Философское Наследие том 129 Священник



страница1/63
Дата12.11.2016
Размер8.73 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63


Философское Наследие

том 129

Священник



Павел ФЛОРЕНСКИЙ

сочинения

В четырех томах

ТОМ 3(2)


Издательство «мысль» Москва—2000

ББК 87.3(2) Φ 73

РЕДАКЦИЯ ПО ИЗДАНИЮ БИБЛИОТЕКИ «ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ»

Составление игумена АНДРОНИКА (А. С. ТРУБАЧЕВА), П. В. ФЛОРЕНСКОГО, М. С. ТРУБАЧЕВОЙ

Редактор тома игумен АНДРОНИК (А. С. ТРУБАЧ ЕВ)

Портрет на фронтисписе работы худ. Вл. А. КОМАРОВСКОТО Июнь. 1924

Флоренский П. Α., священник Φ 73 Сочинения. В 4 т. Т. 3(2) Сост. игумена Анд­роника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А. С. Тру-бачев).— М.: Мысль, 2000.— 623, [1 ] с, 1 л. портр.— (Филос. наследие).

ISBN 5-244-00241-4 ISBN 5-244-00930-3

В настоящем томе завершается полное издание труда «У водоразделов мысли». Часть предлагаемого текста, за ис­ключением раздела «Имена», публиковалась до 1917 г. Большая же часть не публиковалась вообще.

ББК 87.3(2)

© Архив священника

Павла Флоренского. Тексты. 1999

© Игумен Андроник (А. С. Трубачев), П. В. Флоренский, М. С. Трубачева. Составление. 1999

©СМ. Половинкин, игумен Андро­ник (А. С. Трубачев), А. Т. Каза-

ISBN 5-244-00241-4 fSST

ISBN 5-244-00930-3 © Издательство «Мысль». 1999

У ВОДОРАЗДЕЛОВ МЫСЛИ (Черты конкретной метафизики)

Selbst erfinden ist schon; doch glucklich von Anderem Gefundnes, Frolich erkannt und geschatzt, nennst du das weniger dein?

(Gothe,—Vier Jahres-Zeiten. Herbst)1

1 Прекрасно творить самому, но если тебе посчастливилось узнать И оценить созданное другими—разве это не станет и твоим

достоян ьем? (Гёте. Четыре времени года. Осень)

<Часть четвертая) ИМЯ РОДА

(ИСТОРИЯ, РОДОСЛОВИЕ И НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ)

ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ

(Конспект лекций)

J916.VIII.25. Вечер.

Сергиев Посад

1. ПОСТАНОВКА ВОПРОСА

Мы должны заниматься историей философии. Но если вся­кое научное познание требует сознательности, в чем его пред­мет, каковы его задачи, чем характеризуются его своеобразные методы, то наука философская, к каковой, конечно, относится ист<ория> филос<офии>, требует этого усиленно. В чем же и философия, как не в высшей самоосознанности умственной жизни человека?

Предположим, временно, что мы знаем что такое филосо­фия и сосредоточим пока свое внимание на слове «история» * Ближайший род нашей науки есть история. Наша наука есть историческое познание. И нам естественно спросить себя, осви­детельствовать себя, знаем ли мы что такое история?

Что значит знаем? Прежде всего—умеем дать определение. Для определения требуется genus proximum2*. Genus pro-x истории будет?.. Судя по тому, что она преподается в этой аудитории, приходится сказать наука. Но так ли это?

2. НАУКА ЕСТЕСТВЕННАЯ

Ответить на последний вопрос по-видимому нетрудно. Взять какую-ниб<удь> науку, уяснить себе ее характерную осо­бенность, как науки, и посмотреть, есть ли эта особенность у истории. Ну, вот, например, химия. Это бесспорно наука. Спрашивается, за что, за какой признак мы называем химию наукой? Посмотрим, чего мы не назовем наукой.— Наука состо­ит из суждений. Теперь, я высказываю суждение: «Какая ужас­ная жара! Железо может расплавиться». Наука ли это?—Нет. Потому, скажете вы, что суждение ложно. Ну хорошо, я выска­жу другое. «Довольно прохладно». Это суждение истинное. Наука ли это?—Нет.—Почему?—Ну, а такое суждение: «Вода замерзает при 0° Ц»? Или: «Ускорение тела при свободном

падении его в пустоте = 98 Гшвсс»? Это суждения, относящиеся к науке. Почему? Потому что первое не выражает никакого закона, скажете вы, а последующие выражают. Если я говорю: «Какая мутная вода»,—то тут нет закона; если я говорю: «Химически чистая вода есть непроводник электричества»; или «Химически чистая вода ядовита»,—то тут выражаются зако­ны. Что же такое закон? Это то, что вообще, не в данном случае, не здесь и теперь, а всегда и везде. Закон—это неизмен­ное в потоке времени и себе равное во всех местах пространства. Это—суждение всеобщее и необходимое, по терминологии Ка­нта. Итак, мы, кажется, открыли тот признак, по которому химия есть наука: она высказывает истины общезначимые, т. е. такие, содержанием которых служит всеобщность. Всеобщ­ность... а не... а не единичность. Следовательно, наука обобща­ет, генерализирует (generalis—общий) и тем дает суждения, которые относятся не к одному случаю, а ко всем подобным случаям.

3. ЗАКОН


Научное суждение гласит о том, что имеет место всегда и везде. Но ее «всегда и везде», хоть и остаются наречиями времени и места, стоят к времени и к пространству в своеобраз­ном отношении: «всегда» не значит—в каждый миг, «везде» не значит—в каждой точке пространства. «Всегда и везде за причиною А следует действие а; это положение утверждает лишь, что за А неизменно, не только в данном месте и в данное время, но где бы и когда А ни случилось, следует а; но оно не говорит о том, где и когда осуществляется А. Его «вечный» характер с частостью осуществления его в конкретных случаях не имеет ничего общего. Повторяется ли в действительности то стечение обстоятельств, которое мы означаем через А, часто или редко, на связи между А и а это не отражается. Пусть А в течение тысячелетий встретится лишь один раз; пусть даже оно не встретится ни разу; связь его с а как была, так и останется «вечной» (ср. Naville—La notion du historique, р. 681—682). «Было, м. б., время, когда не существовало на свете воды, наверное было время, когда не существовало мно­гих из тех веществ, что ныне продаются в аптеках. Возможно, что опять настанет время, когда не будет существовать ни воды, ни антипирина» (Naville, Nouvelle classification, р. 79) 3\ Но от этого логический характер законов химических соеди­нений не изменяется; вечные свойства Н20 не страдают от того, что самое соединение Н20 не вечно и не вездесуще» (Чупров, Очерки по теор<ии> статист<ики>, стр. 83—84) 4\ Эта-то повсемественная и повсевременная связь А и а называется

законом, νομός. Химия, физика, биология и т. д., и т. д. начина­ются как науки лишь с установления законов. Это бесспорно.

4. ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ

Спросим теперь себя: можем ли мы, занимаясь историей философии, указать законы, применимые всюду и всегда? Др<угими> сл<овами>, обобщаем ли мы исторические явления?

Вот, напр<имер>, мы будем заниматься новой и новейшей философией. Что будет составлять нашу задачу? Понять фило­софские системы, их внутреннюю связность, их связь между собою; показать, как в системе отразилась личность творца ее; выяснить, в чем именно влияние окружающей среды на данного мыслителя; показать, как преобразовалось известное понятие у одного философа в соответственное понятие у другого. Будут ли тут законы? Поясним свои намерения примером.

Мы, напр<имер>, покажем, как декартовские конечные суб­станции (протяжение и мышление), сотворенные Субстанцией Бесконечной, превратились в natura naturata Спинозы, явля­ющую natura naturans5* у него же, и стали из субстанций атрибутами—мышления и протяжения. Как, далее, в филосо­фии Шеллинга они превратились в начало субъективное и нача­ло объективное, а natura naturans—в Абсолютное безразличие их обоих. Или можно было бы проследить, как1 чувственность и рассудок у Канта преобразились в мужское и женское начала у Вейнингера или в инстинкт и в интеллект у Бергсона и т. д. и т. д. Или мы увидим, как Фихте, примкнув к кантовскому понятию о трансцендентальной апперцепции, делает его нача­лом собственной системы и развивает новое понятие об аб­солютном субъекте. И т. д. и т. д. В этих и тому подобных исследованиях будут заключаться наши занятия, да и вообще в этом заключаются у историков философии.

5. ЕДИНИЧНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОГО

Итак, будет ли тут открыт какой-нибудь закон? От ответа на этот вопрос, по-видимому, и зависит ответ на вопрос, будет ли наша история философии, как и вообще всякая история, наукой.—Вглядитесь, что мы надеемся изучить, понять, объяс­нить: какую сторону философии Канта развил Фихте, как связа­ны между собой Спиноза и Декарт, в чем сходство Бергсона и Вейнингера и чем объясняется это сходство. Обратите внима­ние, что мы употребляем тут имена собственные. Когда мы

1 На полях: «Внешний и внутренний опыт у Локка преобразуется

в».


говорим в химии о свойствах воды, то речь идет о воде вообще. Когда мы говорим в истории о Канте, то речь идет не о Канте вообще, ибо нет «канта» (с малой буквы), а именно о «Канте» (с большой буквы), о единственном, и притом не случайно единст­венном, как, напр<имер>, археоптерикс pithecantropus erectus в палеонтологии, экземпляре, примере, а о самозамкнутой, неповторимой единице. Смысл воды для химии—в том, по­скольку она не эта вода, а вообще вода, вода, а не Вода; смысл Канта для истории философии—в том, что он этот, а не вообще, Кант, единственный, Кант, а не кант. Изучая воду, мы от данного количества ее распространяемся мыслью по всей вселенной, изучая Канта, мы от всей, б. м., вселенной собираем­ся вниманием на Канте. А т. к. закон—именно в расширении, в обобщении, в генерализации, то здесь, где мы, напротив, индивидуализируем, сужаемся, закрепляемся мыслью на еди­ничном—нет никакого закона.

6. ЗАКОН В ИСТОРИЧЕСКОМ

Я сказал «Нет никакого закона». И сказал, вероятно, по­думали вы, поспешно. И по-своему вы правы. Конечно, в Канте, как и во всякой исторической личности, как и во всяк<ом> историч<еском> явлении, есть закономерность, есть подчинен­ность закону. Но вот именно она-то, поскольку есть, не ин­тересует историка.

Поясню примером. Кант, несомненно, подчинен законам физиологии. Но изучение их—дело физиолога. Но физиологу нечего изучать их именно на Канте, когда он может их с таким же успехом изучать на любом экземпляре рода человеческого. Физиологические законы действуют в Канте, но в них нет ничего характерного для Канта, ничего кантовского.

Далее, Кант подчинен законам психологии. Опять те же рассуждения. Закон Вебера—Фехнера, напр<имер>, памяти и забвения. <2 нрзб.) Механика. Ускорение Канта, брошенного с Пизанской наклонной башни, равнялось бы тем же 981 ст9ес, как и любого камня; но что тут значительного для историка ф<илософи>и?

Социология. Политическая экономия.

Все это можно было бы изучать и на Канте. Но не стоило бы тревожить великого человека, чтобы узнать то, что всеобще и необходимо, в чем он, следовательно),

меж детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он6*.

При изучении Канта нас интересует кантовскос, ему одному свойственное, явившееся в определенном) месте и в опре­

д<еленный> момент истор<ическое> событие, более не повто­рявшееся и не могущее повториться, сам Кант в его особ-ливости и его, опять-таки, неповторимые, исключительные, единичные отношения к другим людям, ко всей истории, к ми­ру, его связи с бытием, все запечатленные его единственностью, а не связи вообще или отношения вообще. Ifte же тут закон?

Обратите внимание. Если бы мы глубочайшим образом познали личность Канта, поняли связь его отдельных мыслей, желаний, настроений, установили влияние на них его воспита­ния, знакомств, жизненных обстоятельств; если бы мы опреде­лили точнейшим, исчерпывающим образом все влияния, произ­веденные Кантом на дальнейшую историю философии, то мы считали бы свою задачу изучения всецело достигнутой. Это бесспорно. Но столь же бесспорно и то, что никакого закона мы тут бы не получили, а если бы и получили невзначай, то он, тем самым, не был бы характерен для Канта, как Канта, т. е. не был бы предметом исторического знания. То влияние, которое ис­пытал от Канта Фихте, есть именно влияние Канта на Фихте, а не вообще кого-то на вообще кого-то. То, что получил от Канта Фихте, объясняется из личностей того и другого. Но вне их личностей это объяснение не имеет никакого смысла. Другие философы восприняли от Канта иное и преломили его филосо­фию по-иному. Фихте воспринял особ<енно> живо учение о трансцендентальной) апперцепции, Шопенгауэр—об иллю­зорности мира, Маймон—о вещи в себе, ІЪене Вронский—об абсолютной непоколебимости априорного знания, Іельм-гольц—физиологический идеализм и т. д. и т. д. Каждое из этих «влияний» Канта глубоко значительно для историка, но ни одно из них не есть закон. Каждое из влияний единичного на единичное самоё есть единичное. И все они для нас личности— а не особи, единственные—а не примеры всеобщего, монады— а не экземпляры. Итак, в истории, как таковой, нет речи о зако­нах, ибо нет речи о всеобщем.

7. ЗНАЧИТЕЛЬНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОГО

Но, скажете вы, ведь факты и лица истории имеют для нас, для всех какую-то значимость. Они интересны, знание их почи­тается важным, даже необходимым. Могут ли они быть значи­мы, если они только в себе и о себе. Не значит ли это, что они суть общие схемы?

В этих словах есть доля правды,—какой, объяснится далее. Но теперь мы должны отметить, что истор<ические> факты интересны и значительны именно в своей единичности. Кант интересен нам именно как Кант, а не как вообще проф<ессор) филос<офии>, Наполеон—как Наполеон, а не как вообще заво­

еватель и τ, д. Дружба Шиллера и Гёте интересует нас как таковая, а не как частный случай дружбы вообще. Значитель­ность исторического—именно в его неповторяемости, а не в том, что обще ему со всем другим. И это понятно. Если бы в Канте мы хотели видеть то, что свойственно всякому профессору) философии, то не было бы нужды обращаться к Канту именно. Но, обращаясь именно к нему, мы тем сам<ым> показываем, обнаруживаем, что интересуемся им са­мим, тем, что кроме Канта нигде и никогда не может быть познано. Я сказал «нигде и никогда». Тут вы слышите прямое противопоставление «везде и всегда» закона. Точно так же, как в этом сужении внимания на единственном вы видели проти­воположность расширению внимания в обобщении. Итак

8. РЕЗЮМЕ

История имеет предметом своим не законы, а единичное; она не обобщает, а обособляет—не генерализирует, а индивидуали­зирует. Другими словами, она имеет своими характерными признаками нечто противоположное признакам таких бесспор­ных наук, как химия. И следовательно, для нас возникает естественная) необходимость ответить на вопрос: да наука ли она? И, если поставить этот вопрос шире, что такое история?

9. НАУКОСЛОВИЕ

Тут мы наталкиваемся на парадокс. Как может быть, что история, это знание по преимуществу, если судить по ее этимо­ну (ιστορέω—от корня ιστ—ιδ—οίδα)7*, это древнейшее зна­ние—подвергается сомнению, наука ли она? Можно сомневать­ся, пожалуй, достигла <ли> история прочных результатов? Мо­жно надеяться, что будущее откроет закономерности, о кото­рых не знает прежняя история. Может быть, это хотим мы сказать нашим сомнением?—Нет. История не то что не имеет знания законов, но она не хочет и не предполагает его иметь. Внимание ее направлено в иную сторону. История принципи­ально отвертывается от закономерностей. Да и потому столь же принципиально ставим мы вопрос, наука ли история — теперь и всегда, в существе дела.

Но, опять, если история не наука, то, следовательно, и ис­торики—не ученые. Неужели Моммзена, Ранке, Соловьева и т. д. мы исключим из числа ученых? Не похоже ли это на приведение к абсурду наших рассуждений? Может быть, это странно. Но и рассуждения наши тоже прочны—они не наши—их подтвердит любой историк. Следовательно, мы по­падаем в апорию. С одной стороны, наукою признается та

деятельность человеческого ума, которая имеет дело с закона­ми, а история с ними дела не имеет, и, следовательно, не есть наука. С другой стороны, Ранке, Моммзен, Ключевский и т. д. суть ученые; учеными называются люди, разрабатывающие на­уку; но Ранке, Моммзен и т. д., как ученые, занимались истори­ей, и, следовательно), история—наука.

В чем же дело? Чтобы разрешить эту апорию, надо сделать проблемою самое историческое познание и войти в обсуждение процессов исторического познания. Это будет логическое введе­ние в изучение исторического познания—часть наукословия7 (Wissenschaftslehre) или общей теорией науки, логики науки.

Итак, наш вопрос будет гласить:

<10.) КАК ВОЗМОЖНА ИСТОРИЯ?

Или распространеннее: если история есть факт в составе нашего globus intellectualis 8\ то какова должна быть природа исторического познания, в частности, и познания вообще, что­бы этот факт был возможен?

11. РАЗЪЯСНЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕГО НА ПРИМЕРЕ

Яблоко Ньютона. 1666 г. Сэр Ис. Ньютон 5 (6?) янв. 1643, γ31 мар<та> 1727 н. с, сын небогат<ого> землевладельца в Вульсторпе в Линкольншире, умершего вскоре после женитьбы. Недонош<енный> млад<енец>.

В школе в Ірантэме с 12 по 16 л., учился плохо, слабый, постоян­но задумывался, религиозен. В 1660 неподготовлен<ый> пост<упил> в Кембридж. Занимался под руководством) Барроу. 1669—Барроу отказал<ся> от кафедры в пользу Ньютона. 1670—в Кор<олевском> Об<ществе> ок<оло> этого времени флюксионное исчисление. Зани­мал 30 л<ет> кафедру в Кембр<идже>. В 1695 по предложению уче­ника, лорда Монтегю, гр<афа> Галифакса, смотритель монетного дво­ра. 1703—переселился в Лондон и избирался президентом Королевс­кого) Об<щества>. 1705—sir (дворянство). 1725—воспал<ение) лег­ких. Скончался 31 марта 1727 г. Толк<ование> на Даниила и Апо­калипсис). Пожар в кабинете. Нравственный) харак<тер>. Оптика. Телескоп...

Яблоко. Это, здесь... отсюда 2 ряда исследов<аний>: естест-веннонаучн<ые> и истор<ические>. 1-я точка зрения. Яблоко яблоком, но не в нем дело, а в формуле



1 Примеч. Флоренского: «Пользуемся словом Фихте, но не в фих-тевском значении».

2-я, историческая) точка зрения. Если важна формула, то колъми паче важен сам Ньютон, который дал эту формулу и многое другое. Формула важна по значению, да. Но ведь появилась она именно в 1666 г., в опред<еленный) день, час и мин<уту>, и, следовательно), этот опред<еленный> день, час и мин<ута> и это определ<енное> яблоко как-то даже важнее формулы, им порожденной. И вот нарастали на одном яблоке, под разными углами зрения рассматриваемом, 2 цели исследо­вания. В одном оно делается яблоком вообще1.

12. ПРИМЕР ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

Особенность славянофильской философии: отсутствие твер­дого начала. Все «по знакомству» — в филос<оФии)> в праве, в церкви, всюду. Почему? Особенность распространения — в замкнут<ом> круге.—Почему? Родня. [Таблица.]9* Тут все еди­нично. Славянофилы—как группа, единственная), неповтори­мая. Говорят о неославяноф<илах>, но это совсем особая груп­па. Лицо каждого. Родствен<ные> связи каждого покоятся на род<ственной> связи других... Все это глубоко интересно нам. Но, м. б., надо искать законов? Ну, открываем, напр<имер>, что законы ассоциаций у славянофил<ов> были такие же, как у западников. Что тут интересного? Элементы психол<огичес-кой> жизни такие же. Но дело не в том, что они такие же, а в их своеобразном сочетании, в их своеобразном отношении к данн<ому> месту и времени и в неповторяемости этого соче­тания.

В этом все дело, но это—не закон.

Классификация Конта. Требование закона, как conditio sine qua поп10* науки, наиболее ярко выступает, как вы увидите, у Конта. Наука—способность предвидеть («savoir pour ргеѵоіг»)п*, но для предвидения требуется знание законов, и по­

1 Обрыв фразы в рукописи.





13. ДЕЛЕНИЕ НАУК

сему наука лишь настолько наука, насколько она знает законы, т. е. насколько она обобщает. Степень абстракции есть степень научности.

Шесть «sciences fondamentales»—

Математика -> Астрономия Физика -> Химия -> Биоло­гия -> Социология.

Іде же история? История лишь постольку наука, посколь­ку она социологична. Но социологические законы—на­пример), законы статистики. Число рождений и смертности, бракосочетаний и бракорасторжений, перевес рождаемости де­вочек 1 над мальчиками.

В 1899 43 иностр<анца> сочетались зак<онным> бр<аком> с горожанками г. Берлина—Чупров, 247—8.

1900—43 1901—61 1902—50

Иностранок, вышедших замуж за берлинцев, больше.

1900—127 min. 1901—147 max.



Число вдов,

вступивших со вдовцами в 3-й брак

в 4-й брак

1900 1901 1902

Переехало с ι



33 37 26

квартиры на квартиру бер в октябре



3 3 4

линских семей

в ноябре


1900 1901 1902

Отъехало в я



125627 133 937 134202

нваре извозчиков с седока от Потсдамск. вокзала



45210 48493 46512

ми

от Гёрлицкого вокзала



1900 1901 1902

Пришлось не



5205 5738 5945

^частных случаев на воскресенье



1352 1306 1341

на понедельник



1900 1901 1902

5219 5316 5250

7612 7446 7702

1 Вставка над строкой: «мальчиков (Берлин)».

Среди заложенных предметов в Королевск<ом> ломбарде:






карманных часов

1899 1901

след. годы



16,40% стоимость в 21 м. 49 пф. 16,02% 21<м.> 50 пф. 16,71%, 16,75%, 17,12% —21<м.> 15 <пф.>; 21<м.> 21<пф.>; 21<м.> 26<пф.>

...число писем с ненаписанными адресами, без марок и т. д. и т. п.

Это монотонная сторона истории, ее вечное бывает. Без этого «бывает» не могло бы быть общественной) жизни: зем­ство устраив<ает> сеть школ. Если бы число учащихся было резко изменчиво, то вместо школ надо бы организовать1 лету­чие отряды. Торговцы пропотрошат гусей и окороки к Рождест­ву... Но что тут важного для истории? Статистика важная вещь, но концептуально все, что она гов<орит>, можно предвидеть. Ну конечно, в Китае мандарины получали палками. Нетрудно предвидеть это а ргіогі, подобно тому, как нетрудно предвидеть а ргіогі <нрзб. 11). А если нет. На то скажут—есть особые причины, новое, небывалое, прирост бытия. Итак, смысл моно­тонной стороны истории—в том, что когда нет ни особ<ых> причин, ни особ<ых> условий, когда все и всё остается по-старому, то и все делается по-старому. Вот и все.

14. НОВОЕ, КАК СОДЕРЖАНИЕ ИСТОРИИ

1916.V1IL 26. Ночь. Сергиев Посад

Мы говорим, что все эти закономерности есть и естественно ожидаются постольку, поскольку все остается по-старому, по­скольку общество, как целое, не меняется. А поскольку меняет­ся, постольку не остается по-старому, поскольку внутренно движется,—эти законы текут, отменяются, исчезают. Это похо­же на то, как если бы ледяное царство под живым лучом солнца стало таять и освободило к движению скованные дотоле льда­ми живые существа.

Скажем определеннее. Общество подчиняется законам ста­тистики и социологии постольку, поскольку оно прозябает, а не живет. Другими словами, поскольку нет истории, а есть быт. Но лишь наступает история, поскольку наступает история, где на­ступает история—и тогда, и постольку, и там отменяются эти мертвые закономерности. Поясню примером. В 1910-м году

1 Примеч. Флоренского: «Ср. учение К. П. Победоносцева о двух силах, поддерживающих общество в равновесии,—силах прогресса и силах консервативн<ых>, инерции и движения».

и в 1911<-м> г. число мужей, убивших в пьяном виде жен, было, конечно, приблизительно одинаково, и неумеренный поклонник статистики сказал бы: вот фатальные законы чисел. Но ведь в питии тут не было истории. В 1911 г. пили так же, как и в 1910<-м>. Но в 1916-м году это число, несомненно, совсем иное. «Фатальная» закономерность преодолена. Почему? Да потому, что в питии было новое, стали пить меньше, да и вой­на—мужчины на фронте. Закономерность была, но закономер­ность не истории, а отсутствия истории. А как только начинает­ся история, как <только> жизнь приходит в движение, как <только> проявляет себя исторический процесс, так нет законо­мерности в той области, в которой есть историческое, новое. История и имеет дело с этим новым, с этим движением, ибо предмет истории—процесс, а не застой, рост, а не неподвиж­ность, жизнь, а не смерть.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница