Евгений петрович сычевский



страница1/13
Дата08.11.2016
Размер2.45 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ СЫЧЕВСКИЙ

(2.02.1929 – 7.02.1999)



О.Н. Бархатова
СИМВОЛИЗМ КАК ЯВЛЕНИЕ В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРE ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ XIX - НАЧАЛО XX вв.
Принято считать, что с эпохи Возрождения в европейской культуре стали прослеживаться две тенденции. Одна из них – нормативно-рационалистическая или рациоцентрическая, восходит к идеализированной античности. В художественном творчестве она проявляется в искусстве Ренессанса и Просвещения, в таких стилевых направлениях, как классицизм, академизм, реализм, техноцентризм. В творениях мастеров этих школ видимая действительность, физическая среда представляются или в идеализированных формах, или отражают реальное состояние материального мира. Вторая тенденция, иррационально-духовная, тяготеет к идеализированному средневековью, к её имплицитной эстетике. Мастера барокко, романтизма, символизма воспринимали видимую реальность как символ и путь к духовному космосу или Абсолюту.

Символизм (греч. symbolon – знак, символ) – мировоззренческое и литературно-художественное направление в культуре последней трети XIX – начала XX вв. Возник первоначально в литературе, затем в других видах искусства – изобразительных, музыкальном и театральном. Включив в себя религию, философию, мифологию, конкретные научные знания, символизм стал претендовать на универсальность. Был неоднородным (представлен многообразием течений и многочисленностью творческих групп, зачастую быстро распадающихся) и противоречивым явлением европейской культуры. Поскольку символизм не обладал ярко выраженной стилистикой, то его нередко характеризуют как идейное движение, к которому примыкали самые разные по творческой манере и национальности мастера.

Символизм относят к одному из наиболее устойчивых и влиятельных проявлений декаданса, для которого характерны такие черты, как иррационализм, крайний индивидуализм, самодовлеющий эстетизм, пессимизм, субъективизм, фатализм. Он продолжил линию романтизма (неоромантизм) и «искусства для искусства» с их чувством разочарования в окружающем мире и поисками «чистой красоты».

Cимволизм возник как реакция на господство в гуманитарной сфере норм доктрины «здравого смысла», в философии – позитивизма, в искусстве – натурализма и реализма. Как социально-психологическое явление он отразил неприятие буржуазности и желание уйти от повседневности.

Эстетические принципы символизма восходят к некоторым положениям идеалистической философии Ф. Шеллинга, Ф. Шлегеля, А. Шопенгауэра, мистике Я. Бёме, Э. Сведенборга, отчасти к Ф. Ницше, особо к идеям романтизма, а так же к манере мастеров позднеромантического движения прерафаэлитов в Великобритании и неоидеализма1 в Германии, обращавшимся к «вечным» идеалам красоты. Определённое влияние на него оказали теоретизирование и музыкальное творчество композитора Р. Вагнера (им была реализована идея «музыкальной драмы», в которой при гегемонии музыки сливались поэзия и танец). Важными источниками творчества символистов стала религия, в первую очередь христианство, а также мифология, фольклор, теософия и антропософия, из форм восточной духовной культуры – буддизм.

Символизму свойственна обострённо-духовная и религиозно-мистическая направленность2. Как и романтизм, он противопоставил живой реальности мир грёз и видений. Им была воспринята и идея романтизма о том, что символ в искусстве способствует познанию тайны бытия и сознания. Поэтому символисты призывали обращаться к таинственным глубинам мысли, к поэзии «первозданности», к поискам идеальной сущности мира и его «нетелесной», трансцендентной красоты. В символизме, как и в романтизме, выразилось стремление к духовной свободе и отразилось предчувствие мировых социальных и политических потрясений.

Символизм XIX-нач.XX вв., положив конец господству реализма XIX в., возродил в новых исторических условиях духовные искания предшествующих культурных эпох. Он сознательно и демонстративно отказался от принципа историзма, апеллируя к вечности, вневременным критериям художественного творчества, и это вполне естественно, поскольку символическое мышление – одно из древнейших свойств человеческой культуры. Поэтому черты символизма в искусстве всех эпох сходны: обобщённость и абстрактность образов, их расплывчатость и многозначность, философичность и эстетизм, склонность к мистицизму, отрицание повседневности и т. п.

Символизм проявился в 60-70-е гг. XIX в. сначала в литературе Франции, где он приобрёл наиболее совершенную форму. В 80-90-е гг. распространился в других странах: Бельгии, Великобритании, Австрии, Норвегии, Германии, Швейцарии, России3. Эстетические принципы символизма реализовывались и в таких видах искусства, как театр, музыка и живопись.

Предшественниками и ранними представителями французского символизма были поэты Шарль Бодлер (1821-1867), сформулировавший его основные принципы4, Поль Верлен (1844-1896), написавший эстетический манифест символизма «Искусство поэзии», Артюр Рембо (1854-1891). Основателем школы символизма и её теоретиком стал Стефан Малларме (1842-1898). Литературный салон Малларме в Париже был неформальным центром этого направления. «Вторники Малларме», проводимые с 1880 г., посещали французские поэты, композиторы и художники (Ж. Ж. Гюисманс, К. Дебюсси, Э. Мане), бельгийские поэты и драматурги (Э. Верхарн, М. Метерлинк), английский писатель О. Уайльд, американский художник Д. Уистлер. Немецкий символист Стефан Георге (1862-1933) общался с Малларме, переводил его и Верлена на немецкий язык. Ученик Малларме Поль Фор (1872-1960) следовал символизму в руководимом им Художественном театре. В репертуар театра включались произведения символистов, в том числе и бельгийского поэта и драматурга, писавшего на французском языке, Мориса Метерлинка (1862-1949).

Публично символизм заявил о себе в 1886 г. публикациями поэтических сборников и манифестов (Р. Гиль «Трактат о слове»; Ж. Мореас «Литературный манифест. Символизм»; Т. де Визев «Вагнеровское искусство»). Ж. Мореас в своём манифесте для характеристики творческого духа «современного искусства» использовал термин «символизм» и тем самым дал название новому направлению.

В символизме выделяют две тенденции: 1) неоплатонико-христианскую (объективный символизм), представленную Ж. Мореасом, Э. Рейно, Ш. Морисом, Ж. Ванором, и 2) солипсистскую (субъективный символизм), последователями которой были А. Жид, Реми де Гурмон, Г. Кан. Рассуждения теоретиков обеих тенденций философски сложны, но, по сути, посвящены таким категориям, как мироздание, символ и предназначение творчества поэта (мастера).

Эстетика объективного символизма следует платоновско-неоплатонической картине мира и концепции искусства. Для неё наиболее актуальны были следующие идеи неоплатонизма:

1. Трансцендентность и имманентность Бога как высшего существа по отношению к миру, что предполагает восприятие Его бытия в рамках апофатического (негативного), а Его свойств - катафатического (позитивного) богословия.

2. Учение об эманации «Единого» как перехода от высшей и совершенной ступени онтологического универсума к низшим менее совершенным ступеням.

3.Учение о Красоте и Гармонии мира как выражении Божественного происхождения.

4. Отождествление познания Бога (духовного Абсолюта) с самопознанием, высокая оценка человеческой индивидуальности, одухотворённость всего психического.

Сторонники этого направления считали, что символистское искусство (своего рода новая религия) должно синтезировать главные искусства - поэзию, музыку и живопись, и идти дальше в постижении духовного Абсолюта. Вселенско-эстетический синтез - сущность символистского искусства, открывающая Вечность. Цель синтеза - осязаемо отражать божественные первоидеи в символах. Задача художника – «душою услышать голос Господа» и «ощутить трепет Вечности» (Ш. Морис «Литература нынешнего дня»). В этой религиозной системе, созданной символистами, храм божественного Абсолюта – Гармония и Красота, а его священник – поэт. Ж. Ванор в работе «Символистское искусство» утверждал, что все явления и проявления мира природы и человека пронизаны религиозным символизмом. По его мнению, тварный (сотворённый Богом) мир есть книга Господа, в которой обычный человек ничего не может понять и только поэты (таково их предназначение), одарённые знанием божественного языка, могут её истолковать и открыть людям и слово Божие и тайну жизни. О потаённом сакральном значении любой вещи в мире писал С. Малларме, считавший, что именно поэзия может познать или распознать тайну «разноликого бытия». Эту функцию в поэзии выполняет художественный символ, который не называет предмет выражения, но только указывает, активно воздействует на воображение, подсознание, эмоции человека. Читателю же или зрителю самому предстоит угадать скрытый в символе смысл. Суггестия (от лат. suggesto – намёк, внушение) – невыразимая, постоянно меняющаяся сущность вещей, приоритетный принцип эстетики объективного символизма.

Субъективный символизм, солипсизм5, также исходит из невозможности познания сущности объективного мира (который может не существовать вообще). Человек через свои ощущения, представления, идеи может рассуждать только о видимостях, истина же ему недоступна. Поэтому «сколько мыслящих людей, столько и миров» (Реми де Гурмон). Согласно этому направлению, символ является художественной формой, которая фиксирует субъективные переживания и представления поэта. Выразительность – наиболее важный принцип субъективного символизма.

Символистами была разработана теория символа в культуре6. Мастера искусства не создают символы. Символ есть некий мистический носитель сокровенной энергии вещей, источник, голос, послание, знак мироздания. Художники или поэты (в этом их предназначение) посредством символа бессознательно, помимо своей воли интуитивно выражают постигаемые сущности и идеи в форме переживаемых ими чувств и видений, часто смутных и потому отличающихся многозначностью своего содержания.

Основные положения концепции символизма:

1) природа и искусство, особенно поэзия, символичны («Вселенная – лишь галерея символов»; «поэзия есть не что иное, как череда символов, предстающих уму, чтобы он смог постичь незримое»);

2) предметом творчества может быть только то, что недоступно и неподвластно разуму;

3) творец (поэт или художник) – посредник между реальным и сверхчувственным миром, находящий его знаки и истолковывающий (угадывающий) их смысл.

Основные установки символизма:



  • символизму, как и романтизму, присущи субъективизм, условность и отход от реалий действительности;

  • символисты объявили себя певцами декаданса, заката и гибели буржуазного мира; они противопоставили себя науке и позитивистской философии, считая, что рассудок и рациональная логика не могут проникнуть в мир «идеальных сущностей», «вечной красоты» и «скрытых реальностей»;

  • на это способны только творцы искусства, благодаря своей поэтической интуиции, творческому воображению и мистическому прозрению;

  • в символизме ставка делается не на сюжетную конкретизацию и не на раскрытие сущности и смысла события или явления; его предметом являлось то, что неопознано в мире и в душе человека;

  • символизм отдаёт преимущество выражению посредством метафоры, гиперболы, поэтического сравнения интуитивно постигаемых сущностей и идей, а также смутных чувств и видений;

  • цель творческого процесса - сквозь видимую реальность проникнуть в тайны бытия, понять сверхвременную, идеальную сущность мира, его «нетленную», трансцендентную Красоту;

  • происходит это посредством интуитивного постижения идей, путём прозрения, подсознательных ощущений, чувств, видений, переживаний и предстаёт в символах;

  • символ - источник и инструмент познания, выражение определённого образа, в котором открывается скрытый от обыденного сознания смысл явлений прошлого и будущего.

В литературе символизма преобладает убеждённость в магической силе поэтической речи: она музыкальна, наполнена изысканной туманностью, игрой слов и звуков, передающих и поэтизирующих мироощущение самого поэта. В изобразительном искусстве символизм возник одновременно с пуантилизмом. Как и в литературе, в его основу был положен образ-символ, в аллегорической форме выражающий скрытый смысл художественного произведения. Основными мотивами, определявшими идейное содержание произведений мастеров живописи, были «вечные» понятия: любовь, одиночество, страдания, тревога, угасание, смерть и т. п. Воплощались эти сюжеты средствами практически всех направлений живописи XIX в. - неоклассицизма, неоромантизма, натурализма, реализма, импрессионизма, в смешении их приёмов, в парадоксальных сочетаниях, с изощрённой фантазией.

Особенности новой манеры проявились в творчестве французских художников Пьера Пюви де Шевани (1824-1898) и Гюстава Моро (1826-1898). Пюви был мастером композиций монументального типа, картин-аллегорий («Труд», «Отдых», «Воздушный шар», «Почтовый голубь»). Разрабатывал он и античные сюжеты (декоративный цикл для парадной лестницы Дворца искусств в Лионе – «Священная роща», «Видение античности»). Образы картин Гюстава Моро манерно-утончённые, болезненно-хрупкие («Эдип и Сфинкс», «Юноша и смерть», «Саломея, танцующая перед Иродом»).

Интригующе неопределённы и алогичны произведения друга Малларме Одилона Редона (1840-1916), работавшего в графике (углём), чёрно-белой литографии, живописи. Типичные для Редона символы – растения, глаз, человеческая голова. В понимании художника, линия и светотень способны передать душевное состояние человека, чёрный цвет – жизненную силу, свет – духовность. В 70-80-е гг. он выпустил литографические серии «Памяти Гойи», «Гюставу Флоберу», «Цветы зла». Мистически недосказаны его «Апокалипсис св. Иоанна» и «В мире грёз». Сильное впечатление оказывают его литография «Улыбающийся паук (1887) и рисунок углём «Глаз как шар» (1890). В 90-е гг. Редон обратился к живописи, в основном в технике пастели и масла. Тема его работ этого периода – молчание («Закрытые глаза», «Размышление»). С начала XX в. особенностью манеры художника становится сопоставление профиля человеческого лица и распускающихся цветов.

Талантливые поэты и драматурги, приверженцы символизма, искали утончённые словесные средства передачи того или иного состояния души. Художники-символисты стремились воплотить искомые символы в характере пластических форм, экспериментируя цветом, светом, тоном. Они не порывали с действительностью, но, используя цветовые символы, иногда не поддающиеся однозначной расшифровке, передавали свои сложные чувства и переживания (Винсент Ван Гог). Поиски обобщающих образов, таинственного смысла явлений сблизили с символизмом в 80-е гг. Поля Гогена (1848-1903)7и группу художников, с которой он работал в Понт-Авене в Бретани (так называемая понт-авенская школа: Э. Бернар, Л. Анкетен и др.). Ими была создана своеобразная живописная система, получившая название синтетизм, которую Гоген впоследствии развил в произведениях, написанных на о. Гаити8.

Принципы синтетизма:


  • искусство – это абстракция, извлекать которую нужно из природы;

  • создавать новое, синтезируя свои впечатления;

  • для большей выразительности и раскрытия «внутреннего смысла» возможно отбрасывать лишние детали и упрощать конкретную модель (искусство без преувеличений не существует) [цит по: 4, С.179].

Особенности изобразительной манеры синтетизма:

  • плоскостное построение картин;

  • чёткость контурной линии;

  • ритмическое расположение крупных цветовых плоскостей;

  • обобщённость стилизованного рисунка;

  • декоративность цвета.

Это система несла в себе черты складывающегося стиля «модерн», она оказала влияние на творческие поиски группы «Наби» (Морис Дени, Пьер Боннар, Поль Серюзье и др.). Объединение молодых художников, увлекавшихся философией, учениями древнего Востока, музыкой, театром, называвших себя «Наби» (древнееврейское – пророки), возникло в 1889 г. Сфера их деятельности – символистский театр (изготавливали афиши и декорации) и различные виды декоративно-прикладного искусства. В своём творчестве они стремились обобщить опыт символического по своей сути сакрального искусства, с одной стороны, с другой – они тяготели к поэтической идеализации повседневной жизни. Их работы отличаются обобщённостью форм, широким контуром и плоскостным изображением.

Наполнены откровенной эротикой, сочетающейся с реализмом, композиции бельгийского графика и живописца Фелисьена Ропса (1833-1898). Таинственны и символичны, но осязаемы и достоверны картины швейцарского художника Арнольда Бёклина (1827-1901), оказавшего влияние на формирование немецкого символизма и в частности на творчество Ханса Тома (1839-1924). Тяготел к символизму и швейцарский художник Фердинанд Ходлер (1853-1918) – один из крупнейших представителей стиля «модерн», стремящийся максимально выразить фольклорное, монументально-героическое звучание символа. Особое место в живописи символизма занимает творчество литовского живописца и композитора Микалоюса Константиноса Чюрлёниса (1875-1911). Живопись Чюрлёниса, символически обобщённая, мистическая, фольклорно-сказочная, своеобразная по тонкой серебристой колористической гамме, основана на прямых аналогиях с его музыкальным творчеством (к примеру, «Соната солнца», «Соната весны», «Соната звёзд»).

На мировоззрение норвежского живописца и графика9 Эдварда Мунка (1863-1944) помимо постимпрессионистов большое влияние оказали писатели-символисты, особенно Х.Х. Йегер и Ю. А. Стринберг, что и предопределило его обращение к характерным темам символизма. С 90-х гг. творчество Мунка стало развиваться в русле складывающегося стиля «модерн», а его знаменитая картина «Крик» (1883) предвосхищает возникновение экспрессионизма (вихреобразный контурный рисунок, динамика композиции, трагическое звучание).

____________________



1Неоидеализм – направление в немецком искусстве 60-80-х гг. XIX в., представители которого, выступая против академизма, натурализма, в том числе и реализма, стремились возродить ясность классического искусства, преодолевающего «хаос» действительности (в этом они сближаются с неоклассицизмом).

2Символизм истолковывает религию как вид искусства.

3Следует обратить внимание на некоторые типологические различия символизма в отдельных культурных традициях. Так, во французском, скандинавском, австрийском символизме приоритет отдаётся личностному началу (культу Я), поэтизации внутреннего мира, а в немецком, бельгийском, особенно в русском – всеобщему (вселенскому) началу. Если австрийский и английский символизм декларируют отказ от обыденности, то русский и бельгийский и в повседневности усматривает возвышенное начало, тогда как французский, немецкий и скандинавский подчеркивает извечность противоречий между действительностью и высокими идеалами.

4Его теоретические сочинения: «Романтическое искусство», «Эстетические достопримечательности».

5Солипсизм (от лат. solus – единственный и ipse – сам) – крайняя форма субъективного идеализма, согласно которому несомненной реальностью считается только сознающий субъект, всё же остальное признаётся существующим в его сознании.

6В отличие от аллегории смысл символа в искусстве а) неотделим от его образной структуры и б) отличается неисчерпаемой многозначностью своего содержания.

7Его называли «вождём символистской живописи».

8Он уезжал на о. Таити (Французская Полинезия) в 1891 г., в 1893-95 гг. возвращался во Францию, затем покинул родину навсегда (1895-1901гг. жил на Таити, в 1901-1903 гг. на о. Доминик). На Гогена большое впечатление оказала простота и выразительность манеры художников Океании. Как считают историки искусства, «побег» Гогена в Океанию не только протест против европейской цивилизации и не только желание найти здесь чистоту человеческих отношений и вдохновение для творчества. В его картинах этого периода присутствует некая душа и тайна Востока, которая уводила художника от реальной действительности [4, С.179-180].

9Он также жил во Франции, Германии, Италии. Писал пейзажи, портреты, обращался к монументально-декоративной живописи, работал в области ксилографии, офорта и литографии.

Список литературы

1. Гиленсон, Б. А. История зарубежной литературы конца XIX-начала XX века [Текст]: учебное пособие /Б. А. Гиленсон – М.: Академия,2008.

2. Зарубежная литература конца XIX-начала XX века: учебное пособие: в 2-х т. /ред. В. М. Толмачёв. – М.: Академия, 2007.

3. История искусств стран Западной Европы от Возрождения до начала XX в.: в 3 кн. Кн.1-2 /отв. ред. Е. И. Ротенберг. - СПб.: Дмитрий Буланин,2004.

4. Кертман, Л. Е. История культуры стран Европы и Америки (1870-1917): учеб. пособие /Л. Е. Кертман. – М.: Высшая школа,1987.

5. Лексикон нонклассики. Художественно-эстетическая культура XX века /под ред. В. В. Бычкова. – М.: РОСПЭН,2003.

6. Энциклопедия символизма. Живопись, графика и скульптура. Литература. Музыка[Текст]: пер. с фр. /Ж. Кассу, П. Брюнель, Ф. Клодон; науч. ред., авт. послесл. В. М. Толмачёва. – М.: Республика,1999.


Е.В. Буянов
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ НА ВОСТОКЕ СТРАНЫ В КОНЦЕ 40-х – НАЧАЛЕ 50-х гг. ХХ в. (ИЗ ИСТОРИИ БЛАГОВЕЩЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА).
В региональной историографии имеется достаточно большое количество работ, посвященных общественно-политической жизни на Дальнем Востоке СССР в послевоенные годы. Изучением этого сюжета занимались А.С. Ващук и другие авторы. В2009 г. вышла коллективная монография «История Дальнего Востока России. Мир после войны: дальневосточное общество в 1945 – 1950-е гг.», в которой имеется большой раздел по проблеме1. В 90-е гг. ХХ в. – начале XXI в. интерес к вопросам общественно-политической жизни в послевоенный период заметно возрос. Новые исследования показали, что в условиях жесткого политического давления находились люди, оказывавшие пассивное сопротивление тоталитарному режиму и даже открыто выражавшие несогласие с существующими порядками. Опубликованные по теме материалы отличаются значительным событийнымохватом, широтой территориальных рамок.

В данной работе автор обращается к ещё недостаточно изученным проявлениям общественно-политической жизни в небольшом вузе на далекой восточной окраине страны. Хотя с 1948 г., после выделения Амурской области из состава Хабаровского края в самостоятельную область РСФСР, Благовещенск приобрел столичный статус, он оставался типичным провинциальным городом. В то время характер политической системы страны определялся культом личности Сталина и мощными авторитарными традициями организации российской государственной власти. Несмотря на внешние атрибуты народовластия (Конституция, периодические выборы, всенародные обсуждения и т.п.) советский строй не был демократическим; не допускались политические свободы, оппозиция, многопартийность. Наконец людям запрещалось иметь собственное мнение по вопросам общественного развития. Вся власть на местах была сосредоточена в партийных комитетах, которые определяли и санкционировали формы и способы участия граждан в общественно-политической жизни. Официальная пропаганда задавала основные параметры всеобщего единомыслия, намечала главные ориентиры и этапы движения страны к коммунизму. Любой человек и любая социальная группа находились под тотальным надзором государства и в его полном подчинении. Контролю над повседневной жизнью людей власть придавала особое значение. Партийные и комсомольские организации (с октябрятами и пионерами) прочно держали в поле зрения практически все население и нацеливали граждан на решение задач политического и производственного характера. В небольшом тогда по числу населения Благовещенске власть партийного начальства была абсолютной.

Под особым присмотром партийных и комсомольских организаций области находились учебные заведения. Преподаватели, студенты, учащиеся были самой динамичной и беспокойной социальной группой. В 1930 г. открылсяБлаговещенский педагогический институт2. Кроме негов начале 50-х гг. работало 14 техникумов и училищ. В 1934 г. при пединституте был открыт двухгодичный учительский институт (готовил учителей неполной средней школы по специальностям: математика и физика, русский язык и литература, история, предметам естественно-географического цикла)3. В первые послевоенные годы коллективу пединститута пришлось испытать последствия всех политических кампаний, проводившихся в стране. На партийных и комсомольских собраниях в институте постоянно обсуждали вопросы текущей политики, поддерживали инициативы партии и правительства. Для проведения выборов в Верховный Совет СССР (1950 г.) и выборов в местные Советы депутатов трудящихся (1947 г, 1950 г.) было привлечено до 200 человек из состава комсомольской организации пединститута4. В стенах института студенты часто отвлекались от учебы на выполнение разных общественных поручений, от комсоргов требовали писать планы работы, так что на культурно-массовую работу совсем не оставалось времени5. В основу гуманитарного образования студентов было положено массированное изучение «Краткого курса истории ВКП(б)», работ К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, и особенно И.В. Сталина. Основы марксизма-ленинизма по двухсотчасовой программе изучались на первых двух курсах студентами всех факультетов, а выпускники в обязательном порядке сдавали по этому предмету государственный экзамен6. Перегрузка студентов изучением общественных дисциплин вызывала с их стороны скрытое недовольство. Об этом можно судить по выступлению секретаря комитета ВЛКСМ пединститута Волошиной на собрании актива областной комсомольской организации 29 апреля 1949 г. Тогда Волошина заявила: «Слабо воспитываем у студентов любовь к науке, любовь к основам марксизма-ленинизма. Почему мы имеем недостатки в этой работе? Вы все знаете, что основы марксизма-ленинизма – это основная наука. У нас в институте некоторые студенты этого не хотят понять. Вот было комсомольское собрание, на котором студент 4 курса литературного факультета сказал так: «Мы сейчас готовимся к государственному экзамену по основным предметам – литературе и русскому языку. Спрашивается, почему он не мог сказать, что мы готовим основы марксизма-ленинизма?»7.

Учебный процесс находился под постоянным бдительным контролем партийных органов. В конце 1948 – начале 1949 гг. работа обществоведческих кафедр пединститута дважды проверялась комиссией городского комитета партии. Были вскрыты «существенные упущения» в постановке изучения исторических дисциплин и сделаны серьезные предупреждения руководству института, а заведующие кафедр истории СССР Н.Н. Соколова и всеобщей истории В.А. Ваяхин получили строгие партийные взыскания. Н.Н. Соколова была переведена на должность заведующей кабинета истории, а В.Я. Ваяхин уволился из института и уехал из Благовещенска8. В октябре 1949 г. бюро обкома ВКП(б) два раза рассматривало вопросы, связанные с обстановкой в педагогическом и учительском институтах. Были приняты постановления «О фактах притупления политической бдительности, вскрытых в Благовещенском педагогическом и учительском институтах им. М.И. Калинина» (6 октября 1949 г.) и «О состоянии учебно-воспитательной и партийно-политической работы в Благовещенском педагогическом и учительском институтах им. М.И. Калинина» (19 октября 1949 г.)9. В первом документе было отмечено, что «вследствие притупления политической бдительности руководящих работников института и, прежде всего, директора института Л.М. Баранчеева и секретаря партбюро А.С. Поповой, а также в результате проявленной бесконтрольности со стороны Благовещенского горкома партии и отдела пропаганды обкома ВКП(б), в кабинете истории до последнего времени в библиографических списках литературы, рекомендуемой студентам для дополнительного изучения, значились статьи врагов народа, опубликованные в старых газетах и журналах, а библиотека института оказалась засорена идеологически чуждой литературой. Всего было выявлено 22 запрещенных книги и статьи. Директору института Л.М. Баранчееву по партийной линии был объявлен выговор, а секретарю партбюро А.С. Поповой – строгий выговор с занесением в учетную карточку10.

28 октября 1949 г. партийное бюро Благовещенского пединститута рассмотрело персональное дело Н.Н. Соколовой. А.С. Попова проинформировала собравшихся об итогах проверки БГПИ комиссией обкома ВКП(б) и последовавших наказаниях руководства института. На бюро Благовещенского горкома ВКП(б) было предложено снять с работы Н.Н. Соколову. Однако в связи с дополнительно поступившими материалами бюро горкома ВКП(б) предложило рассмотреть вопрос о вине Н.Н. Соколовой на бюро парторганизации пединститута. Н.Н. Соколова и другие постарались возложить большую долю ответственности за случившееся на отсутствующего В.Я. Ваяхина. Заместитель директора института по заочному обучению, член партбюро Б.И. Коломийцев, декан факультета естествознанияР.С. Ашфактически взяли Н.Н. Соколову под защиту. Б.И. Коломийцев пояснил, что запрещенные издания приносились в институт В.Я. Ваяхиным, а Р.С. Аш сказала, что «Ваяхину у нас была дана воля. Ваяхиннарушал планы, ни с кем не считался, его не проверяли. На совете однажды хвалился своей библиотекой, отсюда и получилось такое дело». Многие выступающие были согласны в том, что Н.Н. Соколова, безусловно, проявила «политическую близорукость» и должна быть наказана, но она виновата лишь в том, что излишне доверяла В.Я. Ваяхину. Сама Н.Н. Соколова сказала, что «никому, в том числе, и мне не пришло в голову проверить Ваяхина. Мне это особенно непростительно, так как я после была год заведующей кафедрой истории. То, что я не пользовалась литературой кабинета истории не может меня оправдать». Последовало предложение ограничиться в отношении Н.Н. Соколовой только выговором. Однако Л.М. Баранчееввыразил несогласие впозицией коллег. Он сказал, что «Р.С. Аш не понимает всей значимости допущенной Н.Н. Соколовой ошибки. Соколова была заведующей кафедрой истории, отвечала за состояние кафедры, она знала о всех вывихах Ваяхина и в порядке партийной бдительности почему-то не поинтересовалась библиотекой кабинета, а там имелось немалое количество литературы по ее дисциплине». Л.М. Баранчеев предложил объявить Н.Н. Соколовой строгий выговор с занесением в учетную карточку. За это взыскание голосовали члены партийного бюро Л.М. Баранчеев, С.Г. Бугрименко, А.С. Попова, Н.Н. Соколова, против – студент 3 курса исторического факультета Л.В. Шабанов. После заседания партбюро Л.В. Шабанов задал вопрос: «А почему нельзя изучать вражескую литературу? Мне кажется, для того чтобы раскрыть их (врагов народа – Е.Б.) её (литературу – Е.Б.) надо изучать»11.

На заседании партбюро БГПИ присутствовал представитель Благовещенского горкома ВКП(б) А.Н. Семенов. Позиция Л.В. Шабанова на заседании партбюро пединститута 28 октября 1949 г. была признана ошибочной и совершенно неприемлемой. 30 октября 1949 г. состоялось собрание коммунистов пединститута, на котором Л.В. Шабанов повторил свои аргументы. Поэтому 31 октября 1949 г. вновь было собрано партбюро института для обсуждения только одного вопроса – «Персональное дело Л.В. Шабанова». Первой взяла слово А.С. Попова. Она сказала, что на прошедшем собрании поведение Л.В. Шабанова было вызывающее, антипартийное и недостойное члена ВКП(б). Горком партии предложил разобрать поведение Л.В. Шабанова на партийном собрании и его выступление на партбюро института. Л.В. Шабанов пояснил, что его первое выступление на собрании было правильным, второе неправильным. Первое носило характер справки, для разъяснения собранию, что происходило на партбюро, так как А.С. Попова не совсем правильно информировала собрание о его деле. Второе касалось проекта резолюции собрания, в котором ему выражалось недоверие и ставился вопрос о его выводе из состава партбюро, после чего сам Л.В. Шабанов попросил о выводе его из состава бюро. Заведующий кафедрой марксизма-ленинизма С.Р. Лукьянов подчеркнул, что если Л.В. Шабанов искренне считает, что партийное взыскание Н.Н. Соколовой вынесено незаслуженно, то это значит «защита», это значит, что литературу врагов народа надо изучать, а значит хранить. В ответном слове Л.В. Шабанов сказал, что на бюро 28 октября 1949 г. «мне не следовало бы задавать такого вопроса. Я это сделал по причине своей политической недоработки, и когда мне разъяснили на бюро мою ошибку, я понял, что не прав и с таким мнением шел на собрание. Информация товарища Поповой мне показалась неправильной, не точной, и когда было вынесено решение в отношении меня, я выступил. Фраза «нас так учили» была сказана потому, что ни один из преподавателей не сказал, что изучать надо только труды Ленина – Сталина. У меня мелькнула мысль на бюро, что изучая вражескую литературу их еще больше можно разоблачить и положить на лопатки. Других мнений у меня не было».

Однако объяснения Л.В. Шабанова не были приняты – на студента обрушился поток обвинений. Так же Н.Н. Соколова жестоко упрекала Л.В. Шабанова, почему у него возник вопрос, что необходимо изучать литературу врагов, которые уже давно разоблачены Лениным и Сталиным. Н.Н. Соколова заявила, что ее никто не обидел: «У нас на кафедре имело место такое притупление политической бдительности, за которое я должна была понести самое строгое наказание. Обком ВКП(б) и наше партбюро поступили совершенно правильно вынеся мне заслуженное взыскание». В ходе собрания выяснилось, что Л.В. Шабанов участник Великой Отечественной войны, вступил в партию в армии, в 1946 г., имеет 5 боевых наград. Однако это не остановило членов партбюро в стремлении максимально наказать Л.В. Шабанова. Л.М. Баранчеев припомнил Л.В. Шабанову все его прошлые «грехи» – отказ сделать отчетный доклад на комсомольском собрании, поведение на партбюро института, когда «разоблачали» В.Я. Ваяхина и Ю.С. Бернгардта. Тогда, по словам Л.М. Баранчеева, Л.В. Шабанов вел себя вызывающе, решение бюро посчитал неправильным12.

Некоторые участники партбюро подметили такой факт: у Л.В. Шабанова были сторонники и сочувствующие из числа студентов. Б.И. Коломийцев подметил: «разговоры подобные вопросу Шабанова, безусловно, велись. Я наблюдал за стоящими в кругу Шабанова и многие глядели исподлобья, они молча поддерживали его настроение». Это подтвердил и заведующий учебной частью института А.П. Тильба, обращаясь к Л.В. Шабанову: «Товарищ Коломийцев прав, что такое мнение не у Вас одного»13.

23 ноября 1950 г. бюро обкома ВКП(б) снова обсуждало ситуацию в Благовещенском пединституте. Проверкой было установлено, что студентка второго курса учительского института К.И. Орлова «длительное время занималась антисоветской пропагандой, разлагала курс, подстрекала студентов на провокационные вопросы преподавателям. Директор института Л.М. Баранчеев и секретарь партбюро А.С. Попова знали об этих фактах, но вследствие потери чувства бдительности, не приняли мер к разоблачению К.И. Орловой. Даже после того, как К.И. Орлова была разоблачена А.С. Попова взяла К.И. Орлову под свою защиту и дала ей положительную характеристику». Бюро обкома отметило, что у Л.М. Баранчеева нет твердой политической линии, в институте проявляется беспринципность в подборе кадров, создана обстановка семейственности и круговой поруки. Партбюро института с опозданием реагировало на все отмеченные факты, по-настоящему не разобралось в них и не дало им своевременной оценки. В постановлении бюро обкома ВКП(б) было констатировано, что политико-воспитательная работа среди студенчества в пединституте проводится неудовлетворительно. За допущенные ошибки в руководстве институтом бюро обкома партии приняло решение снять с работы директора института Л.М. Баранчеева и секретаря партбюро А.С. Попову. Кроме того А.С. Попова была исключена из членов ВКП(б). Другим пунктом постановления было отмечено, что и.о. заведующего кафедрой истории В.П. Малышев проявил нерешительность в постановке вопроса о поведении студентки К.И. Орловой14.

Освобождение от работы директора педагогического института Л.М. Баранчеева, проведённое в закрытом порядке, тем не менее, потребовало от обкома КПСС дать какие-то публичные объяснения своему решению. Именно этим можно объяснить появление в газете «Амурская правда» 26 ноября 1950 г. передовой статьи «Улучшить идейно-политическое воспитание студентов». В ней говорилось, что институтах и техникумах области проводится значительная работа по идейно-политическому воспитанию студентов, улучшилось преподавание таких важных дисциплин как основы марксизма-ленинизма, политэкономии, истории партии, истории СССР. Однако идейно-политическая закалка студенчества, расширение его политического кругозора ещё далеко не отвечает требованиям сегодняшнего дня. Особенно серьезные недостатки в политическом воспитании студентов заметны в педагогическом институте. Здесь нет ещё подлинной борьбы за всемерное повышение идейной направленности преподавания. В прошлом году география и педагогика, например, преподавались в отрыве от современности. На занятиях по этим дисциплинам слабо подчеркивался приоритет русской науки.



Широкие возможности для формирования у студентов марксистско-ленинского мировоззрения представляют занятия по биологии. Эти возможности, к сожалению, в институте используются недостаточно. На занятиях не всегда раскрываются на конкретных примерах огромное теоретическое значение мичуринской агробиологической науки, не всегда богатейший опыт материал этой науки используется для воспитания студентов в духе материалистического мировоззрения. Библиотека института, как это ни странно, до сих пор в качестве «подсобной» литературы по биологии располагает такими «научными» трудами, как статьи Баранчеева опубликованные в ученых записках вуза за 1939 год и пропагандирующие теоретические воззрения Менделя и других иностранных «авторитетов»15.

По протоколам партийных собраний и партийных бюро пединститута можно восстановить ход событий, приведших к смене руководства вуза. В 1950 г. на 2 курсе исторического отделения учительского института училась студентка К.И. Орлова. Это был человек активной жизненной позиции. В годы войны находилась в немецкой оккупации, Она не мирилась с недостатками в организации учебного процесса, плохими условиями быта студентов. Так, 3 октября 1950 г. К.И. Орлова от имени курса (хотя ее никто не просил об этом) заявила студенты не пойдут заниматься в 49-ю аудиторию, так как там слишком холодно16. К.И. Орлова обратила на себя внимание еще на 1 курсе. На заседании партбюро института 27 июня 1950 г. преподаватель П.Ф. Сычевский заметил, что «у нас много фактов: Одинцов, Орлова недоверчиво относящиеся к комсомольской группе, склонные к мещанству»17. 15 сентября 1950 г. во время лекции Е.Н. Половинчук по методике истории на тему «Образовательно-воспитательные задачи преподавания истории в советской школе» студентка Емельянцева, прервав речь преподавателя спросила: «Почему наши колхозы не имеют хлеба?». Е.Н. Половинчук стала отвечать на вопрос. Но объяснение преподавателя прервала студентка Бардина. Она заявила, что колхозники работают с утра до ночи, а хлеба у них нет. Ее отец, председатель колхоза, пожалел колхозников и дал им хлеба из страхового фонда, за что его осудили на 6 с половиной лет тюрьмы. Далее в разговор вмешалась К.И. Орлова. Она заявила, что колхозники живут плохо здесь и на западе. Тогда Е.Н. Половинчук в свою очередь спросила: «Что же Вы против марксистско-сталинской политики в вопросах колхозного строительства?». К.И. Орлова еще раз сказала, что наши колхозники живут материально плохо, их трудовая дисциплина находится на низком уровне. Колхозники жили бы гораздо лучше, будучи единоличниками, поэтому колхозы надо распустить. Ее по позицию поддержала студентка Емельянцева: «Колхозы надо распустить». В тот же день Е.Н. Половинчукдоложила о произошедшем на лекции на 2 курсе заместителю директора по учебной части института А.С. Поповой. Так инцидент получил огласку. При этом под ударом оказалась сама Е.Н. Половинчук. Как было отмечено в протоколе партбюро во время учебного занятия Е.Н. Половинчук «не приняла мер к пресечению неправильного толкования студентами политики партии в колхозном строительстве»18. Б.И. Коломийцев узнал о случившемся на 2 курсе исторического отделения учительского института на собрании партгруппы истфака 19 сентября 1950 г. из выступления Алешиной и должил обо всем в Благовещенский горком ВКП(б)19. Началось разбирательство. Партбюро института взялось за рассмотрение персональных дел коммунистов Бардиной и Е.Н. Половинчук. На заседании партбюро 14 ноября 1950 г. говорилось о том, что Бардина попала под влияние чуждо настроенной К.И. Орловой, потеряла чувство бдительности, и тем самым, не оправдала звание коммуниста. Бардина, спасая себя, обвинила во всем К.И. Орлову: «Она вообще не честный человек, морально чуждый нашей среде. Она заявляла, что в комсомол и в партию никогда не вступит, так как там находятся одни развратники и карьеристы». Орлова грозилась «согнуть в бараний рог»Половинчук, посадить ее. Вместе с тем Бардина признала, что К.И. Орлова имеет на студентов большое влияние, студенты относятся к ней хорошо»20.

14 ноября 1950 г. на партбюро БГПИ было принято решение: Бардину из партии исключить, Е.Н. Половинчук объявить строгий выговор. Просить горком ВКП(б) отозвать А.С. Попову в свое распоряжение21. Это решение было утверждено на общем закрытом партийном собрании пединститута 28 ноября 1950 г.22.

18 ноября 1950 г. К.И. Орлова была арестована по статье 58-10 Ч. 1 УК РСФСР. Приговором Амурского областного суда от 23 декабря 1950 г. осуждена к 10 годам лагерей без поражения в правах. Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 10 июля 1954 г. наказание было снижено до 7 лет лишения свободы. Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 11 ноября 1955 г. дело было прекращено, а К.И. Орлова освобождена из-под стражи23.

Таким образом, в конце 40-х – начале 50-х гг. даже в условиях жесткого политического режима существовавшего в стране у студентов Благовещенского педагогического института проявлялись настроения протеста.

____________________

1История Дальнего Востока России. Мир после войны: дальневосточное общество в 1945 – 1950-е гг. / Под общ.ред. В.Л. Ларина. Владивосток, 2009.

2Летопись Амурской области. Т. 2. Благовещенск, 2001. С. 69.

3Денисов Р.П. Педагогическое образование в Амурской области (1901 – 1945 гг.). Благовещенск, 2000. С. 57– 58.

4ГААО. Ф. П-72. Оп. 1. Д. 203. Л. 10.

5ГААО. Ф. П-72. Оп. 1. Д. 195. Л. 23.

6Благовещенский государственный педагогический университет. 1930 – 2000. Очерки истории. Благовещенск, 2000. С. 49.

7ГААО. Ф. П-63. Оп. 2. Д. 60. Л. 34.

8Благовещенский государственный педагогический университет. 1930 – 2000. С. 49 – 50; ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 16. Л. 14, 14 об, 15 об.

9 ГААО. Ф. П-1. Оп. 6. Д. 741. Л. 5.

10Благовещенский государственный педагогический университет. 1930 – 2000. С. 50; ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 16. Л. 15.

11ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 16. Л. 14, 14 об, 15, 15 об.

12ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 16. Л. 16, 16 об, 17, 17 об, 18.

13ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 16. Л. 18, 18 об.

14ГААО. Ф. П-1. Оп. 6. Д. 741. Л. 5, 6.

15Амурская правда. 1950. 26 ноября.

16ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 18. Л. 4, 23.

17ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 17. Л. 36.

18ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 17. Л. 69. Д. 18. Л. 3, 22.

19ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 18. Л. 23.

20ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 18. Л. 22, 23.

21ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 18. Л. 28.

22ГААО. Ф. П-1458. Оп. 1. Д. 17. Л. 69.

23Книга Памяти жертв политических репрессий Амурской области. Т. 7 / Сост. Л.М. Журавлев. Благовещенск, 2009. С. 96.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница