Гуревич Татьяна о переводе «Дон-Жуана» Байрона я сделала перевод отрывка из



Дата04.05.2016
Размер55.6 Kb.
Гуревич Татьяна

О переводе «Дон-Жуана» Байрона

Я сделала перевод отрывка из «Дон-Жуана» Дж. Байрона – очень небольшого по объему, но в то же время одного из самых главных для понимания произведения. Дело в том, что в переводе Т. Гнедич есть некоторые неточности, на которые мне хотелось бы обратить внимание. Далее прилагается оригинал – строфы 217-218 из Песни первой, перевод Т. Гнедич, делается небольшой анализ ее перевода и дается собственный перевод.



Byron

Don Juan” (from Canto I)



217

Ambition was my idol, which was broken

Before the shrines of Sorrow, and of Pleasure;

And the two last have left me many a token

O'er which reflection may be made at leisure:

Now, like Friar Bacon's brazen head, I 've spoken,

'Time is, Time was, Time 's past:'—a chymic treasure

Is glittering youth, which I have spent betimes—

My heart in passion, and my head on rhymes.

218

What is the end of Fame? 't is but to fill

A certain portion of uncertain paper:

Some liken it to climbing up a hill,

Whose summit, like all hills, is lost in vapour;

For this men write, speak, preach, and heroes kill,

And bards burn what they call their 'midnight taper,'

To have, when the original is dust,

A name, a wretched picture, and worse bust.

Гнедич Татьяна

Дж. Г. Байрон



217

Тщеславию я долго поклонялся,

Но божествам Блаженства и Печали

Его я предал. Долго я скитался,

И многие мечты меня прельщали;

Но годы проходили, я менялся.

О, солнечная молодость! Не я ли

Растрачивал в горячке чувств и дум

На страсти - сердце и на рифмы - ум...
218
В чем слава? В том, чтоб именем своим

Столбцы газет заполнить поплотнее.

Что слава? Просто холм, а мы спешим

Добраться до вершины поскорее.

Мы пишем, поучаем, говорим,

Ломаем копья и ломаем шеи,

Чтоб после нашей смерти помнил свет

Фамилию и плохонький портрет!1



Для начала обратимся к оригиналу произведения – первым четырем строкам строфы 217. Смысл данного четверостишия сводится к следующему: тщеславие было идолом героя, но оно потеряло силу перед скорбью и печалью, и, как следствие этого, теперь в жизни героя существует огромное число напоминаний о прошлом в виде символов и примет, над которыми в данный момент можно рассуждать в более спокойной обстановке (имеется в виду накопленный опыт, дающий обширный материал для воспоминаний и размышлений). В переводе Т. Гнедич эти тонкости упущены – ускользает мотив знаков прошлого, до сих пор тревожащих героя и заставляющих его задуматься над минувшими событиями. Также важно отметить, что в оригинале можно проследить синтаксически-смысловое единство, то есть пунктуация Байрона как бы идет вслед за выражаемыми им мыслями. После рассуждения о прошедшем («Ambition was my idol, which was broken // Before the shrines of Sorrow, and of Pleasure») автор ставит точку запятой, тем самым будто отграничивая прошедшее от настоящего. Далее в оригинале идет указание на приметы прошлого («And the two last have left me many a token // O'er which reflection may be made at leisure»), после чего обоснованно ставится двоеточие, поскольку далее идет расшифровка того, какое значение эти приметы имеют в настоящей жизни Дон-Жуана. После двоеточия в оригинале цитируются слова Бэкона («Time is, Time was, Time 's past»), которых в переводе Гнедич нет вообще. С исчезновением этой строки из перевода исчезает один из главнейших мотивов для отрывка – мотив скоротечности времени, непродолжительности человеческой жизни. После цитируемых слов у Байрона снова ставится двоеточие, а за ним мы видим новое развертывание мотива времени. Теперь главный герой рассуждает об утраченной молодости, которую он воспринимает как «сокровище». В переводе Гнедич добавлена излишняя экспрессивность. Так, говоря о молодости, она ставит восклицательное предложение («О, солнечная молодость!»), тогда как у Байрона этой экспрессии нет. Все повествование у автора ведется в довольно сдержанном тоне, который как раз и отличает индивидуальную манеру письма поэта.

Первые две строки следующей строфы у Т. Гнедич переведены следующим образом: «В чем слава? В том, чтоб именем своим // Столбцы газет заполнить поплотнее», тогда как в оригинале мы видим следующее: «What is the end of Fame? 't is but to fill // A certain portion of uncertain paper». На первый взгляд, слово «paper» в контексте времени написания поэмы должно переводиться как «газета», но у Байрона оно имеет более широкий смысл («бумага»). В следующих строках он говорит о том, что каждый человек, стремящийся к славе, пытается по-своему выразить себя на листе бумаги, причем бумага может быть не только газетным листом, поскольку далее мы узнаем про бардов, которые жгут ночью свечи и пишут свои произведения, про бандитов, которые своими проступками хотят попасть на первые страницы газет. Каждый человек добивается славы по-разному, но этот путь во всех случаях проходит примерно одинаковым образом («to fill a certain portion of uncertain paper» - заполнить определенное место на бумаге непонятного качества и происхождения). Из перевода Гнедич этот тонкий момент исчезает. Рассмотрим далее две следующих строки в строфе: «Some liken it to climbing up a hill, // Whose summit, like all hills, is lost in vapour». Если перевести дословно – «Это можно сравнить с подъятием на холм, вершина которого затеряна в туманной дымке». У Гнедич читаем: «Что слава? Просто холм, а мы спешим // Добраться до вершины поскорее». В переводе исчезли два смысловых компонента небольшой фразы. Во-первых, важно то, что вершина этого холма не видна в тумане, то есть человек, добивающийся славы, никогда не может предугадать, на что он идет на самом деле. Во-вторых, Гнедич переводит: «А мы спешим добраться до вершины поскорее». У Байрона нет никакого намека на то, что человек хочет быстрее проделать этот путь, для него важно само подъятие к неизвестному, а не преодоление расстояния в кратчайшие сроки. В переводе следующих строк Гнедич теряет очень важную деталь – она не говорит о бардах, которые свечи в ночной темноте. Байрон при описании бардов подбирает очень интересное и звучное выражение «And bards burn what they call their ‘midnight taper’». С исчезновением этого предложения в переводе теряется смысл первых строк, а также пропадает звучание самого Байрона. Теперь рассмотрим последние строки строфы в оригинале: « To have, when the original is dust, // A name, a wretched picture, and worse bust». Нетрудно заметить, что однородные конструкции в последних строках располагаются по увеличению нарастания смысла. Сначала Байрон пишет слово «name» («имя») без какого-либо определяющего эпитета, затем идет «a wretched picture» («ужасный портрет»), а за ним – «worse bust» («бюст еще более худшего качества»). Таким образом, последняя строфа завершается градацией, и последняя строка логически и синтаксически завершает последнюю строфу и весь пассаж. В переводе Т. Гнедич мы читаем следующее: «Чтоб после нашей смерти помнил свет // Фамилию и плохонький портрет»). В переводе градации нет, и отрывок теряет законченный вид. Все эти и другие недостатки перевода я учла, выполняя свой собственный перевод.

Гуревич Татьяна

Дж. Г. Байрон



217

Пред честолюбием я преклонял колени,

Но сердце к Скорби и Блаженству перешло;

Они оставили для праздных размышлений

Примет и символов огромное число.

И, словно Бэкона глава из бронзы, в отрешении

Я говорю, что время было и прошло.

Истратил в юности, сильнейшей из стихий,

На страсти сердце я, а разум – на стихи.

218

Так что есть Слава? Только лишь оставить

Следы в стихах иль в прозе на листе,

Что можно как подъятие на холм представить,

Вершина коего в туманной пустоте.

За это людям смысл есть писать, героям – бить и грабить,

А бардам - свечи жечь ночные в темноте.

Чтоб жили после смерти много лет



Их имя, жалкий бюст, дурной портрет.

1 Байрон Дж. Дон-Жуан. Москва-Ленинград, 1964. С. 94



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница