Ганс Кон национализм: его смысл и история [Из книги: Hans Kohn. Natlonalizm: Its Meaning and History, 1955]



страница2/4
Дата30.10.2016
Размер1 Mb.
1   2   3   4

III. Национализм и традиция

В странах, которые образуют современный Запад, национализм, возникший в XVIII в., веке Просвещения, был в первую очередь политическим движением, направленным на ограничение власти правительства и обеспечение гражданских прав. Его целью было создание либерального и рационального сообщества граждан, представляющего средний класс, живущий в духе философии Джона Локка. В результате наполеоновских войн национализм проник в страны Центральной и Восточной Европы, в Испанию и Ирландию, где политическое мышление и структура общества были менее развиты, нежели на Западе. Средний класс был в этих странах слаб, нации были разделены на феодальную аристократию и сельский пролетариат. Здесь национализм вначале стал культурным движением, мечтой и надеждой ученых и поэтов. Этот поднимающийся национализм, как и общественное и интеллектуальное развитие вне Западной Европы, испытывал влияние Запада. Но само это влияние ранило гордость местных образованных кругов, в которых уже зародился собственный национализм; это вело к сопротивлению «чуждым» примерам, прежде всего их либеральному и рациональному мировоззрению, В итоге новый национализм здесь искал свое оправдание и отличие от Запада в наследии прошлого. Нередко древние традиции превозносились как противовес западному Просвещению. Если британский и американский национализм был порожден концепцией личной свободы и представлял народы с четко оформившейся политической жизнью, национализм других народов, не укорененный в соответствующей политической и социальной действительности, не обладал уверенностью в своих силах. Комплекс неполноценности нередко компенсировался самовосхвалением. Германский, российский или индийский национализм — все представляли себя как нечто более глубокое, чем западный национализм, более сложное по проблематике и обладающее большим потенциалом. Для такого национализма характерно стремление к поискам внутреннего смысла, размышления о национальной «душе» или «миссии», и об отношении к Западу.



Иоганн Готфрид Гердер. Национализм Запада основывался на концепции общества как производного политических факторов; в германском национализме юридическая и рационалистская концепция гражданства (по-немецки, Burgerschaft) сменилась гораздо более размытой концепцией «народа» (по-немецки, Volk), которая гораздо легче поддавалась прихотям воображения и возбуждала больше эмоций. Предполагалось, что корни народа уходят в почву отдаленного прошлого; он формируется не в ярком свете рациональных политических целей, а в процессе длительного неосознанного развития. Это был тот самый народ, который Руссо провозгласил подлинным воплощением доброго начала в природе. Гердер (1744-1803 гг.), немецкий ученик Руссо, развил теорию народной души или национального духа (Volksgeist) и его корней, развивающихся по длинной цепи национальных традиций от древних времен до наших дней.

Гердер рассматривал природу и историю в органическом развитии, как самопроявление Божественного начала в бесчиссленных явлениях жизни, в бесконечном процессе творения, где внимание сосредоточено не на всеобщем, а на индивидуальном и неповторимом. Гердер первым стал исходить из того, что человеческая цивилизация живет не в универсальном, а в ее национальных и особых проявлениях. Творческие силы универсального первоначально индивидуализируются, притом не в отдельном человеческом существе, а в коллективной личности человеческих сообществ. Люди - прежде всего члены национальных общин; только в этом качестве они могут быть подлинно творческими личностями. Они осуществляются через национальные языки и народные традиции. Народные песни и фольклор, пребывавшие до той поры в небрежении, Гердер рассматривал как величайшие проявления неиспорченного творческого духа.

Гердер не был националистом в современном смысле этого слова. Он не выдвигал требований создания национального государства или объединения народа. Для него национальность была концепцией не политической или биологической, а духовной и моральной. Политически он оставался просвещенным гуманистом и пацифистом. Родившись во владениях прусской короны, он ненавидел прусский милитаризм и охотно принял русское правление (Когда жил в Риге в 1764—1769гг.). В 1769 г. он писал: «В землях прусского короля не будет счастья пока они разделены», а обитателей их он охарактеризовал как «слишком невежественных и слишком верноподданных немцев». Он ни в коей мере не был чрезмерно привержен всему немецкому. Для него каждая нация была проявлением Божественного, которое должно не разрушать, а культивировать. Он равно уважал все национальные языки. По Гердеру, каждый человек может быть самим собой, только мысля и творя на родном языке. Он был первым, кто провозгласил право на родной язык высшим правом народа, и это право он признавал и за теми языками, на которых в то время говорили лишь неграмотные крестьяне, и не принято было признавать ни достоинства этих языков, ни возможностей их будущего развития.

Гердер был глубоко убежден, что подлинный национализм способствует укреплению мира. Князья и государства, писал Гердер, могут из политических соображений или ради укрепления своей власти помнить о войне; народы могут думать только о мирном сосуществовании: «Они никогда не омоют руки в крови (по собственной воле), и даже если их вынудят проливать кровь, для них это будет как их собственная кровь». Он был убежден, что добродетельная и цивилизованная народная жизнь более свойственна миролюбивым славянским крестьянским народам, нежели германцам — гордому воинственному народу. Гердер предрекал славянам великое будущее, и его симпатия к славянским народам, языкам и народным обычаям была мощным стимулятором пробуждающегося национального сознания молодой славянской интеллигенции начала XIX в. Теория Гердера о культурно-национальной индивидуальности и ее правах, его высокая оценка роли народных традиций и обычаев глубоко повлияли на националистическую мысль в странах Центральной и Восточной Европы.



Война за национальное освобождение. В XVIII в. интеллектуальная жизнь в Германии, Италии, России, как и во всей Европе, находилась под влиянием французского Просвещения. Рационалистические и универсалистские идеи стали общепринятыми, а французский язык был всеобщим языком европейского образованного общества. Национализм Французской революции и наполеоновские войны изменили положение. Французские победы и французское господство не только пробудили стремление к построению собственных национальных государств по французскому образцу, они привлекли внимание и к французским идеям. Новый национализм в народ не проник, он остался уделом интеллектуалов, да и то не всех. Многие видели в Наполеоне не ненавистного завоевателя, а великого человека, преобразователя, и восхваляли его в прозе и в стихах. Однако в результате продолжительных войн и гипертрофированного французского национализма, национальные чувства повсюду набирали силу и впервые достигли высшей точки в русской Отечественной войне 1812 г., чрезвычайно повысившей самоуважение русских, победивших Наполеона, а также в германской «освободительной войне» 1813 г., приведшей к «битве народов» при Лейпциге в октябре 1813 г. и к вступлению прусских и австрийских войск в Париж в следующем году.

В Италии и Германии Наполеон косвенно способствовал росту национализма уничтожением множества пережитков Средневековья и созданием основ современной системы управления. Его творением было первое в Италии королевство, а французский маршал Иоахим Мюрат (1767-1815 гг.), который в 1808 г. стал по назначению Наполеона неаполитанским королем, в 1814 г., когда звезда Наполеона клонилась к закату, выступил за единство Италии, Но народная поддержка национальных чаяний была слабой. Пока еще патриотизм был ограничен узким кругом поэтов и писателей. Самыми известными были Витторио Альфьери (1749-1803 гг.) в сборнике «Мизо-галл», яростно атаковавший французов за дерзостное стремление главенствовать над другими народами в деле цивилизации и свободы, тогда как история и природа отдают здесь пальму первенства итальянцам, и Уго Фосколо (1778-1827 гг.), который в оде «Гробницы» призывал могучие призраки прошлого Италии восстать из гроба и вновь выйти на битву за родину. После возвращения австрийцев в Италию в 1814 г. Фосколо как убежденный патриот ушел в изгнание, сначала в Швейцарию, а затем в Англию — тем же путем, которым прошел двадцатью годами позже его младший соотечественник Мадзини.

От либерального космополитизма и дружелюбного отношения к Франции повернул к национализму, противостоящему Франции и опирающемуся на традиции, русский писатель и историк Николай Карамзин (1765-1826 гг.). В молодости он был страстным франкофилом; позднее он написал «Историю государства Российского», которая приобрела широкую популярность и вызвала огромную гордость российским прошлым и древними установлениями страны, прославлявшимися Карамзиным. По Карамзину, «существование каждого внутренне связано с отечеством; благородные чувства, которые привязывают нас к нему, суть часть любви к самим себе. Общая история украшает мир в наших умах; история России украшает отечество — центр нашего существования и нашего восхищения». В 1812 г, Карамзин писал, что он бы желал, чтобы русские его времени, подобно предкам, были убеждены, что православный россиянин — самый совершенный гражданин на земле, и Святая Русь — первое государство. В борьбе против Наполеона, считавшего себя наследником Карла Великого и Цезаря, русские видели своего императора всепреемником римских императоров Константинополя, а Святую Русь — подлинной наследницей христианской Римской империи. В воображении русского народа 1812 г. Наполеон представал антихристом, ведущим призраки еретического Запада на Москву — оплот истинной веры.

Немецкий романтизм. Связь между национализмом и традицией получила наиболее сильное выражение в немецком романтизме. Романтизм как эстетическая революция был движением европейским, убежищем для воображения, которое создало поэзию, эмоционально более глубокую и мощную по воздействию, чем поэзия XVIII в. Однако германский романтизм, творчески бедный, желал быть больше, чем поэзией: он был истолкованием истории и общества, а также человеческой жизни вообще. Эти темы мобилизовали восхищение прошлым на борьбу с идеями 1789 г. Начав как крайние индивидуалисты, немецкие романтики пришли к противоположному — к подлинно гармонической, органичной народной общине, которая включает отдельную личность в неразрывную цепь традиций. Такая идеальная община-народ, по представлениям романтиков, существовала в немецком Средневековьи. Они публиковали средневековые саги и поэмы, народные песни и сказки и восхищались ими. Средневековые замки представали в их воображении памятниками ушедшей национальной славы и красоты. Даже природа становится атрибутом национального — немецкие леса и немецкие реки, особенно Рейн, который представлялся Фридриху Шлегелю (1772-1829 гг.) «абсолютно верным символом нашего отечества, нашей истории и нашего характера».

Оптимистической идеализации будущего, столь характерной для века Просвещения, романтики противопоставляли подобную же идеализацию национального прошлого. Адам Мюллер (1779-1829 гг.), политический философ немецкого романтизма, восхищался Эдмундом Бёрком и провозглашал, что британский политик XVIII в. скорее принадлежит немцам, чем британцам, которые, по мнению Мюллера, никогда не понимали его до конца. Однако у немецких романтиков не было ничего от практической мудрости Бёрка, от его уважения к свободе личности и конституционным правам. Для них национальное, или народное, государство не было общественной организацией, основанной на человеческих законах и имеющей целью обеспечение свободы, безопасности и счастья человека, а органической личностью, Божьим созданием, как и сама личность, лишь бесконечно большим и могучим, источником жизни личности. Хотя великий немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831 гг.) был не романтиком, а рационалистом, его концепция государства отражала идеи романтиков. Для него Государство было Божественной Идеей в ее земном воплощении.



Ранний немецкий национализм, В ходе войн против Наполеона романтизм во многом повлиял и на характер нарождающегося немецкого национализма. Величайшие умы Германии предшествующего периода были в оппозиции национализму. Философ Иммануил Кант (1724-1804 гг.) был представителем либерального, индивидуалистического и космополитического Просвещения. Оба величайших немецких поэта Иоганн Вольфганг Гете (1749-1832 гг.) и Фридрих Шиллер (1759-1805 гг.) обращались как к источнику возрождения не к средневековому народу-общине, а к индивидуализму античной Германии. Всю свою жизнь, даже во время войн против Наполеона, Гете выражал глубокое восхищение французским языком и французской цивилизацией. «В мрачных старо германских временах для нас можно найти столь же мало, как в сербских народных песнях или в прочей примитивной народной поэзии, — говорил престарелый Гете своему секретарю Эккерману. — Ее, конечно, какое-то время читают, а какое-то время ею интересуются, но только для того, чтобы отложить ее в сторону. Над человечеством уже нависла слишком густая тень его собственных страстей и собственной судьбы, чтобы оно нуждалось в еще большей мрачности, происходящей от мыслей о безрадостных временах примитивности и варварства. Человечеству нужны ясность и спокойствие, ему нужно обращаться к тем эпохам в искусстве и литературе, когда высшие человеческие личности достигали совершенства в культуре, а затем, достигнув примирения с самими собой, могли излить благословения культуры на других».

Гете видел в Наполеоне великое человеческое явление, которое воплощает дух исторического развития, прорывающий все этнические и национальные границы. Но его современник немецкий философ Иоганн Готлиб Фихте (1762-1814 гг.), как и большинство немецких националистов, видел в прусском государстве оплот культуры и организованной свободы. Когда Пруссия в 1806 г. была разгромлена, Фихте в «Обращении к германской нации», прочитанном в Берлине зимой 1807—1808 г. призвал немцев не только к национальному возрождению, но и к мировому лидерству в области культуры. По языку, мышлению и истории оно уготовано именно немцам. Из цивилизованных народов Европы, доказывал Фихте, только немцы говорят на оригинальном языке, в то время как французы, англичане, испанцы, итальянцы, будучи, хотя бы отчасти, народами немецкого происхождения, обессмыслили свою интеллектуальную жизнь, используя чуждый им производный язык. Фихте был убежден, что из всех современных наций только немцы способны достигнуть высшего совершенства. Поэтому они должны сопротивляться Наполеону, подобно тому как их предки сопротивлялись господству римлян. Если немцы покорятся французам, это будет означать крушение лучших надежд человечества и его культуры.

Сходную позицию занимал Эрнст Мориц Арндт (1769-1860 гг.), который тоже считал, что немцы превзошли другие народы в сохранении расовой чистоты и в чистоте языка. Гердер верил в равноправие всех национальных языков. Однако новые немецкие националисты провозглашали превосходство их языка над латинским и славянским языками. Арндт особое внимание обращал на язык как фактор формирования нации; все германоязычные народы должны объединиться в общем отечестве. Он был одним из наиболее влиятельных пропагандистов национального восстания немцев против французов. Столь же велико было влияние Фридриха Людвига Яна (1778-1852гт.) или, как его называли повсюду, «Патера Яна». Он был автором книги «Германская народность» (1810 г.), в которой прославлялась самобытность немецкого народа — божественной творческой силы. Ян оказал огромное влияние на три движения, ставших характерными для националистических течений Центральной и Восточной Европы, а затем распространившихся и на Азию: военные формирования патриотов-добровольцев, гимнастические объединения для тренировки бойцов-патриотов и студенческие союзы, проникнутые националистическим восторгом. Все эти три вида формирований переполнял революционный активизм. Возникшие в ответ на эмоциональные призывы и подчеркивающие свое дисциплинированное служение нации, они странным образом отождествляли все это с понятием «свобода», которое в таком толковании имело мало общего с западной концепцией свободы личности.

В 1813 г. в войне против Наполеона участвовали армии России, Пруссии и Австрии. Тогда еще не существовало общегерманского политического образования. Единственной «германской» силой, участвовавшей в той войне, была группа патриотов-добровольцев в черных мундирах под командованием Адольфа Фрейгерра фон Лютцова. Многие из них состояли членами гимнастического клуба «Турнершафт», который Ян основал в Берлине в 1810 г. Такие гимнастические объединения, которые позднее переняли другие народы (у чехов и других славянских народов они получили название «Соколы»), имели целью не только физическое воспитание, идеалы «честной игры» или принцип «благородного проигрыша». Они готовились к достижению националистических целей и служили им, проходя военную подготовку, соблюдая дисциплину, единство. Это была потенциальная армия, готовящаяся к нетерпеливо ожидаемой битве с врагом. Тот же дух воодушевлял студенческие братства («буршеншафтен»), впервые основанные в Иенском университете в 1815 г. Они приняли черный, красный и золотой как цвета германского единства. Эти молодежные формирования должны были подготовить национальное объединение и независимость будущего национального государства. Ян неустанно призывал немцев оберегать свое мышление, традиции и характер от чуждых влияний. Он был убежден, что герой, который с фанатизмом и страстью объединит нацию и сделает ее могучей, заслужит поклонение народа как спаситель и ему будут прощены все прегрешения, ибо ничто не должно стоять на пути к великой цели — созданию национального государства.



IV. Национализм и революция

Разочарование посленаполеоновской эпохи. Поражения Наполеона в 1814-1815 гг. не привели к осуществлению желаний и стремлений националистической молодежи. Во Франции, утратившей имперскую славу, многие националисты с горечью восприняли возвращение территории страны к границам 1790 г., и видели в поражении Наполеона при Ватерлоо национальное унижение. Венский конгресс лишь отчасти удовлетворил национальные чаяния немцев и поляков и ничего не дал итальянцам. Между тем в Германии до 1806 г. существовала Священная Римская империя германской нации, а Польша обладала национальной самостоятельностью вплоть до 1795 г. Но в Италии подобного объединения до тех пор никогда не существовало. В 1815 г. немецкие государства были объединены в конфедерацию под названием Германский союз («Бунд») со слабыми внутренними связями, а большая часть Польши была провозглашена автономным царством с определенными национальными правами в рамках Российской империи. Бывшие австрийские Нидерланды и Голландия были объединены в Нидерландское королевство; Норвегия, ранее составлявшая часть Дании, была объединена со Швецией, но имела собственную конституцию. В целом, однако, территориальное устройство 1815 г. имело мало общего с новыми националистическими устремлениями. После четверти века непрерывных войн и перемен венские миротворцы прежде всего стремились к миру и порядку. Священный союз под руководством императоров России и Австрии, а также прусского короля - главных победителей Наполеона, был призван обеспечить спокойствие в Европе в духе христианской морали и братской солидарности.

Население в целом не так уж возражало против консервативного порядка после многих лет насилия и волнений. Однако молодежь и интеллектуальные круги, возбужденные ожиданиями, которые породила Французская революция, а затем дерзостью Наполеона и страстной эмоциональностью романтизма, противились негероическому спокойствию периода Реставрации, провозглашенной на Венском конгрессе, ненавистными символами которой стали Священный союз и его идеолог - канцлер Австрии князь Меттерних. Патриоты, как они называли себя по примеру начального периода Французской революции, в общей враждебности к Священному союзу императоров чувствовали свою общность, несмотря на национальные различия. Их национализм подчеркивал сотрудничество народов против монархов и стремление к либеральной конституции, которая должна ограничить абсолютизм правителей. Против Священного союза князей провозглашался Священный союз народов. Патриоты каждого народа демонстрировали активное сочувствие патриотам других народов, восстававших против порядков, установленных Венским конгрессом. В ту эпоху, когда в Европе почти нигде, кроме Англии, не существовало свободного общественного мнения и конституционной политической жизни, патриоты создавали тайные общества в надежде, что заговоры и мятежи помогут им достигнуть цели.

Значительные успехи исторической науки в первой половине XIX в. во многом способствовали развитию нового национализма в образованных слоях общества. Повсюду были заняты сбором и публикацией документов прошлого; появился интерес к собственной истории, которая становилась новым источником гордости своим народом. В Германии великий патриот барон Генрих Фридрих Карл Штейн (1757—1831 гг.) начал публикацию серии памятников средневековой истории страны. На каждом опубликованном томе была вытеснена латинская надпись «Нас вдохновляет священная любовь к отчизне». Подобные публикации предпринимали и в других странах, в том числе и в утративших политическую самостоятельность. Здесь следует назвать чешского историка Франтишека Палацкого (1798— 1876 гг.), который по-новому осветил и придал новый смысл почти утраченной исторической памяти своего народа. Увлечение прошлым весьма помогло успеху первого национального восстания той эпохи — греческому восстанию 1821 г. Вся Европа следила за ходом восстания с большой симпатией, ибо греки были потомками Гомера и Праксителя, Эсхила и Сократа, Платона и Демосфена, и независимость Греции знаменовала возрождение древней славы. Огромные надежды, вызванные войной за независимость Греции, были проявлением странного союза историзма и национализма, веры в легендарную непрерывность кровного родства и в мистическое выживание национального гения в течение многих столетий.

Мадзини. Первый пик революционных волнении пришелся на июль 1830 г., когда в Париже была свергнута монархия Бурбонов и Луи-Филипп взошел на французский престол как «король-гражданин». Пример Франции вызвал краткие революционные вспышки в Италии, Германии и Польше. Все они потерпели печальную неудачу, потому что народ нигде не поддержал их. Лишь в Бельгии революция победила. 25 августа в столице Бельгии Брюсселе студенты слушали популярную тогда оперу Д. Обера «Немая из Портичи», в которой прославлялось восстание неаполитанцев против испанского владычества в 1647 г. Возбужденные дуэтом «О, священная любовь к отчизне», студенты вышли на манифестацию, которая стимулировала целый ряд событий, приведших к признанию независимости Бельгии европейскими державами 14 октября 1831 г. В целом революция 1830 г.в Западной Европе прошла успешно. Законы Англии, Франции и Бельгии стали более либеральными, средние классы добились большего влияния, историческое развитие, начавшееся в 1688 и 1789 гг., получило продолжение. Однако в Центральной и Восточной Европе старый порядок остался нерушимым в 1830 г. Восстания были быстро подавлены. Из Италии, Польши и Германии в Швейцарию и Англию устремились потоки беженцев. Среди них был итальянец Джузеппе Мадзини (1805-1872 гг.).

Идеи Мадзини были типичными для национализма того времени. Он становится неустанным проповедником националистской мысли и действий. Столкнувшись с инертностью народа и с малодушием средних классов, Мадзини воззвал к энергичному руководству «Молодой Италии». «Секрет возбуждения масс, — писал он, — находится в руках тех, кто проявит готовность воевать и завоевывать, став во главе масс». Он призывал молодежь и народ пожертвовать всем во имя создания объединенной, сильной, централизованной нации. Он даже высказывал убеждение, что подлинное искусство может процветать только у такой нации. Он забыл, что великое искусство расцвело в Италии Средних веков и эпохи Возрождисия, когда итальянского государства не существовало, и это искусство вдохновляло человечество, когда еще не было никаких националистических устремлений. Как и многие националисты, Мадзини в своем увлечении допускал неверное прочтение истории. Столь же неверное прочтение допустил он, восхваляя итальянскую революцию, которая, как он полагал, пойдет дальше Французской революции, к которой он относился отрицательно. Французская

революция провозглашала свободы и разрушила старый мир; на его руинах должна подняться новая вера, которая заполнит пустоту, оставленную Французской революцией. Мадзини был убежден, что только итальянцы могут принести положительное послание новому веку и установить единство, которое Рим уже дважды приносил человечеству — в эпоху цезарей и в эпоху пап. Третий, еще более великий Рим — Рим народа — принесет Европе руководство и единство более прочное, чем это могли сделать Рим античной эпохи и Рим средних веков. «Ныне над нашей Италией встает заря новой миссии, — писал Мадзини в 1858 г., — еще более величественной, чем миссии прошлого, ибо итальянский народ в свободной и объединенной стране будет более великим и могучим, чем цезари и папы».

Молодая Европа. В 1831 г. Мадзини основал движение «Молодая Италия». Будучи эмигрантом в Швейцарии, он вдохновил подобные же движения немецких и польских эмигрантов и пытался вместе с ними создать объединение «Молодая Европа». Эти тайные революционные организации не стали подлинными провозвестниками революции. Однако Мадзини сказал новое слово и выдвинул идею, которая отозвалась во всех националистических движениях XIX в., вплоть до движения младотурок и младокитайцев. Мадзини верил в истинное товарищество всех молодых национальных движений. Период между 1830 и 1848 гг. был временем пробудившихся надежд и бурного оптимизма. Мадзини, следуя традициям Руссо и Гердера, верил в добродетель народов, тогда как правительства и государства представлялись ему воплощением разврата. Эти убеждения разделял французский историк Жюль Мишле (1798—1874 гг.), написавший вышедшую в 1846 г. книгу «Народ», воплотившую патриотизм и мессианские страсти того времени. Подобно Мадзини, Мишле верил, что народ — это воплощение нации, и что народы, освободившиеся от деспотизма правителей, создадут мирный европейский союз. Мишле был другом и единомышленником польского поэта Адама Мицкевича (1798-1855 гг.), который жил тогда в эмиграции в Париже. После поражения восстания 1831 г., в котором он не участвовал, великий поэт стал вождем польского национализма. Своей мессианской страстностью Мицкевич и его соотечественники — поэты-эмигранты поддерживали дух поляков в годы поражения и отчаяния. В мессианском истолковании польское мученичество обретало смысл. Польша была провозглашена Христом народов: безвинно распятая, она воскреснет вновь, и ее освобождение станет освобождением всего человечества от угнетения и войн.

Мицкевич, Мадзини и Мишле, как и вся «Молодая Европа», будучи националистами, были демократами. Они сознавали, что пробуждение наций требует активного участия народа. В промышленных странах Европы той эпохи призывы к рабочему классу нередко имели националистический оттенок: они взывали к патриотическим чувствам и зачастую повторяли лозунги парижан 1792—1793 гг. В Центральной и Восточной Европе главной проблемой, стоящей перед патриотами, было освобождение крестьян. Польское национальное дело потерпело поражение в основном из-за апатии крестьянских масс и их недоверия к повстанцам-шляхтичам. Польские демократы, среди которых самым известным был историк Иоахим Лелевель (1786-1861 гг.), настаивали на необходимости народного образования и на равенстве всех классов. Однако Лелевель, который был учителем Мицкевича в Виленском университете, подобно многим соотечественникам, провел в изгнании последние тридцать лет жизни и не мог влиять на происходящее на родине. Больших успехов добился датский пастор и поэт Николай Северин Фридерик Грюндгвиг (1783-1872 гг.), горячий патриот, создававший в Дании народные школы для крестьян; в этих школах поэзия и история составляли важную часть обучения.

В Ирландии XIX в. крестьянский вопрос решался политическими мерами (в 1829 г. право голоса получили все католики Великобритании и Ирландии), а также социальными и экономическими — посредством земельной реформы, которую проводили все британские правительства после «Ирландского земельного закона» 1870 г., принятого при Гладстоне. Однако чаяния ирландцев шли дальше. Под руководством Дениэла О'Коннела (1775-1874 гг.) началась агитация за отмену союза 1800 г. между Великобританией и Ирландией и за восстановление ирландского парламента. Еще более радикальные идеи выдвинуло общество «Молодая Ирландия», основавшее в 1842 г. в Дублине еженедельник «Нация». Члены «Молодой Ирландии» пошли даже дальше, чем позволяли католические рамки агитации О'Коннела. Они обращались ко всем жителям Ирландии — католикам и протестантам, кельтам, норманнам и саксам.

«Молодая Ирландия» прославляла великое прошлое страны, которая в раннем средневековьи была центром, откуда просвещение и христианство распространялись в другие районы Европы. В «Молодую Ирландию» входил поэт Томас Осборн Дэвис (1814-1845 гг.) - протестант, который в своих стихах прославлял, среди прочих, короля Дати - последнего ирландского монарха-язычника, совершавшего завоевания на европейском континенте и даже вторгшегося во владения римлян.



Революционное возбуждение эпохи распространилось на испанскую Америку. Под влиянием американской и французской революций на борьбу за национальную независимость испанских колоний поднялось креольское население и американцы испанского происхождения, которые считали, что к ним относятся как к гражданам второго сорта по сравнению с испанцами, присылавшимися из метрополии на все важные посты. Восстанием руководили венесуэлец Симон Боливар (1783—1830 гг.) и аргентинец Хосе Сан-Мартина (1778-1850 гг.). В 1823 г. испанское правление было ликвидировано. Испания весьма мало подготовила своих американских подданных (как, впрочем, и граждан самой Испании) к самоуправлению и демократии. Иберо-американцы преуспели в XIX в. в преодолении политической и социальной отсталости так же мало, как и сами испанцы. И в самой Испании, и в испанской Америке не укоренились принципы демократии и федерализма, введенные в англоязычной Америке—в США и в Канаде. В большинстве испано-американских республик анархия и диктатура сменяли друг друга. Военные вожди — каудилъос нередко захватывали власть и удерживали ее надолго. Лишь бывшая португальская колония Бразилия в правление монарха Педро II (1840—1889) получила более упорядоченное и стабильное руководство. В большинстве случаев местное индейское население осталось вне новых наций. Только в XX в. были предприняты усилия (в основном в Мексике) интегрировать индейцев со всем народом, оживить их древнюю народную культуру, изучить историю индейцев и традиции, осуществить синтез американской и испанской цивилизаций.

Национальные движения в Центральной и Восточной Европе. В 1815 г. в Центральной и Восточной Европе правили три монарха, объединившиеся в Священный Союз, а также оттоманские (турецкие) султаны. Великороссы, немцы и турки были тремя господствующими нациями над всей этой огромной территорией, населенной множеством разнообразных этнических групп. Между этими группами не было ничего общего, кроме отсутствия национальной государственности; они относились к различным расовым, религиозным и лингвистическим семьям. Наиболее многочисленной лингвистической группой были славяне, среди которых великороссы были единственной независимой нацией. Русские исповедовали православие, подобно сербам и болгарам, жившим на Балканском полуострове под властью турок. Поляки, принадлежавшие к римско-католической церкви и в XVIII в. сформировавшие мощное образование, которое включало многие непольские народы, — литовцев, украинцев, белорусов — жили на землях, часть которых в 1815 г. находилась под властью российского императора, а часть — под властью прусского короля и австрийского императора. Австрийский император правил также принадлежавшими к римско-католической церкви чехами в Богемии и Моравии, словаками — в северо-западной Венгрии, хорватами и словенами, жившими в южной части его империи и этнически близкими к сербам. Славяне — украинцы и белорусы, принадлежавшие к греческой православной церкви и к греко-католической униатской церкви, по большей части находились под властью великороссов. Земли украинцев в Новое время из-за своего географического положения не раз становились полем битв, которыми решались имперские конфликты русских и поляков, хотя украинцы — народ, по численности уступающий среди славян только самим великороссам.

Славяне, составлявшие большинство населения на территориях между Германией и Италией, смешались с другими народностями, жившими на этих территориях, в результате чего этническая карта Центральной и Восточной Европы сделалась еще более пестрой. На побережье Балтийского моря жили лютеране - финны, эстонцы и латыши, а также литовцы - римские католики. На просторах Российской империи жили различные народы, в основном угрофиннского или татарского происхождения, которые были поглощены империей в ходе ее экспансии, но не ассимилировались. На Венгерской равнине по среднему течению Дуная жили мадьяры (венгры), принадлежавшие к римско-католической церкви, а к северу от устья Дуная — румыны, принадлежавшие к греческой православной церкви, которые сохраняли диалект латинского языка с тех времен, когда древние римляне учредили на их землях провинцию Дакия. В южной части Балканского полуострова и в Малой Азии жили греки, культура и религия которых доминировали среди славян и румын полуострова, политически управлявшихся султаном из Константинополя, но в общественном и духовном отношении — греческим константинопольским патриархом. Кроме того, на западе Балкан жили албанцы — частью мусульмане, а частью принадлежавшие к греческой православной и римско-католической церквам.

Столетие, разделявшее 1815 и 1918 г., было заполнено борьбой некоторых этих народов за национальную независимость. К 1918 г. русская, австрийская, прусская и оттоманская правящие династии лишились власти. Однако по всей территории их империй, исключая балтийские народы, создание независимых и политически удовлетворенных своим положением национальных государств западного типа натолкнулось на непреодолимые трудности. В большинстве случаев оказалось невозможным провести четкие этнические границы. Возникла чересполосица расовых, языковых и религиозных групп, что препятствовало приемлемости сложившегося положения для всех заинтересованных сторон.

Столкновение «исторических» прав народов оказалось еще более опасным для дела мира, нежели конфликт их «естественных» прав. Каждый народ требовал расширения своей территории до границ в период его наибольшей экспансии, которые вовсе не соответствовали историческим и этническим переменам, происшедшим в истекшие века. Некоторые территории в разные исторические эпохи входили в сферу влияния различных народов, и теперь каждый из этих народов предъявлял требования на эти территории. Такого типа национализм не вел, как того ожидали Мадзини и «Молодая Европа», к братскому единению соседних наций и к международному миру. Пробуждение народов высвободило коллективные страсти, ставшие в столетие после 1848 г. основной причиной ненависти и подстрекательства к войнам. Проблемы многонациональных империй мог бы решить демократический федерализм, однако для этого требовалось предпочтение упорядочения системы правления путем компромиссов, по аналогии с тем, как это происходило в англоязычном мире. Однако на европейском континенте этот способ удалось успешно применить лишь в Швейцарии, где после краткой гражданской войны осенью 1847 г. был установлен демократический федерализм, что обеспечило мирное и свободное развитие этнических групп, говоривших по-немецки, по-французски и по-итальянски и имевших весьма отличающиеся традиции и религию. В течение последних ста лет народы, говорящие по-немецки, по-французски и по-итальянски за пределами Швейцарии, вели друг с другом ожесточенные войны и жертвовали свободой во имя национальных требований. Британский либеральный католик XIX в. лорд Актон предвидел опасность такого развития. Нигде эта опасность не ощущалась так остро, как в Восточной и Центральной Европе после победы национальных революций.

Успех этих революций был подготовлен усилиями деятелей культуры - ученых и поэтов. Под влиянием Гердера они сосредоточились на создании литературы на местных языках и на изучении фольклорных традиций. До начала XIX в. образованные классы говорили по-французски, по-немецки и на латыни. В XIX в. молодое поколение принялось писать грамматики и составлять словари родных языков, переводить на них иностранные сочинения, собирать народные песни, исследовать памятники национальной культуры, изучать исторические хроники и архивы. И все это не ради самого исследования, а к «вящей славе нации», для возглашения славы собственного народа, для доказательства его равенства с соседними народами, более развитыми нациями, а то и превосходства над ними. Словак Ян Коллар (1794-1852 гг.), лютеранский священник и поэт, в цикле сонетов «Дочь Славы» (1824 г.) сетовал на падение славянской мощи, призывал к единству славянских народов и предрекал им великое будущее — заселение огромных территорий от Эльбы до Тихого океана, от арктических морей до Средиземного моря. Чех Франтишек Палацкий вспоминал гуситские войны XV в., когда чехи были первыми борцами за дело Реформации, а Карел Гавличек (1821—1856 гг.) посвятил свой талант журналиста и критика демократическому воспитанию соотечественников.

Под влиянием наполеоновских войн национальные чувства пробуждались у южных славян — сербов, хорватов и словенов. Часть сербов пребывала под властью православных епископов-князей, сохраняя независимость от турок в недоступных горах Черногории (Монтенегро); в 1815 г. сербы, жившие в долине Моравы, восстали против турок, и в 1830 г. создали свое независимое княжество. Сербы, жившие под владычеством Оттоманской империи, в культурном отношении были значительно более отсталыми, чем сербы и другие южные славяне, жившие на территориях империи Габсбургов. Среди этих последних хорваты и словены на короткое время были включены Наполеоном в его империю; следуя своему обычаю, Наполеон назвал новые провинции древнеримским именем Иллирия. В итоге националисты из южных славян стали именовать себя иллирийцами. Их ведущим публицистом был Людевит Гай (1809-1872 гг.), а самым крупным исследователем — Вук Караджич (1787—1864 гг.), который оказал решающее влияние на формирование общего литературного языка хорватов и сербов и на собирание их народных песен. Иллирийский национализм вскоре уступил дорогу нередко враждовавшим между собой национальным движениям сербов, хорватов и словен, однако у славян этого района сохранилось чувство общности, югославского родства этих трех народов.

Румынами, населявшими автономные княжества Турецкой империи, Молдавию и Валахию, управляли православные князья греческого происхождения, назначавшиеся султаном; румыны, или валахи, как их нередко называли, населяли также Трансильванию — область Венгрии, где они жили вперемежку с венгерскими и немецкими поселенцами, не пользуясь, однако, никакими правами и привилегиями, которыми располагали только эти два народа. Однако именно в Трансильванни началось национальное и культурное пробуждение румын. В XVIII в. все румыны принадлежали к греческой православной церкви, использовали кириллицу и старославянское письмо и почти не сознавали романского происхождения своего языка. В 1700 г. в трансильванском городе Альба Юлия — бывшей древнеримской колонии, румынские священники присоединились к Риму и создали румынскую униатскую церковь. Под ее влиянием Самуил Кляйн (1745-1806 гг.) ввел латинский алфавит и установил романское происхождение родного языка. Провозглашение романского происхождения внушило румынскому народу чувство превосходства над венграми, славянами, турками и греками. Они почувствовали себя форпостом имперской латинской цивилизации на Востоке. Учитель Георг Аазар (1779-1823 гг.) перенес этот латинский дух из Трансильвании в Валахию. В результате новый национальный дух преодолел греческое влияние, и с 1822 г. в качестве турецких губернаторов здесь стали назначать местных князей. Культурные и исторические изыскания, начавшиеся в XVIII в. в Альба Юлии, заложили основы румынского национализма; в свою очередь, этот национализм в 1918 г. способствовал объединению бывших турецких княжеств с Трансильванисй. Эта церемония была проведена в Альба Юлии.

Национальное движение и литература Украины зародились в 1848 г. В Киеве поэт Тарас Шевченко (1814-1861 гг.) сотрудничал с Кирилло-Мефодиевским братством. Русское правительство прекратило деятельность братства, арестовав и сослав Шевченко в 1847 г. Успешнее оказалось украинское национальное движение в австрийской провинции Галиция, где во Львовском университете была создана кафедра украинского языка и литературы и появилась возможность книгопечатания на украинском языке.



В то время как националистическая деятельность чехов, хорватов, румын и украинцев до 1848 г. была в основном ограничена областью культуры, мадьяры Венгрии обратились к преобразованию древнего многонационального королевства в национальное государство. Из-за сложностей этнического и лингвистического характера, официальным языком королевства ранее была провозглашена латынь. В 1833 г. по постановлению венгерского сейма официальным языком стал венгерский и начался процесс мадьяризации управления, хотя это вызвало глубокое недовольство других народностей — словаков, хорватов, сербов и румын. Значительный прогресс произошел в развитии венгерской литературы. Мадьярские националисты, выступившие под руководством Лайоша Кошута (1802-1894гг.), редактировавшего прогрессивную газету «Пешти Хирлап», требовали конституционных реформ, введения либерального законодательства и национальной независимости для Венгрии, не принимая, впрочем, во внимание таких же требований националистов невенгерских народов. Взывая к совести либеральной Европы в вопросах национальных прав и против господства Габсбургов, венгры в то же время ни в коей мере не собирались применить те же критерии к другим народам. В этом смысле «освобождение» венгров означало «угнетение» невенгерских народов в тех территориальных пределах, которые венгры считали историческими границами средневекового королевства Венгрии. Но не только в Венгрии произошло столкновение националистических чаяний разных народов. Именно эти столкновения привели к поражению революции 1848 г. в Центральной Европе.

Весна народов. Сигнал к революции прозвучал из Парижа, где 24 февраля 1848 г. была провозглашена Вторая республика. В следующем месяце революционные выступления произошли в Берлине и в Вене, в Праге и в Будапеште, в Милане и в Венеции. Немецкие, итальянские, славянские и венгерские националисты в Центральной Европе от Северного до Средиземного моря приветствовали зарю нового дня. Долгая зима Священного союза закончилась, - режим Меттерниха отринут, созывались национальные парламенты, и народы выступали как неодолимая сила — пришла их весна. Однако обещания и надежды этой весны вскоре завершились горьким разочарованием. Год 1848-й приветствовали как продолжение 1789 г. Провозглашение республики во Франции было воспринято Европой как исполнение вековых надежд, как послание, обращенное ко всем народам, и как гарантия мира для человечества. Однако в новом веке, начавшемся на континенте Европы в 1848 г., сложился мир не гармонии и братства, а вражды и насилия. Вскоре новый национализм поставил коллективную мощь и единство выше свободы личности: он обнаружил тенденцию предпочитать независимость от внешнего мира свободам внутри страны. Ни одно новое националистическое движение не могло удержаться от искушения, как только представлялась такая возможность, установить господство над этнически спорными территориями и народами. В середине XIX в. национализм сменил либеральный гуманизм на агрессивную исключительность, принцип достоинства личности — на принцип национальной мощи, принцип ограничения власти и недоверия к правительству — на преклонение передним.

Во Франции республика была свергнута не прежними монархистами и аристократами, а Луи Наполеоном, который на свободных выборах получил бесспорную народную поддержку. Большинство голосовало за него, поскольку он выступил за национализм и социальный прогресс. Он был кандидатом тех, кто скорбел по поводу мирной, но «антинациональной» политики Луи Филиппа, кто тосковал по славе победоносных армий 1793 г., мечтая о воскрешении Наполеона и отмщении за Ватерлоо и за договоры 1815 г. Наполеон I, будучи узником на острове Святой Елены, выразил понимание националистических движений и дал им верную оценку. Его племянник Луи Наполеон III в молодости участвовал в националистических выступлениях в Италии. После создания Второй империи он во все годы своего правления показал себя сторонником революционных принципов национализма. Но в самой Франции в 1848 г. не нужно было решать национальных проблем. Франция стала нацией в 1789 г. Однако в Центральной Европе положение было иным. Здесь 1848 год обозначил пробуждение народов и их первое ожесточенное столкновение.

В начале 1848 г. поляки и немцы братались на улицах Берлина, а чехи и немцы — на улицах Праги. Но с развитием революции стало ясно, что в Центральной Европе она стремится не столько к свободе человека и братству, сколько к национальному разделению. Личные свободы и конституционные гарантии были принесены в жертву национальным чаяниям. Революционные страсти скорее были направлены на национальные цели, нежели на достижение свободы. Там, где эти два направления сталкивались, национализм одерживал верх. Первый свободно избранный германский парламент, созванный в мае 1848 г. во Франкфурте-на-Майне, обсуждал границы германского национального государства, которое предстояло провозгласить. Территории, исторически ставшие датскими или французскими, или этнически бывшие польскими или чешскими, были определены как германские. Германский либерал Вильгельм Иордан (1819-1904 гг.) стал глашатаем немецких претензий на польскую территорию. Он взывал к «здоровому» национальному эгоизму, противопоставляя его «абстрактной» справедливости, и к праву на завоевание «плугом и мечом», а немцев, признававших справедливость польских притязаний, называл предателями своего народа. К концу 1848 г. мечта о братстве равноправных народов при всеобщем демократическом справедливом устройстве уступила место призывам, основанным на «исторических правах», на «реальности» силы и на предполагаемых жизненных или стратегических нуждах наций. Либеральный германский историк Фридрих Кристоф Дальман (1785—1860 гг.) провозгласил во Франкфурте 23 января 1849 г., что «сила — это единственное, что может удовлетворить и насытить желание свободы, которая возбуждает, но которая сама по себе еще не понята. Ибо в жажде свободы сокрыта и жажда власти, большей чем дарованная прежде. Германия должна, наконец, стать одним из величайших государств европейского континента.

Оглядываясь на события 1848 г., английский философ Джон Стюарт Милль уже в следующем году поставил необычайно проницательный диагноз сложившейся ситуации. Он с прискорбием констатировал, что национализм делает человека безразличным к правам и интересам любой части рода человеческого, «кроме той, которая зовется тем же именем и говорит на том же языке, что и он сам». Он охарактеризовал новое чувство национальной исключительности и призывы к историческим правам как варварские и горько заметил, что в «отсталых частях Европы и даже Германии (где можно было ожидать лучшего) национальное чувство настолько пересиливает любовь к свободе, что народы готовы помогать своим правителям сокрушать свободу и независимость людей, не принадлежащих к их расе или не говорящих на их языке».

Изменение характера национализма в середине XIX в. наблюдается не только у немцев, но у всех пародов Центральной и Восточной Европы. Новый дух насилия, прославления героических деяний, оживления мрачного прошлого и его использования в качестве источника вдохновения — все то, что омрачило горизонты XX в. — все это впервые высветилось в 1848 г. Не был исключением и папа Пий IX, взошедший на священный престол в 1846 г. как либеральный реформатор и завоевавший большую популярность в Италии своим решением послать папские войска на соединение с сардинской армией для войны против католической Австрии. В самом начале кампании, 30 мая 1848 г. сардинская армия, побежденная во всех своих столкновениях с австрийцами, выиграла незначительную и не имевшую серьезных последствий битву при Гойто. Через 44 года великий итальянский поэт Джозуэ Кардуччн (1835—1907 гг.), вспоминая об этой победе в поэме «Пьемонт», возвышенно воспевал «кровавый пар, вздымавшийся над полем битвы». Нетерпение повсюду возвело насилие и бунт, поставленные на службу нации, в ранг высших моральных ценностей; национальное самопожертвование заменило мученичество святых. Тот же дух ощущался и вне Центральной Европы — в Ирландии, а позднее в Азии. Мексиканский национальный гимн, написанный в 1854 г., звучал как призыв к войне. «Отечество! Отечество! — поется в его последних строфах, — Твои сыны клянутся принести свое последнее дыхание на твой алтарь, когда раздастся воинственный призыв твоих труб к доблестной битве. Тебе — оливковый венец! Им — славная память! Тебе — лавры победы! Им — почетная могила!» Столетие этой поэмы «рычащих пушек» было отпраздновано в 1954 г. по всей Мексике с необычайной торжественностью.

Всегда имелись под рукой ученые и писатели, готовые найти исторические и моральные обоснования национальных претензий и указать, что их народ и его нужды представляют собой нечто исключительное, к чему общие правила неприложимы. В запутанных конфликтах исторических претензий и контрпретензий национальные страсти достигали высокого накала, и историческое исследование нередко становилось служанкой национальных чаяний, а личная свобода оставалась в небрежении. В итоге получилось так, что революции 1848 г. по всей Центральной Европе не смогли укрепить дело свободы несмотря на искренний идеализм многих их участников. Поляки и пруссаки, датчане и немцы, чехи и немцы, хорваты и итальянцы, славяне и венгры, поляки и украинцы враждовали друг с другом. Эти националистические столкновения помогли возродиться силам абсолютизма эпохи Меттерниха. Идеалы 1848 г. потерпели поражение прежде всего потому, что они пробудили националистические страсти, а также от недостатка мудрости, предписывавшей терпение и компромисс. Конструктивным принципам предпочли энтузиазм риторики. К 1852 г. Вторая республика во Франции скончалась, никакого видимого продвижения к объединению Италии и Германии достигнуто не было. Однако дух национализма витал в воздухе; его главный носитель — средние классы — увеличили свою численность и экономическую силу; их националистические чаяния были осуществлены в двенадцатилетие 1859—1871 гг., но осуществили их не революционные идеалисты, а донационалистические правительства, действовавшие в собственных интересах: не народы на баррикадах, не голоса в парламентах, а битвы регулярных армий и ухищрения международной дипломатии. После 1848 г. национализм вступил в эпоху, которая характеризовалась немецкими терминами (ибо немцы сыграли ведущую роль в этом преобразовании) «махтполитик» и «реальполитик» — эпоху политики, основанной на силе и интересах, а не на принципах гуманизма.



V. Национализм и Realpolitik

Период 1852-1878 гг. характеризуется решительным шагом вперед в достижении национальных целей народов Центральной Европы, однако эти цели осуществлялись уже не народными революциями и пропагандой моралистов, а политикой правительств с помощью войн и дипломатии. Идеология национализма все более опиралась на экономику. Капитализм, индустриализация, усиление средних классов изменили социальную структуру и ритм жизни всей Центральной Европы. Новые средства сообщения уничтожили прежнюю неподвижность и патриархальные порядки. Немец Фридрих Лист (1789—1846 гг.), эмигрировавший в Соединенные Штаты, вернулся в Германию в качестве американского консула. Он был глубоко впечатлен идеями американского национализма и американским экономическим прогрессом. Лист отвергал господствовавшую в XVIII в. космополитическую теорию политической экономии, на которой в то время основывалось движение за свободную торговлю, популярное в Великобритании. Лист проповедовал теорию «национальной системы хозяйства». В Таможенном союзе, инициатором которого в 1828 г. выступила Пруссия и к которому к 1834 г. присоединилось большинство германских государств, Лист видел воплощение идеи национального единства и наилучший путь к его достижению. Он не дожил до осуществления этого проекта, покончив самоубийством из-за отсутствия поддержки соотечественников. Программа индустриализации и железнодорожного строительства в крупных масштабах была осуществлена во Франции через десять лет после смерти Листа Наполеоном III, который в 1856 г. достиг вершины власти и всеобщего преклонения.



Крымская война. Внешняя политика Второй империи во Франции была направлена против системы, созданной Венским конгрессом, которая в восприятии французов была напоминанием не о длительном мире, а о крушении Первой (наполеоновской) империи. Венский конгресс пытался возвести преграды на пути революционного национализма. Наполеон III, в прошлом связанный с итальянским революционным национализмом, стал провозвестником этой доктрины. По причинам различного рода, либеральное общественное мнение Великобритании, настроенное против династического абсолютизма Священного союза, тоже поддерживало национализм и конституционализм народов Центральной Европы. Династический абсолютизм представлялся равно отвратительным и британскому конституционализму и революционному национализму, хотя эти движения имели мало общего между собой. В Крымской войне (1853—1856 гг.) Франция и Великобритания нашли общую платформу для поддержки Турции против России, император которой Николай I (1825—1855 гг.) рассматривался как главный оплот династического абсолютизма во всей Европе. В ходе войны Наполеон III подвигнул итальянское Сардинское королевство к вступлению в западную коалицию. Премьер-министр королевства граф Камилло Кавур (1810-1861 гг.) охотно откликнулся на это предложение, хотя прямых интересов в войне для его страны не было. Однако на Парижском конгрессе 1856           г., которым завершилась война, Кавур получил возможность выдвинуть итальянские претензии Австрии и достичь взаимопонимания с Наполеоном III в деле объединения Италии.

Одной из причин Крымской войны была оккупация придунайских княжеств Молдавии и Валахии русскими войсками. В 1857 г. Наполеон поддержал требование сеймов этих турецких провинций об автономии, нейтралитете и введении в них конституции при объединении их под властью какого-либо иностранного наследного монарха. Турецкое правительство отвергло эти требования, но в 1859 г. оба княжества по отдельности выбрали своим правителем Александра Иоана Кузу (1820-1873 гг.), и в 1861 г. турецкое правительство утвердило эти выборы. В 1866 г. Куза отказался от этих обязанностей, и Наполеон вынудил Турцию признать наследственным правителем объединенной Румынии принца Карла из дома Гогенцоллерн-Зигмаринген. Однако полная независимость Румынии была признана лишь на Берлинском конгрессе 1878 г., уже после падения Наполеона, а титул короля Кароль I принял тремя годами позже.



Объединение Италии. Важнейшие события в деле объединения Италии тоже пришлись на 1859 г. Наполеон III действовал как крестный отец и этой «латинской» нации, хотя на последних этапах объединения дело вышло из-под его контроля. В горячих дискуссиях относительно путей и средств объединения Италии на протяжении 1840-х годов, многие препятствия представлялись непреодолимыми: численность исторически сложившихся суверенитетов и традиций, глубокие различия в социальных структурах Севера и Юга страны, а также существенный для католического государства факт, что папа — глава вселенской католической церкви был и территориальным князем, не желавшим, чтобы земли, находившиеся во владении пап более тысячи лет, были включены в объединенное итальянское государство. Должна ли страна стать федеративным или унитарным государством, монархией или республикой, должна ли она быть основана на сотрудничестве с папой или определиться без него? Карло Каттанео (1801—1869 гг.) — блестящий ученый из Милана, был сторонником республики и федерации. Он отчетливо сознавал, что лишь независимость различных частей Италии может создать почву для плодотворного развития демократии. Мадзини тоже был сторонником республики, но отстаивал унитарный принцип ее построения — его идеалом была централизованная Италия со столицей в Риме. Священник и философ из Пьемонта Винченцо Джоберти (1801-1852 гг.) видел будущее Италии в федерации под духовным водительством пап. Сардинские аристократы Чезаре Бальбо (1789-1853 гг.) и Кавур, основавший в 1847 г. «Рисорджименто» — орган итальянского национального движения, считали лидером этого движения Сардинию.

В 1848 г. все надежды, казалось, рухнули. В этом году сардинский король Карл Альберт (1831-1849 гг.) выступил против австрийцев. После победы при Гойто войска провозгласили его королем Италии, но вскоре его армия потерпела тяжелые поражения от австрийцев при Кустоцце (1848г.) и Новаре (1849г.). После этого восстановленная было в Венеции Республика св. Марка во главе с Даниэле Маннини (1804—1857 гг.) была вынуждена капитулировать. Папа Пий IX, правивший в 1846—1878 гг., сначала, казалось, оправдывал надежды, которые связывали с ним итальянские либералы и Джоберти. Однако события 1848-1849 гг. превратили его в решительного противника либерализма и национализма. 9 февраля 1849 г. националисты провозгласили в папской столице Римскую республику. Среди ее вождей были уроженец Генуи Мадзини и уроженец Ниццы Джузеппе Гарибальди (1807-1882 гг.). Французские войска упразднили республику и папа вернулся в Рим, вновь получив власть над своим светским владением. Во всей Италии был восстановлен «старый режим» и владычество Австрии, Все предлагавшиеся до 1848 г. проекты объединения Италии в 1849 г. потерпели крах.

Под руководством Сардинии. Единственным итальянским государством, где после 1849 г. не произошло возвращения «старого порядка», была Сардиния. Король Виктор Эммануил II, наследовавший отцу в 1849 г., по совету Кавура и маркиза Массимо д'Азельо (1798—1866 гг.) сохранил конституционный порядок, установленный в 1848 г. Сардиния как единственная конституционная монархия в Италии, завоевала симпатии средних классов всего полуострова. Прогрессивные экономические реформы, проведенные Кавуром по британскому образцу, еще более укрепили доверие к сардинскому руководству. В 1858 г. Кавур заключил тайный союз против Австрии с Наполеоном III. В 1859 г. французские войска помогли Сардинии отвоевать у Австрии Ломбардию. Искусной дипломатией Кавур принудил Наполеона выйти за пределы первоначально поставленных им перед собой целей; в итоге Кавур получил для Сардинского королевства большую часть остальной Италии. В 1859 г. определились пути объединения Италии. Знаменитый поход «тысячи краснорубашечников» под водительством Гарибальди на Сицилию — остров, бывший частью Неаполитанского королевства, угрожал конфликтом между радикальными республиканцами и сардинскими монархистами. Энергичные действия Кавура решили дело в пользу последних. Большая часть папских земель и Южная Италия были присоединены к Сардинскому королевству. Кавур, будучи либералом и считаясь с Наполеоном III и британским общественным мнением, провел плебисциты во всех итальянских государствах, чтобы продемонстрировать, что объединение Италии является выражением воли народа. По меньшей мере в Южной Италии плебисцит показал, что такое решение далеко не единодушно, но Виктор Эммануил II все-таки принял титул короля Италии (1861—1878 гг.), и конституция Сардинии стала конституцией объединенного королевства. Однако торжество итальянского централизма и суровые методы правления сардинцев не способствовали интеграции Юга в итальянскую нацию и утверждению демократии как ведущей жизненной силы страны.

После смерти Кавура в 1861 г. Венеция еще находилась в руках австрийцев, а Рим и окружающие его территории (Лацио) — под властью папы. В 1866 г. наследники Кавура заключили союз с Пруссией против Австрии, и хотя итальянские войска потерпели жестокое поражение от австрийцев при Кустоцце на суше и при Лиссе - на море, победы Пруссии обеспечили Италии Венецию. Наполеон III поддерживал итальянско-прусский союз; однако итальянские националисты отдалились от него вследствие поддержки Наполеоном светской власти папы. Дважды, в 1862 и 1867 гг., Гарибальди пытался захватить Рим, который защищали французские войска. Лишь когда они оставили Рим после франко-прусской войны 1870 г., в него 20 сентября 1870 г. вошли итальянские войска. После плебисцита Рим был присоединен к Италии вопреки решительным протестам папы, который объявил себя «ватиканским узником». Рим стал столицей Итальянского королевства. Но и после этого еще не все территории с населением, говорящим по-итальянски, вошли во вновь созданное национальное государство: Триест, Истрия и Трентино (Южный Тироль) были частью Австрии, Тичино — кантоном Швейцарии, Ницца и Корсика — владениями Франции. Среди итальянских националистов многие рассматривали эти территории как «невозвращенные земли» и жаждали добиться их включения в состав Италии, а мечтавшие о восстановлении Римской империи толкали Италию на дорогостоящие бесплодные военные авантюры в Ливии и Эфиопии.



Объединение Германии. Успехи Италии в 1859 г. способствовали и возрождению национализма в Германии, которая тоже с 1848 г. переживала жестокое разочарование. Здесь националисты столкнулись с теми же проблемами, что в Италии: многочисленность исторических суверенитетов и традиций; различия между Севером и Югом, религиозные разногласия — антагонизм протестантов и католиков. Также не было единства в вопросе о том, будет ли Германия централизованным государством или федерацией, республикой или монархией. Но положение в Германии существенно отличалось от ситуации в Италии, так как здесь не было государства, которое оказывало бы решающее воздействие на ход событий; наоборот, среди германских государств были две европейских державы, взаимная подозрительность и соперничество которых усложняли поиски решения, соответствовавшего чаяниям сторонников объединения. Часть их склонялась к «велико германскому» варианту, предполагавшему включение австрийских владений, другие были за «малую Германию», без Австрии с объединением вокруг Пруссии. В 1860-е годы Пруссия навязала свое решение Германии, подобно тому, как Сардиния сделала это в Италии.

Под руководством Пруссии. Сардиния и Пруссия были пограничными территориями и не играли значительной роли в развитии национальных культур. В качестве центра культуры и искусства Турин — столица Сардинии уступал чуть ли не любому городу Италии. Столица Пруссии Берлин лишь на позднем этапе германской истории обрела место в культуре. Обеими странами правили честолюбивые династии, искавшие поддержку в основном у армии и у аристократии. Сардинская армия была слаба и не раз терпела поражения, в то время как прусская армия славилась своим духом. Чтобы завершить объединение Италии, Сардиния и в 1859, и в 1866, и в 1870 гг. должна была полагаться на иностранную помощь; Пруссия же достигла своих целей без помощи извне. Сардиния составляла лишь десятую часть территории Италии, и вскоре центр притяжения нации уже передвинулся из Турина в Рим, Сардиния была поглощена Италией. На Пруссию приходилось около двух пятых территории объединенной Германии, и Берлин все более укреплялся в своем положении центра нации. Пруссия поглотила Германию и распространила на остальную часть страны свой авторитарный и милитаристский дух.

Еще одно отличие было в том, что Кавур был либералом, он восхищался Западом и Англией, настойчиво искал сотрудничества со средним классом и стремился придать легитимацию своим завоеваниям посредством парламентских резолюций и плебисцита. Объединитель Германии Отто фон Бисмарк (1875— 1898 гг.) — выходец из прусских дворян-аграриев. Он презирал западный либерализм и парламентский конституционализм. Он стал прусским премьер-министром в 1862 г. и встал на сторону короля в борьбе с прусской палатой представителей за контроль над армией и за ее увеличение. Вопреки бурному противодействию либералов, Бисмарк поддержал короля и армию против парламента и народа. Либеральная оппозиция утратила влияние после побед Бисмарка в трех последовавших одна за другой коротких войнах. Эти войны выглядели выгодными как для усиления нации, так и для ее благосостояния, так как привели к изгнанию Австрии из Германского Союза, способствовали возвеличению Пруссии и созданию Германской империи под ее руководством. Эта новая империя (рейх) была сотворена на поле битвы и провозглашена (уникальный случай в истории) на земле побежденного противника победившими германскими принцами, собравшимися в Зеркальном зале знаменитого королевского дворца в Версале, у ворот французской столицы, осажденной германской армией.

Ведущие историки протестантской Германии, прежде всего Генрих фон Трейчке (1834-1896 гг.) помогали мобилизовать национальный энтузиазм в поддержку Пруссии и популяризировать теорию Гегеля о национальном государстве как сверхличностном источнике права и этики, сущность которого есть власть («махт»). Когда началась война 1870 г. Трейчке писал: «Не дело для германцев повторять общие места апостолов мира и жрецов Мамоны и закрывать глаза на ту жестокую истину, что мы живем в век войн». Победы Бисмарка утвердили большинство немцев в уверенности, что их консервативная монархия обладает преимуществами над западной демократией. Казалось, история подтверждает заявление старейшины германских историков Леопольда фон Ранке (1795-1886 гг.) о предназначении Пруссии и впредь оставаться военной монархией. «Невозможно не подчиниться, — писал Ранке, — тому, что исторически неизбежно». Таким образом, бисмарковская «реальная политика» победила не только в дипломатии и в военных сражениях, но и в умах немцев, что было самой решительной из его побед. Единство и мощь Германии были достигнуты за счет отказа от либерального конституционализма и политических свобод.

Бисмарк был прежде всего не германским националистом, а прусским монархом. Он отвергал германский «ирредентизм» — программу пангерманистов, стремившихся включить в Германскую империю все территории с германоязычным населением, включая части Австрийской и Российской империй, Швейцарии и Нидерландов. Однако Бисмарк аннексировал в 1871 г. Эльзас и Лотарингию против воли населения этих областей, которое, несмотря на национальную принадлежность и язык, политически желало быть связанным с Францией. Это разожгло французский национализм. Немцы обосновывали свои претензии на Эльзас и Лотарингию историческим правом и этнической общностью, пренебрегая принципом самоопределения. «Эти провинции наши по праву меча, — писал Трейчке, — и мы будем управлять ими во имя высшего права, во имя права германской нации воспрепятствовать постоянному отчуждению от Германской империи ее потерянных детей. Мы хотим, даже против их воли, вернуть их самим себе». Именно против этой теории выступил французский ученый Эрнест Ренан (1823-1890 гг.), который выдвинул в 1882 г. либеральную концепцию нации в знаменитой лекции «Что такое нация?».



Национализм на Балканах. Вслед за Италией и Германией настал срок для объединения христианских народов Оттоманской империи. Греки не были удовлетворены границами, установленными в 1831 г. Греческие ирредентисты поднимали восстания в Фессалии, в Эпире и на острове Крит. В 1876 г. вспыхнули восстания славянского населения в турецких провинциях Болгарии, Боснии и Герцеговины. Сербия и Черногория пришли на помощь повстанцам Боснии, объявили войну Турции, но потерпели сокрушительное поражение. Сербию от последствий поражения спасло вмешательство России, которая официально связала себя с делом болгар и в апреле 1877 г. объявила войну Турции. Военная мощь России и международная дипломатия определили судьбу балканских народов, решавшуюся на Берлинском конгрессе 1878 г. Румыния, Сербия и Черногория стали независимыми странами, Болгария — автономным княжеством под суверенитетом Турции; Австрия получила мандат на управление Боснией и Герцеговиной; Македония, из-за которой спорили между собой болгары, греки и сербы, осталась частью Турции.

Расширение контактов Турции с Западом вызвало к жизни турецкое движение за либерально-националистические реформы с целью модернизации средневековой теократическо-деспотической империи. В Турции стала складываться новая культура. Ибрагим Синаси (1826-1871 гг.) стал переводчиком французской поэзии на турецкий язык и пионером независимого журнализма в Турции; Намык Кемаль (1840-1888 гг.) написал зажигательную патриотическую пьесу «Ватан» («Родина») и стал провозвестником современного национального сознания турок. Поддерживаемый «младотурками» великий визирь Мидхат-паша (1822-1884 гг.) в 1876 г. ввел в Турецкой империи либеральную конституцию, оказывал поддержку системе образования западного образца. Однако турецкий парламент, открывшийся в марте 1877 г., вскоре был распущен и восстановлена абсолютная власть султана. Турецкая империя сохранила свой средневековый характер.



1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница