George гуницкий



страница2/4
Дата23.04.2016
Размер0.54 Mb.
1   2   3   4

БЫТЬ МОЖЕТ В РЕПИНО, НА ПЛЯЖЕ
Снова встречались в Репино.
К ним в гости приезжало немало разного своего народа

АКВАРИУМ тогда был в самом-самом начале. Медленно разгонялся. Постепенно набирал свои обороты

Однажды Джордж ждал знакомых из Первого медицинского. Уйдя из палатки на пляж, он оставил такую записку: «Быть может в Репино, на пляже, найдешь ты труп остывший мой, спеши к нему, играй и пой, для мира это не пропажа». Вскоре к Джорджу приехали Вадик Васильев, первый клавишник АКВАРИУМА, вместе со своей симпатичной подругой Олей. Они прочитали оставленное для них послание, отправились на пляж, где и обнаружили «труп остывший».

Вадим жил на улице Желябова. В доме номер пять, вход во двор. Или в доме три. Или в доме семь. В АКВАРИУМЕ пробыл не слишком долго. Несмотря на фамилию Васильев, он был евреем с фамилией Аронов, скрытой от глаз и ушей общественности. Потом – попозже – вскоре – в тоже время - появился в АКВАРИУМЕ другой Васильев –то есть Файнштейн. Который тоже - как и положено, похоже, некоторым Васильевым - не был чистокровным русским. Фан играл на чешском басу.


Когда на примате, где базировался ранний АКВАРИУМ, однажды случилась в мае 1974 года совместная запись с группой ZA, то Леонид Тихомиров(лидер ZA) беззлобно назвал в кулуарах Вадима «сукой». За не слишком совершенную игру на пианино в эпохальной джемовой композиции «Electric Птица». К счастью, Вадим об этом не узнал, да и по жизни он «сукой» вовсе не был. Даже совсем наооборот. Во время обучения в медицинском институте, в перерывах между лекциями, он садился к пианино – ежели оно было где-то поблизости – и играл «Битлз». Вся прогрессивная часть лечебного курса собиралась в это время где-нибудь поблизости. Слушали, мечтали, шутили, смеялись. Но Джордж помнит, что Вадим, в джем-сессии на примате, и в самом деле сыграл хило, не очень ритмично и вообще «не туда». Он все-таки не был профессионалом. Как, кстати, и все остальные музыканты из тогдашнего АКВАРИУМА Который только-только начинался
В то время в Первом меде учился Александр Розенбаум. Популярность в студенческом кругу у него была немалая. Джорджу нравились песни Баума, однако многие другие песни были интересны гораздо больше. В конце семидесятых. Джордж пересекся с Баумом в ДК «Невский», где несколько лет работал админстратором. Работа у Джорджа была не очень сложная. Платили мало. Но кому, где и за что тогда платили много?

Джордж учился на театроведческом факультете, на заочном отделении. В «Невском» часто показывали свои спектакли различные ленинградские театры – Малый драматический, Ленсовета, БДТ., ТЮЗ, Джордж перезнакомился с театральными администраторами и имел возможность посмотреть многие спектакли не только на выезде. Для студента-театроведа это было существенно и особенно пригодилось во время написания диплома, посвященного театральным работам Олега Басилашвили. Некоторые постановки - «История Лошади», «Пикквикский клуб», «Дядя Ваня» и другие - Джордж запросто смотрел по три-четыре раза, тогда, в годы расцвета БДТ, это не каждый театрал мог себе позволить.



С Бобом Джордж общался мало и редко. Иногда встречались и пересекались спонтанно и бессистемно. Контакты с остальными «аквариумистами» - с Дюшей, с Фаном, с Севой, также стали случайными. АКВАРИУМ тогда выступал не очень часто.Преобладали квартирники. Во время квартирников возникала совершенно особенная атмосфера, уникальная и неповторимая, напоминающая о словах из стихотворения Пола Оуэна :«Счастлив тот, кто в царство сна принесет восход»
В те безвременные времена в ДК «Невский» репетировали АРГОНАВТЫ. Джордж заходил на их репетиции, хотя золотые годы, бурная эпоха Военмеха и прочие веселые сейшена прошлых лет были у группы позади. На репетиции нередко приезжал Розенбаум, на «Скорой», .в белом халате. Но сотрудничество Розенбаума с АРГОНАВТАМИ не дало особенно качественных результатов. Вскоре он ушел на профессиональную сцену. Правда, когда в 1981 открылся рок-клуб, то АРГОНАВТЫ в него вступили и дали несколько концертов. Только они уже доживали свой век.
Боб рано стал ходить на рок-концерты. Немного раньше, чем Джордж. Самые значительные рок- н- ролльные сессии проходили в Военмехе, в Тряпке (текстильный институт), в «Молотке», в «Серой Лошади» и в Университете. Джордж первый раз попал на живой настоящий концерт вместе с Бобом, на университетском химфаке, где тогда выступал САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.
Этот концерт запомнился Джорджу навсегда.
Реальный выход в другое измерение! В другую жизнь! свободную от всей этой каждодневной безликости, весь прожорливый масштаб которой еще не был понятен в полной мере. Очень значимым элементом любого порядочного рок-концерта являлась проходка. Тогда, на химфаке, Джордж и Боб сначала некоторое время растерянно торчали во дворе и не знали, как же попасть внутрь. К счастью, вскоре появлись ушлые, все знающие знакомые, они повели Боба и Джорджа куда-то вглубь, в темные закоулки питерских дворов. Потом подошли к большой двери, к черному входу, навалились – и треснула дверь, не выдержала. Ворвались внутрь.. Коридоры, переходы, лестницы, - музыка звучала все ближе, ближе, а они - пробивались, приближались, втягивались в новое, в незнакомое, в удивительное! На небольшой сцене заканчивала саундчек группа САНКТ-ПЕТЕРБУРГ - Рекшан, Корзинин, Лызлов, Ковалев и Зайцев. Золотой состав!
Джордж работал в ДК, выдавал контрамарки на спектакли и на концерты. Учился в театральном. Не очень много тогда всего вокруг происходило – вялый, тусклый расцвет эпохи стабильного, тупого брежневского застоя. В Ленконцерте появилась рок-группа «Форвард» и стала репетировать в ДК «Невский». «Форвард» готовил к сдаче худсовету первую программу и подбирал репертуар. Джордж иногда заходил в большой зал ДК, где репетировал «Форвард». Лидер группы Алексей Фадеев искал новых авторов и новые песни. Джордж рассказал ему про Боба. Боб приехал, спел несколько песен, некоторые из них в дальнейшем стали очень известными. Фадеева они не заинтерсовали, все остались при своих: Боб с песнями и с «Аквариумом» и «Форвард» с отшлифованным и добротным репертуаром. Вскоре «Форвард» стал гастролировать по стране. Ничего особенно выдающегося, хотя для тех лет это было уже что-то, к тому же группа Фадеева оказалась одним из первых составов в СССР, который стал профессионально исполнять рок-музыку. Рок-н-рольная жизнь в стране только начинала сдвигаться с мертвой точки.
АКВАРИУМ около десяти лет находился между небом и землей..
Мне говорил Джордж, что когда он немного поднялся вверх по пескам, то снова оглянулся.. Немецкая пара оставалась на прежнем месте. Из-за ветвей и деревьев немцев было не очень отчетливо видно, однако Джордж успел заметить, что они глубже зашли в кусты, и повернулись, и нагнулись, и потом упали, и…

Да и Бог с ними! Быть может, если бы Джордж не стал подниматься по пескам и оказался неподалеку от этой немецкой пары, то услышал какое-нибудь «warum» или «was», или что-то еще на немецком языке. Но.нет, ему было сейчас уже совсем не до немцев с их песчаным и «кустарным» сексом. Еще, еще наверх!

Тропинок и дорожек уже не было, он шел по песку, стараясь ступать так, чтобы не провалиться. Джордж обходил сосны, поднимался все выше и выше. Поднялся. Снова оглянулся. Вдруг из-за плотной череды cосен прорезалась, блеснула вода. Он посмотрел вокруг. Потом назад, потом вниз. Сосны медленно уходили вниз, они оставались на месте, а Джордж поднимался,. с каждым новым шагом пространство вокруг него расширялось - раздвигалось – распахивалось – раскрывалось.
Когда Джордж вышел из мелких лабиринтов кустов и обнимающих друг друга деревьев, то увидел вершину большого песочного холма. .
НОЧНОЙ ПОРТВЕЙН
Так был открыт Остров.
Джордж рассказал про еще одну милейшую игру, в которую они в отрочестве любили играть с Бобом..

Само собой, АКВАРИУМ тогда даже не начинался.

Им – Боре и Толе - было лет примерно по триннадцать, они уже прочитали романы Ильфа и Петрова.

А происходило вот что: двор дома на Алтайской, 22. Во дворе гуляют два приличных, интеллигентных мальчика. – Боря и Толя. Бакатя неподалеку общается с соседками-пенсионерками. Все тихо, мирно, спокойно и невинно. Боря и Толя - около дома. Навстречу им идет незнакомая, пожилая женщина. Они проходят мимо нее и, поровнявшись, вежливо, любезно, совершенно невинными голосами говорят : «А мы – параноики ».

Или: «А у нас шизофреннический бред, осложненный маниакально-депрессивным психозом».

Или :«А у нас сумеречное состояние души».

Или что-нибудь еще в эдаком роде.

Реакция дам, которым самым доверительным образом это сообщалось, сначала была растерянной и неожиданной, а затем наступало нечто вроде легкого шока. После чего некоторые даже шли жаловаться Бакате. Скверно, ох как скверно, когда люди не знают классику. Однако кроме мелких разборок, ничего не случалось.


Однажды Джордж видел, как Боб шел босиком по шоссе. Май месяц, тепло. На школьном автобусе Джорджа и его класс зачем-то повезли куда-то в район Пулковских высот. Скорее всего, Боб уже учился в 239-ой, в физико-математической.С другой стороны, с таким же успехом это могло произойти в те патриархально-кремовые времена, когда Борис еще учился в 429-ой школе. Джордж говорит, что когда автобус с ним и с его однокласниками ехал по шоссе, то он вдруг увидел в меру длинноволосого парня, который шел босиком по шоссе. Это было дико круто. Джордж даже что-то крикнул! Его за это осудила учительница. Автобус проехал дальше, тогда Джордж увидел, что этот длинноволосый, босиком идущий по шоссе парень – так похожий на хиппи, про которых в те годы говорили много и часто – это Боб! Джордж, наверное, крикнул снова, и опять был осужден учительницей. Непонятно только следующее: если Джордж тогда учился в школе, то и Боб, стало быть, тоже. Причем Боб ведь учился на класс ниже, чем Джордж. Каким же тогда образом Боб умудрился идти босиком по шоссе в районе Пулковских высот? Тем более, что шел он не ночью, не поздним вечером, а либо в праздничный, либо в выходной день, когда вокруг было много автобусов. И машин. И даже людей.
Нет, не всех своих школьных учителей забыл Джордж. Кого-то и запомнил. Само собой, Асю Львовну, и других учителей. Например, был такой пожилой учитель рисования, самым главным занятием которого было требовать от учеников, чтобы они рисовали газеты. И вот, на каждом рисовальном уроке, всем ученикам приходилось в своих альбомах изображать макет титульного листа какой - нибудь газеты. Раскрашивать его.Придумывать заголовки. Это продолжалось несколько лет подряд. Бесконечная газета. Вечная газета. Охренеть можно было от уроков постоянного рисования газеты

Среди педагогов доминировали Ивановичи и Израилевны.Учительница пения вдруг однажды стала еще и учительницей истории Ее звали Дина Израйлевна Кицис, на ее уроках было приятно, она никого не давила и не унижала. Как это иногда делали иные учителя – например, учительница химии, рассказывавшая старинные дурацкие скороговорки про соли со щелочью, а потом впадавшая в трубно-истерическое состояние и с размаху лупившая указкой по кафедре.У Бори и у Толи был в старших классах общий учитель физкультуры, узколобый, здоровенный, высокий громогласный тип, который умел шумно и не к месту смеяться, что-то даже слышал про битлов, но его потом попросили уйти из школы за то, что он слишком активно пытался общаться с девушками - старшеклассницами, причем прямо в женской раздевалке.


Директора школы звали Арон Давыдович. В одной из юношеских пьес Джорджа он, наряду с Битлами, был действующим лицом. Быть может, эту пьесу Джордж написал вместе с Борисом? Иногда происходили у них подобные литературные jam-sessions.
Арон Давыдович - строгий, властный и суровый мужчина, в голубоватом костюме. Лысый. За что преданные школьники ласково называли его Фантомасом. Галстук у Арона Давыдовича тоже, видимо, имелся, однако фактуру, цвет и прочие признаки-качества директорского голстука Джордж не запомнил.. Но было, было, черт возьми, в облике Арона Давыдовича нечто неизъяснимо совдеповское, по-армейски строгое, казенное и душное.

Невозможно проигнорировать тот факт, что потом Джордж, много лет спустя, встретил Арона Давыдовича. Это произошло осенью 1982-года. Когда он работал монтировщиком в Оперной студии Консерватории. Или зимой 1983-го. Когда уже перестал работать в оперной студии и уныло трудился художественным руководителем в кошмарном ДК «Кировец». И вот, однажды, в позднее зимнее время суток, Джордж шел по Невскому. В поисках тепла. Захотелось ему приобрести некоторую дозу в меру горячительного напитка, чтобы потом без маяты и душевного уныния провести здоровенный кусок ночи в легком алкогольном трансе. За приобретением горячительного Джордж направился в гостиницу «Балтийская», был прежде такой суперотель на Невском. Джордж открыл дверь, к нему подошел швейцар. Джордж заявил, что не прочь купить портвейна. Швейцар привычно кивнул, назвал цену, исчез, появился, и тут же в его ловких, но совсем не в натруженных руках уже нарисовалась заветная бутылочка. Которая вскоре, после совершения безхитростного акта купли-продажи переместилась в руки Джорджа. Ничего удивительного в этом не было, ведь в те блаженные совдеповские времена разве что только ленивый не умел доставать - находить –приобретать - покупать спиртное поздно вечером, ночью или джае рано утром..


Через некоторое время – неделя, месяц, полтора - два месяца, а то и три – Джордж вновь решил ночью приобрести очередную бутылку вина в той же «Балтийской». Решил –и приобрел. Самое удивительное, что швейцаром в гостинице «Балтийская», у которого Джордж ночью покупал выпивку, был бывший директор 429-ой школы Арон Давыдович. Он постарел, усох, уменьшился, и все –таки еще немного походил на себя прежнего. Нет, Арон Давыдович не узнал Джорджа.

Быть может, только сделал вид, что не узнал?


Джордж сказал мне, что если так, то и черт с ним. Не брат он Джорджу, не друг и даже не дальний родственник. Продал в ночное время выпивку - и спасибо, thank you, а ведь мог бы, и подешевле портвейн продать.Если бы Арон Давыдович даже и узнал Джорджа, который во времена обучительства своего в среднем учебном заведения нумер 429 был еще Толей, то и это не стало бы - для него поводом для обкрадывания самого себя на небольшое количество мятых рублей.

Джордж после приобретения у бывшего директора школы спиртного напитка, не преисполнился теплых и нежных чувств по отношению к нему. Которого ох не зря! Совсем не зря! – называли Фантомасом. Ведь он и был по сути своей внутренней настоящим педагогическим совдеповским Фантомасом.


Наверное, в году 1965-ом или в 1968-ом, - подумал однажды Джордж, - дальнейшие жизненные перспективы представлялись Арону Давыдовичу несколько в другом свете, нежели позже, в бездонной пучине середины восьмидесятых, когда пришлось ему на пороге гостиничном, во времена закономерного распада Совдепии, не в костюме и без галстука, приторговывать всякой бормотушной дрянью.

- Интересно бы у него вот что спросить - в другой раз подумал Джордж, когда уже в самый полный рост был Джорджем, а не Толей. Подумал он об этом, соответственно через два с чем-то десятка лет после того, как купил у швейцара Давыдовича порцию дешевого alco. –Нравилась ли ему киноэпопея с Фантомасом?Смотрел ли он ее целиком? Какая из серий приглянулась более всего?


Но, увы, не спросил тогда у него Джордж, и уже едва ли удастся ему это сделать. Тем более, что потом на месте гостиницы «Балтийской», появился на Невском в меру навороченный отель «Невский Палас». А теперь – снова что-то вместо «Паласа» наворотили. Ничего не попишешь, Петербург строится и строит.
В середине восьмидесятых Джорджу с Бобом немного доводилось общаться. Боб жил-сидел тогда на крыше, на улице Софьи Перовской. И был оченно рад, и по уши погружен в создание золотой альбомной аквариумной серии - «Радио Африка», «Треугольник», «Табу» и прочие «Дети Декабря».Ну, а Джордж - тот своими делами занимался. Постигал основы роковой журналистики, резвился в ленинградском рок-клубе, ездил по бездонным просторам российским с мелкопрагматической целью рассказов о ленрок-музыке и показов в меру паршивых видеоматериалов жителям провинциальных советских полу и четвертьмегаполисов типа Перми, Тулы, Братска, Хабаровска, Ангарска или Жданова. Страстно жаждущим как можно больше и как можно глубже пропитаться вибрациями столь сладостного для них питерского рока. Иногда Боб и Джордж встречались на рок-фестах в других городах; правда, не слишком часто: в Вильнюсе в одна тысяча девяносто шестом, во время самой первой «Литуаники»; в Москве, когда Сантана и DOOBIE BROTHERS приезжали - правда, это был не фестиваль, а большой, длинный, здоровенный концерт. Еще они виделись в Северодвинске и на Соловках – впрочем, и это был не фестиваль, а «аквариумно-трилистниковский» малый северный тур.
Раз нечасто общались Боб с Джорджем и в восьмидесятые, и в девяностые, да и в двухтысячные также, то и выпивали вместе крайне редко.Никто, наверное, не поверит, что в древние юные годы АКВАРИУМ мало интересовался винно- водочными изделиями, если уж и доводилось воздать дань Бахусу, то она воздавалась в крайне мелких и убогих размерах, типа одна бутылка сухого вина на пять - шесть- семь человек. В крайнем случае, брались две бутылки. Как ни странно, но в старых аквариумном и околоаквариумном кругах тех лет это считалось вполне достаточным. Само собой, потом, в эпоху пьяных углов и распада страны под лейблом СССР, про такие дозы в порядочной музыкально- околорокерской- художественной- поэтической – актерской; в общем, в приличной богемной компании, никто бы всерьез не стал ни думать, ни говорить.
Джордж нередко посещал прежде пьяные углы. Боб, наверно, тоже был не чужд таким развлечениям. Только конкретно Джордж про это ничего не знает, вдвоем они, пожалуй, почти никогда и не выпивали, ну разве что по мелочи вроде чьих-то дней рожденья. Только это и не в счет. А ежели забежать далеко-далеко вперед, в те времена, когда АКВАРИУМ отмечал летом 2002 года свое тридцатилетие концертом в ДК Ленсовета, то после концерта, в большой и специальной гримерке за ложей «А»(про нее немногие знают), то есть даже и не в гримерке, а в специальном банкетном кабинете, куда пускают только избранных типа ДДТ и АКВАРИУМА; так вот, именно там, после концерта, Боб и Джордж немножко вместе выпили.
Что же они пили? Коньяк? Виски?

Джордж не помнит. Зато запомнилось ему, как Боб сказал : «Выпьем, что ли, в первый раз за тридцать лет…».

Преувеличения в его словах не было ни малейшего.
Джордж говорил, что во время обучения в 429-ой, в классе примерно в восьмом, он и Валера Обогрелов (да-да,тот самый, который не стал аппаратчиком АКВАРИУМА ) стали издавать стенную газету под оптимистическим названием «Вечерний Бедлам». Боб, в свою очередь,тоже затеял стенгазету и назвал ее «Тупые Известия».

Он учился тогда в седьмом классе. Однажды, на очередной линейке в школьном коридоре, завуч, преподаватель математики Петр Иванович, во время своего бог знает к чему приуроченного выступлени, сообщил, что «в седьмом «б» классе издается остроумная стенная газета, правда, под оскорбительным для ее редакции названием». Про «Вечерний Бедлам» ничего не сказал,. Видимо, не довелось ему его прочитать. Петр Иванович курил «Беломор», причем делал это прямо во время уроков, возле приоткрытой форточки. Однажды у него кончились папиросы…


ДРУГАЯ ВСЕЛЕННАЯ
…и он стрельнул у одного из одноклассников Джорджа ( в то время еще, естественно, Толи) болгарскую сигаретку.
Стрельнул. Выкурил. Потом развел руками и с улыбкой сказал: «Вкусно. Да не сытно». Этот одноклассник достаточно рано спился. Фамилия его была Васильев.
Боб, Джордж и Валера любили ездить в аэропорт. Жили не очень от него далеко. Никуда еще не летали. Незачем, не нужно было им куда-нибудь летать.
Прежде аэропорт не разделялся на «Пулково-1» и «Пулково-2», и был только там, где теперь находятся международные авиалинии. Ходили, бродили, смотрели на расписание рейсов. Потом, когда Джордж, Боб и Валера пошли назад пешком вдоль шоссе, они стали поджигать траву.

Хорошо загорелось. Классно. Душевно. По-настоящему.

Корпус аэропорта находился метрах в трехстах. Трава, кусты вовсю пылали. Начинался настоящий пожар! И аэропорт рядом!

К счастью, все обошлось. Смеясь, дошли до автобусной остановки, и страшно довольные поехали домой.


Джордж говорил, что Боб почти постоянно что-то пел – песни Битлз, Кэта Стивенса, Саймона, Дона Маклина. Шел и пел, порой даже довольно громко. Иногда, когда летними вечерами Боб возращался домой, то Джордж, услышав его голос, выходил на балкон. В этом была настоящая, цельная, вполне законченная гармония. Золотое сечение жизни в середине семидесятых. Иначе и не скажешь. В те годы ни Боб, ни Джордж такими категориями еще не мыслили, но уже не очень далеко от них находились.

Людмила Харитоновна побывала в Италии и привезла Бобу настоящие джинсы. А Джорджу вскоре родители дали тридцать пять рублей для покупки в соседнем доме у некоего Рудика Брауде темносиних вельветовых джинсов. Тоже фирменных. Боб потом с особенным значением говорил, что это «настоящий джаггеровский вельвет».


Когда Джордж забрался на песчаную гору, то увидел, что окружающий его мир исполнен высшей целесообразности. Прежде он этого столь отчетливо не замечал.

Впереди, дальше, за песчаными лабиринтами, за непостижимым и своевольным переплетением яркой и ласковой зелени, спокойно дышал залив.


Боб и Джордж жили на Алтайской улице, школа была рядом, тоже на Алтайской, а Валерий Обогрелов жил на улице Типанова. Это был один микрорайон. Отец Валеры работал где-то в пригороде, там он проводил большую часть времени . Во время его отсутствия в Ленинграде, Валера with a little help from my friends потихоньку уничтожал семейные запасы коньяка. Однажды, когда отец приехал и спросил, куда же подевалась бутылка с коньяком, Валера развел руками и лаконично ответил: «Пропало». Вообще-то с Валерой приключалось немало специальных историй. Джордж рассказывал, что ему удалось страшно запугать, затерроризировать и замистифицировать одного парнишку из младших классов. Который на свою беду жил в его же парадной, в соседней квартире..Валера внушил своему соседу, что сотрудничает с какой-то разведкой; Джордж вспоминает, как его невысокий и спокойный приятель превращался в злобного монстра, орал, отдавал жуткие приказы, требовал знать назубок радиодело, посылал парнишку в аэропорт, чтобы встретить разведчика, прилетевшего из-за границы с важным заданием, а когда посланец никого не встречал, и никто нему не подходил, и никакого задания не передавал, то приходилось возвращаться домой с пустыми руками… Тогда начиналась страшная разборка!

Помимо этого несчастному юному соседу было велено выслеживать Крайха, немецкого шпиона. Крайхом стал пожилой человек, руководивший в подвале парадной, где жил Валера, кружком технического моделирования. «Крайх» подолгу бродил по микрорайону, отыскивая на свалках и на помойках интересующие его предметы и вещи, которые потом использовал в своих опытах по моделированию. Он и понятия не имел, что за ним следили.


. Когда Джордж открыл Остров, то сразу же сообщил об этом своим аквариумным друзьям. Боб одним из первых на Остров приехал. Джордж рассказывал, что прелесть старого Острова объяснить невозможно. Как нельзя объяснить любовь, музыку, поэзию. То есть, объяснить - рассказать - изложить – обрисовать – перетереть - пережевать - раздробить словами можно все, что угодно, но представьте себе чудеса и прелести перетертой любви, раздробленной музыки, пережеванной поэзии…Вы захотите иметь с ними какое-нибудь дело? .
АКВАРИУМ во времена Острова уже реально был и постепенно, потихоньку разгонялся. Очень еще медленно.

Остров в честь открывшего его Джорджа был назван Бобом Островом Сент-Джорджа. Джорджу это не больно нравилось; ну да, ну, открыл он Остров. Что же из того? Было бы грехом и сущим безумием его не открыть! Уже после того, как Джордж покинул АКВАРИУМ, Боб сочииил песню «На Острове Сент-Джорджа». К ее буквальному воплощению в звуковую реальность Джордж не имел никакого отношения. Джордж иногда говорит, что да, конечно, он ушел из группы, его властно повлек к себе театр, только какая-то часть его души в АКВАРИУМЕ все равно осталась навсегда. И потом так было, и еще потом, и еще потом-потом, и даже уже после того, как летом 2007 года АКВАРИУМ отметил свое тридцатипятилетие. Джордж не может объяснить, отчего так происходит.


Любопытную вещь рассказал Джордж вот в связи с чем: в декабре того же 2007-го, когда АКВАРИУМ проводил свои традиционные рождественские концерты в ДК Ленсовета, то он, восседая в ложе, рядом с Митей Шагиным, слушая и наблюдая концерт, и любуясь радостными играми- колебаниями извиваниями - колыханиями аквариумных суперфанов и сверхфанок в оркестровой яме, задумался о том, сколько же раз в жизни ему приходилось бывать на аквариумных концертах? Примерно прикинул…Получилась ужасающе солидная цифра!

Что по-своему подтвердил Шагин, который хоть и продолжал после того, как Джордж задал ему коварный вопрос, вдумчиво-блаженно слушать АКВАРИУМ, и в тоже время глубинно озадачился. Потом стал подсчитывать - примеряться – соотносить – делать выводы. Ведь Митя посещает концерты АКВАРИУМА на протяжении если не всех тридцати пяти лет, то не намного меньше, - тридцати трех, тридцати двух с половиной - и при этом он бывает, как правило, на большей части питерских аквариумных выступлений, а в среднем АКВАРИУМ дает в родном городе два-три сольника за сезон, и иногда участвует в сборных концертах. Что же касается Джорджа, то он даже и подсчитывать не стал, потому что при самой приблизительной прикидке получалось, что он наблюдал АКВАРИУМ на концертах раз около ста Ежели даже не больше.


Впервые Джордж слушал, как Боб поет со сцены в школе номер 429. АКВАРИУМ - понятно наверное? - тогда еще и не начинался.

Боб осваивал акустическую гитару и однажды выступил – но не с Джорджем, который в силу собственной тупости так и не научился играть на гитаре более двух с половиной аккордов, а с одноклассником Сережей Ионовым, который потом стал фотографом. Акустический дуэт Боба и Сергея назывался «Капитаны», прозвучала романтическая песня со словами «Ведь это мы – капитаны». Только вот никто из них – ни Ионов, ни Боб - капитаном не стал.

Не стал капитаном и Джордж
На острове запросто можно было ходить без одежды. Если в выходные кто-то перебирался через тощие веточки реки Сестры, обнимающие Остров, иногда даже и с палаткой, чтобы предаться в субботу и в воскресенье несуетному пьяиству и тихому уикендному сексу, то в будни там почти никого не было видно.

Уникальная ничейная земля - песок, пляж, залив, сосны, и никого вокруг - кроме случайных странников, рыбаков, которые там никогда ничего не могли поймать или любителей по-быстрому потрахаться. Вроде тех немцев, благодаря которым Джордж и открыл Остров. В самом деле, в будние дни на Острове никого не было!

А ведь Курорт и Сестрорецк находились совсем рядом - в пятнадцати, в двадцати пяти, в тридцати восьми минутах неспешной – вялой - флегматичной - бесцельной и неторопливой ходьбы. С главного холма Острова открывался роскошный вид на Финский залив. Находясь там,наверху, Джордж ощущал себя абсолютно естественной частью этого пейзажа. Все становилось реальным.
Много лет спустя он вновь оказался на Острове.

Остров был там же, где и прежде. Толку –то! Повсюду густо и кучно громоздились корпуса пансионатов, санаториев, домов отдыха, турбаз и прочих будто бы оздоровительных заведений. Никакого главного холма уже не было и в помине. От прошлого ничего не осталось.


Однажды в 1997-ом Джордж и Боб заговорили про времена Острова и Боб сказал: «Остров в то время принадлежал другой Вселенной. Я помню, как мы переходили речку, становились на колени и землю целовали в качестве обряда допущения на Остров. Что было глубоко религиозно правильно. Поэтому Остров у меня остался в памяти как неприкосновенная земля, явно принадлежащая отчасти другому измерению…»

- Речку и сейчас можно перейти, - заметил Джордж, - но уже…

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница