Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев Облава



страница1/4
Дата07.05.2016
Размер0.78 Mb.
  1   2   3   4
Глава 15

Глубокая игра:

заметки о петушиных боях

у балийцев

Облава

В начале апреля 1958 г. мы с женой, больные малярией и буду­чи в страшной растерянности, приехали в балийскую деревню, где собирались проводить антропологическое исследование. Небольшая, всего в пять сотен человек, и сравнительно удален­ная от крупных населенных пунктов, эта деревня представля­ла собой замкнутый мир. Мы же были чужаками, профессио­нальными чужаками, и местные жители обращались с нами так, как балийцы всегда обращаются с людьми, которые не участву­ют в их жизни, но им навязываются: они нас просто не заме­чали, будто бы нас и не было. Для них, а до некоторой степени и для себя самих мы были никто — призраки, невидимки. Мы обосновались в поселении одной расширенной семьи (об этом была предварительная договоренность с провинции), принадлежавшей к одной из главных групп жителей деревни. Однако кроме нашего хозяина и его кузена и шурина — деревенского ста­росты нас никто не замечал, как это умеют делать только балийцы. Неуверенные в себе, страстно желающие произ­вести хорошее впечатление, мы тоскливо бродили по дерев­не, а балийцы смотрели сквозь нас, сосредоточив свой взгляд на каком-нибудь, более реальном, дереве или камне, расположенном в нескольких ярдах позади нас. Почти ник­то с нами не здоровался, но в то же время никто не смотрел на нас сердито и не говорил нам ничего неприятного, хотя мы, кажется, были бы рады даже этому. Когда мы приблизиться к кому-нибудь (что в такой атмосфере категорически не рекомендуется), человек отходил в сто­рону - не демонстративно, но вполне решительно. Если человек сидел или стоял у стены и ему было некуда деться, то он молчал или же бормотал слово, совершенно ничего не



473

15

игра: заметки о петушиных боях у




; балийцев: «Да». Это безразличие было, разуме-Все это, как я уже сказал, характерно на Бали. Во всех других уголках Индонезии, где мне доводилось бывать, и много позднее в Марокко, стоило мне появиться в деревне, люди высыпали отовсюду, чтобы меня получше разглядеть, а нередко - даже меня потрогать. Но в балийских деревнях, по крайней мере в тех, что расположены вдали от туристс­ких маршрутов, ничего подобного не происходит. Люди спо­койно продолжают загонять скот, болтать, совершать жертвоприношения, пристально смотрят в пространство, носят корзины, в то время как вы бродите среди них со странным ощущением собственной бестелесности. То же самое происходит и на индивидуальном уровне. Когда вы в первый раз встречаете балийца, он вроде бы вовсе вас не за­мечает; он, по выражению Маргарет Мид и Грегори Бейтсо-на, «отсутствует»'. Позже - через день, неделю, месяц (для некоторых людей этот волшебный миг не наступает никог­да) - он вдруг решает (по причинам, которые мне так и не удалось понять), что вы все-таки существуете, и тогда стано­вится сердечным, веселым, чутким, доброжелательным, хотя, будучи балийцем, всегда полностью себя контролирует. Та­ким образом, вы переходите некую невидимую нравственную или метафизическую границу. И тогда, хотя вас и не счита­ют балийцем (балийцем можно только родиться), к вам на­чинают относиться по крайней мере как к человеческому существу, а не как к облаку или порыву ветра. И весь харак­тер отношения к вам в большинстве случаев драматически меняется, становится мягким, почти нежным — сдержанным, несколько наигранным, несколько манерным, несколько обескураживающим своим радушием.

Мы с женой все еще находились на стадии порыва ветра, самой обессиливающей и даже - ведь начинаешь сомневать­ся в том, что действительно существуешь, - лишающей при­сутствия духа, когда, спустя примерно десять дней после на­шего приезда, на центральной площади были организованы большие петушиные бои, чтобы собрать деньги на строитель­ство новой школы.

Сейчас, за исключением некоторых особых случаев, пету­шиные бои на Бали запрещены республиканскими властями почти по тем же самым причинам были запрещены при i - главным образом вследствие претензий на пу­ританизм, которые обычно приносит с собой радикальный национализм. Правящая элита, сама, впрочем, не особенно пуританская, озабочена тем, что бедные темные крестьяне проигрывают все свои деньги, тем, что могут подумать ино­странцы, и тем, что на игру тратится время, которое лучше было бы посвятить возрождению страны. Петушиные бои, мол, «примитивны», «отсталы», «непрогрессивны» и в целом неподобают перспективной нации. И власти стараются, до-i бессистемно, положить им конец так же, как и другим проблемам: курению опиума, попрошайничеству или обычаю женщин ходить с голой грудью.

Конечно, подобно употреблению спиртного в США во время сухого закона или курению марихуаны сегодня, пету­шиные бои, будучи частью «балийского образа жизни», все же устраиваются и чрезвычайно часто. И, как и в случае с сухим законом или с марихуаной, время от времени полиция (в 1958 г. состоявшая почти полностью не из балийцев, а из яван­цев) считает нужным проводить облавы, конфисковывать пе­тухов и шпоры, немногих виновников штрафовать и даже вре­мя от времени выставлять кое-кого из них на день тропическим солнцем как наглядный урок, который почему-то не оказывается поучительным, хотя изредка на­глядный материал действительно умирает.

В результате бои обычно происходят в укромных уголках деревни, почти секретно, что делает зрелище несколько ме­нее динамичным (не очень значительно), но балийцев не за­ботит, если оно будет и совсем вялым. Однако на этот раз, то ли потому, что шел сбор денег на школу, которых ство не могло выделить, то ли потому, что в последнее облавы устраивались нечасто, то ли потому, что, как мне уда­лось понять из последующих разговоров, прошел слух, будто от полиции удалось откупиться, решили, что можно устроить бои на центральной площади и собрать более многочислен­ную и более восторженную толпу зрителей, не привлекая вни­мания полиции.

Расчет оказался неверным. В середине третьего поедин­ка, когда сотни людей, в том числе и еще не обретшие и кровь я и моя жена, слились вокруг ринга в одно тело, в суперорганизм в буквальном смысле слова, на i ди взревел грузовик, полный вооруженных автоматами по-Под раздавшиеся из толпы вопли «Пулиси! Пу-


474

475


15

игра: заметки о петушиных боях у




лиси!» полицейские выпрыгнули на землю и, ворвавшись в са­мую середину ринга, стали потрясать своими автоматами, i гангстеры в кинофильме, хотя и не собирались заходить •

>бы действительно из них стрелять. Суперорганизм > распался, и его компоненты бросились врассып­ную во все стороны. Люди мчались по дороге очертя голову, перелезали через стены, протискивались под подмостки, . за плетеными завесами, залезали на кокосовые

I. Петухи со стальными шпорами, достаточно острыми, чтобы отрезать палец или продырявить насквозь ногу челове­ка, в испуге бегали по площади. Всё было в пыли и панике.

Следуя принятому в антропологии правилу «когда ты в Риме»2*, мы с женой решили, хотя и не так мгновенно, как все остальные, что нам тоже надо бежать. Мы побежали по главной деревенской улице в северном направлении, в сто­рону, противоположную от места, где мы жили, поскольку находились с этой стороны ринга. Примерно на полдороге другой беглец неожиданно нырнул в стоявшее на пути жи­лище — как выяснилось позднее, его собственное, — мы же, видя, что впереди, кроме рисовых полей, открытой местно­сти и очень высокого вулкана, ничего нет, последовали за ним. Когда мы втроем, падая, ввалились во внутренний дво­рик, его жена, видимо, уже не раз наблюдавшая подобные сцены, вынесла стол, скатерть, три стула и три чашки с чаем, и все мы, не вступая друг с другом в какой-либо раз­говор, уселись и начали прихлебывать чай, стараясь прий­ти в себя.

несколько минут во дворик с важным видом явился \: он искал деревенского старосту. (Староста не

i присутствовал на петушином бое — он его организовал, грузовик, он побежал к реке, сбросил с себя саронг и нырнул; а потом, когда его наконец нашли, — он си­дел на берегу и поливал голову водой - он смог сказать, что все это время купался и ничегошеньки не знал о происходящем. Ему не поверили и наложили на него штраф в триста рупий, который собирала вся деревня.) Увидев во дворике меня и

«Белых Людей», полицейский совершенно смешался.

он снова обрел голос, то спросил нечто вроде того, ка­кого черта мы тут делаем. Наш пятиминутный хозяин тотчас бросился нас защищать, весьма импульсивно давая объяснения по поводу того, кто мы такие и чем занимаемся, столь по­дробное и точное, что настала моя очередь изумиться - ведь, за исключением хозяина дома, в котором мы остановились, и старосты, мы более чем за неделю едва ли всту-в контакт хотя бы с одним живым человеческим

ством. Мы имеем полное право находиться здесь, объяснял он, глядя яванцу прямо в глаза. Мы - американские профессора; мы приехали с разрешения правительства; мы здесь, чтобы изу­чать культуру; мы хотим написать книгу, чтобы рассказать аме­риканцам о Бали. И весь день мы тихо и мирно сидим здесь, пьем чай и говорим о делах культуры и знать не знаем ни о ка­ких петушиных боях. Более того, мы в тот день не ревенского старосту, он, должно быть, уехал в город, ский в полном смятении удалился. Выждав приличное время, то же сделали и мы, сбитые с толку, но очень довольные тем, что остались живы и даже не попали в тюрьму.

На следующее утро деревня была для нас уже совершенно иным миром. Мало сказать, что мы перестали быть невидимы­ми, мы сделались вдруг центром всеобщего внимания, на нас изливалась необычайная сердечность, мы вызывали интерес и, более того, развлекали. Каждый в деревне знал, что мы, как и все, убегали от полиции. Нас об этом расспрашивали снова и снова (к концу дня я, должно быть, раз пятьдесят рассказал эту историю со всеми мельчайшими подробностями), при этом по-доброму, дружески, но все же довольно настойчиво поддразни­вая: «А почему вы просто не остались там и не рассказали по­лиции, кто вы такие?»; «Почему же вы просто не объяснили, что вы только смотрите, а не делаете ставки?»; «Неужели вы действительно испугались этих маленьких пушек?» При том, что балийцы настроены кинестетически, и — даже когда ради спасения жизни обращаются в бегство (или, как произошло во­семью годами позже, отказываются спасаться) — всегда остают­ся самыми уравновешенными людьми в мире, они все снова и снова весело изображали, как мы неуклюже убегали, и демон­стрировали выражение наших охваченных паникой лиц. Но главное, всем им ужасно понравилось, и даже более того, их поразило, что мы не стали просто «доставать наши документы» (о том, что они у нас есть, они тоже знали) и подтверждать свой статус «высоких гостей», а вместо этого проявили солидарность с теми, с кем живем теперь в одной деревне. (На самом-то деле мы проявили обыкновенную трусость, но в этом им тоже ви­делось соучастие.) Даже престарелый серьезный брахман, при­надлежащий к тому типу священнослужителей, что находятся на полпути к небесам, который никогда, даже отдаленно, не интересовался петушиными боями из-за их связи с «дном» об­щества и к которому не каждый балиец осмеливался прибли­зиться, призвал нас в свой двор, чтобы подробно порасспро­сить, как все это было, и радостно посмеивался, дивясь необычности этого происшествия.




476

477


15

Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев




На Бали если вас поддразнивают, значит вас принимают. Случившееся стало поворотным моментом в наших отноше­ниях с сельчанами, мы были в буквальном смысле безуслов­но «приняты». Вся деревня была для нас открыта, возмож­но, даже в большей степени, чем это могло бы быть, если бы события развивались как-то иначе (я бы, наверное, никогда не смог попасть к этому священнослужителю, а человек, во­лею случая приютивший нас «в тот самый день», стал моим самым лучшим информантом), и, безусловно, это произош­ло быстрее, чем ожидалось. Быть пойманным или почти пой­манным во время полицейской облавы - может быть, не са­мое приемлемое средство для достижения этой волшебной необходимости антропологической полевой работы, — кон­такта, но в моем случае оно сработало очень хорошо. Я был мгновенно и совершенно принят обществом, в которое чу­жакам проникнуть чрезвычайно трудно. Это сразу дало мне возможность взглянуть изнутри на ту сторону «крестьянской ментальное™», которая обычно остается недоступной ант­ропологам, если им недостаточно повезло и не довелось спа­саться с предметом своего исследования от вооруженных официальных лиц. И что, возможно, важнее всего — по­скольку другие вещи я бы, наверное, узнал другим образом, -мне удалось стать непосредственным свидетелем сплетения эмоционального взрыва, войны статусов и философской дра­мы, имеющей центральное значение для общества, внутрен­нюю сущность которого я жаждал понять. За срок моей экс­педиции наблюдению за петушиными боями я отдал столько же времени, сколько и исследованию колдовства, ]

и

Бали, главным образом потому, что это Бали, - хорошо изу­ченное место. Его мифология, искусство, ритуалы, соци­альная организация, приемы воспитания детей, виды законов, даже способы впадения в транс — все это детальнейшим об­разом исследовано в поисках следов некой неуловимой суб-\, которую Джейн Бело назвала «балийский нрав»2. Од-петушиные бои, за исключением нескольких i упоминаний, были оставлены почти без внимания, хотя популярное азартное увлечение они столь же важны для уяс­нения того, «что значит» быть балийцем, как и все эти более известные феномены3. Как американцы внешне раскрывают­ся на стадионе, на площадке для игры в гольф, на скачках или



вокруг стола за покером, так и балийцы раскрываются у ] для петушиных боев. Ведь это только на первый взгляд бьются петухи. На самом деле бьются люди.

Каждый, кому довелось провести на Бали хоть какое-то время, не мог не заметить, что балийские мужчины психоло­гически отождествляют себя со своими петухами. Здесь есть нарочитая double entendre2'. В балийском языке она проявля­ется совершенно так же, как и в английском4*, и даже выража­ется в таких же избитых шутках, натянутых каламбурах и обы­денных непристойностях. Бейтсон и Мид даже предположили, что в соответствии с балийским представлением о теле как совокупности отдельных одушевленных частей, петухи рас­сматриваются как отделяющиеся самостоятельные пенисы, блуждающие гениталии, живущие собственной жизнью4. При том что у меня нет материала относительно подсознательно­го, чтобы подтвердить либо опровергнуть это любопытное мнение, сам факт, что петухи для балийцев par excellence5' -символ маскулинности, столь же несомненен, как и то, что вода с горы течет вниз.

Язык мужской части населения Бали пропитан образами из петушиной сферы. Слово sabung, обозначающее петуха (и встречающееся в надписях рано, уже в 922 г. н.э.), использу­ется метафорически и значит «герой», «воин», «победитель», «способный человек», «политический кандидат», «холостяк», «денди», «сердцеед» или «крутой парень». Напыщенного чело­века, чье поведение не соответствует его скромному статусу, сравнивают с бесхвостым петухом, который важничает так, будто у него большой красивый хвост. Человека отчаявшего­ся, который делает последнее безумное усилие, чтобы выр­ваться из ужасной ситуации, сравнивают с умирающим пету­хом, делающим последний выпад в сторону своего соперника, чтобы и тот тоже погиб вместе с ним. Скупца, который обе­щает много, дает мало и возмущается при этом, сравнивают с петухом, которого удерживают за хвост, в то время как он пры­гает на другого, но не достает его. Молодого человека брачного возраста, который все еще робеет в женском обществе, или че­ловека на новой работе, который хочет произвести хорошее впечатление, называют «бойцовым петухом, которого первый раз посадили в клетку»5. Любовные ухаживания, войны, поли­тические схватки, споры о наследстве и уличные разборки — все уподобляется петушиным боям6. Даже сам остров по фор­ме, как здесь полагают, напоминает маленького, гордого пе­туха с поднятой головой, вытянутой шеей, напряженной спи­ной, поднятым хвостом, с вызовом смотрящего на большую безалаберную и бесформенную.


478

479


Глава 15

игра: заметки о петушиных боях у балийцев




i близость человека к петухам имеет не только форический характер. Балийские мужчины, по крайней мере, огромное большинство балийских мужчин, проводят со свои­ми любимцами невероятно много времени: ухаживают за ними, кормят, обсуждают их, устраивают пробные схватки одного петуха против другого или просто наблюдают за ними с некой смесью всепоглощающего восхищения и мечтательного погру­жения в себя. Если вы увидите группу балийских мужчин, сгру­дившихся на корточках под навесом или у края дороги, плеча­ми вперед и коленками вверх, непременно выяснится, что по крайней мере половина из них держат руками зажатого между бедер петуха и легонько его опускают на землю и потом под­нимают, вниз—вверх, для укрепления ног, ласково ерошат ему перья, толкают его для поднятия духа в сторону соседского пе­туха, а потом нежно снова его успокаивают, прижимая к бед­рам. Время от времени, чтобы почувствовать и чужую птицу, ту же операцию проделывают некоторое время с чьим-нибудь еще петухом, при этом обычно перемещаются прямо на кор­точках к этому петуху, а не передают птиц друг другу, как буд­то это самое обыкновенное животное.

Во дворике — огороженном высокой стеной простран­стве, где протекает жизнь людей, — в клетках, плетеных из прутьев, содержатся петухи; эти клетки все время передвига­ют с места на место, чтобы обеспечить птицам оптимальное сочетание света и тени. Их держат на специальной диете, ко­торая бывает разной, в зависимости от индивидуальных представлений, но главным образом состоит из кукурузы, от посторонних примесей с гораздо большим когда собираются приготовить еду для себя, и петуху дают ее буквально по зернышку. Под клюв и анальным отверстием им закладывают красный перец -придания боевого духа. Их купание сопровождается такими же церемониальными приготовлениями — подогревается вода, добавляются лечебные травы, цветки, лук, - как и купание маленького ребенка, а петухов-призеров купают еще и с такой же периодичностью. Им подрезают гребешки, чистят перья, приводят в боевую готовность шпоры, массируют ноги, их постоянно осматривают столь же тщательно, как купец ос­матривает бриллиант. Человек, увлекающийся петухами, эн­тузиаст в буквальном смысле этого слова, может провести с ними большую часть своей жизни, а большинство мужчин , чья страсть к петухам хоть и сильна, но не всеобъем-1, проводят с ними гораздо больше времени, чем это разумным не только стороннему наблюдателю, но и им самим. «Я помешан на петухах», — приговаривал мой хо-

зяин, по балийским стандартам — обычный любитель, то ме­няя клетку, то готовя купание или совершая очередное кор­мление. «Мы все помешаны на петухах».

Внешние проявления этого сумасшествия, однако, сдер-

.1, ибо, хотя и верно, что петухи — символическое выра-

: или возвеличивание самих владельцев, эзоповски пред­ставленное их нарциссистское мужское эго, они также и выражение — гораздо более непосредственное — того, что ба-лийцы считают прямой противоположностью, эстетической, моральной и метафизической, человеческого состояния: жи­вотности.

Трудно преувеличить отвращение балийцев к любому по­ведению, которое можно считать животным. Маленьким де­тям из-за этого не позволяют ползать. Кровосмешение хоть и вряд ли оправдывают, но считают гораздо менее ужасным преступлением, чем совокупление с животными. (Для второ­го подходящим наказанием считается смерть через утопле­ние, в то время как виновных в первом преступлении за­ставляют жить как животных8.) Большинство демонов изображается в скульптуре, танце, ритуале, мифе в образе реальных или фантастических животных. Главный обряд подтверждения половой зрелости состоит в подпиливании у

зубов, чтобы они не походили на клыки животных. Не отправление естественных потребностей, но даже прием пищи считается отвратительным, почти непристой­ным делом, которое следует производить быстро и вдали от

: глаз, поскольку оно связано с животностью. По тем же непристойно падение или любое проявление не­уклюжести. Если не считать петухов и незначительного числа домашней живности — быков, уток, к которым балийцы эмо­ционально безразличны, в целом они не любят животных и обращаются со своими многочисленными собаками не про­сто грубо, но прямо-таки с маниакальной жестокостью, тифицируя себя со своим петухом, мужчина-балиец фицирует себя не только со своим идеальным «я» или даже со своим половым членом, но и с тем, чего он больше всего боится, что ненавидит и чем - в этом амбивалентность -восхищается: с «Силами Тьмы».

Связь петухов и петушиных боев с этими силами, со зве­роподобными демонами, которые все время грозят завоевать небольшое расчищенное пространство, на котором балийцы с таким тщанием построили свою жизнь, и пожрать его жи­телей, совершенно очевидна. Петушиный бой, любой петуши­ный бой - это, в первую очередь, кровавое, с соответствую­щими церемониями и пением жертвоприношение




480

Id К.!Пфф<

481

15

Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев




совершаемое для утоления их ненасытного, голода. Ни один храмовый праздник не ,

не совершено это жертвоприношение. (Если это все-происходит, то неизбежно кто-нибудь впадает в транс и голосом разгневанного духа приказывает немедленно испра­вить такое грубое нарушение.) Коллективный ответ на любое зло естественного происхождения - болезнь, неурожай, из­вержение вулкана - почти всегда включает в себя петушиный бой. А знаменитому балийскому празднику Дню тишины («Ньепи»), когда все в течение целого дня молча и неподвиж­но сидят, чтобы не столкнуться с внезапным нашествием де­монов, ежеминутно изгоняемых из ада, накануне предшеству­ют крупные петушиные бои (в этом случае — легальные), происходящие почти в каждой деревне на острове.

В петушином бою человек и животное, добро и зло, «Я» и «Оно», творческая сила возбужденной маскулинности и разрушительная сила отпущенной на волю животности сли­ваются в кровавой драме ненависти, жестокости, насилия и смерти. И мало удивительного в том, что когда — а это неиз­менное правило — владелец победившего петуха забирает домой останки побежденного петуха — часто расчлененного на куски его разъяренным владельцем, — чтобы съесть его, он делает это со смешанным чувством социального замешатель­ства, морального удовлетворения, эстетического отвращения и каннибальской радости. Или в том, что человек, проиграв­ший важный бой, иногда доходит до того, что разрушает се­мейные святыни и проклинает богов, т. е. совершает акт ме­тафизического (и социального) самоубийства. Или в том, что в поисках земной аналогии для небес и пр< сравнивает первое с настроением человека, чей петух ко что выиграл, а второе — с настроением того, чей петух только чт

Бой


Петушиные бои (тетадъен, сабунган) проводятся на ринге размером около пятидесяти квадратных футов. Как правило, они начинаются ближе к вечеру и продолжаются часа три— : до захода солнца. В программу входят девять или де-самостоятельных поединков (сехет). В главных чертах поединок совершенно похож на другие: решающего нет, поединки не связаны между собой, форма их неизменна, и каждый поединок происходит на i, определенном совершенно ad hoc6'. После того

поединок окончен и причин для страстей не осталось —

по пари выплачены, проклятия высказаны, петухов распределены, — семь-восемь, а возможно, и на мужчин, каждый с петухом, незаметно проскальзывают на и стараются там подобрать для своего петуха подхо-противника. Это, как правило, занимает не менее минут, а часто намного больше, и делают это вполго­лоса, не глядя прямо друг на друга и даже друг друга не заме­чая. Тот, кто непосредственно этим не занят, наблюдает это занятие, в лучшем случае искоса и маскируя свой интерес; тот, кто сам в смущении этим занимается, старается делать вид, будто в действительности ничего не происходит.

Когда пары подобраны, тот, кто не нашел соперника сво­ему петуху, отходит в сторону все с тем же глубоко безразлич­ным видом, а выбранным петухам прикрепляют шпоры (тад-жи) — острые как бритва стальные шипы длиной четыре или пять дюймов. Это очень тонкая операция, которую умеет де­лать как следует очень небольшое число мужчин во всей де­ревне, полдюжина или около того. Человек, прикрепляющий шпоры, всегда сам их и делает, и если петух, которого он го­товит к бою, побеждает, то владелец победителя вручает ему ногу со шпорой побежденного петуха. Шпоры прикрепляют, обматывая длинную бечевку вокруг основания шпоры и ноги петуха. По ряду причин, о которых я еще скажу, это делается всякий раз по-разному и является в высшей степени проду­манной процедурой. Знания о шпорах обширны: точить их следует только в полной темноте и когда нет луны, нельзя по­зволять смотреть на них женщинам и т. д. Их всегда берут в руки (будут их использовать или нет) с тем же странным сме-нервной дрожи и чувственности, которые балийцы i образом в отношении к ритуальным пред-

После того как шпоры прикреплены, два петуха их секундантами (которые могут быть, а могут и не быть их владельцами) друг против друга в центр ринга9. После чего берут кокосовый орех с небольшой дырочкой и бросают его в ведро с водой, он тонет в течение 21 секунды; этот период называют «тьенг», и его начало и окончание знаменуют уда­ром гонга. В течение 21 секунды секунданты (пенгангкеб) не права касаться своих подопечных. Если, как иногда I, петухи за этот период не успевают сцепиться, то их берут в руки, ерошат им перья, дергают их, толкают, ки понукают и опять выставляют в центр ринга; и все нается снова. Случается, что они вообще отказываются бить­ся или же один из них все время убегает, в этом случае их


482

483


15

i игра: заметки о петушиных боях у fniiniiiieii


помещают вместе под одной плетеной клеткой, и там они во­лей-неволей начинают биться.

По большей части, однако, петухи почти сразу же нале­тают друг на друга и начинают друг друга клевать, бить кры­льями и ногами, в приступе животной ярости, такой полной и абсолютной и по-своему столь красивой, что это, можно сказать, почти абстрактная, платоническая идея ненависти. В мгновение ока один или другой из них наносит противни­ку удар шпорой. Секундант петуха, нанесшего удар, немедлен­но подхватывает своего питомца, чтобы не дать ему получить ответный удар, ибо в этом случае бой может закончиться смертью обоих петухов, так как они в ярости раздерут друг друга на части. Это возможно, особенно если, как часто слу­чается, шпора застрянет в теле противника, ведь тогда напа­дающий петух оказывается во власти своего раненого

Когда птицы снова в руках секундантов, кокосовый орех опять бросают в ведро три раза подряд, после чего петуха, на­несшего удар, ставят, чтобы показать, какой он крепкий, он сам демонстрирует это, неспешно похаживая по рингу, пока погружается кокосовый орех. После чего тот бросают в еще два раза и бой возобновляется.

В течение этого интервала (немногим большего, чем минуты) секундант раненого петуха изо всех сил хлопочет i ним - как хлопочет между раундами тренер вокруг сильно по­битого боксера, - чтобы привести его в форму для последней, отчаянной попытки добиться победы. Он дышит ему в клюв: засовывает петушиную голову целиком себе в рот, обсасыва­ет ее и в нее выдыхает, - взъерошивает ему перья, приклады­вает к ранам различные примочки и любым способом стара­ется поднять остатки его духа, который мог еще у него сохраниться. Когда он снова ставит его на землю, то сам обыч­но весь бывает перепачкан в петушиной крови, тем не менее в боях с высокими ставками хороший секундант ценится на вес золота. Лучшие мастера могут буквально мертвого петуха поставить на ноги, по крайней мере на время, достаточное для второго, финального, раунда.

В этой решающей схватке (если она состоится; иногда ра­неный петух издыхает прямо в руках секунданта или сразу, как только тот опять ставит его на ринг) петух, первым нанесший удар, обычно добивает своего ослабевшего противника. Но такой исход далеко не очевиден: если петух в силах двигать­ся - значит, он может и биться, а если он может биться, то он может убить соперника, ведь в конечном счете важно то, ка­кой петух издохнет первым. Если раненый петух,

удар, все-таки оказыиаекя способным

удар другому, то он официально признается победителем,

даже если сам падает и испускает дух секундой позже.

И вся эта драма — за которой тесно сплотившаяся вокруг ринга толпа следит в мертвой тишине, производя телами дви-;, кинестетически согласное с движением животных,

своих бойцов безмолвными I, вертя головами, массой откидываясь назад, к краю ринга летит смертоносная шпора (говорят, что слиш­ком внимательные зрители иной раз лишаются глаза или пальца), и снова в едином порыве приникая к рингу, — ок­ружена целым сводом тщательно разработанных и очень под­робных правил.

Эти правила вместе с массой сопровождающих их фоль­клорных историй на тему петухов и петушиных боев записа­ны в пальмовых манускриптах («лонтар», «ронтал»), которые передаются из поколения в поколение вместе со всеми юри­дическими и культурными традициями деревни. Во время боя рефери («сая комонг»; «джуру кембар») - человек, кото­рый бросает в ведро кокосовый орех, - следит за тщательным выполнением этих правил, и его авторитет в этом непрере­каем. Мне ни разу не приходилось видеть, чтобы мнение ре­фери оспаривалось хоть в чем-то даже наиболее мися проигравшими, и ни разу не приходилось

в частной беседе, чтобы кто-нибудь обвинял в неспра-какого-нибудь рефери или хотя бы вообще жа-на него. Работу рефери выполняют только достой­ные, солидные и, учитывая сложность упомянутого кодекса правил, умные жители, да и люди принесут своих петухов только на тот бой, которым руководят именно такие рефе­ри. К рефери обращаются и при обвинениях в жульничестве, которое редко, но иногда все-таки происходит; а в тех исклю-яях, когда оба петуха издыхают практически з, опять же именно ему приходится решать, кто издох первым (или провозглашать ничью, хотя балийцы это­го не любят). Рефери можно сравнить с судьей, с царем, со жрецом или с полицейским - он воплощает в себе черты всех их, это под его твердым руководством животная страсть боя находит выражение в рамках факта гражданского закона. Я видел на Бали десятки боев и ни в одном не наблюдал стол­кновений относительно правил. Действительно, я никогда не видел каких-либо открытых столкновений, кроме столкно-

самих петухов.

Подобная двойственность явления, которое, если рассмат-i как факт природы, кажется необузданным выраже-




484

485


15

игра: заметки о петушиных боях у балийцев




ярости, а как факт культуры может считаться формой, до совершенства, определяет петушиные бои данность. Петушиные бои — это то, Эрвин Гоффман в поисках наименования для чего-то i точно организованного, чтобы наименовать его группой, и не­достаточно бесструктурного, чтобы наименовать его толпой, обозначил как «сфокусированное собрание» — т. е. круг лю­дей, увлеченных некоторым общим действием и относящих­ся друг к другу, исходя из обстоятельств этого действия10. Та­кие собрания сходятся и расходятся; их участники меняются; ь, которая их объединяет, дискретна - это скорее процесс, который возобновляется от случая к слу­чаю, а не процесс продолжающийся, который протяжен во времени. Форма такого собрания определяется ситуацией, которая его порождает, платформой, на которой, по выраже­нию Гоффмана, оно стоит, но все же это - форма и притом

! определенная. Для конкретной ситуации - совещания х, хирургической операции, партийного собрания,

протеста, петушиного боя — платформа создается сама собой, на основе общей культурной озабоченности (в данном случае, как мы увидим, предметом последней является борь­ба статусов), которая не только определяет главную цель, но, собирая действующих лиц и создавая фон, приводит ситуа­цию в действие.

В классические времена (в данном случае до голландско­го вторжения в 1908 г.), когда на Бали не было бюрократов, которые пеклись бы о нравственности народа, организация петушиных боев была делом исключительно светским. Выс­тавить петуха на важный, значительный бой было для взрос­лого мужчины непременным гражданским долгом; налог, ко­торый взимался с петушиных боев, происходивших, как правило, в базарный день, служил важным источником го­дового дохода государства; покровительство искусствам счи­талось почетной обязанностью принцев, а петушиный ринг, или «вантилан», находился в самом центре деревни, побли­зости от таких сооружений балийской цивилизац ние Совета, храм истоков, базарная площадь, башня, а также дерево баньян. Сегодня, за исключением не­которых случаев, новая мораль делает невозможным

жизни и кровавым спортом; однако, хотя и менее прямо вы-эта связь остается все такой же тесной и незыб-1. Чтобы ее объяснить, нужно обратиться к тому аспекту петушиных боев, вокруг которого сконцентрированы все ос-и через который они с наибольшей силой проявля-

ются; к аспекту, которого я пока столь старательно избегал. идет, конечно же, о ставках.

Пари равные и неравные

никогда не сделают просто то, что можно сложно, и петушиные бои — не исключение из этого пра­вила.

Во-первых, существуют два типа пари, или «то» (toh)11: одно главное пари, которое заключается в центре ринга меж­ду основными участниками состязания («то кетенга»), и мно-второстепенных, которые заключаются вокруг ринга зрителями («то кесаси»). Первое - обычно на крупную сумму, другие — обычно на мелкие. Первое является коллек-и заключается между союзами спорщиков, группиру-вокруг владельцев петухов; другие индивидуальны и заключаются между отдельными людьми. Первое — это осто­рожное, весьма скрытое, почти тайное соглашение членов со­юзов и рефери, совещающихся, как заговорщики, в центре ринга; прочие же заключаются вокруг ринга в атмосфере им­пульсивного крика, публичных предложений и публичных договоренностей возбужденной толпы. Самое любопытное и, как мы увидим, наиболее показательное состоит в том, что ставки в первом пари всегда, без исключений, равные, а ставки в других, также без исключений, всегда разные. От величины той значительной суммы, что устанавливается в центре, зависят меньшие ставки вокруг ринга.

Центральное пари - официальное, оно окружено сетью правил и заключается между двумя владельцами петухов в присутствии рефери, как наблюдателя и общественного сви-i12. Это пари, которое, как я уже сказал, всегда сравни-крупное, и иногда очень, никогда не устанавливается просто владельцами, от чьего имени оно заключается, но обя­зательно с участием четырех или пяти, иногда семи или вось­ми человек — родни, деревенских приятелей, соседей, близких друзей. Если владелец не особенно богат, он может даже не быть главным вкладчиком, хотя должен внести от своего име­ни существенную сумму, чтобы только показать, что не уча­ствует ни в каком надувательстве.

В 57 матчах, о которых у меня имеются точные и достовер­ные записи в отношении центрального пари, размер послед­него составлял от 15 до 500 рингитов, в среднем — 85 ] тов, и устанавливался достаточно четко по трем уровням:,

: боев (от 15 до 35 рингитов с каждой стороны) их было




486

487


15

Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев




45% от всего числа, для средних (от 20 до 70) — около 25% ; крупных (от 75 до 175) — около 20%; исключения — небольшое число очень мелких и очень крупных боев. В обществе, где нор­мальный дневной заработок работника физического труда — ра­бочего на кирпичном заводе, батрака на ферме, носильщика на рынке - составляет около трех рингитов в день, учитывая, что петушиные бои в том месте, которое я изучал, устраиваются в среднем один раз в два с половиной дня, — это, несомненно, се­рьезная игра, даже если ставки чаще делают сообща, чем ин-

Периферийные пари, однако, нечто совершенно другое. В противоположность официальному, законному соглашению в центре, эти пари заключаются скорее в обстановке, для разбушевавшейся биржевой стихии. Существуе ная и всем известная система ставок: они следуют в непрерыв­ном ряду - от 10:9 в начале ряда до 2:1 в его конце: 10-9, 9-8, 8-7, 7-6, 6—5, 5—4, 4-3, 3—2, 2-1. Человек, который хочет поставить на петуха-аутсайдера (оставим пока в стороне воп­рос о том, кого именно признают фаворитом, «кебут», а кого — аутсайдером, «нгаи»), выкрикивает номер ставки из начала ряда, называя тем самым долю, которую сам хочет получить. Если он выкрикивает «газал», «пять», значит, он хочет поста­вить на аутсайдера 5:4 (или, если смотреть с его точки зре­ния, — 4:5); если он выкрикивает «четыре», то хочет поставить 4:3 (для него это, опять-таки, будет «три»); если «девять» — 9:8 и так далее. Человек же, ставящий на фаворита и поэтому бес­покоящийся о доле, которую может отдать, по возможности играет на понижение и выкрикивает масть петуха: «коричне­вый», «пятнистый» и т. п.13.

Таким образом, перекрикивая всю толпу, ставящие на аут­сайдеров и ставящие на фаворитов начинают присматри­ваться друг к другу, иногда с диаметрально противоположных концов ринга, как к потенциальным партнерам по пари. Ста­вящий на аутсайдера старается поднять сумму пари, ставящий на фаворита стремится ее понизить14. Ставящий на аутсайде­ра, выступающий в данной ситуации в роли просителя, по­казывает размер предлагаемой ставки на пальцах и энергич­но трясет при этом рукой. Если кто-либо из ставящих на фаворита отвечает ему тем же жестом, пари заключается, если то они перестают переглядываться, и поиск про-

Заключение пари вокруг ринга, после того как уже заклю-центральное пари и сумма его оглашена, превращается в нарастающее крещендо криков. Те, кто ставит на петухов-аутсайдеров, делают свои предложения всем, кто только мо-

жет их принять, в то время как те, кто ставит на фаворитов, но недоволен предлагаемыми суммами, выкрикивают столь же не­истово масть петуха, давая понять, что они тоже отчаянно хо­тят сделать ставку, но только на более низкие суммы.

Процесс выдвижения ставок (который тяготеет к опреде­ленной согласованности, ибо в каждый конкретный момент почти все, кто кричит, выкрикивают примерно одни и те же ставки) начинается со ставок, находящихся ближе к концу ряда, — 5:4 или 4:3, - и затем с большей или меньшей быс­тротой продвигается к началу ряда, доходя в конечном итоге до тех или иных ставочных величин. Люди, которые кричат «пять» и в ответ слышат только «коричневый», начинают кричать «шесть»; каждая из сторон старается как можно бы­стрее склонить других выкрикивающих к своей ставке либо ретируется со сцены, поскольку ее ставки перебиваются бо­лее щедрыми предложениями соперников. Если происходит повышение ставок и партнеры все еще не удовлетворены, процедура повторяется, ставки повышаются до «семи» и т. д.; редко и в случае очень крупных боев ставки поднима-[ до верхнего предела - до «девяти» или «десяти». Изред­ка, если очевидно, что петухи неудачно подобраны, го движения вверх может вообще не происходить, или начинается снижение до 4:3, 3:2 и уж совсем-совсем редко до 2:1; при этом процесс снижения ставок сопровождается со­кращением числа пари, в то время как процесс повышения : сопровождается увеличением числа пари. Но обычная . — это движение ставок в течение более короткого или более длинного периода времени вверх по шкале (для пери­ферийных ставок) в направлении несуществующего полюса равных ставок, и большая часть пари заключается в диапа­зоне от 4:5 до 8:715.

По мере приближения того момента, когда секунданты выпускают петухов, крики - по крайней мере, в поединке, где центральная ставка велика, - становятся почти неистовы­ми, поскольку игроки, не нашедшие партнеров по доступным для себя ставкам, отчаянно стараются сделать это в после­днюю минуту. (Когда же центральная ставка мала, происхо­дит обратное: заключение пари идет по угасающей, крики стихают, разница между ставками увеличивается, и люди те­ряют интерес.) Хорошо организованный поединок с высоки­ми ставками - такого рода поединок балийцы называют «на­стоящий петушиный бой» - имеет характер массового сценического действия, и возникает все растущее ощущение, что сущий хаос вот-вот захлестнет все — всех этих людей, которые размахивают руками, кричат, толкаются, цепляют-


488

489


15

игра: заметки о петушиных боях у балийцев




ся друг за друга, - и впечатление это только еще более усили­вается, когда в одно мгновение внезапно обрушивается мерт­вая тишина, будто кто-то перекрыл поток: раздается удар гон­га, петухи выпускаются, и начинается бой.

Когда он заканчивается - через промежуток времени где-то от пятнадцати секунд до пяти минут, - все ставки немед­ленно выплачиваются. Никаких долговых расписок («IOU»7') не бывает, во всяком случае между непосредственными учас­тниками пари. Можно, конечно, занять деньги у приятеля перед тем, как предложить или принять ставку, но когда ты ее предлагаешь или принимаешь, деньги уже должны быть у тебя в руках, и в случае проигрыша расплатиться надо тут же на ме­сте, до начала следующего поединка. Это железное правило, и как мне ни разу не довелось слышать, чтобы кто-то оспари­вал решение рефери (хотя, несомненно, такое иногда должно было случаться), так я ни разу не слышал, чтобы кто-то скрыл­ся, не отдав проигрыш, - может быть, потому что в разгоря­ченной петушиным боем толпе последствия этого могут быть (что случалось, как передают, с мошенниками) ужасными и

Как бы то ни было, асимметрия между ]

и неравными периферийными ставками обозначает главную аналитическую проблему для теории, в которой i ки петушиных боев рассматриваются как звено, < сами бои с более широким миром балийской культуры. В ней предлагается путь решения этой проблемы и

Первое, что следует по этому поводу заметить: чем выше центральное пари, тем более вероятно, что поединок действи­тельно будет равным. Это подсказывает элементарная логика. Если вы ставите на петуха 15 рингитов, у вас может быть охо­та продолжать в том же духе, даже если вы чувствуете, что ваш петух подает не очень большие надежды. Но если вы ставите 500, то очень и очень вероятно, что вам не захочется риско­вать. Поэтому для поединков, на которых заключаются круп­ные пари и в которых, конечно же, участвуют лучшие петухи, последних стараются подбирать с особым тщанием - как мо­жно более равных по размеру, физической форме, драчливо­сти и т. д. - учитывается все, что в человеческих силах. Что­бы обеспечить равенство возможностей, часто используются разные способы прилаживания шпор. Если один из петухов кажется сильнее, то договариваются о том, чтобы его шпора была расположена под менее выгодным углом, — в отношении видов положений, в которых крепятся шпоры, надо сказать,

[ изобретательность. Еще более тща-

тельно должны также подбираться искусные секунданты, ко­торые умеют находить петуху пару в точном соответствии с его способностями.

Короче говоря, в случае боев с крупными ставками для того, чтобы получился поединок с действительно равными возможностями, предпринимаются очень серьезные уси­лия — и это хорошо осознается. В случае боев со средними ставками усилий предпринимается меньше, а при низких ставках- еще меньше, хотя почти всегда стараются сделать шансы хотя бы приблизительно равными. Ведь даже при ставках в 15 рингитов (пять дней работы) никто не хочет де­лать равные ставки в совершенно безнадежной ситуации. И снова статистика, с помощью которой я хочу это подтвер­дить. Из моих 57 поединков фаворит выиграл 35, аутсайдер -24; соотношение - 1,4 : 1. Но если взять среднюю ставку цен­трального пари, 60 рингитов, то соотношение в группе мат­чей, где ставки пари были выше, будет уже 1,1:1 (12 фавори­тов, 11 аутсайдеров), а в группе поединков, где ставки были ниже, - 1,6:1 (21 и 13). Если же взять самые крайние то в очень больших боях, где центральные пари более 100 рингитов, соотношение будет 1:1 (7 на 7), а в ■ мелких боях, ставки пари в которых были ниже 40 рингитов, соотношение будет 1,9:1 (19 и 10)16.

Из этого предположения - чем выше центральные пари, тем более равные шансы имеют бьющиеся петухи, — более или менее непосредственно следуют две вещи: 1) чем выше центральные пари, тем больше ставки периферийных пари тя­готеют к началу ряда ставок, и наоборот; 2) чем выше централь­ные пари, тем больше число пари, заключаемых на периферии, и наоборот.

Логика в обоих случаях одинакова. Чем более равные шан­сы на получение равных выигрышей в действительности дает бой, тем менее привлекательным оказывается нижний конец ряда ставок и тем, следовательно, ближе они должны быть к его началу, чтобы быть принятыми. Что это так, очевидно из простого наблюдения, из собственных объяснений балийца-ми этого вопроса и из более систематических наблюдений, которые мне удалось собрать. Поскольку трудно сделать точ­ный и полный перечень всех периферийных пари, этот аргу­мент сложно выразить в числовой форме, но во всех записан­ных мной случаях согласованные ставки между ставящим на фаворита и ставящим на аутсайдера заключаются в пределах совершенно определенного минимально-максимального ин­тервала, на который, действительно, падает основная масса (в большинстве случаев приблизительно от двух третьих до трех




490

491


15

игра: заметки о петушиных боях у балийцев




ртых) пари: в боях с высокими центральными пари став­ки были на три или четыре пункта выше по шкале в направ­лении к началу ряда, чем в боях с низкими центральными пари, а в средних боях ставки располагаются, как правило, в середине. Разумеется, в деталях бывают и отклонения, но об­щий образец достаточно постоянен: способность централь­ного пари подтягивать периферийные пари к собственной модели равных ставок прямо пропорциональна размеру цен­ой ставки, а размер этой ставки прямо пропорциона-тому, насколько тщательно подобраны равные по силе петухи. Что же касается числа заключенных пари, то в поедин­ках с высокими ставками заключается больше периферийных пари, поскольку такие поединки считаются «более интерес­ными» не только потому, что исход их в меньшей степени предсказуем, но и потому, что в них больше поставлено на карту — и с точки зрения денег, и с точки зрения петухов, и, следовательно, как мы увидим, с точки зрения социального

радокс сочетания единой ставки в центре ринга с разны­ми периферийными ставками - только кажущийся. Две сосу­ществующие системы заключения пари, хотя формально не взаимосвязаны, на самом деле не противоречат друг другу, а являются частью единой более широкой системы, в которой центральное пари - так сказать, «центр гравитации», который i это пари больше, тем сильнее) притягивает периферийные [ к началу шкалы ставок. Таким образом, центральное пари «делает игру», или, точнее, определяет ее, характеризуя то, что вслед за Иеремией Бентамом я буду называть ее «глубиной». Балийцы стремятся организовать интересный, если хотите, «глубокий» поединок, заключая центральное пари на как можно более крупную сумму, для чего петухи подбира-;я как можно более равные и внушительные, чтобы ис-{ боя был, таким образом, как можно более непредсказу­ем. Это не всегда им удается. Примерно половина поединков получаются довольно незначительными и не очень инте­ресными — я бы их назвал, пользуясь той же терминологи­ей, «мелкими». Но этот факт противоречит моей концепции не больше, чем тот факт, что большинство художников, по­этов и драматургов являются посредственными, — мнению, что усилия художников направлены на достижение глуби­ны и с определенной частотой приближаются к ней. Харак­тер артистического способа действия довольно точен: цен­тральное пари — это средство, механизм для создания «интересных», «глубоких» поединков, но не причина или, по крайней мере, не главная причина того, почему они инте-

ресны; оно — источник их привлекательности, субстанция их глубины. Вопрос о том, почему такие поединки являются ин­тересными, — а что касается балийцев, то даже совершенно захватывающими, — выводит нас из области внешних отно­шений в более широкий социологический и социально-психологический контекст и к не совсем экономическому представлению о том, чему равна «глубина» этой игры18.

Игра с


: Бентама «глубокая игра» мы находим в его книге «Те­ория законодательства»19. Под ним он имеет в виду игру, в которой ставки настолько высоки, что, с его утилитаристской точки зрения, людям вообще неразумно в нее ввязываться. Если человек, зарабатывающий тысячу фунтов (или ринги-тов), ставит пятьсот из них на равное пари, ясно, что предель­ная выгода от каждого фунта, который он ставит, в случае выигрыша меньше, чем предельный ущерб от каждого фунта, который он ставит, в случае проигрыша. В действительно глу­бокой игре оба играющих оказываются в таком Оба они рискуют головой. Сойдясь вместе удовольствия ] они вступают в отношения, которые принесут участникам, рассматриваемым совокупно, больше настоящего огорчения, настоящего удовольствия. Поэтому Бентам пришел к вы-

f, что глубокая игра аморальна с точки зрения первых и поэтому — характерное для него умозаключе-быть запрещена законом.

Но более, чем этическая проблема, интересен (во всяком случае, в отношении нашего здесь предмета) тот факт, что, не­смотря на логическую убедительность бентамовского анали­за, люди все же вступают в такую игру, делают это страстно и часто, даже невзирая на угрозу законного наказания. Для Бен-и тех, кто думает так же, как и он (в наши дни это боль-частью юристы, экономисты, некоторые психиатры), объяснение состоит в том, как я уже сказал, что эти люди ир­рациональны; они, мол, наркоманы, фетишисты, дети, идио­ты, дикари, которые нуждаются в защите от них самих, ко для балийцев, хотя они, естественно, не могут красноречиво сформулировать свою позицию, объяснение в том, что в такой игре деньги не столько мера полезности, име­ющейся или ожидаемой, сколько символ моральной значимо­сти, сознаваемой или внушаемой.

Фактически в мелких играх, в которые вовлечены не столь большие денежные суммы, понятия приращения и


492

493


15

Гдубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев




денег суть более близкие синонимы выгоды и ущерба— в прямом, не распространенном смысле, — удо­вольствия и огорчения, счастья и несчастья. В глубоких иг­рах, в которых денежные суммы велики, на карту ставится нечто большее, чем материальная выгода, а именно уваже­ние, честь, достоинство, почтение — одним словом (правда, на Бали это слово весьма многозначно) статус20. Но ставит­ся символически, поскольку в результате петушиных боев

статус в действительности не меняется разорения увлеченных игроков не в счет); он

на короткое время укрепиться или пошатнуться. Од-i для балийцев, — а для них нет ничего более приятного, выказать кому-либо оскорбление, и ничего бо­лее неприятного, чем такое неявное оскорбление получить, особенно когда все это происходит в присутствии общих зна­комых, которых не обманешь показным поведением, — все это действительно глубокая драма.

Из этого вовсе не следует, должен сразу заметить, что деньги не имеют для балийцев значения или что потратить 500 рингитов им не сложнее, чем 15. Такой вывод был бы аб­сурден. Именно потому, что в этом - почти нематериалис-— обществе деньги имеют значение, и притом большое, чем большей суммой человек рискует, тем больше он рискует многими другими вещами, такими, как гордость, самообладание, хладнокровие, мужественность. И пусть рискует он этим тоже ненадолго, но зато публично. В глубоких петушиных боях владелец и члены его команды, а также, хотя и в меньшей степени, как мы далее увидим, те, кто ставит на его петуха на периферии, рискуя деньгами, рис­куют и статусом.

По большей части, именно потому, что предельный ущерб проигрыша при высших ставках пари столь велик, участвовать в таких пари означает - иносказательно и ме­тафорично, через посредство своего петуха - ставить на кон свое публичное «я». И хотя последователю Бентама пока­жется, что это только еще больше усиливает иррациональ­ность предприятия, для балийца главным образом то, что иррациональность усиливается, придает всему этому мно­гозначительность. И поскольку (если следовать, скорее, Веберу, чем Бентаму) наделение жизни значением - глав­ное стремление и первостепенное условие человеческого существования, такой способ осмысления более чем ком­пенсирует сопряженные с игрой экономические затраты21. Действительно, если иметь в виду, что в крупных

равные, значительных изменений в

тех, кто регулярно принимает в них участие, не происходит, поскольку в конечном итоге шансы более или менее равны. На самом деле, как раз в меньших, «мелких» боях, в которых находим горстку подлин­ных, по-настоящему одержимых игроков — тех, кто участву­ет в игре главным образом из-за денег, происходят «реаль­ные» изменения в социальном положении, и в значительной степени в сторону снижения. Но таких людей, азартных иг­роков, «истинные петушиные бойцы» весьма презирают как дураков, которые ничего не понимают в игре, как плебеев, которые просто не видят сути всего происходящего. Они, эти одержимые - добыча для истинных энтузиастов, тех, кто понимает, как надо играть; вытянуть из них немного денег — это сделать довольно легко, вовлекая их (пользуясь их жад­ностью) в иррациональные пари не равных по силе петухов. Большинству одержимых действительно случается за заме­чательно короткое время полностью разориться, но все ра­вно, один или два таких персонажа всегда присутствуют на боях; они закладывают свою землю и продают одежду, что­бы иметь возможность в любое время держать пари22.

Такой порядок соотношения «статусного риска» более глубоких боев и, наоборот, «денежного риска» более боев фактически общепринят. Сами игроки пари, формируют соответствующую социоморальную иерар­хию. Как уже упоминалось, в большинстве петушиных боев непосредственно около ринга возникает большое число бес­смысленных азартных игр, выигрыш в которых определяется элементом чистой случайности (рулетка, кости, подбрасыва­ние монетки и «боб-под-ракушкой») и которые организовы­ваются «второстепенными» зрителями. Ставки в таких играх, конечно, ничтожно малы. В них играют только женщины, 1, подростки и разные другие категории населения — ни-г, социально презираемые или странные личности, — которые не являются (или пока не являются) игроками на петушиных боях. Мужчины, участвующие в петушиных боях, стыдятся даже близко подходить к этим людям. Несколько выше последних по положению те, кто хотя и не участвуют сами в петушиных боях, но в мелких поединках заключают пари вокруг ринга. Далее следуют те, кто выставляют своих петухов в малых или изредка в средних поединках, но статус их недостаточен, чтобы участвовать в крупных поединках, хотя они время от времени и могут делать ставки и в таких поединках. И наконец, следуют достойные члены общества, солидные граждане, вокруг которых вращается местная жизнь, которые участвуют в крупных боях и заключают на




494

495


15

Глубокая игра: заметки о

боях;



них периферийные пари. Ядро, вокруг которого сосредото­чиваются такого рода сообщества, составляют люди, которые лидируют в игре и определяют ее, так же как они лидируют в обществе и определяют его. Когда балийский мужчина по­чти благоговейным тоном говорит об «истинном петушином бойце», «бебато» («держателе пари») или «дьюру курунг» («владельце клетки»), то имеет в виду именно такого чело­века, а не того, кто привносит дух игры «боб-под-ракушкой» в совершенно иной, неподходящий контекст петушиных боев, и не отпетого азартного игрока, «потёт» (слово, допол­нительное значение которого — вор или подлец), и не ску­чающего участника поневоле. Для первого то, что происхо-

- на поединке, гораздо ближе к affaire d'honneur*' (хотя, при способности балийцев к реальному воображению, про­литая кровь лишь фигурально является людской), чем к ту­пому механическому дерганию рычага игрового автомата.

Глубокими балийские петушиные бои делают не сами по себе деньги, но то, что деньги (чем большая сумма, тем силь­ней) могут вызвать: перенесение балийской статусной иерар­хии в область петушиных боев. Если с психологической точ­ки зрения это — Эзопово воспроизведение идеального/ демонического, в значительной степени нарциссистского мужского «я», то с социологической — это такое же Эзопово воспроизведение сложного комплекса напряжений, которые устанавливаются контролируемыми, приглушенными, цере­мониальными, но все же глубоко прочувствованными взаимо­действиями этих «я» в контексте каждодневной жизни. Пусть петухи представляют лишь личности своих владельцев, явля­ются животными отражениями психической формы, но пету­шиный бой представляет собой - точнее, специально органи­зован так, чтобы представлять собой - модель социальной матрицы, сложной системы накладывающихся друг на друга, частично дублирующих друг друга, высококорпоративных групп (деревень, групп родственников, ирригационных сооб­ществ, храмовых общин, «каст»)23, к которым принадлежат люди. И в той же мере, в какой престиж - с необходимостью его подтверждать, защищать, прославлять, оправдывать, про­сто наслаждаться им (но, учитывая строго обязательный ха­рактер балийской стратификации, не добиваться его), — явля­ется, по-видимому, центральной движущей силой общества, он является (если отвлечься от блуждающих половых членов, кро-кертвоприношений и денежного обмена) и центральной [ силой петушиных боев. Это развлечение и кажуща­яся забава, если вновь воспользоваться выражением Эрвина

24

., — «кровавая баня для статусов»24.

Проще всего это объяснить, и по крайней мере до некото­рой степени продемонстрировать, на примере все той же де­ревни, где я ближе всего наблюдал петушиные бои, - в кото­рой произошла описанная мной облава и в которой собран мой статистический материал.

Как и все другие балийские деревни, эта деревня в Клунгкунгском районе юго-восточного Бали имеет сложную организацию - это настоящий лабиринт союзов и противостояний. Но в отличие от многих других деревень здесь выделяются два вида корпоративных групп, которые являются также статусными группами, и мы можем сосредо­точиться на них, рассматривая их с позиций «части как цело­го» без особого искажения фактов.

Во-первых, важную роль в деревне играют четыре крупные патрилинейные, отчасти эндогамные наследственные группы, которые постоянно соперничают друг с другом и составляют основные фракции в деревне. Иногда они группируются по две, точнее, две более крупные против двух, что помельче, и тех людей, которые не входят в группы; иногда они действу­ют каждая за себя. Внутри этих групп также существуют под­группы, подгруппы внутри подгрупп и так далее до уровня мельчайших различий. Во-вторых, сама деревня, почти пол­ностью эндогамная, противостоит другим деревням округа, в котором организуются петушиные бои (а это, как уже гово­рилось, район, имеющий общий рынок). Деревня, однако, мо­жет заключать союзы с некоторыми из этих соседей против некоторых других в различных «наддеревенских» политичес­ких и социальных обстоятельствах. Таким образом, ситуация, и везде на Бали, вполне определенная, однако общая мо-многоярусной иерархии противостояния статусов меж­ду в высшей степени корпоративными, но имеющими разное основание группировками (и следовательно, между их члена­ми) носит самый общий характер.

В связи с этим стоит принять во внимание - в поддержку общего тезиса, что петушиные бои, и особенно глубокие пе­тушиные бои, в основе своей являются драматизацией про­блемы статусов — следующие факты, которые, что пространного этнографического описания, я просто, рую как факты. (Хотя конкретные данные, примеры, и цифры, которые можно было бы привести в их дение, обширны и несомненны.)

1. Фактически никто не заключает пари против петуха, который принадлежит члену его родственной группы. Как правило, человек чувствует себя обязанным ставить на него, это чувство тем больше, чем теснее родство и чем глубже игра.


496

497


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница