Фейерверк волшебства



страница16/19
Дата04.05.2016
Размер5.04 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
Полет в Неизвестность. Тантра как она есть. Дракон
На следующую ночь волшебники решили опять устроить зикры. Днем индеец присмотрел заброшенный деревянный сарайчик, расположенный в лесу неподалеку от турбазы. В нем можно было укрыться от комаров, да и освещение имелось – тусклая лампочка, висевшая на проводе под потолком.

Вовка решил провести трехголосый зикр с очаровательной мелодией, который он скачал с сайта, посвященного суфийским танцам. Взявшись за руки, шестеро друзей образовали небольшой кружок. Слева от Вовки стояла Юлька, затем майор, Катя, индеец и Даша, державшая Тараканова за правую руку. Тараканов завелся моментально, голос его звучал подобно гигантской трубе. Они с Катей пели одну партию, Юлька с индейцем – вторую, и майор с Дашей – третью. Соответственно, каждый слышал свою партию и две другие, доносящиеся с разных сторон. Это создавало неописуемый эффект.

Все три партии сплетались в единое, живое и постоянно меняющееся многоголосье, которое зачаровывало и уносило в неведомые дали. Вовка ощущал, как звуковые волны, идущие от него и стоящей напротив Кати, встречаются, отражаются от их тел, накладываются друг на друга, резонансно усиливаясь, создавая сверхплотные потоки и завихряя пространство причудливым образом. Три потока висели внутри круга, переплетаясь, вибрируя и рождая дышащую Силой пирамиду с тремя боковыми гранями. Эта гудящая пирамида, уносящаяся своей вершиной в бесконечность, обрушивала на танцующих шквал энергии, которая прокатывалась в разных направлениях.

Вовки не стало, лишь крохотный кусочек сознания отслеживал ведение зикра. Тараканов превратился в проводника громадной нездешней Силы. Он стал знойным ветром, с несусветной скоростью несущим ладью танцоров по волнам безбрежного и бездонного океана энергии.

Тараканов чувствовал, когда нужно ускорить ритм, доводя до пика безумный экстаз, а когда сбавить громкость пения до едва слышного шепота, утончив Поток, окрасив его ангельской нежностью. Потом началась сплошная импровизация. Уже не придерживаясь оригинального текста зикра, Вовка вплетал новые мантры, чередовал их, взвинчивая темп и вновь затихая. Нечто таинственное несло его безо всяких усилий все дальше и дальше от знакомых берегов ПКМ. Круг танцоров летел над Бездной, и в этот раз Вовка не испытывал страха перед ее опаляющим дыханием. Незыблемое спокойствие и полное осознавание происходящего царило внутри него.

Бездна манила и звала к себе, но Вовка все-таки сделал усилие и остановил зикр, потому как не знал, готовы ли нырнуть в Бездну остальные танцоры. Глянув на часы, Тараканов убедился, что они танцевали полтора часа, хотя по его ощущениям прошло не более получаса.

Минут десять все стояли молча, блаженствуя от потоков, с бешеным напором прокатывающихся сквозь тела. Вовка дышал очень медленно, с задержками по несколько минут, с небывалой четкостью ощущая, как со вдохом прана тонкой струйкой втягивается в макушку, на задержке накачивается через позвоночник в копчик, стекает по ногам до пяток, а на выдохе поднимается вверх и вырывается из макушки могучим фонтаном.

Внезапно нечто с огромной силой надавило сзади на крестец, выгибая позвоночник вперед и приподымая таз. Потом очень медленно давление переместилось выше, в область поясницы, затем в грудной отдел, при этом таз опустился. Получилась упругая восходящая волна с большой амплитудой, плавно прогибающая позвоночник. Дыхание стало глубоким, волны накатывали чаще. Вскоре очередная волна с огромной частотой затрясла Вовкино тело, превратив его в сплошную вибрацию, после чего мощно вышла через голову, запрокинув ее далеко назад.

Уши заложило, голова мгновенно наполнилась громким шипением и потрескиванием. Было несколько страшновато осознавать, что такая знакомая и родная голова отсутствует напрочь. Вместо нее было безграничное пространство, состоящее из миллиардов мельчайших пузырьков энергии, лопающихся со звуком, отдаленно напоминающим шипение пузырьков в бокале шампанского. Тараканов с интересом созерцал происходящее. Через несколько минут шипение стихло, и Таракановская голова вновь обрела привычную форму и плотность.

Он медленно приоткрыл глаза и увидел, что Дашино тело тоже выгибается под напором энергии. Майор, Юлька и Катя слегка дрожали, а индейца бросало вперед-назад. Было видно, что космонавтки повылетали из тел. Вовка дождался, пока дрожь у них прекратится, и скомандовал:

– Потихоньку возвращаемся сюда. Сюда это означает на турбазу «Радуга». Медленно открываем глаза.

Зикроманов пошатывало от энергетической накачки, и Тараканов, чтобы гармонизировать Поток, уложил их на дощатый пол, головами в центр. Волшебники лежали на спине, соприкасаясь головами, и, прижав язык к нёбу, стали громко гудеть звук «Льльль». Это вызвало у Вовки сильнейшие вибрации в области головы, а потом загудело все тело и окружающее пространство. Вовкино тело растворилось, осталась лишь чистая вибрация, заполнившая собой весь мир.

Наконец гудение плавно затихло. Состояние было очень гармоничным. Тараканов почувствовал, как Поток вновь надавил на крестец и стал приподымать его тело. Оно прогибалось все больше и больше, встав на мостик. Теперь Вовка касался пола лишь затылком и кончиками пальцев ног. Чудовищной силы Поток продолжал подымать его, и казалось, что позвоночник вот-вот не выдержит и сломается. Однако Вовка всем своим телом знал, что никакой опасности нет. Он ясно понимал, что еще немного и оторвется от пола. Нужно только дать санкцию: «Взлетаю!» Но Тараканова остановила дурацкая мысль: «Сейчас взлечу, а что будет с остальными, с их крышами?»

Поток стал ослабевать, и Вовкино тело мягко опустилось на пол. Он приоткрыл глаза и обнаружил, что Даша тоже стоит в мостике. А через несколько секунд и тело майора резко выгнулось вверх, как от высоковольтного разряда.

Когда народ пришел в себя, Тараканов предложил встать. Все вставали медленно, с удивлением оглядывая друг друга и помещение. Когда майор попытался подняться, его неожиданно оторвало от пола и швырнуло по параболической траектории в угол сарайчика. Пролетев метра три, тот оказался пригвожденным к стенам, стоя с раскинутыми руками.

Вовка покачал головой:

– Серега, ну ты и крутой, оказывается!

Майор, отлипнув от угла и обалдело встряхнувшись, признался:

– Я вообще-то ушу шесть лет занимался. Из меня такой вулкан энергии бъет, что страх одолевает. Вот я и заливал водкой этот вулкан, чтобы заземлиться.

Тараканов хотел перейти к объятиям, но неугомонный майор затребовал еще один зикр. Вовка вспомнил буддийский танец «Ом Ахум Ваджра Гуру Падма Сиди Хум», блестяще проведенный Грегори. Танец необычный, партнеры длительное время смотрят в глаза друг другу, 64 раза пропевая мантру «Хум».

Всей компанией зикроманы быстро восстановили движения танца. Хоть он и не давал такого мощного потока, как зикры, но точку сборки сместил очень далеко.

Лица партнеров вдруг превратились в маски, ежесекудно меняющиеся, искаженные гримасами страха, смеха, удивления, экстаза, а то и вовсе фантастические. А потом Вовка стал проникать куда-то за эти маски.

Глаза тех, кто оказывался перед Таракановым, стали зияющими колодцами, тоннелями, уносящими в Бездну, над которой они парили в предыдущем зикре. С каждым кругом все меньше человеческого оставалось в этих глазах, все сильнее проступала сквозь них великая буддийская Пустота. Клочья ПКМ лениво трепетали на ветру Нагваля.

Зикроманов унесло так далеко, что Вовке стало не по себе. Воронка Пустоты продолжала затягивать, и возвращаться не хотелось. Тараканову приходилось напрягаться, чтобы вспомнить, кто он такой, как здесь оказался и что делают эти люди… Так вплотную приблизиться к Нагвалю ему еще не приходилось.

Встретившись в очередной раз с Дашей, Тараканов заметил, что глаза ее «поплыли», замерцали подобно картинке на экране монитора с низкой частотой синхронизации, и ее тело вот-вот упадет. Усилием воли он громко выдавил из себя: «Стоп!», – и все замерли.

Объятия были очень долгими. Обнимаясь с майором, Вовка почуял, что тело того было плотным и наэлектризованным, будто каждая клеточка напиталась энергией. Он излучал неукротимую силу льва, который знает свою силу. От Даши, наоборот, шел дивный поток тепла и нежности, она отдавала себя без остатка. Вовка ощутил влечение огромной силы, ответное желание отдать Даше всего себя.


Ошеломленный народ потихоньку стал расходиться.

Тараканов остался вдвоем с Дашей. Он ласково погладил ее по щеке, едва касаясь пальцами. От этого в сердце заклубилась невыразимая нежность. Они поцеловались, опустились на пол, скинули одежду и принялись неистово ласкать друг друга. Бешеные струи энергии растекались от Вовкиного сердца во все стороны. Даша прикрыла глаза и громко застонала. Тараканов вошел в нее, двигаясь сначала мягко, а потом все глубже и резче, пропуская через себя звенящий поток. Их тела сотрясали вибрации высокой частоты. Они растворились друг в друге, Вовка не понимал, где его тело, где Дашино. Он испытывал невыразимое наслаждение, сердце превратилось в пульсирующий любовью светящийся шар, окутывающий ласковым теплом их тела. Поток струился сквозь Вовку с Дашей, вызывая чувство невесомости.

Тараканов менял ритм, глубину проникновения, направление движений, переходя из одной позы в другую. Упругое Дашино тело выгибалось раз за разом, один оргазм следовал за другим, сливаясь в нескончаемую волну блаженства. Вовка удерживался от оргазма и, когда он подкатил совсем близко, вышел из Даши. Она из последних сил сдерживала себя, чтобы не потерять сознание и не вылететь из тела, желая усилить надвигающийся пик наслаждения.

Даша была сверху, и Тараканов, глубоко дыша, усиливая поток, направил его из своего нефритового стебля в лоно Даши. Вдыхая энергию, Вовка прогонял ее вниз по своему позвоночнику и, дрожа от экстаза, извергал в свою богиню. Затем Тараканов подымал энергию вверх по позвоночнику Даши и направлял из ее макушки в свою, замыкая поток в кольцо. Он играл праной, выпуская ее из сердца, из макушки, из живота. Поток достиг такой степени концентрации, что Вовка чувствовал его руками, струя энергии светилась в полутьме, вибрировала и гудела. Он пронзал Дашу плотной огненной струей от низа живота до макушки, откуда поток вылетал, рассыпаясь переливающимися брызгами и исчезая в звездном небе.

– Да ты весь светишься! – воскликнула Даша, открыв глаза.

– Я люблю тебя! – только и смог вымолвить Тараканов.

Приятная истома накатывала усиливающимися волнами, и когда она смыла Вовку водопадом счастья, он опять вошел в Дашу, и тела их содрогнулись от сильнейшего оргазма. Она потеряла сознание, голова свесилась набок, и Тараканов бережно уложил ее на куртки, покрывая тело нежными поцелуями.

Минут через десять космонавтка вернулась в тело, с трудом узнав Вовку и окружающую обстановку. Когда Даша окончательно пришла в себя, то, потрясенная силой любовного экстаза, она поведала Вовке о своих космических переживаниях:

– Мы стоим друг напротив друга. Молча. Я медлю взглянуть тебе в лицо, ибо знаю, что не смогу оторваться. И тревожно, и кровь холодеет, и «гусиная кожа» покрывает меня, и дыхание сбивается. Это как встать перед стеной и чувствовать, что сейчас ты пройдешь её насквозь. Головой не верить, и телом – сомневаться, но сердцем – знать безоговорочно.

Я зажмуриваюсь, смотрю на тебя через веки. Ты тёмен еще, не раскален, не распахнут, но в грудной клетке я вижу – первый раз! – большой изумрудный шар, что едва ли поместится в обеих моих ладонях. Он точно из плазмы, все время меняет форму, его рваные края выравниваются, изгибаются, светятся. От удивления открываю глаза и осознаю, что видела твое сердце. Проснувшееся, живое. Мы говорим одновременно – или мне кажется? – «я люблю тебя…»

Я люблю тебя. В этом вся штука. Я воспринимаю тебя так мучительно близким, что никакие расстояния не могут ослабить это взаимоосязание. И вот сейчас тебя можно коснуться рукой – но как я боюсь! – вдруг эта иллюзия единства душ рассеется игрою тел?

И я приникаю к тебе, сжимая зубы. Мне хочется спрятаться в каком-нибудь твоем закоулочке, и я запускаю руку в волосы, а губы – в губы. У меня так сильно кружится голова, что я стекаю на пол и тяну тебя за собой. Мне чудится, что мы сделаны из воска, из жадных лиан, которые свиваются в хаосе, совпадая мельчайшими выбоинами и выступами между собой.

Руки становятся пылающими, из ладоней выплескивается жар и плавит кожу на спине. Я не понимаю, что происходит. Я ласкаю себя меж лопатками? Да, твоею рукой, собирая покалывания в подушечках твоих пальцев, как в собственных. Сжимаю легчайше твою шею – и приходит желанное удушье. Все токи твоих мышц, биение жилок, искры по волоскам, стоящим дыбом, – все они зеркалятся во мне с пугающей молниеносностью.

Голова хочет анализа, терминов, ясности. Плоть хочет плоти. К черту мысли, я ныряю в ощущения, и дна в этой пропасти нет. Наши руки совершенно бесстыдны – они кропотливы, безостановочны, они захватывают и покоряют наши обнаженные владения. Вот, пробираясь сквозь шерсть на твоей груди, по подрагивающим мускулам живота и опять сквозь завитки и космы, пальцы победно смыкаются на живом, восстающем, набухающем клинке. И сей же миг обжигающе-сладкая волна раскатывается от ступней и выше – выше – выше – разливается вокруг пупка, и сводит все тело неукротимой судорогой, и позвоночник распрямляется со стеклянным хрустом до ломоты в затылке. И ты пресекаешь мой прерывистый вдох, ввинчиваясь губами умело, искусно, изощренно. Язык твой хитер и коварен, и касание зубов о зубы вызывает звенящий всплеск в макушке и отзыв каждой струны разметавшегося тела.

Лобок превращается в вершину вулкана, в чьих недрах уже вязко закручивается лава и разжижается плоть. Моя ладонь – вверх-вниз-вверх-вниз – заставляет тебя, как младенца, искать мою грудь, исступленно терзать мой сосок, извиваться, впиваться, изматывать. Я пытаюсь кричать, но чем мне? – внутри или снаружи? – как будто раскрылся гулкий тоннель абсолютной пустоты. Вакуум, но не воздух наполняет его.

Я хочу удержаться в падении, нахожу твой зрачок и открываю в нём продолжение тоннеля. Словно слова танца: «Стучись – и откроют тебе. Я – ДВЕРЬ». Я – дверь, и ты – дверь. Стучись, стучись, мое сердце, ибо мы только в начале пути. И сцепившись ладонями, переплетаясь ломкими пальцами, единым рывком, – мы распахиваем свои двери друг другу.

Господи, останови меня в этом безумии! Но Бог мой беспощаден и неумолим: я в мгновение воспринимаю тебя всего, целиком, безграничного, как и я, в дымящихся ароматах и клеточных пульсациях, в многокрасочных всполохах, в струящихся токах, в плоскостях и сферах, точечно и космически. Расширяющиеся галактики рвутся из крохотных островков прежнего «Я». Я силюсь сохранить форму привычной оболочки, собрать себя заново. Страх человеческий заставляет открыть глаза, и выдохнуть, и прекратить бесноватую скачку на твоей окаменевшей вершине. Но все уже бесполезно.

Да, бьется подо мною любимое, знакомое, упругое тело, и пальцы по-прежнему спаяны в замок, и в скользких моих глубинах твоя головка пронзает неустанно сжимающийся проход в вечный тайник, рождая ненасытность маятника-метронома, и хрип в глотке, и потоки слез. Лампочка под потолком мерцает вкрадчиво, и тени водят на лице твоем колдовские хороводы. Но прямо поверх этой картинки, прямо из трехмерной здравой реальности накатывает, проступает, произрастает иная. Изо всех плоскостей прорезаются новые грани, изображение сарайчика дрожит и дергается, как на испорченном экране, полосы-молнии проскакивают во всех направлениях, и рушится, и распадается все сущее, как распадается сон, вспугнутый воем будильника. Как будто кто-то сокрушил витринное стекло нашего мира, и трещины разбежались по нему, и осколки посыпались со страшным грохотом, поражая испуганный разум.

Господи! Не оставь меня в этом безумии! И Бог мой мудр и милосерден: расслаивающееся мое сознание с невероятным напряжением вдруг схлопывается в однородную субстанцию и отсекает все видения разом. И тут же оказывается в плену физического, тягучего, животного наслаждения. Ногти впиваются в ягодицы, и губы мои находят плод запретный, и охватывают, и надвигаются, и втягивают бесповоротно, и горло заполняет сладость тела твоего, и невозможно дышать, но ты дышишь за нас двоих, и легкие твои горят до боли, и ребра твои трещат под ударами сердца. Всего, всего, всего тебя окутываю собой, и нежность, и страсть, и вожделение – все для тебя, все в тебе. Ты нависаешь, неотвратимый, и пронзаешь врата мои снова и снова меж распахнутых ног, и мне так блаженно, и остро, и сладко. Смех ли радости, крик ли, песнь ли – я слышу себя и свое эхо в тебе.

Но стоит прикрыть глаза, как опять ощущения множатся. Мой тоннель распускается вновь, и внезапно откуда-то с нижних пределов его с сумасшедшей скоростью, вибрируя, к небу взвивается ярко-желтый росток, через выгнутый мой позвоночник, пробивая насквозь все его звенья, как огненной спицей. Он подвластен мне, этот поток Силы, и я направляю его в твое неистовое тело через макушку, непрерывно и плавно, до самого копчика, где огнь вдруг развинчивается в невероятной мощи спираль, вихрь, и оба наших тела попадают в его сверкающую орбиту.

Я понимаю, что я – во всем, и все – во мне. Что одною моей любовью держится мир, что я и есть сама Любовь. Что мы, избравшие себе смертную, сменную, совершенную оболочку – по сути бесконечны, ибо в любви своей подобны Богу. Любовью созданы по образу его.

Аджна, просыпаясь, со жжением и гулом пронизывает волнами мой лоб и захлестывает разнобоем небесных мелодий. Я вижу тебя вытканным из густой звездной массы, искрящегося, прекрасного, и чувствую, что взлетаю – лечу! – парю в непонятном пространстве, где осталось только воспоминание о сомкнутых ладонях. Я возвращаюсь им навстречу, втекаю в них, и направляю мысль о треугольнике золотого свечения в наши слитые воедино навершия бедер, и позволяю свечению этому победно заполнить нас до краев и сверх краев. Мы становимся – Чистым Светом, ослепительным и беспредельным.

…Пульсар взрывается могуче, и взрывает нас изнутри, и взметается в вечность, и смешивает нас в одно целое, и отпускает, и утихает, и замирает, и погружает в истому, и приносит покой, и тишину, и умиротворение, и пронзительную благодарность друг к другу за сотворенное счастье.
Они лежали в обнимку, продолжая ласкать друг друга. Потом Вовка стал рассказывать свои ощущения от последнего танца, о том, как перед его глазами вместо знакомых лиц замелькали маски. Даша прервала его:

– А ты пробовал срывать маску с себя?

– Нет, а как это? – озадаченно спросил Тараканов.

– Очень просто.

Даша села и медленно поднесла ладонь правой руки к своему лицу. Напряженные пальцы ее были полусогнуты, от чего кисть казалась кошачьей лапой с выпущенными когтями. Резким энергичным движением Даша отдернула руку, и ее лицо тут же стало неподвижным, пугающе отсутствующим, а взор затуманился. На Вовку смотрело совершенно незнакомое существо, явно нечеловеческого происхождения. Каскад леденящих мурашек прокатился вдоль Вовкиного позвоночника. Через несколько секунд Дашино лицо вновь ожило и приняло знакомые очертания.

– Жутковато выглядит, – прокомментировал Вовка. – А что ты видишь, когда остаешься без маски?

– Если маска исчезает, ты можешь увидеть только одно – самого себя.

Тараканов сделал глубокий вдох с задержкой, запустив поток, потом сконцентрировался и растопыренной пятерней с полусогнутыми пальцами рванул воздух перед своим лицом. Ничего не происходило.

– Чтобы сорвать маску, нужно, чтобы рука затвердела. Сначала расслабь ее, а потом направляй туда поток.

Даша сделала полностью расслабленной рукой несколько стряхивающих движений, отчего кисть болталась в разные стороны, как на веревочке. Вовка повторил ее движения и сразу почувствовал, как рука наливается тугой силой, начинает мелко дрожать и деревенеть. Вибрации эти были знакомы Тараканову: во время йоги его тело иногда затвердевало, подобно гранитной глыбе – настолько уплотнялся в нем Поток.

Глубоко дыша, Вовка усилил эти ощущения, и правая рука от плеча до кончиков пальцев «окаменела», причем пальцы сжались в скрюченную лапу, как у Даши.

– Отлично, молодец, – приободрила его бывалая «ведьмочка». – Ты знаешь, что делать дальше.

Она выключила свет. Окон в сарайчике не было, и Тараканова обступила кромешная тьма. Он медленно поднес вибрирующую растопыренную кисть к своему лицу и впился каменными пальцами-захватами в пластичную субстанцию в паре сантиметров от него. Задержав дыхание и сконцентрировавшись, Вовка изо всех сил дернул руку.

Ощущение было такое, будто передняя сторона головы исчезла, и, обнажившись перед Бездной, он спокойно и сосредоточенно вглядывался в ее непроницаемую черноту. Внутренний диалог остановился, и Тараканов замер, созерцая Ничто. Он ожидал увидеть какие-то картины, но вместо этого вдруг почувствовал изнутри, что голова его завибрировала и превратилась в огромную голову … дракона! Вовкина шея вытянулась вперед и напряглась, рот открылся, и Вовка почувствовал, как из его разинутой пасти с шипением и хрипом вырвался длинный жаркий сноп ослепительного оранжевого пламени. Тараканов гулко заревел, сотрясая стены сарайчика и обалдело вслушиваясь в незнакомый рокочущий звук, совершенно нечеловеческий: «Неужели это я? Да мое горло неспособно издавать такие вибрации!»

– Дракон… Дракон! – донесся слева восхищенный шепот Даши, сидевшей рядом.

Вовка набрал воздуха в легкие, резко тряхнул головой и вновь зарычал-заревел, выбросив из пасти жаркую струю энергии, еще более мощную. Тараканов стал крутить башкой, наблюдая за новыми ощущениями. Голова увеличилась в несколько раз, она была твердой, покрытой мощными наростами, с крупными выпуклыми глазами. Всю ее драконью форму Вовка осознавал изнутри как свою собственную, изумляясь реальности перевоплощения. Пасть была длинной, вытянутой, ноздри широченные, с шумом втягивающие воздух, раздувающиеся, как кузнечные меха.

Играя с новой реальностью, Вовка высунул длинный раздвоенный язык и поводил его кончиком, пробуя пространство. Все ощущения были незнакомые, не из привычной картины мира. Тараканов наслаждался небывалым могуществом. Он прогнулся в грудном отделе позвоночника и почувствовал нечто неописуемое в области лопаток. Там появилось что-то плотное и трепещущее, огромной силы, тугим потоком соединенное с руками. Вовка поднял руки в стороны, отвел их назад, прогнувшись еще сильнее, и тут его осенило: «Так это же крылья

Он с чувством нарастающего восторга подвигал перепончатыми крылами, налитыми дремлющей мощью, от которой они мелко трепетали. Сжал когти – закаменевшие согнутые пальцы рук. Вот это да!

Странная сила пригнула Тараканова и опустила на четвереньки, то есть на лапы. Он почувствовал, как по хребту сверху вниз пробежала обжигающая волна, заставив его тело быстро вилять, изгибаться по синусоиде в плоскости, параллельной полу. Наибольшие вибрации были в основании позвоночника. Внезапно до Вовки дошло, что это за движения. Извиваясь телом, он-дракон бил своим зубчатым хвостом из стороны в сторону!

Не переставая реветь, расправлять крылья и лупить хвостом, Тараканов ощутил все свое новое тело целиком. Почему-то его удивило, что дракон темного-зеленого, почти черного, цвета: «Что-то здесь не то». Вовка находился в странном режиме мыслительной деятельности: мыслей как таковых не было, просто отмечались новые трансформации, происходившие с телом. Вовка ЗНАЛ, что с ним творится, и это знание было не продуктом мозга, а всплывало откуда-то из потаенных глубин. И энергетическое тело знало, что делать дальше. Тараканов полностью отдался процессу, слушая тело, вырубив логический ум и созерцая сногсшибательные перемены.

А тело выделывало новые фортели. Дракон поднялся на задние лапы, прогнулся колесом, вздрогнул и взревел с новой силой. Гудящий горячий воздух вылетел сквозь «губы», а в центре груди что-то завибрировало, отдаваясь жаром. Там появилась золотистая сфера с багряными протуберанцами по краям, напоминающая разворачивающийся в объеме клубок. С каждым свистящим вдохом и последующим ревущим выдохом клубок спрессовывался, накалялся и дрожал все сильнее.

Вовка подпрыгивал, запрокидывал голову, выгибался, разводил руки-крылья в стороны, сводя лопатки до предела, максимально раскрывая сердце. Рев стоял такой, что на периферии Таракановского сознания проскочила мысль: «Сейчас всю турбазу переполошу». Пульсирующий в сердце огненный клубок достиг такой степени плотности, что казалось, он вот-вот взорвется и разнесет Вовкино тело вдребезги!

Вовку затрясло мелкой дрожью, и ослепительное сердечное солнце брызнуло водопадами, реками и ручьями, затопив его туловище от горла до паха. Старая, темная драконья шкура сползала клочьями, обнажая светящееся энергетическое тело, переливающееся всеми оттенками золотого цвета. Тараканов встряхнулся от ошметков и издал победный рык. В сарайчике посветлело, драконий корпус светился янтарной глыбой, сверхновой звездой, куском раскаленного металла на наковальне Бога.

Клокочущие потоки устремились по телу Вовки, уложив его на пол и заставляя принимать самые несусветные позы. Мощно дыша, пропитывая все тело энергией, он медленно вытягивался, скручивался, сгибался, складывался пополам, заводил ноги за голову, садился, перекатывался, кувыркался, вставал на мостик, переплетал руки и ноги причудливым образом. По сути, это была крутейшая динамическая йога, причем с ужасающим напором энергии. Возможно, Вовке понадобился бы еще десяток лет йоговской практики, чтобы достичь подобной гибкости и научиться пропускать такие гигантские потоки Силы. Тараканов легко выполнял асаны, на которые никогда не был способен. Офонаревшее сознание не успевало фиксировать новые изощренные положения тела, ставшего пластилиновым.

Вовка почувствовал, что янтарный свет из туловища начинает расплавлять ему конечности. Лапы и крылья дракона наливались этим сиянием, наполнялись диковинной мощью. Темно-зеленая кожура на лапах стала обугливаться, скручиваться в трубочку, как листы сгоревшей бумаги, и слетать.

Наконец Тараканова пружинисто выпрямило в вертикальную стойку, потоки хлынули в задние лапы, прожигая пятки и сдувая пепельные остатки былой шкурки. Сжав когти и взмахнув крыльями, Вовка стряхнул коричневатую пленку с тугих оранжевых перепонок. Он постоял немного, насладившись ровным и могучим, как полноводная река, Потоком. Затем сжал губы и выдохнул из своего полыхающего сердца длинную струю ярко-белого пламени, гудевшего, словно в ацетиленовой горелке. Сразу после этого тело приняло коленно-локтевую позу. Глубоким дыханием Тараканов разогнал нисходящий Поток до огромной скорости, энергия пролетала по позвоночнику, точно миллиарды заряженных частиц в синхрофазотроне. Она накапливалась в нижней чакре, и когда достигла критической массы, началась цепная реакция.

Вовка содрогнулся от обрушившейся лавины жара, его стало ритмично бросать влево-вправо. Центр колебаний находился ниже копчика. Это хвост энергетического дракона лупил по полу, рассекая воздух. Тараканов почувствовал, как толстый старый покров кольцами отваливается с хвоста, открывая оранжево-перламутровый световой остов. С каждым вдохом амплитуда и скорость движений возрастала, а яркость свечения усиливалась. Вот вибрации слились в последний удар монолитного тела, и пламенеющий багрянцем хвост взметнулся вверх, рывком подбросив дракона и поставив его на задние лапы. Торжествующее рычание снова непроизвольно вырвалось из глубины грудной клетки, оттуда, где переливался ослепительный бело-золотой шар, сердце дракона.

Темной оставалась только драконья голова, а все остальное тело мерцало в темноте сарайчика, излучая желтое сияние. Вовка знал, что делать дальше. Мощно и неспешно взмахивая трепещущими крыльями, он принялся нагнетать энергию в сердечное солнце. Оно запульсировало, закипело от неистовых потоков, и стало расширяться, постепенно охватывая все тело. Одновременно с этим расплавленная смола Вовкиного тела стала затвердевать.

Когда все, что было ниже горла, окаменело, внутри гулко грохнул мегавольтный разряд. Весь мир наполнился шипением и треском, в голову выстрелила слепящая дуга, заложив уши. Ультразвуковой поток начал высоко подкидывать Тараканова, ударяя в пятки и черепушку, срывая «крышку чайника». Этот поток вращался внутри головы, раскрутив ее с космической скоростью, так, что слышался свист. Когда голова должна была вот-вот оторваться и улететь, неистовый фонтан энергии «пробил» макушку и вырвался вверх. Вращение и прыжки тут же прекратились, а голова стала невесомой, излучавшей то же янтарное свечение, что и остальное тело.

Дракон Тараканов испускал ровный золотистый свет, исходящий из сердца, которое обрело форму почти идеально правильного шара. В теле соединились расплавленный металл и твердь, лед и пламень, оно было и сверхтекучим и сверхплотным одновременно. Вовка терялся от внезапности головокружительной трансформации. И ликовал от безграничной Силы, переполнявшей его, от будоражащего чувства всемогущества.

Уставившись в стену сарайчика, он, покачиваясь, стоял на задних лапах-ногах, плавно двигая широкими крыльями-руками, выпуская твердые когти-пальцы, шевеля мощным хвостом-копчиком, выпуская из ноздрей дрожащие струйки пламени-энергии. Зрение обострилось, даже в темноте Тараканов различал предметы очень четко и объемно, охватывая взглядом всю картинку одновременно. Смотреть на мир сквозь вертикальный зрачок было захватывающе, он мог бы часами созерцать окружающий мир. Осязание тоже изменилось, Вовка чувствовал кожей слои воздуха, структуру досок, которыми был покрыт пол. По-иному ощущались и запахи. Каждый из них осознавался отдельно, струей проникая в тело, и в то же время дракон улавливал весь коктейль запахов, наслаждаясь этой симфонией.

Пока Вовка изучал свое состояние, внутри него (не в голове, а во всем теле) раздался громкий торжествующий голос, повторивший несколько раз с возрастающей силой и решимостью:

– Я – дракон Нэро! (Вовку очень удивило, почему именно Нэро. Первая ассоциация, проскочившая у него в мозгу – это программа для записи CD, для прожига болванок! или болванов).

Голос не был чем-то отдельным от Тараканова. И Вовка мог утверждать, что он не только слышал, но и произносил эти слова. Он язвительно относился к людям, слышащим всевозможные голоса, контактерам и прочей публике, «напрямую подключенной к космосу», считая таковых психически неуравновешенными и зацикленными на жестких картинах мира. Но вместо шока («Во как крышей тронулся, уже и голоса слышатся»), Вовка отреагировал на этот голос отстраненно, без эмоций.

Для него все сегодняшнее приключение было фантастическим, невероятным, но абсолютно реальным сюрпризом. Хотя если бы кто-то рассказал Тараканову такую байку, он бы, не раздумывая, обозвал сие глюком, игрой воображения. Впрочем, весь мир – игра воображения, картинка на поверхности мыльного пузыря.

Продолжая исследовать изменившееся восприятие, Тараканов вдруг обнаружил, что в передней правой лапе ему что-то мешает. Сорванная маска все еще была там. С недоумением сжав ее когтистой лапой, Вовка шумно втянул через ноздри воздух, широко размахнулся и метнул ненужную пустышку изо всех своих драконовских сил. При этом он выплеснул из оскаленной пасти жгучий фонтан Огня и оглушительно заревел, сотрясая хлипкие стены.

Он почувствовал, что маска со свистом пролетела не только сквозь стену, но и сквозь бетонный забор, ограждавший турбазу и расположенный в тридцати метрах от сарайчика. Тараканова охватило чувство неописуемой Свободы, словно он вышвырнул тяжеленный и надоевший груз, который волок всю жизнь. Дракон ликовал, выгибаясь, махая крыльями, рыча и извергая языки пламени. Освобождение было очень глубоким, тотальным, и Вовка испытывал восторг перед миром, будто очутился в нем впервые.

– Я все видела, дорогой мой дракон, – слабым шепотом произнесла Даша.

Она так и сидела на куртке, прикрыв глаза. С чувством огромной любви и благодарности Вовка тихонько прикоснулся к этой нездешней женщине, крылатой амазонке без страха и упрека.

– Я была Проводником тебе, дверью, и очень устала, – пробормотала она, опускаясь на пол и теряя сознание.

Голова Даши упала на плечо, и когда Вовка попытался уложить ее поудобнее, он ощутил, каким тяжелым стало ее похолодевшее тело, из которого вылетела космонавтка. Дыхание и пульс отсутствовали полностью. Отважная путешественница в неведомое унеслась куда-то очень далеко, такого с ней в Вовкином присутствии еще не случалось.

Через пятнадцать минут, которые Тараканову показались вечностью, она слегка пошевелилась, потом медленно открыла глаза. В них отражались чужие миры, и Тараканова она узнала не сразу. Даша выглядела измученной, и Вовка проводил девушку до ее домика, нежно поцеловав на прощанье.


Отойдя немного в сторону от турбазы, Вовка очутился на большой поляне. Было уже утро, и в просвете между деревьями виднелась долька угасающей Луны. Тараканов залюбовался ею, размышляя о сегодняшнем запредельном опыте – сказочном перевоплощении в дракона. За три часа его энергетическое тело полностью переплавилось в другую форму, и к этому надо было привыкнуть.

Вовка втянул сквозь сжатые губы энергию, и из тотчас распахнувшегося драконьего сердца вырвалась огненная струя. Повинуясь зову тела, Тараканов оперся на четыре лапы и, выдохнув энергетическое пламя, загудел-заревел-зарычал в полную мощь, сотрясая окрестности. Нечеловеческий звук гулким эхом разнесся вокруг.

Устремив взгляд к Луне, далекой и таинственной, Вовка повторил свою песнь дракона. От Луны к нему долетел отраженный импульс, от которого Поток усилился. Изгибаясь телом и ударяя тяжелым хвостом, Вовка вновь и вновь с ревом выдыхал энергию сердечного Огня прямо в Луну, ставшую близким и родным существом, и она посылала ему безмолвный отклик. Тараканов наполнялся серебристой прохладной энергией, которая, смешиваясь с кипящими жаркими потоками цвета янтаря, придавала телу еще большую упругость и плотность. Слияние с Луной дыханием и телом доставляло дракону-Вовке какой-то детский восторг.

Почувствовав, что он до макушки накачан лунной праной, Вовка пружинисто подбросил послушное тело и встал на задние лапы. Крылья мгновенно развернулись сами собой, когти уже привычно напряглись, и стоило Тараканову завести драконью песнь, как серебряные нити потянулись от сердца к содрогающимся перепонкам. Крылья затвердели, прошитые жилками из лунного металла, и мелодично звенели от покалывающего энергетического ветерка. Через несколько минут они стали полностью серебристыми и легчайшими.

Вовка поднял крылышки через стороны вверх, соединил над головой их края. Тело вытянулось и стало подпрыгивать с нарастающей частотой. От душистой земли поднимался тончайший поток, щекочущий тело дракона и делающий его невесомым. Когда прыжки прекратились, Тараканов опустил крылья и тряхнул головой. Послав Луне любовь из сердца, он двинулся к дороге. Еще одно волнующее приключение!

Вовка драконом летел по шелестящей влажной траве, едва касаясь ее подошвами кроссовок. Когда он проходил возле ворот турбазы, мимо которых пролегала дорога к стоянке танцующих волшебников, утреннюю тишину внезапно разорвал громкий яростный лай.

Навстречу Вовке вылетели обезумевшие собаки, Рыжий и Найда. Они отличались добродушным нравом, и Вовка не раз с ними играл, почесывая за ухом и гладя животы. Такое агрессивное поведение собакам было несвойственно.

Рыжий с Найдой не собирались нападать. Почуяв дракона, скользившего над дорогой, перепуганные животные с остервенением прыгали перед Таракановым, заходясь в истошном лае, защищаясь от существа из другого измерения. Особенно был напуган Рыжий, слюна капала из его пасти, шерсть стояла дыбом, а в глазах сквозил дикий ужас. Найда лаяла скорей за компанию.

Чувствуя свою силу, Вовка подошел к собакам и, глядя на них в упор, твердо произнес про себя:

– Я дракон Нэро! Тихо!

Рыжий с Найдой мгновенно замолчали, поджали хвосты и, робко труся, проводили Тараканова до ворот. Он быстро дошел до холма и, забравшись в палатку, уснул сном младенца.
Раскрытие сердца. Русский зикр «Ой, хорошо!», завершение слета. Думы о смене декораций. Экстаз в питерском кафе
Утром Вовка проснулся позже обычного, волшебники уже завтракали. Ликуя, чувствуя крылья за спиной, он выбрался из палатки. Солнечный свет разливался вокруг, щебетали птицы. Начался новый день, новой жизни. Все тело, полное свежей энергии, пело. Вовка спустился к озеру, сосны шептали ему свои приветствия и поздравления с днем Рождения.

Радостно щурясь солнышку, он потянулся, прогнул драконью спину, с огромным наслаждением поднял и расправил крылья, и выдохнул горячую струйку из сердца. Какое удовольствие! Дракончик мгновенно ожил в нем, негромко, шаловливо рыкнул.

С разбегу нырнув в озеро, Тараканов почувствовал, как будоражащая пузырьками студеной энергии вода взвела тетиву наслаждения до предела. Тело его после перевоплощения в дракона стало очень чувствительно к потокам праны. Достаточно было сделать медленный, осознанный вдох, и оно мгновенно отзывалось дрожью «турбин Саяно-Шушенской ГЭС».

Сотрясающий тело до каждого атома, Поток накатывал постоянно, от чего угодно: от шелеста тростника, от аромата цветущего багульника, от шагов по теплому песку, от кучерявых облачков, зависших вокруг этого острова Везения вдоль линии горизонта, но не смевших просунуться в голубизну неба над головой, от прохладного ветерка, от подберезовиков, высунувших крепенькие шляпки из травы, от утренних паутинных сетей, натянутых через лесную тропку и искрящихся под солнечными лучиками.

Вовка сидел на берегу, зачарованный тем, как биение пенных волн о берег отдается в теле волнами энергии, заколдованный магией песка, воды, ветра, солнца и неба, прикованный присутствием Бога, разлитого повсюду во всевозможные флаконы. Пульсация в теле постепенно нарастала.

Тараканов поднялся на холм, выдыхая прану звенящими ручейками, из самого сердца дракона. Остановился на полянке, глубоко вдохнул. На задержке Поток плавно выгнул тело колесом, сотряс вибрациями и запрокинул голову. Вовка смотрел в небо, и когда начал медленный выдох, чуть не брякнулся от изумления: он раскачивал тонкие верхушки сосен своим дыханием!!! На вдохе и задержке сосны замирали, а на выдохах мерно покачивались по замысловатым траекториям, исполняя танец Силы, послушно закручиваясь под действием потоков энергии, которые осязались Таракановым на десятиметровой высоте. Ощущение всемогущества и в то же время полное слияние с лесным царством! Дойдя до палаток, Вовка поведал народу о своем переживании. Майор снабдил расшалившегося Вовку наставлением, от которого того свалил приступ смеха:

– Аккуратней, сильно не выдыхай, а то сосны повалятся!
Утренний зикр Нарайяна буквально расплавил все тело Тараканова, превратив его в жидкую раскаленную магму. Сердце настолько распахнулось, что Вовку штормило, покачивая из стороны в сторону. Чтобы энергетическая магма затвердела и распределилась по телу, Вовка, пропустив один танец, вышел из шатра и улегся на лужайке, запрокинув голову и широко раскинув руки.

«Жерло вулкана» находилось в центре груди. Тончайшая энергия достигла такого напора, что Тараканову показалось – еще минута, и сердце попросту разорвется. Он стонал от невыносимой любви, переполнявшей сердце. В этот момент теплая рука Даши тихонько легла ему на грудь. Вовка встретился взглядом с ней и утонул в ее голубых глазах, в двух глубочайших океанах, которые излучали сверхчеловеческую нежность.

– ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, – почти беззвучно, одновременно прошептали их губы.

Пульсирующий шар Вовкиного сердца стремительно стал расширяться, он растекся по телу, за его границы, а потом по всему миру.

Тотальная любовь затопила Тараканова с головы до ног. Из глаз его катились слезы невиданного счастья, легкий смех вырывался наружу. Перевернувшись на живот и почти уткнувшись лицом в траву, Вовка узрел с близкого расстояния ярко-зеленые травинки и крупного черного муравья, ловко балансирующего на грани узкого листика. Это было величайшее чудо Вселенной, самое восхитительное зрелище из тех, что доводилось видеть Тараканову. Экстаз нездешней силы…

Постепенно жидкое невесомое горячее тело Вовки начало затвердевать, оно становилось плотным и в то же время упругим, как резина.


В последний день фестиваля в основном повторялись хиты слета, однако повторы не опустили энергетическую планку. Состояние публики создается намерением ведущего и танцоров, а у Марка и Нарайяна Огонь бушевал ого-го, а народ был им подстать! В итоге Вовка с Дашей снова испытали прикосновение к запредельной тайне, может быть, с другой стороны.

По многочисленным заявкам Марк провел танец на болгарском языке «Лепи Юро крез налаже», еще в первые дни потрясший всех до основания. Во время танца участники плели воображаемый венок, медленно обходя партнеров то слева, то справа, подолгу глядя в глаза, а потом одевали этот венок друг другу на голову, едва касаясь кончиками пальцев висков партнера. Танец очень сильный, глубокий, проникновенный, он сотворил с людьми что-то совершенно неописуемое: глаза партнеров излучали дивный свет, а у многих женщин в глазах стояли слезы.

После этого шейх преподнес сногсшибательный сюрприз – русский зикр «Ой, хорошо-то как!» Народ отплясывал его самозабвенно, а в конце Ксюша с Катей стали импровизировать. Они неожиданно запели придуманную тут же партию: «Так хорошо, и так хорошо!» Публика с дружным хохотом подхватила ее, и после этого началась всеобщая импровизация.

Уже после танцев Юлька рассказала, откуда появился этот феерический зикр:

– Началось все с материализации Витька девять лет назад, на слете «Радуга» в Карелии, под городком Питкяранта. Была белая ночь, в неподвижной глади лесного озера отражалась полная луна. Мы сидели на бревнах вокруг потрескивающего костра, когда из дремучего леса внезапно появился таинственный незнакомец.

На нем было черное длиннополое пальто и большая черная шляпа, надвинутая на глаза. На шее висели деревянные четки черного цвета, а на запястьях были фенечки из бисера. Портрет дополняли усики, короткая реденькая бородка и волосы до плеч. Он достал банджо, надел на шею тесемку, к которой были привязаны дудочки и губная гармошка, и запел. Песня под банджо резко сменялась трелью дудочек, лихой пляской. Вдруг незнакомец схватил шляпу и бросил ее в костер. Через мгновение шляпа – опять на голове. Он вошел в раж и начал мгновенно сочинять стихи и мелодии. Мы долго не могли понять, что за фантастическое явление перед нами? То ли это сон, то ли мираж, реален незнакомец или это – фантом?

Вот тогда-то Витек и выдал балладу «Ой хорошо-то как, как хорошо!!!» обалдевшей аудитории, которая с воодушевлением принялась горланить ее на разные лады. Через год, на следующем слете, состоялась трехчасовая импровизация на русскую народную мантру, сопровождаемая плясками, кувырканиями и стремительным спуском в речку с крутого песчаного обрыва. Марк, наблюдавший искрометное шоу, видимо, был очарован весельем, бесшабашностью и широтой русской души, и сейчас, спустя восемь лет разродился зикром «Ой, хорошо!»

Финальным танцем по просьбе публики стал «Ом Рам Рамайя Сваха», в исполнении неотразимого Нарайяна. Танцевали его не в шатре, а на лужайке, наслаждаясь солнечными лучами, аквамарином неба и лесными запахами. Участники слета, сроднившиеся за эти десять дней, связанные незримыми нитями, пролегающими сквозь разгоряченные сердца, чувствуя предстоящую разлуку, отрывались на полную катушку. Глаза излучали сумасшедший Огонь, тела пронизывали энергетические токи ультравысокого напряжения, оглушительный хор голосов разносился далеко над озером. Превзошедший самого себя маэстро крутился, как волчок, тряся головой и лупя по струнам так, что оставалось удивляться, как они до сих пор не лопнули!

Танцевали долго. «Спагетти Суфи» несколько раз замолкал, и все останавливались, думая, что танец завершен. Озорная морда Нурика принимала благостное выражение, но, выдержав паузу, он корчил недоумевающую гримасу, крутил здоровенным горбатым носом и с новой силой бросал в бой гитару, как огнемет, извергающий плазменные фонтаны экстаза. Когда все замолчали, Вовка распираемый бурлящей энергией, вместо «Ом Рам Рамайя Сваха» во весь голос запел:

– Ой, Нарайяна люблю!

Сто пятьдесят голосов подхватили эту фразу, и народ пустился вскачь, отплясывая канкан. Нарайян сначала скакал вдоль круга, вытаращив глаза, а потом, швырнув гитару, опрокинулся на спину и потешно задрыгал ногами. После этого он принялся кататься по земле, совершая невообразимый брейк-данс. Шоу завершилось качанием маэстро на руках, под всеобщее ликование. Подбрасывали его очень высоко, и, растопырив руки, актер вопил благим американским матом, имитируя жуткий испуг.

Объятия в этот день были затяжными и бурными. Вовка испытывал чувство благодарности к ведущим танцев и всем, кто приехал на слет, за Огонь изнутри, за несравнимый ни с чем балдеж. Достаточно было видеть, с какой блаженной физиономией, с каким упоением голосил индеец Дима!

Перед отъездом танцующие волшебники подошли к Нарайяну попрощаться. Хотелось как-то неформально поблагодарить его за буйное внутреннее пламя, энтузиазм и кайф, который он подарил на слете. Недолго думая, Вовка тюкнул его пальцем в грудь со словами:

– She changes everything she touches...

Нарайянчик тотчас расплылся в улыбке и с присущим ему огненным темпераментом взвился в танце, как резвый козлик, смешно брыкая ногами, выделывая немыслимые пируэты и с чувством голося при этом:

– And everything she touches changes!

По его молниеносной реакции было видно, что Нурик живет в танце, и танцует по жизни.

Тепло простившись с теми, кто уезжал со слета своим ходом, волшебники погрузились в автобус. Участники действа, получившие небывалый импульс огня и кипучей энергии, по дороге в Питер распевали понравившиеся танцы. Тараканова и Дашу не покидало чудесное состояние осознанного энергетического опьянения, нахлынувшее от ночных зикров. Они купались в своей сказочной любви, ценя каждый миг, проведенный вместе.


Времени до поезда оставалось еще много, и, сдав рюкзаки в камеру хранения на Московском вокзале, компания отправилась гулять по городу. После жизни в лесу было дико видеть элементы городской цивилизации: дома, автомашины, троллейбусы, эскалаторы в метро, яркие рекламные плакаты… Но больше всего Вовку шокировали дамские ножки, обтянутые тоненькими колготками и обутые в лакированные туфли на шпильках, которые (не ножки, конечно) были бы совершенно неуместны в лесном царстве.

Быстрый переход из одной ПКМ в другую сдвинул Вовкину точку сборки в положение осознанного наблюдателя. Тараканов с особой силой почувствовал, что обе картины мира не более, чем декорации. Вместе с тем урбанистический мир воспринимался особенно ярко и живо, обрел новые звуки и запахи. Вовке пришло в голову, что для большей подвижности точки сборки и осознания иллюзорности мира нужно как можно чаще, желательно радикально, менять окружающую обстановку, скакать по параллельным вселенным.

Вовка стал размышлять:

«ПКМ не является застывшей массой, в жизни есть возможность менять ПКМ. Например, переезд на новое место жительства, поход в школу, окончание школы и «вступление в самостоятельную жизнь», устройство на работу, поступление в ВУЗ, армия, свадьба, дети, внуки, …, смерть.

Естественным образом смена декораций происходит при путешествиях в новые города и места. Когда едешь ночью в поезде посреди дремучего леса или по бескрайней степи, и лишь изредка вспыхивают огоньки вдали, невольно думаешь: « Кто я и где я? В каком мире болтаюсь, или в щели между мирами? И куда попаду?»

А если живешь в городе долгое время, никуда не выезжая, тогда как устраивать себе смену декораций? Можно добираться домой и из дома новыми маршрутами, забредать в незнакомые места, учреждения, в которые бы никогда и не занесло, устраивать встречи с далекими от вашей ПКМ людьми».

Тараканов поделился своими мыслями с друзьями. Юлька тут же подключилась:

– Женщины это легко умеют: внезапно сменила имидж, накрасилась, парик обязательно, чтоб уж кардинально добить ПКМ, – и на дискач к малолеткам. Я часто ПКМ меняю, примеров куча.

Однажды я заявилась в районное отделение милиции в очень откровенном наряде. Попросила дежурного дать на полчаса поносить фуражку и автомат под залог фотоаппарата. Дали. Получив назад фуражку, дежурный в качестве расплаты завел меня в комнатушку для «обработки» подозреваемых и изумительно продекламировал пару сонетов Шекспира. Вспоминаю его до сих пор.

В другой раз я в половине первого ночи посетила городской морг, с просьбой дать полотенце и посмотреться в зеркало (дождь был). Насмотрелась не только в зеркало, но и на многое другое...

Была еще как-то попытка вклиниться в ряды валютных проституток у дорогой гостиницы. Результат: проводили до дому, накормили мороженым и подарили зонт. Валюты не дали, но с лихвой компенсировали анекдотами.

Юлька, знакомая с эзотерико-тусовочными уголками Питера, предложила осуществить еще одну смену ПКМ и потащила друзей в кришнаитское кафе. Обстановка в кафе создавала медитативный настрой: трансовая музыка; огромный аквариум с экзотическими рыбками; приглушенный свет разноцветных цилиндрических абажуров, свисающих с потолка; абстрактные картины на стенах; пахучий имбирный чай с молоком в толстых чашках. Возле столика, где расположились танцующие волшебники, в стене была арка, проем которой воспринимался не иначе, как портал в параллельную вселенную. Впрочем, Вовка с Дашей и так находились в непредсказуемом мире.

Сосредоточившись на энергии, теплящейся в сердце подобно тлеющим уголькам, они легко раздули костер невыразимого счастья, охвативший жаркими гудящими языками их тела. Фейерверк радости и блаженства рвался наружу, и, когда накатывала очередная волна этих ощущений, Тараканов с Дашей слегка раскачивались и издавали протяжные возгласы удовольствия. Радость не знала границ, и влюбленные наслаждались тем, что находятся в необычном мире. Чувствуя запредельную энергию, окружающие люди с опаской сторонились – со стороны могло показаться, что парочка тронулась крышей или обкурилась.

Официант, подойдя к их столику, вежливо, но твердо предупредил:

– Извините, но у нас не разрешается находиться в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Майор без особых церемоний залепил в ответ:

– Может, вам еще в трубочку дыхнуть? Вот так-то встречает просветлившегося Будду его родной аул…

Обилие сытной и разнообразной еды нисколько не пригасило внутренний жар, хотя Вовка предполагал обратное. Так был сломан еще один стереотип, особенно популярный у йогов, о несовместимости сытого желудка и духовной практики. В этот вечер произошло еще много всяческих чудес, странных событий, знаков, обо всем и не расскажешь.

Наконец наступила минута прощания. Даша, улетавшая в свой далекий Казахстан ночным рейсом, пришла проводить Вовку на поезд «Санкт-Петербург – Москва». Они долго стояли на перроне, обнявшись, и из сердца в сердце переливалась невыразимая словами благодарность за величайшее Чудо, которое они подарили друг другу…

Медленно отстранившись, Вовка встретился взглядом с любимой. В уголках Дашиных глаз бриллиантами блеснули слезинки. В них отразилась горечь близкой разлуки и радость от того, что невиданной силы любовь ворвалась в ее жизнь. Тараканов со всей нежностью, на какую был способен, ободряюще улыбнулся девушке, глазами давая понять, что они с Дашей стали единым целым и физическое расставание не имеет значения для двух сердец, полыхающих от любви.


После слета Вовка понял, что теперь для раскручивания сверхмощных энергий ему не нужны групповые танцы. Суфийские пляски, и особенно зикры Марка, были очередной ступенью ракеты-носителя, ступенью, которая вывела Тараканова на новую энергетическую орбиту.

Вовка обрел устойчивое состояние разожженного изнутри Огня, и играючи мог раздуть его до переживания экстаза. Он мог сам, в любой момент, вызывать состояние энергетического блаженства просто силой намерения, без всякого театра (к чему и призывал Болеслав). Достаточно было сконцентрироваться на сердце, и Тараканова прошибал упоительный жарок, чувство восторга перед таинственным миром.

Дракончик жил внутри Вовки, крепчал, наливался силой, демонстрировал ему новые игрушки с энергией. Вся Вовкина энергетика резко перестроилась, с каждым днем появлялись новые ощущения, а йога открылась Тараканову совсем другими гранями.

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница