозило рост зарплаты. Наконец, в силу проводимой предпринимателями политики «рабочее законодательство» зачастую превращалось в фикцию.

Казалось бы, исследователями сделано полное и подробное описание сложившейся ситуации. Есть, однако, существенное «но». Перед нами типично феноменологическая картина. Она фиксирует конгломерат разнообразных характеристик, определить значимость которых подчас невозможно: осмысления места рабочего класса в социальной структуре русского общества, а уж тем более глубокого понимания исторической роли пролетариата мы не обнаружим ни в самых лучших работах, ни при их сравнении и сопоставлении. Все авторы «забывают», что изучаемая группа вписана в социальное целое, что именно законами общества определяются многие важные тенденции и характеристики жизнедеятельности рабочего класса. Почему же в эмпирических работах данное обстоятельство не нашло отражения? Тому по меньшей мере три причины.

Во-первых, в силу идеологической пристрастности многие буржуазные исследователи вольно или невольно стремились противопоставить классовой борьбе «интеграцию», «кооперацию», «солидарность» классов. Последнее влекло за собой фактографию, нарочито противопоставляемую марксистскому объяснению, которое объявлялось чрезмерной политизацией вопроса [11]. При этом отечественные ученые часто жаловались на то, что предприниматели преднамеренно искажали данные, мешали проведению объективного исследования и пресекали «инициативу» [12].

Во-вторых, в стране не существовало специального учреждения, организующего и кооперирующего все. исследовательские усилия, обобщающего результаты, критически оценивающего ошибки и промахи, унифицирующего методики и технику исследования. Одно время эти обязанности предполагалось возложить на «Научное общество им. А.А. Чупрова по изучению общественных наук» при Московском университете. Кстати, здесь в «Социальном музее» были собраны многочисленные материалы по рабочему вопросу в России. Центр создал крупный исследователь упомянутой проблемы А.В. Погожев   редактор журнала «Промышленность и здоровье». Однако попытка успеха не имела. Вторая попытка была связана с деятельностью «Социологического института» уже в 1919-1920 гг.

И, в-третьих, исследованиям были органически присущи серьезные содержательные просчеты: методологический субъективизм, низкая теоретическая обоснованность работ, стихийный эмпиризм. Упомянутые недостатки осознавались и самими буржуазными учеными. Вот красноречивое признание В. Леонтьева, одного из крупнейших специалистов того времени в методических вопросах: «Имея своим предметом один и тот же объект изучения, исследователь положения рабочих подходит к вопросу с несколько различной оценкой значения отдельных явлений. Во многих случаях явления эти описываются и анализируются одно за другим без всякого выявления зависимости. В других   из общей сложности влияющих факторов автором выделяется то, что ему представляется наиболее значащим. Но и в этом случае обзор положения рабочих составляется из почти самостоятельных, распадающихся очерков об отдельных сторонах их жизни, не подчиненных обобщающему взгляду. В результате количество изученных частностей вопроса возрастает, но представление редко обладает всей соответствующей органической закономерностью... Несколько работ, исследующих вопрос с различных сторон, или несколько исследований о разных группах рабочих, если они не принадлежат перу одного автора, не служат друг для друга последовательными дополнениями...» [13].

С чем же связаны содержательные недостатки? Может, в русской буржуазной социологии вообще не было теории классов и потому эмпирические исследования неизбежно брели по теоретическому бездорожью? Нет, научная ситуация была значительно сложнее.

На международных социологических конгрессах (Париж   1903 г.; Лондон   1906г. и др.), где проблема классов была центральной, по мнению многих комментаторов, с наиболее интересными докладами об историческом развитии классов и сословий выступили как раз русские ученые (М. Ковалевский, И. Лучницкий, Е. Де-Роберти и др.). Существовало в отечественной социологии и несколько теорий классов: «распределительная» (В. Чернов, Ю. Делевский, М. Туган-Барановский), «организационная» (А. Богданов, В. Шулятиков). В первой классовообразующими признаками выступали виды и размеры дохода, во второй   роль в организации производства. В полемике с названными концепциями складывалась и третья   «стратификационная» (П. Сорокин, К. Тахтарев и др.). Здесь в основе выделения классов лежало несколько статусных признаков: профессиональный, имущественный, правовой и масса побочных   сходство вкусов, убеждений, образа жизни и т.п.

Русские марксисты остро и основательно критиковали главные положения этих концепций [14]. Для современного историка социологии очевиден и еще один коренной порок последних, а именно безжизненная абстрактность. Рассматриваемые теории «не умели» опираться на факты и их структурное единство, не могли адекватно обеспечить эмпирические исследования.

Следы особенно популярной в те годы «распределительной» теории лишь частично обнаруживаются в многочисленных бюджетных исследованиях3; «организационная» теория стала оказывать некоторое влияние на эмпирические разработки только в связи c бумом вокруг Тейлора (1912-1913 гг.). Но в целом обе эти односторонние, ошибочные концепции классов оставались в сфере абстракций, выполняя лишь идеологическую функцию борьбы с марксизмом. Что же касается «стратификационной» модели, то она отнюдь не оплодотворяла эмпирические исследования, хотя Сорокин и Тахтарев принимали в последних непосредственное участие. Правда на основе их опыта, причем совершенно стихийно, выдвигались и изучались критерии социальной дифференциации. Заметим, что когда в середине 20-х годов Сорокин приступил в США к созданию более широкой теории «социальной стратификации и мобильности», он опирался на результаты европейских эмпирических исследований. Как позднее отмечали многие буржуазные социологи (С. Липсет, Г. Ходжес, Л. Козер и др.), подобная попытка произвела тогда на американских ученых сильное впечатление и послужила толчком для развития в стране эмпирической тенденции.

С помощью каких же приемов в русской социологии собиралась эмпирическая информация о рабочем классе? Прежде всего широко использовались статистические методы (сплошные и выборочные измерения) [16]. В России начала XX в. было несколько статистиков с мировым именем   А.А. Чупров, А.А. Кауфман и др. По их мнению, «трудовая статистика» характеризовалась разрозненностью и пестротой исследовательских программ, что шло вразрез с важными методологическими требованиями   сравнимостью и сохранением преемственности получаемых данных. Главная причина тому заключалась в «чисто эмпирическом способе выработки программ и методов исследования» [17]. Дополнительную остроту вопросу придавала и неоднозначность в трактовке взаимоотношения между статистикой и социологией. Одни, абсолютизируя измерения, считали: лишь «количественный анализ позволил обществоведению сформулировать естественнонаучную постановку своих проблем», и, значит, только «статистика является самой точной и основной наукой об обществе» [18]. Другие придерживались мнения: статистика есть универсальный инструмент, пригодный для нужд разных наук   биологии, физики, социологии. Однако сторонники подобного подхода расходились в понимании природы социологии, бросая в ее адрес часто обоснованные упреки: неразработанность многих теоретико-методологических посылок, способов доказательства и т.п. [19]. Например, Г. Полляк справедливо подчеркивая необходимость вести постоянную статистику рабочих профессий, указывал: во избежание «цифрового идиотизма» она должна опираться на общепризнанную социологическую концепцию предприятия, которой в те годы не существовало [20]. Что касается профессиональных русских социологов (П. Сорокин, К. Тахтарев и др.), то у них постепенно сложилась следующая точка зрения: хотя «заветная мечта» каждого социолога выразить изучаемые явления «точным языком чисел», социология остается именно социологией, а не математикой и статистикой, которые в данном случае выполняют служебную роль. Со временем эту позицию поддержат ведущие теоретики статистики   Чупров, Кауфман и др.

Кроме упомянутого часто применялся монографический метод. Как правило, он использовался при описании и анализе отдельно взятых предприятий или отрасли, которые рассматривались в качестве типичных для региона или всей страны. Таким способом были, в частности, изучены горнорабочие в Томской губернии, рабочие в военных отраслях промышленности и т.д. Подобные исследования позволяли получать значительные результаты. Например, материалами книги П. Шестакова «Рабочие Цивделя» нередко пользовались при сравнении и общей характеристике отдельных отрядов российского пролетариата.

Значительно реже исследователи прибегали к опросам (интервьюированию). Но иногда и с их помощью собиралась интересная информация. Так, два фабричных врача при осмотре рабочих Сормовских заводов наряду с данными о состоянии здоровья выясняли и заносили в особые карточки сведения социально-экономического и профессионально-бытового характера. За несколько месяцев авторы опросили 7618 человек (из общего числа 8430) и получили ценный прежде всего в практическом отношении материал [22].

Но самым распространенным в то время было анкетирование. С помощью последнего метода исследовались и различные социальные группы (рабочие, крестьяне, служащие, студенчество), и проблемы (алкоголизм, преступность, читательские вкусы, профессиональная ориентация и планы на жизнь, влияние войны на уровень жизни и т.п.). Анкета все больше и больше завоевывает симпатии как отдельных лиц, так и целых организаций, которые считают ее лучшим, если не единственным способом для выяснения и изучения вопросов общественной жизни» [23]. Подобные признания часто встречались на страницах книг и журналов в начале XX в. Проводились и весьма масштабные опросы. Вот некоторые иллюстрации: за два года (1900-1902) несколько фабричных инспекторов по личной инициативе собрали и обработали до 90 тыс. анкет о столичном рабочем классе; в августе   октябре 1914 г. по заказу общества русских заводчиков на 171 предприятии с 215 тыс. рабочих изучалось влияние только что введенного «сухого закона» на рост производительности труда и уменьшение числа прогулов. Впрочем, сравнительно низкий культурный уровень рабочих подчас становился препятствием для эффективного использования упомянутого метода   ввиду очевидных несообразностей в ответах много анкет приходилось выбраковывать.

В чем же значение проводимых в первые десятилетия XX в. исследований рабочего класса для развития социологии?

В ходе их обнаружилось, что получить добротный эмпирический материал сложно и добывался он пока случайно. Законную тревогу ученых вызывали отсутствие четких планов, общепризнанных гипотез, низкая теоретико-методологическая обоснованность многих работ. Был сформулирован и ряд претензий процедурного характера к некоторым методам сбора информации (анкетам, опросам и т.д.). В частности, указывалось на необходимость преодолеть двусмысленные формулировки вопросов, их неоправданное дублирование и т. п. Одновременно социологи осознали аналитические трудности в определении исходных понятий «рабочий» и «положение рабочих», понятий, казавшихся до проведения исследований столь ясными и простыми.

Учитывая эти уроки, исследователи 20-х годов (П. Керженцев, Ф. Дунаевский, С. Струмилин и др.) сумели существенно улучшить методики сбора информации о рабочем классе. Однако это было достигнуто прежде всего за счет того, что эмпирические данные собирались и обобщались на прочной основе марксистской теории.



Ряд рассмотренных эмпирических исследований рабочего класса до сих пор не потерял своего значения, т.к. достоверно воссоздает некоторые реальные черты рабочего класса. Для исторической социологии (жанра, к сожалению, редкого в нашей научной литературе) сопоставление дореволюционной ситуации, данных 20-30-х годов с положением рабочего класса в развитом социалистическом обществе представляет чрезвычайно большой интерес, поскольку дает возможность установить конкретные зависимости между отдельными аспектами образа жизни рабочих и социально-экономическим прогрессом.

Литература

  1. Маркс К. Генеральный Совет Международного товарищества рабочих   членам комитета Русской секции в Женеве.   Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.16, с.428.

  2. Ленин В.И. Карикатура на большевизм.   Полн. собр. соч., т.17, с.405.

  3. Ленин В.И. Духовенство на выборах и выборы с духовенством.   Полн. собр. соч., т.22, с.132.

  4. Святловский В. Фабричный рабочий. Варшава, 1889.

  5. Дементьев Е. Фабрика, что она дает населению и что она у него берет. Спб., 1893.

  6. Первушин С. Из области методологии бюджетных исследований. СПб, 1912.

  7. Коллонтай А.М. Жизнь финляндских рабочих. Спб., 1906.

  8. Наумов Г. Бюджеты рабочих Киева. Киев, 1914; Поплавский И.А. О влиянии жилищ на заболеваемость и смертность рабочих. М., 1914; Прокопович С. Бюджеты петербургских рабочих. Спб., 1909; Тимофеев П. Чем живет заводской рабочий. Спб., 1906; Феянберг Л. Жилище бакинских нефтепромышленных рабочих (по данным анкеты профессионального общества рабочих). Баку, 1913; Шилов А. Бакинская и петербургская анкета о заработках рабочих и их расходах на алкоголь. М., 1916.

  9. Материалы об экономическом положении и профессиональной организации петербургских рабочих по металлу. Спб., 1903; Ларин Ю. Рабочие нефтяного дела. М., 1909; Савицкий А., Шер К. Очерк положения рабочих печатного дела в Москве. М., 1912; Панкин А. Организация промышленных предприятий и системы заработной платы.   Зап. русского технического общества, 1909, №2-3; Поляков Р. Настоящее положение вопроса о применении системы Тейлора.— Бюл. политехнического общества, 1914, №6.

  10. Пожитков К. Положение рабочего класса в России. СПб, 1906.

  11. Делевский Ю. О формах относительной солидарности между рабочими и предпринимателями (коллективный договор и классовая борьба).   Сев. записки, 1914, №3; 1915, №9-10.

  12. Покровский П. Как живет донецкий шахтер.   Русское богатство, 1913, №12, с.257.

  13. Леонтьев В. Об изучении положения рабочих. Приемы исследования и материалы. Спб., 1912, с.19-20.

  14. Солнцев С. Общественные классы. Важнейшие моменты в развитии проблемы классов и основные учреждения. Томск, 1917.

  15. Чернов В. Крестьянин и рабочий как категории хозяйственного строя. Житомир, 1905.

  16. Бернштейн-Коган С. Численность, состав и положение петербургских рабе (опыт статистического исследования). Спб., 1910; Погожев А. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы по статистике труда. Спб., 1906.

  17. Кауфман А. Статистическая наука в России. Историко-критический очерк. М., 1922, с.56, 132.

  18. Котельников А. Наука ли статистика и каково ее содержание?   Вестник знания, 1904, №7, с.30-31.

  19. Фортунатов А. Социология и статистика.   Вестник воспитания, 1905, №5; Чупров А. Очерки по теории статистики. Спб., 1909.

  20. Полляк Г. Профессия как объект статистического учета. СПб., 1913, с.97.

  21. Колычев А. Рабочие на приисках Сибири. Томская горная область. СПб., 1904. Лисовский Н.М. Рабочие в военном ведомстве. Спб., 1906.

  22. А.Р. Рабочие Сормовских заводов.   Народное хозяйство, 1902, №4-5.

  23. Русская мысль, 1913, кн.3, с.39.




1 В рассматриваемый период русские марксисты   В.И. Ленин, А.М. Коллонтай, И.В. Бабушкин, М.А. Сильвин, П.С. Грибакин и др.   не только учитывали в практической и теоретической деятельности подобную информацию о рабочем классе, но и сами пытались проводить анкетные и монографические исследования [7].

2 Списки литературы по каждому направлению довольно обширны, поэтому в каждом разделе мы ограничиваемся указанием работ, наиболее типичных в тематическом, методическом и содержательном планах.

3 В. Чернов в специальной работе даже пытался дать определение сущности и границ рабочего класса [15].





База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница