Худалов Харитон Алексеевич. У кромки континента



страница1/17
Дата05.11.2016
Размер3.33 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Худалов Харитон Алексеевич. У кромки континента.
Глава первая.

Выстоять!

С марша — в бой

Газик натужно гудит на каждом подъеме каменистой дороги. Километр бежит за километром, но кажется, что мы двигаемся слишком медленно. Время не ждет, и я в который уже раз тороплю водителя.

— Товарищ майор, и так жму — больше некуда, — отвечает красноармеец Диденко, но все же прибавляет газу.

Мы спешим к границе. Мы — это 62-й отдельный разведывательный батальон, которым я командую.

Сигнал тревоги на рассвете не поднял — подбросил разведчиков с жесткого солдатского ложа. В сознании мгновенно пронеслось: «Началось...» На фронтах наши товарищи по оружию уже бились насмерть с врагом. А нам еще предстояло занять рубежи обороны, вступить в бой у северной кромки Европейского континента.

— И по сторонам надо поглядывать, — говорю водителю, — где-то здесь должен быть командир дивизии. Не пропустить бы...

— А куда деться ему, нашему комдиву? — резонно отвечает Диденко. — Дорога-то одна. Никуда с нее не свернешь.

И впрямь, не свернешь. Все части нашей 52-й стрелковой дивизии, дислоцировавшиеся в Мурманске, Мончегорске и Кировске, сейчас, как и мы, торопятся к рубежу реки Западная Лица, где проходит фронт, продвигаются по единственной в этих краях Мишуковской дороге, настолько узкой, что машины едва могут разъехаться. Кругом высоты да нагромождения серых, массивных валунов. И лежат они на каменном же ложе, изборожденном глубокими извилинами.

На крутом подъеме мотор глохнет. Выхожу из машины, даем остыть двигателю. Заполярье холодом дышит в [4] лицо, ветер срывает слезу. Далеко на западе как бы колеблется прозрачный полярный воздух. До слуха иногда доносится гул самолетов. Невольно задумываюсь: какие испытания ждут нас? Иной задачи, кроме выдвижения к границе, батальон не получил. Мне только передали, что на марше командир дивизии лично даст указания. Но где же комдив?

Оглядываюсь... Вот подходят мотострелковая и броневая роты нашего батальона. За ними — танковая. В их составе людей не так много, но все ребята как на подбор — крепкие, рослые, бодрые, влюбленные в свою профессию. Они побывали в освободительном походе в Западную Белоруссию, участвовали в советско-финской войне. А теперь им предстоит схватка с фашистами. Разведчики ждут ее по-мужски спокойно, не выдавая волнения.

И опять натуженно гудит мотор. Снова тороплю водителя...

Сзади раздается автомобильный гудок. Это обгоняет колонну разведбата командир дивизии генерал-майор Николай Николаевич Никишин.

Представляюсь. Выслушав доклад о марше батальона, комдив отводит меня в сторону от дороги. На большом камне расстилает карту.

— Вы, разведчики, — глаза и уши дивизии, — начинает он разговор с привычного сравнения. Русые волосы генерала, чуть тронутые на висках сединой, покрыты пылью. Лицо у него усталое, вид возбужденный. Я невольно весь превращаюсь в слух. — Сегодня утром, — уже с тревогой в голосе продолжает комдив, — немецко-фашистские войска перешли советскую границу в Заполярье и начали наступление{1}. Тяжелые бои с противником ведут 95-й стрелковый полк и другие части соседней 14-й стрелковой дивизии. На помощь им к реке Титовка выслан 112-й стрелковый полк нашей дивизии. Другие ее полки по мере подхода будут развертываться на восточном берегу реки Западная Лица.

Меня подмывает спросить: почему наши полки, за исключением одного, остановятся на Лице? Это же не передовая позиция, а тыл. Или впереди не все ладно?[5]

Глаза комдива, однако, отражают лишь возбуждение, но не беспокойство. И это ободряет.

Я терпеливо жду, когда генерал обрисует обстановку чуть тире тех рамок, которые положены для командира моего ранга. Ведь разведывательный батальон является войсковой частью, в известной мере особенной: мы добываем данные о противнике, полезные не только для дивизии, но и для более высоких командных инстанций.

Комдив словно угадывает мои мысли:

— Противник рвется к Мурманску, чтобы лишить нас незамерзающего порта на Севере страны. Он надеется захватить полуостров Рыбачий, овладеть главной базой Северного флота, перерезать Кировскую железную дорогу. Замыслы, как видите, большие и опасные. По данным штаба 14-й армии, здесь наступает немецкая армия «Норвегия»{2}. Она подчинена только Гитлеру и сформирована из отборных солдат как ударная сила для действий на севере. Командует ею генерал Фалькенхорст.

Николай Николаевич разрешает мне закурить. Сам он не курит, но курильщиков понимает. Мы молча оглядываем окрестность. Суров этот край, не Осетия, где я родился: там в эту июньскую пору уже властвует лето. А здесь, в тундре, еще тянет изморозью. Снег белыми пятнами лежит на сопках и перевалах, в расселинах скал. Лишь в низинах зеленеют низкорослые березы с корявыми узловатыми ветками да ягель пробивается между валунов на болотах. День на исходе, а солнце не заходит. Опустится к горизонту и снова не спеша начнет урочный круг по небосводу. Светит, да не греет.

Догадываюсь, комдив сделал паузу намеренно перед самой важной частью разговора.

— Фалькенхорст сидит на Севере давно, — продолжал он. — Еще в 1918 году этот генерал был в Финляндии, возглавляя штаб немецких экспедиционных войск. Теперь [6] он появился в Норвегии и слывет как знаток Лапландии. Так что это матерый волк, умный, знающий наш военный театр гитлеровский военачальник. Но больше мы, к сожалению, ничего о противнике не знаем.

Комдив свернул карту и официальным тоном продолжал:

— Задача вашего батальона, товарищ майор, и состоит в том, чтобы детально выяснить, с какими целями, какими силами и где наступает противник. Особенно важно определить, куда и с какого участка фронта наносится главный удар. Узнаем это — не вслепую будем драться с врагом. Не узнаем — прольем много своей крови.

Комдив приказал батальону сосредоточиться в районе 51–53-го километра дороги, после чего мне явиться в штаб дивизии. Генерал начертил на моей карте значок, где располагался штаб.

Батальон прибыл в район сосредоточения в срок. Тут же я выехал на мотоцикле в штаб дивизии. Преодолев крутой подъем, невольно остановился: в направлении реки Западная Лица шла большая группа немецких бомбардировщиков. Их прикрывали истребители. Еще вчера никто им не мешал. Наш разведывательный батальон на марше не раз попадал под удары с воздуха. К счастью, все обошлось благополучно.

Теперь навстречу врагу из-за облаков вырвались пять наших истребителей. Началась воздушная карусель. «Ястребки» и «мессеры» то сближались, то вдруг расходились в разные стороны, В считанные секунды они объединялись в пары и вновь бросались в бой, поливая друг друга свинцом из пулеметов. Наконец самолеты врага стали отрываться и поворачивать на запад. Строй бомбардировщиков оказался нарушенным. Один из «юнкерсов», оставляя шлейф черного дыма и резко теряя высоту, начал уходить в сторону Баренцева моря. Остальные бомбардировщики в беспорядке сбросили бомбы и легли на обратный курс. Нет, не безнаказанно прошел для противника этот налет.

...Вот и командный пункт дивизии. Он разместился в гроте под небольшой скалой. Широким кругом на камнях стояли телефоны, к ним змейками тянулись провода. У ближайшего валуна я встретил начальника оперативного отделения штаба майора В. Я. Пожидаева, беседовавшего с представителями моряков и морских летчиков. [7]

Мы поздоровались. Заговорили в только что прошедшем воздушном бое.

— Это он перенацелил по радио истребителей Северного флота и вывел их на самолеты противника, — тихо сказал мне Пожидаев, чуть кивнув в сторону морского летчика.

Я от всей души пожал руку североморцу.

На КП каждый занят своим делом. За маленьким походным столиком, поставленным впритык к скале, склонились над картой комдив Н. Н. Никишин и начштаба полковник В. А. Соловьев. К ним направился с докладом начальник разведки капитан Ф. А. Гребенкин, но его опередил моряк.

— Товарищ генерал, имею важное сообщение, — громко доложил он. — По приказанию командующего флотом адмирала Головко в Мотовский залив выходят два эсминца — «Урицкий» и «Куйбышев». Им поставлена задача поддержать ведущие бой части пехоты огнем корабельной артиллерии. Разрешите узнать координаты целей.

Н. Н. Никишин отрывается от карты, встает:

— Рады такому сообщению, — говорит он. — Моряки и летчики умеют вовремя прийти на выручку матушке-пехоте.

Нужные данные были тотчас подготовлены и отправлены флоту. Через шесть часов корабли нанесут мощный артиллерийский удар по скоплениям фашистских войск, задержат на какое-то время их продвижение. Это поможет частям дивизии своевременно занять оборону на реке Западная Лица.

В штабе наступило время работы со мной. Соловьев и Гребенкин уточнили боевую задачу батальона. Главное, что предстояло сделать разведчикам, — это установить, какие силы противника и с какими намерениями наступают против 112-го стрелкового полка дивизии. Этот полк, как помнит читатель, уже вступил в бой с врагом где-то южнее моста через реку Титовка. Нам с помощью разведчиков полка надо выяснить обстановку на открытом левом фланге дивизии. По возможности захватить пленных. Теперь все то, что в самом общем виде говорил мне командир дивизии на марше, приобретало определенный, почти осязаемый характер. [8]

Трудность, как я понял, состояла в том, что в штабе не было точных данных о положении полка. Связь с полком прервалась.

— Передайте командиру полка Короткову, что он должен любой ценой задержать противника хотя бы на двое суток. — Полковник Соловьев чуть помедлил, давая мне возможность уяснить смысл задачи, и еще раз повторил: — Любой ценой! От этого зависит оборона полков, выходящих сейчас на восточный берег реки Западная Лица.

Затем зашла речь об условиях развертывания разведывательного батальона в полосе действий 112-го стрелкового полка. Получалось, что танковую и броневую роты использовать там нельзя из-за полного бездорожья и пересеченной местности. Даже вывести их туда представлялось невозможным. Было решено эти подразделения привлечь к обороне штаба и для содействия разведке на флангах главных сил дивизии.

Мы договорились выбросить на правый фланг дивизии в район колонии Большая Лица разведгруппу под командованием лейтенанта А. А. Трембицкого. Ее задача состояла в том, чтобы своевременно установить начало и направление выхода противника к переправе через реку Западная Лица. На левый фланг с аналогичной задачей выделялась группа разведчиков во главе с лейтенантом П. П. Малышевым.

...Через 2–3 часа подразделения батальона расходились по своим направлениям. Уточнив вопросы информации и связи с начальником штаба капитаном В. С. Голясом, я убыл в мотострелковую роту, которой командовал старший лейтенант В. А. Гальчук, и вместе с ней двинулся на поиск 112-го полка.

Рота шла осторожно, зорко наблюдая за воздухом. Внимательны были и к обстановке на земле — немецкие егеря могли встретиться за каждым гребнем и валуном, поскольку сплошного фронта впереди не было.

За 61-м километром машины из-за бездорожья двигаться не могли. Пришлось их вернуть в батальон, а путь продолжить в пешем строю. Всюду были тишина и спокойствие: войны вовсе не чувствовалось.

На 69-м километре дороги произошла наконец встреча с командиром 112-го полка. [9]

Майора Ф. Ф. Короткова я хорошо знал еще по Мончегорску, где до войны располагались наши части. Это был умный, хорошо подготовленный командир. Перед самой войной он закончил высшие курсы при Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Я передал Федору Федоровичу распоряжение командования дивизии. Пояснил и свою задачу. Коротков на минуту задумался и твердо сказал:

— Что ж, будем держаться до последнего, приказ выполним.

Затем, посмотрев мне в глаза, добавил:

— А положение, Харитон Алексеевич, сложилось тяжелое. Противник методически и упорно давит. То атакует его пехота, то обрушивается авиация, то не дает покоя артиллерия, особенно минометы. В полку выбыло из строя много командиров. Подбиты орудия.

— Почему же сейчас такое затишье? — удивился я.

— Видимо, перед бурей, — отозвался Федор Федорович. — Противник усиленно подтягивает резервы. После первых стычек немцам смять нас не удалось, и они стали более осторожны, хотят действовать наверняка, с небольшими потерями. Играет роль, конечно, и бездорожье.

Коротков говорил лаконично, не спеша. С его слов, обстановка здесь складывалась так.

29 июня, во второй половине дня, батальон капитана Я. И. Московского, будучи в головном отряде полка, подошел к южному мосту на реке Титовка. Тут он лицом к лицу столкнулся с противником. Гитлеровцы с ходу атаковали его, пытаясь овладеть мостом, но были остановлены дружным огнем. Коротков тут же прибыл на место боя, но едва успел уточнить батальону боевую задачу, как в воздухе появилось до тридцати фашистских самолетов. Они подвергли позиции батальона бомбардировке и пулеметному обстрелу.

Тем временем главные силы полка уже выдвигались в район боя. Они также попали под удар авиации. Значительный урон понесла артиллерия: ей трудно было сойти с дороги и укрыться среди скал и камней. И все же полк занял оборону на выгодном рубеже.

Перед батальоном Московского обстановка снова усложнилась. После очередной бомбардировки с воздуха из-за камней появились егеря. Они продвигались вперед небольшими бросками, тщательно маскируясь. Наши бойцы [10] проявили выдержку, подпустили егерей метров на сто. А те, очевидно, не сумели точно определить, где именно расположены наши подразделения, и поднялись в атаку, горланя и подбадривая друг друга.

Тогда-то и была подана команда: «Огонь!» Мгновенно ожили скалы и валуны. Пулеметчики встретили врага шквалом огня. Стрелки били противника в упор.

Наступающие залегли. На глазах наших бойцов немецкие офицеры, потрясая пистолетами над головой, громко подавали команды, пытаясь поднять своих солдат в атаку. Но кто вставал, тут же замертво падал. Один за другим как подкошенные стали валиться вражеские офицеры. Это отличные стрелки батальона поражали «важные цели», как их тому учили.

Гитлеровцы откатились назад. Но в воздухе опять появились бомбардировщики. Противник подтянул минометы. И атаки егерей вновь последовали одна за другой.

Прошло несколько часов напряженного боя. Теперь враг приблизился к нашим позициям вплотную. То тут, то там завязывались рукопашные схватки. Как правило, они заканчивались победой советских бойцов, которых, однако, становилось все меньше и меньше.

В этих условиях командиру полка надо было выбрать одно из двух: либо продолжать бой и потерять всех людей без остатка, либо уклониться от ударов противника и отвести батальон на следующий рубеж.

Задача, поставленная 112-му полку, не позволяла, однако, Короткову начать отход без разрешения старшего начальника. А связи со штабом дивизии не было. Возможно, потому, что здесь проходит узкая полоса полярных сияний? Зона эта является эпицентром магнитных бурь, определяющих многие физические процессы, в том числе и условия радиосвязи. Радисты выбивались из сил, но штаб дивизии так и не ответил. Зато отозвался штаб армии. Пришлось докладывать начальнику штаба Л. С. Сквирскому. Полковник все понял, но приказа не отдал, хотел получить санкцию командарма.

Истек еще час. Обстановка для полка стала более тяжелой. Но теперь пришло разрешение на отход.

Отходили перекатами. На 72-м километре полк опять подвергся бомбежке и штурмовке авиации. Под ее прикрытием подразделения противника обходным броском сумели зацепиться за высоту 244,0. Ее серая с черными [11] трещинами безлесная вершина, кое-где еще со снегом, господствовала над окружающей местностью. Крутые юго-восточные скаты лишь недавно укрывали наши тылы, теперь уже отошедшие назад.

Высота 244,0 являлась наиболее выгодным пунктом местности, где можно было задержать продвижение егерей по Мишуковской дороге, отсюда же контролировался колонный путь через устье Западной Лицы на Ура-Губу.

— Что ж, здесь будем держаться до последнего, — повторил Коротков, дав понять, что рассказ окончен.

В сторону высоты 244,0 мы выставили крепкий заслон и выслали несколько групп разведки. Вскоре разведчики доложили, что противник по мере подхода его подразделений поспешно занимает оборону. На вершине высоты был засечен наблюдательный пункт, связанный с тылом проводами. Зловещую роль этого наблюдательного пункта мы вскоре почувствовали: противник, видимо, не думал пока наступать, но усилил из кочующих минометов огонь, который причинял нам немало беспокойства. Кроме мин мы отметили несколько разрывов артиллерийских снарядов. Это настораживало и было свидетельством того, что противник торопится подтянуть артиллерию, которая отстала от головных частей. Как и ранее, немецкая авиация наносила бомбовые удары.

Коротков с головой ушел в работу, готовя решение по овладению высотой. Идею атаки в лоб по самому крутому восточному склону он начисто забраковал. По докладам разведчиков, противник ведет непрерывное наблюдение склона. Следовательно, достигнуть здесь внезапности удара не удастся. Наибольший успех сулили охватывающие действия в направлении северного и южного скатов высоты.

Когда дело дошло до подсчетов огневых возможностей, Федор Федорович стал мрачнее тучи. В полку почти не осталось артиллерии. О какой-либо артиллерийской подготовке, хотя бы на направлении действий одного батальона, нечего было и думать. Помочь пехоте можно было только огнем небольшого числа 82-мм батальонных и 50-мм ротных минометов.

— Если поддержишь полк своей ротой разведчиков, Харитон Алексеевич, — сказал мне, завершая работу, командир полка, — то главный удар будет справа, по северо-восточному скату. Туда выделяю батальон Московского. [12] Надеюсь, что и ты будешь там со своими разведчиками. Сам пойду с другим батальоном по южному скату.

Я охотно согласился. Тем более что надеялся захватить на высоте пленных.

Командир полка собрал командиров подразделений, поставил перед нами боевые задачи, поинтересовался и нашим мнением. Мы говорили, по каким подходам незаметно выйти на рубеж атаки, подчеркивали, что егеря боятся рукопашной схватки, поэтому ее следует им навязать, что удар без поддержки артиллерии требует особой быстроты, организованности, храбрости и высокого боевого порыва атакующих цепей.

— Как ни тяжело нам будет, — подытожил выступления Коротков, — мы обязаны быть на высоте. А для этого надо воодушевить бойцов, вселить в них веру в наши силы, в успех. Если вражеские пули прижмут нас к земле, командиры и политработники должны подняться первыми и повести бойцов на штурм. Я буду идти с атакующей цепью. Того же требую и от вас.

Вскоре в полк прибыл комиссар дивизии М. В. Орлов. Он отозвался одобрительно о замысле боя и решении командира полка.

Присутствие комиссара в полку, его краткие, но страстные выступления много значили. Люди еще глубже прониклись чувством ответственности за исход боя.

2 июля, скрываясь между камней, в низких зарослях березняка, солдаты двух батальонов 112-го стрелкового полка начали выдвижение на рубежи атаки.

— Ну, Харитон Алексеевич, — крепко пожимая мне руку, сказал Коротков, — встретимся на вершине.

Я был в боевых порядках батальона Московского с мотострелковой ротой Гальчука.

Вот и рубеж атаки... Он у самого основания высоты. Молодцы разведчики! Вывели батальон точно туда, куда было приказано. Теперь мы с Московским и Гальчуком лежим среди каменных глыб и шарим взглядом по скату. Впереди никого из наших уже нет — только противник, а справа и слева залегли бойцы. Они тоже напряженно ищут глазами огневые точки врага, прикидывают в уме, как подобраться к ним для удара в штыки. Минометчики устраивают за камнями свое нехитрое оружие, измеряют на глаз расстояние до целей. Ждем общего сигнала... [13]

Главное сейчас — это стремительно преодолеть зону огня противника и как можно быстрее навязать ему рукопашную схватку. В ней мы сильнее. Неплохо бы обойти врага. Приказываю Гальчуку, рота которого залегла вправо от нас, подготовиться к обходному маневру. Гальчук понял с полуслова. Через минуту двое посыльных побежали к командирам взводов с приказанием, а третьего — лейтенанта Н. М. Мухина, расположившегося рядом, — командир роты инструктирует лично. Мухин остается возле Гальчука — он его правая рука.

Бой сразу же принял ожесточенный характер. Хотя огонь противника был сильным, наши бойцы сумели броском достигнуть позиций егерей. Но тут возникла заминка: скат высоты, доселе довольно пологий, круто взмывал вверх. Двигаться оказалось крайне затруднительно. В наших бойцов полетели гранаты противника. Люди залегли: преодолеть скат, не подавив огневые точки врага, было, на первый взгляд, невозможно.

Мы с Московским советуемся, как быть. Мухин что-то говорит Гальчуку, и тот перебирается к нам. Оказывается, лейтенант предложил выдвинуть одно отделение к восточным, крутым скатам высоты и поставить там дымовую завесу. Пусть противник думает, что в районе задымления последует наш главный удар, и перенесет на него свой огонь. Этим можно будет воспользоваться для рывка разведроты вперед, в обход проклятой крутизны.

Времени на постановку дымовой завесы потребовалось не более получаса.

Хитрость удалась. Как и предполагалось, противник обрушил на дым всю мощь своего огня. Тяжелые минометы, пулеметы и автоматы егерей замолотили по скалам и камням, откуда наши разведчики уже успели отойти. А пока враг бил по пустому месту, взвод Мухина обошел район задымления и с фланга атаковал противника, захватив при этом двух пленных. Огневые точки врага замолкали одна за другой.

В разгар боя неожиданно ударил немецкий ручной пулемет. Мухин с отделением бойцов сумел скрытно обойти его с тыла. В последний момент, однако, гитлеровский солдат увидел наших ребят, развернул оружие и сделал несколько прицельных выстрелов. Один из них оказался роковым для Мухина — пуля пробила его грудь. Так в [14] первом для него бою погиб этот молодой, инициативный, решительный командир.

Боевой порыв Мухина сделал все же свое дело. Вслед за его взводом была поднята в атаку мотострелковая рота разведбатальона. С криком «ура» разведчики штурмовали высоту. Гитлеровцы не приняли рукопашной схватки, стали отходить, неся большие потери. Московский не терял времени и бросил вперед свой батальон. На плечах врага наши воины ворвались на гребень высоты и скоро перевалили на обратные ее скаты.

А через час боя высота 244,0 полностью была очищена от противника.

Имелись потери и среди атакующих. Только наша мотострелковая рота разведчиков не досчиталась 25 человек: 6 из них были убиты и 19 ранены.

Получил ранение капитан Я. И. Московский, личный пример которого увлекал в атаку подчиненных. Четверо бойцов, соорудив носилки из винтовок и плащ-палатки, вынесли его в безопасное место. Рана оказалась смертельной. Комбат это чувствовал.

— Передайте командиру полка, что задачу выполнил, совесть моя чиста, — были последние его слова.

А тут подошел и сам командир полка. Он с другим батальоном также достиг гребня. Увидев Короткова, Яков Иванович разволновался, что-то хотел сказать, указывая на вершину высоты, но рука его беспомощно упала...

Захват высоты 244,0 значительно улучшил положение 112-го полка. Это он вместе с отходящими подразделениями 95-го стрелкового полка{3} задержал на трое суток продвижение частей горного корпуса противника. За это время главные силы нашей дивизии вышли на восточный берег реки Западная Лица, развернулись на широком фронте, заняли оборону на выгодных позициях, перехватив основные направления. [15]

В небольшом гроте начался допрос пленных. Сюда же были доставлены солдатские книжки убитых егерей и другие документы.

Ввели рослого белокурого немца. Он остановился, чуть пригнувшись, и прямо, не отрываясь, уставился на меня. В глазах — ни тени страха, ни подобострастного заискивания, они были полны ненависти.

Уже ответы первого пленного показали, что на Мурманск наступают особые войска, специально отобранные для боевых действий в условиях Крайнего Севера, гор и бездорожья.

В солдатских книжках указывался рост егерей: он был не менее 183 сантиметров, а стоявший перед нами горный стрелок едва не дорос до двух метров.

Егерей подбирали из семей лавочников, владельцев ресторанов, мастерских. Пленный был из Баварии. В его полку воевали штирийцы, тирольцы, каринтийцы, швабы. «Значит, — прикидывал я в уме, — люди эти привыкли к горным условиям». Недавно в полк некоторым солдатам пришли письма, в которых извещалось, что семьи солдат и сами егеря получили арийские удостоверения.

Мы с Коротковым не удержались от улыбки, когда один из пленных пустился рассказывать, как важно получить арийское удостоверение.

— Имеете ли вы специальную горную подготовку? — спросил я.

— Яво-о-ль, имеем. Мы — герои Нарвика, — послышалось в ответ.

Пленные сетовали, что советские солдаты воюют не по правилам: не соблюдают режима дня и стараются напасть, когда следует спать или обедать. У русских много пулеметов и очень вредных минометов. Местность оказалась сырой и неприветливой.

— Никто вас не звал сюда, — отрезал Коротков, — и воюем мы по законам нашей военной науки. Скажите лучше, что вам известно о намерениях вашего командования?

Казалось бы, не легко ответить на этот вопрос простому солдату. Но сверх ожидания пленные надменно заявили, что советские войска будут разгромлены в течение трех дней.

— Но почему трех?! — воскликнули мы дуэтом.

— Генерал Дитл — командир нашего корпуса, любимец [16] фюрера. Где он — там победа. Нам выдали сухой паек именно на три дня.

— А дальше что?

— Дальше — Мурманск. Нам обещали три дня веселой жизни.

В итоге опроса пленных и анализа трофейных документов мы установили, что вдоль Мишуковской дороги выдвигаются 136-й и 137-й горноегерские полки 2-й горнострелковой дивизии противника. К югу от озера Чанр действовали 138-й егерский и 139-й пехотный полки 3-й горнострелковой дивизии. Численность личного состава каждой из дивизий была в полтора-два раза больше, чем в советской дивизии. Противник превосходил нас по количеству автоматического оружия и боевой техники.

Опрос пленных помог уточнить места сосредоточения артиллерии противника. По всему чувствовалось, что Дитл скоро возобновит наступление. К отражению нового натиска врага нам надо было готовиться уже теперь.

Данные разведки были немедленно сообщены в штаб дивизии.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница