Халид Мамедов Взятие мужика Лица



страница1/3
Дата24.04.2016
Размер0.65 Mb.
  1   2   3
Халид Мамедов

Взятие мужика

Лица
Ленчик (Лялėня, лауреат, мужик, самец и др.), худоват, среднего роста, но кажется меньше, с круглым лицом.

Джордж, средний

Брут, крупный, ухмыляющийся

Лэнни, здоровый, не выражающий ничего лицом

Дюк, высокий, худой

Марина, юркая, резвая девушка. У нее тонкий пронзительный голос; она не в юбке – в штанах.




Всем от 25 до 30 лет. Все одеты по-летнему, в штаны и футболки.

У лауреата два варианта одежды:

летний: шорты, футболка и сланцы (ноги босы, в пыли);

зимний: черная большая куртка, черная шапка, натянутая на глаза, шорты и сланцы (ноги босы, в пыли)

Явка 1
Вечер. Комната. Перед телевизором на матрасе сидят парни: Джордж, Ленчик, Лэнни и Брут. Ленчик одет в летнее. Парни пьют пиво и едят чипсы. Ленчик очень громко чавкает, ест очень быстро. Лэнни отсутствует всем своим видом. Изредка прикладывается к бутылке. По телевизору – футбольный матч. Парни не очень трезвы.
Джордж. Член, конский член. Просто здоровый член!
Брут и Ленчик смеются.
Ленчик. Да, Джордж в своем духе. Не слышали, как Зенит сыграл?

Брут. А с кем он играл?

Ленчик. С конями, с кем же еще.

Джордж. Ааа, я же говорил…

Брут. Щас узнаем…
Достает телефон, быстро нажимает кнопки.
Брут. На спортбоксе лучше смотреть?

Ленчик. Ну, посмотри там.

Джордж(низким грудным голосом). Леня!

Брут (высоким пронзительным голосом). Леня!

Ленчик(Бруту). Не, у тебя хуже получается.
Пренебрежительно машет рукой, лезет рукой за чипсами, достает горсть, ест, громко чавкает.
Джордж. Что, Лэнни уже спит?

Лэнни. Нет, я не сплю.

Джордж. Да, ты что спишь, что не спишь – никакой разницы.
Все смеются. Ленчик смеется громче всех. Он наклоняется туловищем вперед, бьет себя по коленке ладонью.
Ленчик. Давай, прочти новый стих про Ляленю.

Джордж. Ну, новый не обещаю, но могу кое-что прочесть…

Брут. Давай, конечно, читай.

Джордж(выждав паузу).


Поев на пасху куличи,

поддал Ляленя на печи.

Теперь на месте той печи –

угарный газ и кирпичи.


Все смеются, Ленчик же громче всех. Он бьет себя рукой по коленке.
Брут. Да… хороший стих вышел… Все в точности про нашего Ленчика, это он может…

Джордж. Да, щас бы телочку, хорошую, с конкретными бедрами… Да… И что бы сказала Пипочка, увидев нас здесь…

Ленчик. А что бы она сказала? (писклявым голосом). А ты работаешь, Леш?

Джордж(тоже писклявым голосом). А почему? Ты неудачник, наверно, да?

Брут. Да…

Джордж. Бля, в жопу мою насрать!.. Никто не хочет воткнуться?


Брут ехидно смеется.
Ленчик. Блин, где я умудрился так испачкаться? Весь сланец в говне. (Бруту) Я не об тебя споткнулся?

Брут. Я вообще упал, ты на меня чуть не наступил тогда…

Джордж. Че говоришь, он упал, и ты наступил ему внутрь?

Брут (высоким пронзительным голосом). Леня!

Джордж(низким грудным голосом). Леня! (пауза) Леня, Леня, Леня… Леня!!!

Брут. Зенит выиграл, два ноль… Забил Кержаков и Розина…

Ленчик. А, ну понятно все… Видел недавно сон. Передо мной стояли столы, а на них…

Джордж. Но я не люблю онаних, мне онанистки не нравятся…Ты еще скажи она низменная.

Ленчик. Видел я, короче, столы, а на них…

Джордж. Может, ты оближешь прямо при всех?

Брут. Чего?

Джордж. Может, говорю, оближешь при всех? Да успокойся, парень, это цитата из фильма. Там девка говорит парню, может, ты оближешь при всех. (Низким грудным голосом). Леня!

Ленчик. Да, так прям и говорит: может, ты оближешь при всех, Леня?

Джордж(низким грудным голосом). Леня!

Брут(высоко и пронзительно). Леня!

Джордж(Ленчику). Да, именно так. Вот видишь эту бутылку? (показывает на пивную бутылку). Ты думаешь, это бутылка? Нет, это средство знакомства. Короче, встречаешь красивую девушку, подходишь к ней, говоришь «привет» - и пять- шесть резких движений рукой. Все – и она твоя.


Делает быстрые движения рукой, держа ее на уровне паха.
И все, она навсегда твоя.
Повторяет движения.
Резко, туда и сюда.

Ленчик. Да я, парень, понял, туда, а потом сюда. И все, она навсегда моя.

Брут. Кто?

Ленчик. Да, бутылка, кто же еще.


Брут записывает в блокнот.
Брут. Сколько движений туда?

Джордж. Главное, чтобы движений туда было больше, чем движений сюда.

Ленчик. Да, это самое главное.

Брут. Да, это похлеще центрального метода знакомств. Или это тоже центральный метод знакомств?

Джордж. Это запасной метод знакомств, когда не срабатывает центральный.

Ленчик. А что за центральный метод знакомств? Кто-нибудь меня просветит?

Джордж. А ты не в курсе? Записывай. Берешь, короче, бутыль с пивом. Подходишь к понравившейся девчонке, смотришь пристально на нее. Делаешь затяжной глоток. Вытираешь пену со рта и говоришь: «А тебе слабо вот так же с моим?». (Дальше – голосом краснодарского пацана из Нашей Раши). И все, баба твоя, стопудово твоя.

Ленчик(голосом краснодарского пацана из Нашей Раши). Да че-то я очкую, Димон, а вдруг не прокатит?

Джордж(голосом краснодарского пацана из Нашей Раши). Да ты успокоишься или нет? Говорю тебе, я сотни раз так делал!
Ленчик встает.
Ты куда, отлить?

Ленчик. Да, пойдешь?

Джордж. Нет.
Ленчик отходит.
Джордж(поет, на мотив песни «Не плачь, Алиса») Не плачь, Ляленя, ты стала взрослой, праздник наступил, праздник наступил в шестнадцать лет…
Брут воодушевленно смотрит на Джорджа. Ленчик возвращается.
Джордж (тонким писклявым голосом). Отсосешь – буду твоей невестой!

Ленчик(тонким писклявым детским голоском). А ты работаешь, Леш? А почему? Ты неудачник, да? Так я и знала. Ну ладно, все с тобой понятно, пока. Пока, говорю, Леш!

Брут(высоким пронзительным голосом). Леня!

Джордж(низким писклявым голосом). Леня!

Ленчик. Пиздец, просто пиздец…
Пьют без конца пиво, смотрят в экран, едят чипсы.
Джордж. Насри, ебани санья! Леня, вызывай шлюх!

Брут. Леня, вызывай шлюх!

Джордж. Крепких моложавых шлюх! Не потертых, с плотным кишечником! Потных волосатых шлюх! Леня ебани Санья! Диара ебани Кака!

Брут. Манданда! Где Манданда?

Ленчик. Да, господа, пиздец, просто пиздец, как сказала бы Наденька.

Джордж. Леня, наливай!

Брут. Леня, вызывай! Наваливай, прямо на стол! Леня, с мешок навали. Лэнни, зовите Лэнни.

Джордж. Как у Кузиной дела, на кукане ее вертишь? Давай, Леня, давай!

Обнародуй свой зад, выстриги себя в полночь. Засади в себя сам. Обрюхать себя в полдень. Подтолкни себя в зад.

Леничк. Да, господа, пиздец…

Джордж. Натяни себя на кишечник. Пиздани себя сам, не жди, когда за тебя возьмутся другие. Отфакуй себя сам! Насри так, чтобы была полночь! Вывали прямо на стол! Не стыдись, прямо на стол. Леня!

Брут. Леня!

Ленчик. Пиздец, просто пиздец… Что делает пивасик с людьми…

Ленчик смеется, бьет себя рукой по коленке, пьет пиво и ест чипсы. Лэнни все так же сидит.

Явка 2
Та же комната, в ней Брут и Джордж. Джордж сидит за компом, что-то пишет или ищет, Брут сидит на кровати, то щелкает телефон, то листает книгу.
Брут. Ну, сколько там человек у мужика?

Джордж. Да че-то мало, 48, никак за пятьдесят не перевалим… Че-то совсем дохлая группа у нас.

Брут. Я уж не знаю, что делать. Вроде все сделали, биографию выложили, творчество, фотки, что еще надо, я не пойму?

Джордж. Да… непонятно. Нужно призы и подарки учредить, наверно, вступающим в группу.

Брут. Осталось только спонсоров найти… Не получится, видимо, к юбилею мужика порадовать его сотней…

Джордж. И страница его какая-то дохлая, не подламываются девчушки…

Брут. Чувствуют что-то, наверно, что мужик ненастоящий по другую сторону…

Джордж. Да, настоящего мужика девки за километр чувствуют… А в такого и мертвые девки влюбляются.

Брут. Да, корифей, что и сказать…

Джордж. Причем всех изящных искусств… Главное не спутать его с котофеем. А то будет про себя говорить: «Здравствуйте, я Ленчик, котофей всех искусств…»


Брут громко смеется.
Брут. Да, подходит ему корифей… Да… Дерзкий Ленчо…

Джордж. Представляю себе картину: гигантская толпа, мегаконцерт, выходит ведущий и объявляет: «А теперь для вас пластинки крутит легендарный dj Льончо!!!» Представляю, как зал бы бесился. Все бы орали: «Давай, Льенчо, давай!»

Брут. А мужик бы наш в курточке, в шапочке, с дипломчиком на груди отжигал… Да, было бы здорово, жаль, очень жаль… Слушай, а так, если серьезно, что же, он врал постоянно, выходит?

Джордж. Получается, так, Ле-ех…

Брут. Не может быть. И про Ларису?

Джордж. А что он про нее говорил?

Брут. Ну много всего, когда у меня ночевал. Он так вдохновенно рассказывал. Про свои чувства и про страдания… Странно. Что он за человек, Ле-ех… Ну Леня, ну мужик…

Джордж. Это в его духе. Когда я с ним учился, он мне постоянно что-то рассказывал. И про свои мужские размеры, и про Оксану, и про врагов, которые грозятся его убить, я уже не говорю о таких пустяках, как потеря девственности. Я и некоторые другие парни с курса не скрывали своей девственности. А он – что ты – чуть ли не в двенадцать лет ее потерял. Думаю, он единственный девственник среди нас. У него были возможности с проститутками от нее избавиться, но он ничего не смог. Его член – однолюб, только руку хозяина любит.


Оба гнусно смеются.
Джордж. Как только хозяина видит, тявкает, выбегает, прыгает. Язык высунут, хвост виляет. А при виде чужого бежит под кровать, забивается в угол, скулит, делает лужу.

Брут. Ой, пипец, слышал бы нас сейчас Ленчик…


Брут, согнувшись, смеется.
Джордж. Да, а внутри он маленький мальчик, смотрит на мир глазами двенадцатилетнего. Мы для него как дяди. Он абсолютно замкнут в себе, вещь в себе, как влагалище. Когда у него были родительские деньги, а у меня и других их не было, он с вполне солидным высокомерием к нам подходил. Смеялся над нами, когда мы летом работали. Он считал, что если поступил в Вуз на родительские деньги, теперь все, дело сделано. Больше трудиться не надо. Чебуреки, шаурма, телевизор, диван. Все его знакомства, Оксана, Лариса и прочее – чистая брехня неудачника без единой крупицы примеси.
Брут смеется.
Брут(ехидно). Да ладно, как же он так… Неужели все врал… И про Ларису, выходит… Так убедительно рассказывал, переживал, лежа на полу , у меня… Странно, странно… Ну Ленчик, ну режиссер!..

Джордж. Все, что во мне осталось от великой, как он говорит, дружбы – у него, кстати, все великое, – это злость, безграничная злоба, желание бить, забивать его насмерть.

Брут. Да хватит тебе, ну что он такого сделал…

Джордж. Ничего не сделал! Вообще! А хочет получить все! Ненависть только за его желание, только за его желание жить. Он хочет – по старой дружбе – пройти через тот проем, который я должен пробить своей головой. Он хочет пройти через мой труп. Он не желает мне зла, но если в проеме замаячит женская задница, он бросится сломя голову по мосту, то есть по мне. Это все образ, понятно, что ничего у него не выйдет, но ведь не в этом дело. Если тебя не убил ребенок, так как оказался слабей, это не значит, что ты должен поцеловать ему руку.

Брут. Ну да, он просто видит тебя, он привык быть с тобой, общаться, считать тебя другом, то есть человеком, с кем у него много общего. Потому он, увидев, что у тебя что-то получилось, решил, что и у него все получится.

Джордж. Ему не нужно никакое искусство, он грубый мужик, он ничего не смыслит во всем этом. И пишет он только потому, что писательство представляется ему самым легким делом. Как и миллионам других людей. Им не понять – видимость обманчива. Литература – факультет, где не требуются особые знания и умения, и на нем конкурс крайне высок, на нем нужно быть семи пядей во лбу, чтобы поступить, или нужно обладать связями и деньгами. Но и прохождение не обещает ничего. Он хочет внимания, женщин, денег, славы, но не видит путей к ним. Он видит в тумане мою фигуру, слепо пытается копировать ее движения. Он совершенно не видит себя. Ему кажется, если я чего-то добьюсь, то и он, Ленчик, чего-то добьется. Ведь мы два яйца, одно чуть выше, другое чуть ниже, но мы все равно вместе, вдвоем.


Брут смеется.
Брут. Да ну хватит уже, как будто и так все не ясно. Да чего он добьется, и так все понятно. Хотя я помню, что он мне еще у себя дома говорил. Мы собирались куда-то идти. Ленчик как всегда наряжался, примерял парадную курточку, запасные лапти, духами разными прыскался, наверно, к Юляшечке торопился на встречу. Я ему сказал тогда, что вот мы такие обычные простые люди. А он весь так взъерепенился, курточка нараспашку, лапти в разные стороны, я не знаю, как ты, говорит, но я только потому и живу, что надеюсь на что-то. На то, говорит, что то, что я делаю, будет кому-нибудь нужно, отзовется, аукнется где-то. Мне эта работа и жизнь по себе не нужны вовсе. Если не моя надежда, то я бы давно… Тут Ленчик указал на горло и на потолок.

Джордж. Да, что бы это могло означать?

Брут. Не знаю- не знаю, Ле-ех… Да… И не называйте меня, говорит, больше Ленчиком, а зовите по имени. И по фамилии.

Джордж. Ну и наградил его бог фамилией, вообще не идет ему. Он у нас мощнейший самец, был бы, например, Демиургов. Величественно и все ясно.

Брут. Да… Неплохо звучит… Хотя Курлымурлынчиков было бы лучше…Или Режиссерчиков. Тоже неплохо бы было… Или Подштанников…

Джордж. Нет, мужику надо что-то военное, ведь он чуть в спецназ не попал. Победоноскин или Боевиков…

Брут(смеется). Да, ну хватит, какой из него Боевиков… Мамашин вот ничего… Какашечкин… Писюлькавчиков…

Джордж. Последний вариант ему больше подходит.

Брут. Да… Ну все, что ни возьми, все подходит ему.

Джордж. Потому что фигура такая, мощнейшая, куда ни плюнь – попадешь в нее.

Брут. Да, это точно…
Оба смеются.
А, слушай, Джордж, что там у тебя, нет новых частушек про мужика? А то все ждут, и Серый мне вчера звонил…

Джордж. Да так, есть тут кое-что… Сам понимаешь, не пишется, пока с мужиком вместе работали, тогда было другое дело… А сейчас, так, по мелочи.

Брут. Ну, давай, что есть, Лех.

Джордж. Щас, у меня на флэшке. Ле-ех…


Кликает мышкой, открывает файлы.
Джордж. Вот, посмотри. Но тут немного, совсем.

Брут. Ну-ка, ну-ка… Можно я сяду?


Джордж встает, садится на кровать, за комп садится Брут. Читает, время от времени смеется.
Брут. Ого, вот классный стих:
Шумит взволнованное море

и беспокойство в небесах…

Опять Ляленя на заборе

сидит в ондатровых трусах.


Оба смеются, после чего замолкают. Брут читает дальше. Потом снова начинает смеяться.
Брут. Блин, щас со смеху умру…

Джордж. Че, ты про че?

Брут(придя в себя). Ой, не могу:
Засунув в задницу банан,

гугукая и пляша,

напоминала обезьян

всю ночь Ляленя наша.


Джордж. Я прямо на работе написал, скучно уж больно было…

Брут. Да, надо Серому поскорее отправить… Да уж, Ляленя наша…

Джордж. Ну давай-давай… Отправь, порадуй товарища.
Брут щелкает клавой, двигает мышкой. Джордж сидит, глядя перед собой.
Брут(через некоторое время). Вот, еще классный стих.

Джордж. Ты про какой?


Джордж смотрит в экран.
Брут. Щас… Я зачту:
Баб Леня, бабник и байбак,

на празднестве пригожем

так выкаблучивался, так

всю ночь отплясывал трепак,

что подцепил его же.
Оба смеются. Глядят на экран, читают, посмеиваются.

Явка 3
Кафешка. Сидят и пьют пиво: Ленчик, Брут, Дюк, Лэнни. Мужик одет в зимнее. Ленчик в центре, он уже достаточно пьян, горячо говорит. Все пьют пиво, едят чипсы. Ленчик ест громко чавкая, осыпая себя и пол чипсами. Лэнни сидит с отсутствующим видом. Брут и Джордж перемигиваются, поглядывают друг на друга, посмеиваются потихоньку. Дюк серьезен.
Ленчик. С недавних пор я почти физически стал ощущать истинность фразы: «Единственное, что непереносимо – это то, что переносимо все!».
Брут и Джордж тихо смеются. Ленчик быстро поворачивается к ним, грозит пальцем.
Ленчик. Я все вижу! И слышу!

Брут. Да ну хватит, Лех, мы о своем смеемся…

Ленчик. Знаю я ваше «о своем». Так вот, если человеческая жизнь – это война, ну скажем вторая мировая, то я – Гитлер весной 45-ого: и дел натворил и спасти может только чудо.

Брут. Ого, так прям чудо?


Ленчик бросает на Брута быстрый взгляд, продолжает речь.
Ленчик. …Да хрен бы с ним. Это состояние не было б таким катастрофическим, если бы оставался так называемый вкус жизни, так называемая жажда жизни, которая, как писал Достоевский, появляется до всяких смыслов. Если б сохранилась эта маленькая, но очень большая привилегия – воспринимать мир как чудо. Да хрен бы с ним, я был счастлив именно тогда, когда совершенно не задумывался, зачем и для чего живу. А так – что моя жизнь? Как я живу? Десять последних упоительных хлебо – булко – ватрушко – плюшко - выпекательных лет алко – нарко - содомитно – беспробудного стажа прошли, оставив после себя как водиться лишь олдовую клошарку да не допитый портвейн под Рязанью…
Брут смеется в кулак. Ленчик грозит ему пальцем.
Ленчик. Эй, я все вижу!

Брут. Что?! Я подавился, Лех!

Ленчик. Ты давай, дурочку из себя не строй… подавился… Кстати, вот еще одна история про Кафку, точнее про меня.

Брут. Ого!

Джордж. Это же одно и то же.
Ленчик бросает на Джорджа недовольный взгляд.
Ленчик. Ну, короче, это случилось после прочтения «Процесса». Я отложил книгу – и вдруг зазвонил телефон. Не знаю, сколько длилась эта страшная пытка – я был в пограничном состоянии аффекта. Наконец, послышалось мягкое шарканье маминых тапочек, она взяла трубку и направилась на кухню, на секунду – вечность – остановившись возле моей комнаты. Будь у меня в руках пистолет, зайди она ко мне и протяни телефон со словами «это тебя», я бы вышиб себе мозги. Я знаю это.
Джордж и Дюк смеются. Ленчик не замечает ничего, лицо его раскраснелось.
Брут. Ого! Прямо бы при ней?
Ленчик смотрит на Брута, быстро отворачивается. Он слышал и не слышал сказанного ему.
Ленчик. И знаете, я уже давно замечаю за собой, что снимаю фильмы глазами. Прошлым летом мне довелось лицезреть просто удивительную сюрреалистическую картину, одним прекрасным вечером я возвращался из гостей по незнакомой улочке и вдруг услышал, вы не поверите, стук копыт. Через несколько секунд мимо галопом пронеслась лошадь и, остановившись метров в двадцати от меня, стала обгладывать ветви кустарника, свисающие с забора частного дома. В седле сидела девушка, она молчала, не двигалась, как будто спала. Представляете, в центре города!? Это ужасно осознавать, что некий потрясающий кадр исчезнет навсегда с поворотом головы, а ты замечаешь все реже и реже эти мимолетные, насыщенные, объемные метафизические ключи, ну и сказанул, аж самого перекосило, в другую реальность.
Ленчик увлеченно быстро-быстро пьет, говорит, брызгая слюной.
Брут. А кто тебе из режиссеров наиболее близок? Ну, я не говорю, чтобы прям душа в душу, я понимаю, таких еще нет, но все-таки, хоть чуть-чуть.
Ленчик не замечает иронии или делает вид, что не замечает ее, говорит абсолютно серьезно.
Леничк. Так, по кино, Джармуш, а вообще Тарковский, как теоретик кино он очень мне близок, но фильмы его мне не нравятся – нравится их тематика: в центре всегда человек, находящейся во враждебной, чуждой ему среде. Человек чувствующий, понимающий, противостоящий. Вообще человек, по Тарковскому, изгнанник, эмигрант счастья, он отрезан от самого сокровенного, от самого важного, от самого дорогого. Я бы его оставил. А так же я бы провозгласил тезис: назад к неореализму!
Ленчик немного прискакивает со стула, чуть не падает. Брут его подхватывает.
Брут. Э, чуть мужика не потеряли!

Ленчик. Спасибо. Так вот, на чем я остановился?

Джордж. На эмиграции всеобщей…

Ленчик. А, точно. Необходимо вернуться к непрофессиональным характерным актерам, съемкам без декораций, не должно быть ничего искусственного, ничего созданного специально, нужно искать место и время для фильма, может, даже на лавочках, где мы с вами часто сидим. Создаваемое и созданное должны взаимодействовать, переплетаться и творить друг друга.

Брут. Ого! Даже так.
Шепчет Джорджу.
Мощный, мощный мужик…

Джордж. Да, режиссер…


Оба посмеиваются.
Лэнни(Ленчику). Ты сейчас не работаешь?

Ленчик. Это смотря в каком смысле.

Лэнни. В обычном.
Ленчик пренебрежительно отмахивается.
Ленчик. Работаю, будь она неладна эта работа, но это так, временно, в аэропорту. С утра на работу, вечером домой, ни на что сил нет, как тухлая сосиска после нее…

Лэнни. Почему временно? Что будет потом?

Ленчик(напыщенно). Что будет потом?! Вообще-то я сценарий пишу.

Лэнни. И ты потом не будешь работать?

Ленчик. Слушай, парень, по словам Карла нашего Ясперса незабвенного, когда в том же Париже в пятидесятые годы молодой человек необычно одевался, позволял себе свободу в сексуальных связях, нигде не работал и проводил жизнь в кабаках, произнося необычные фразы, то говорили, что он экзистенциалист, на хрен, а еще, в начале двадцатого века, проживай он в Берлине, его бы назвали ницшеанцем…

Лэнни. Понятно.

Ленчик. Да, я надеюсь, что не буду работать потом.

Дюк. Ясно все с тобой.

Брут. И о чем твой сценарий?

Ленчик. Сценарий? Ну, вообще он о молодом человеке, который не может жить как другие, на конвейере, автоматически, не задаваясь вопросами. Он остро чувствует какую-то фальшь, будто все вокруг ненастоящее и что за всем этим ничего нет, просто черная дыра, отрицательная, негативная сила вселенной, засасывающая свет. Он отвергает


Ленчик выкидывает бутылку, отходит к прилавку, его не видно.
Бутылку Балтики, тройки. Так вот, он отвергает ценности толпы, да, спасибо, еще ЛД синие, пожалуйста, ага, спасибо, он не прячется под навес какого-либо мировоззрения, он низвергает любые протоптанные пути и постепенно понимает невозможность своего пути, счастья, даже себя как человека. Ну, такая простенькая история, по Сартру фактически.
Брут, Дюк и Джордж дружно и бесшумно смеются. Ленчик появляется с бутылкой, открывает ее зажигалкой. Делает глоток, ест чипсы, громко чавкает, чипсы крошатся ему на одежду, он не обращает внимания.
Ленчик. Кстати, забавно, но всех этих творцов, сталкеров неведомого, конкистадоров духа, с большим или меньшим успехом можно разделить на две противоположные группы. Одни принимали мир в себе и себя в мире, жили долго успешно, богато, другие сходили с ума страдали, бунтовали, умирали, часто очень молодыми непризнанными, одинокими, в нищете. Ну, ты понимаешь, какие мне ближе. В каждом человеке грызутся два койота, все дело лишь в том, кто из них победит, так говорили индейцы. Только что делать, если койотов больше, что если их тысячи?

Брут. Да, тяжело тогда Ленчику…

Ленчик. Вот, вот! Вот именно это я и говорю!
Глаза у него загораются.
Джордж. А как ты пишешь, кто тебя проверяет теперь? Вордовской программе не очень-то доверяй…

Ленчик. Кто меня проверяет? Да никто! По поводу возможных ошибок в произведении, я считаю, что правила русского языка, да и язык в целом выполняют репрессивную угнетающую функцию. Они не только загоняют в определенные рамки, но и являются главным «культурным» тюремщиком писателя, как бы бредово это ни звучало, лишая возможности открытия нового необузданного, не побоюсь этого слова, стиля! Да и вообще давайте вспомним проклятых всеми постструктуралистов, орущих о том, что автора нет, а раз его нет, то и писать как безграмотный напыщенный графоман я тоже не могу!

Брут. Мощно, мощно! Мужик!

Дюк. Бред какой-то. Так любой дурак может сказать и лепить все, что хочет, получается.

Ленчик. Почему дурак? Главное в творчестве – это самовыражение, это свобода, это полнота чувств и порывов!

Дюк. Тогда, получается, все, абсолютно все созданное есть гениальное. В чем же тогда разница? Как отличить одного гения от другого? Тогда все гении, то есть нет гениев вообще. Все возникает в сравнении.

Джордж(пытаясь подражать Леничку). Нет есть! Я гений, я, я, я! И девушки все в меня влюблялись, всегда! Просто стеснялись в этом признаться – себе, в первую очередь себе! Да, можете смеяться сколько угодно!

Ленчик. Эй, парень!


Ленчик делает движение рукой в сторону Джорджа, будто пытается выключить телевизор пультом.
Ленчик. Прикрой, прикрой свою олдовую клошарку…

Джордж. У меня есть просто желание врезать тебе. Передо мной 13-летний подросток, гадкий, самовлюбленный, прыщавый.

Ленчик. У нас просто разные взгляды на это дело. Для меня творчество – это самовыражение, поток!
Ленчик быстро ковыряется в носу. Сидит, делает скатку пальцами.
Джордж. Ты споришь со всем миром потому, что абсолютно никчемен во всем. Безграничность вселенной и твоего ничтожества сливаются в этом пункте. Величайшая ничтожность – вот в чем причина амбиций. Ты велик в ничтожестве. Но все это в прошлом. Что будет с тобой теперь, когда отступать стало некуда? Когда надо работать и ты наконец-то работаешь? Когда ты уже кто-то? Когда ты работник аэропорта с зарплатой в семь тысяч? Когда ты дохленький середняк? Твои деньги уходят на еду и на комнату.

Дюк. Пипец, просто пипец…

Джордж. Ты абсолютный Ван Гог. Ты круче непризнанных гениев. Очень удобная сказка для всех неудачников. Ты сидишь дома и видишь себя королем. Но сходи на какой-нибудь вечер. Придут сотни таких, как ты, посмотри на них – это ты через тридцать лет. Никому не нужные спившиеся пустышки. И всякий мнит себя гением. Но ты не хочешь этого видеть. Ты прячешься за подушку, ты прижимаешься носом к углу, сводя весь мир к нему одному.

Ленчик. Ееее… Ну и тип. Ты и впрямь невыносим, парень.

Брут. Да, мощный, мощный мужик. Джордж верно говорил, корифей всех изящных искусств…

Джордж. Тебя не печатают, не признают? – Отлично! Я – абсолютный гений! Зависть и тупость в мозгах современников! Кого-то признают? Ну все, понятно, он же обычный середняк, в нем все понятно! Сейчас, если есть талант, тебя где-нибудь да и тиснут. Почему? Потому что сейчас искусство никому не нужно. Ты не составишь конкуренции никому, тебя никто не заметит. Одна-две публикации – типично проходные явления. У редактора совесть будет чиста, он сделал свое дело, его не упрекнут потомки ни в чем… Журналов много, кто-то да и отметит, поверь. Пишущих хорошо мало, но разбирающихся в искусстве достаточно.

Ленчик. Имел я в одно место такие законы и всех тех, кто их создал!

Джордж. Да, ты не хочешь ничего знать, отворачиваешься к стене, одеяло спадает, обнажая тонкие гениальные ножки. Щупленькие, смешные лауреатские ножки. Как мне хочется тебя бить! Бить, забивать насмерть.

Ленчик. Чего?! Какие еще, на хрен, ножки. Бред, бред на бреде сидит и бредом погоняет.

Лэнни(приходя в себя). Да, я тоже так думаю.


Лэнни смотрит на Ленчика. Ленчик испуганно смотрит на Лэнни, придурковато и высокомерно смеется.
Ленчик. Что с тобой, Джордж, от шуток в лицо ты переходишь к жесткости, к диким и непонятным обвинениям и злости.

Джордж. Ты строишь автомобиль без всякого разумения. Слова – это те же детали. Вот бросим мы все тебя, уйдем, тогда ты поймешь, что никому ты не нужен.

Ленчик. Парень, да я от вас только и слышу о том, что я ничтожен. Зачем, зачем нам общаться?! Я, хоть убей, не пойму.

Дюк. Пипец, просто пипец…

Джордж. За десять лет ты написал какой-то жалкий текст, который назвал почему-то сценарием. И еще не написав его, ты всем уже раструбил о том, что пишешь сценарий.

Ленчик. Думаешь, я этого не знаю? Вообще-то, сценарий для меня имеет второстепенное значение, как и игра актеров и музыка, да конечно и сюжет и образы, их символическая нагрузка не новы, а что можно предложить нового? Во-первых, любое произведение искусства, если оно действительно является таковым, не может восприниматься однозначно, в нем должен быть космос смысловой неисчерпаемости...

Брут. Ого, хорошо наш мужик сказал.

Ленчик. А во-вторых, восприятие каждого человека зависит от его культурного уровня, эмоционального духовного и психического состояния. Ну и сказанул, аж самого перекосило, ну да ладно. Так вот, атмосфера, визуальное воплощение – операторская работа самое важное в фильме, недаром именно снимают кино. Я буду не только режиссером, но и сценаристом, и оператором, и монтажером…

Брут. Ого, прямо как в словаре…

Ленчик(встревоженно). В каком еще словаре, етить вашу…

Джордж(монотонно, глядя перед собой). …кинорежиссер, киномассажер, театральный режиссер, коммивояжер, саквояжер, стажер, полотер, вахтер, бузотер… И плиточник.
Ленчик делает движение рукой, будто бы выключает пультом телевизор.
Ленчик. Уймись, уймись, парень, прикрой свою…

Джордж(низко, грудным голосом). Леня!

Брут(высоко и пронзительно). Леня!

Ленчик. Ну вы и люди… Конечно, я, между прочим, понимаю, что мой фильм никогда не будет снят, что мой патетичный депрессивный сценарий не пробьет броню гигантской затратной машины киноиндустрии, которая должна окупаться, зарабатывать деньги.

Брут. Да ну хватит тебе, Лех, что у тебя не так? Вон и курточка, и дипломчик… Что ты все время ноешь...

Ленчик. Да, современные реалии диктуют жесткие правила для художника, на которых он должен балансировать, как на канатах, чтобы не упасть и не превратиться в ремесленника: необходимость подстраиваться под среднестатистического зрителя, заискивать перед ним, упрощаться – на это у меня никогда не было ни сил, ни желания, ни таланта. Возможно, у меня его вообще нет, однако я писал и писал, и писал, и не мог остановиться…

Джордж. Рыдал, рыдал и рыдал, ты хочешь сказать? Это ты так говоришь, это самозащита, внутри ты по-другому думаешь. Вообще твое счастье, что мы с тобой были друзья и мне есть до тебя дело. А всем совершенно плевать на тебя.
Ленчик грозит Джорджу и Бруту пальцем, надевает шапку, выходит.
Брут. Режиссер, ты куда?!

Ленчик. Навестить злого дядьку и курнуть.

Дюк. Подожди, я с тобой.
Оба выходят. В кафе звучит песня Руки вверх «Ай-яй-яй». Музыка становится все громче.
Брут. Нет, ну мужик!

Джордж. Да, мужика у него не отнять.


Ребята молча пьют пиво. Ленчик и Дюк возвращаются. Ленчик не снимая шапку пьет пиво. Парни резко встают, бросаются шутливо танцевать, кроме Ленчика и Лэнни. Лэнни сидит, пьет пиво, смотрит на парней. Ленчик отвернут, голова его опущена на руки. Вдруг Ленчик вскакивает, бежит к парням, становится в центр, начинает лихо отплясывать. Вскидывает ноги, крутит руками над головой. Парни подтанцовывают и смеются.
Брут. Ого, лауреат наш танцует! Надо, чтобы в руках лауреата был диплом.
Брут достает из пакета на столе какой-то диплом, дает его Ленчику, Ленчик хватает диплом, поднимает его над головой, танцует. Брут и Джордж поют песню, вместо припева «Ай-яй-яй, девчонка» выкрикивая «Ай-яй-яй, Ляленя».
Брут. Вот он, лауреат!

Ленчик. Дипломант, господа, дипломант!

Джордж. Для нас ты лауреат! Давай, Леня, давай!

Брут. Поддай лауреатского жару!

Дюк. Давай, наподдай жару!
Все танцуют, похлопывают мужика по плечам, по заднице. Тот тоже не остается в долгу. Отвечает им тем же.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница