Эпоха смешанной экономики



Скачать 358.99 Kb.
Дата16.11.2016
Размер358.99 Kb.
ЭПОХА СМЕШАННОЙ ЭКОНОМИКИ
Рост объема рыночных операций усиливает финансовую роль государства
Анатолий Пороховский

Об авторе: Анатолий Александрович Пороховский - доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой политической экономии экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.



АНАЛИЗ экономической теории вне ее взаимосвязи с реальным экономическим развитием возможен и имеет самостоятельное значение, но представляется малопродуктивным, поскольку сводит экономическую теорию к ее собственным проблемам и не всегда указывает на ее перспективы. Между тем все основные направления и школы экономической теории сформировались в XIX веке и лишь немногие из них восприняли изменения экономического и социального развития XX века. Если даже находиться только в рамках развития рыночного хозяйства и не рассматривать опыт СССР и его отражение в теории, то и при таком подходе вполне очевидны трудности всего спектра экономических учений перед лицом явлений хозяйственной жизни на рубеже тысячелетий.

Остановимся на некоторых из таких явлений.



Абсолютная и относительная цена наемного труда

Прежде всего речь идет о труде как решающем факторе любого бизнеса. С этой точки зрения XX век вошел в историю человеческой цивилизации повсеместным распространением наемного труда. Несмотря на важность малого и среднего предпринимательства и абсолютное господство частной собственности, в развитых странах среди трудоспособного населения доля лиц наемного труда превышает 80%. Все очевиднее тенденция роста вложений в человеческий капитал, важнейшей составляющей которого выступает уровень образования и профессиональной квалификации. Динамика стоимости рабочего места явно положительна. Это заметно и в отраслях высоких технологий, где, к примеру, в компьютерном и программном производстве происходит резкое снижение цен на условную единицу продукции, но растут затраты на наемный персонал. Не случайно поэтому стоимость рабочей силы остается одним из существенных индикаторов для перелива капитала как между отраслями, так и между странами в рамках одних и тех же отраслей. Поддержание конкурентоспособности страны сегодня невозможно без интенсивного развития системы образования и науки, что напрямую влияет как на уровень рабочей силы, так и на технологическую базу экономики. Независимо от теоретических предпочтений и идеологических воззрений лидеры развитых стран исходят из объективной реальности: люди - это главный ресурс экономики, а образование и наука - это приоритеты национального развития в XXI веке. Вот почему как бы ни относиться к равнозначимости всех факторов производства, современная эпоха воочию выделила труд на первое рейтинговое место. Находясь в системе координат современной эпохи, человек предопределяет успех бизнеса как на старте, так и на финише, ибо конечное потребление - это в основном личное потребление. При этом концепция "экономического человека" сохраняет свой смысл лишь в той степени, в какой ей удается адаптироваться к изменяющимся общественным условиям.



Новая роль информационной составляющей в финансовой сфере

Немало событий свидетельствует об изменении роли и значения фактора времени в экономических процессах. Это связано прежде всего с быстрой модернизацией информационной базы бизнеса и информационной инфраструктуры экономики и общества. В известном смысле можно говорить о том, что сегодня информационная составляющая формирует особую стадию рыночного развития. Это происходит по нескольким направлениям. Назовем лишь некоторые:

- минимизация производственных и трансакционных издержек происходит путем максимизации сокращения времени прямой и обратной связи по линии "предложение-спрос", "производитель-потребитель", "производство-обращение", "затраты-выпуск" и т.п.;

- информационная отрасль становится важнейшей составной частью рыночной инфраструктуры вообще;

- переход функционирования экономики в режим реального времени, что означает как минимум равную взаимную доступность всех рынков независимо от их территориального и временного размещения;

- становление прозрачности сферы обращения, которая способствует укреплению основ конкуренции и ослаблению проявлений монополизма;

- открытое формирование общественных ценностных ориентаций и их непосредственное влияние на поведение производителей и потребителей;

- обострение проблемы защиты частных интересов, частной собственности и коммерческой тайны в условиях "электронной прозрачности" поведения личности, бизнеса и государства.

Электронные информационные и коммуникационные технологии особенно сильно повлияли на те сферы экономики, где взаимодействие агентов рыночного хозяйства не всегда требует непосредственного перемещения товаров. Прежде всего это относится к финансовой сфере вообще и фондовому рынку в частности. Виртуальный мир финансовых ресурсов в значительной мере стал функционировать обособленно от развития воспроизводственных процессов в остальной экономике. На фондовом рынке проявились имманентные только ему закономерности и тенденции, которые послужили основанием для выделения в рамках экономической теории современных теорий акционерного и банковского капитала, движение которого существенным образом отличается от того, каким оно было даже в середине XX века, тем более в XIX веке. Появились особые инструменты финансового рынка, который благодаря своей мобильности и влиянию на движение капитала резко выделился среди других видов рынка. При этом общее равновесие и поддержание пропорциональности и структурной устойчивости стало находиться под угрозой прежде всего состояния финансовой сферы. Динамика финансового рынка нередко стала предпочитать собственный вектор развития. Если же учесть, что в развитых странах капитализация активов корпораций на фондовом рынке порой превышает объем ВВП страны, то виртуальность экономики определяется не только электронной основой взаимосвязей, но и господством иррациональных и превращенных экономических форм в обществе с точки зрения их стоимостного происхождения. Эта же виртуальность не снимается и с позиций "экономического человека", поскольку над индивидуальным выбором преобладают групповые интересы, а нередко и общенациональные, так как именно через финансовый рынок происходит международная миграция капитала. Можно сказать, что своеобразное саморазвитие финансовой сферы не укладывается целиком ни в одну теоретическую парадигму и требует своего научного осмысления. Отсюда, конечно, не следует, что финансовая сфера оказалась вне экономической системы и не подчиняется общим экономическим законам.

Изменение предмета исследования требует и новых методов

В XIX веке экономические исследования строились в основном на базе процессов, которые прямо или косвенно вытекали из производства товаров, а непроизводственные взаимосвязи касались таких отраслей, как образование, культура и т.п. Сфера обращения оставалась важной составляющей частью воспроизводственного цикла и не требовала к себе особого отношения. Положение начинает сильно меняться в XX веке. Все активнее развивается сфера услуг, где производство и потребление услуги неразрывно по времени, но оно не имеет физического носителя. Товар-услуга и физический товар различным образом опосредуют связи между производителем и потребителем и различным образом влияют как на функционирование экономики, так и на ее развитие. Рынок услуг, с одной стороны, довольно многообразен и подвижен, а с другой - сильно выражен территориально и по некоторым параметрам зависит от размещения населения и бизнеса. Развитие электронных коммуникаций в определенном смысле сняло проблему привязки данного вида услуги к территории и тем самым еще больше ускорило как развитие сферы услуг вообще, так и влияние этой сферы на национальное и мировое развитие. В денежном выражении практически во всех развитых странах в последние десятилетия объем сферы услуг превышает объем реализованных всех видов физических товаров в структуре ВВП. К примеру, в США, по официальным данным Бюро экономического анализа, в 1990 году доля услуг в ВВП страны в текущих ценах равнялась почти 53%, а в 1998 году - свыше 57%. Известно, что сфера услуг неоднородна и дробится на множество секторов. Есть услуги, которые жестко привязаны и к территории, и к адресным потребителям. Но есть такие услуги, которые доступны всем. Однако главное в этом феномене для анализа состоит в том, как экономическая теория определяет, с одной стороны, роль растущей сферы услуг в экономическом развитии и, с другой стороны, как вписываются или выпадают явления данной сферы из координат той или иной теоретической парадигмы, возникшей в прошлом. Бесспорно, имея в виду всю сложность сферы услуг, она, как и финансовая сфера, нуждается в собственной теории, которая в то же время является частью общей экономической теории.

Наверное, было бы проще все изменения в экономике развитых стран свести к определению постиндустриального общества и рассматривать новые явления на новой теоретической базе, вне связи с прежними теоретическими подходами. Формирование самостоятельной теории постиндустриального общества возможно и необходимо, но это не исключает проверки на прочность и устойчивость существующих экономических школ и направлений в свете реальностей современного развития. Более того, сам процесс сохранения рыночных основ экономики обеспечивает преемственность как в теории, так и на практике. Однако преемственность не означает простое возобновление прежних теоретических подходов. Поскольку развивается предмет исследования, постольку не может оставаться в застывшем состоянии и метод исследования, что во взаимосвязи и развивает экономическую теорию. Сохранение рынка само по себе означает сохранение взаимосвязи спроса и предложения и его влияния на вектор экономического развития. Вместе с тем совокупность факторов, влияющих как на предложение, так и на спрос, не находится в неизменном состоянии. Как раз наоборот - именно характер подобных факторов и свидетельствует о развитии экономики, формирует ее индикаторы. Эти же факторы связаны с технологическими, структурными, социальными, конкурентными и многими другими процессами, не всегда сводимыми к количественному или модельному выражению, но составляющими ключевые элементы системы национальной или мировой экономики. "Вес" факторов различен, и их изменения не являются пропорциональными, что обусловливает изменяющуюся субординацию факторов. XX век стал свидетелем того, как оптимизация экономической роли государства происходила не в отрицательной, а в положительной динамике.

Качественный рост роли государства в рыночной экономике

И дело здесь не в "провалах" рынка. Общественное развитие не упрощается, а усложняется. Все больше в обществе возникает сфер, где рыночная мотивация либо ограничена, либо невозможна. Нет прямой зависимости между общественным прогрессом и "провалами" рынка. По мере общественного прогресса в XX веке и в наступившем XXI веке растут обязанности государства и требования к нему со стороны индивида, бизнеса и общества. Поддержание свободы выбора для индивида и бизнеса все больше зависит от активной позиции государства, которое не только отвечает за соблюдение всеми общих правил игры, но и обязано представлять и защищать интересы всего общества, национальные, или государственные интересы. Мы являемся свидетелями на первый взгляд парадоксальной ситуации: абсолютный рост объема рыночных операций в мире не ослабляет, а усиливает экономическую роль государства. Во многом это объясняется растущей интернационализацией экономики, когда внешние факторы вынуждают защищать национальные интересы и приоритеты не только в мировом хозяйстве, но и внутри страны. Экономическая роль государства все больше проявляет себя как выражение общественных интересов, а потому дальнейшее развитие рыночной экономики в значительной мере становится зависимым не столько от удовлетворения частных интересов, сколько от оптимального для каждого отрезка времени сочетания общественных и частных интересов. Характерно, что и современные технологии, и информационно-коммуникационные системы возлагают на государство дополнительные обязанности и в сфере защиты прав собственности, и в сфере предотвращения различных злоупотреблений в электронном и сопутствующем бизнесе, и в сфере повышения национальной конкурентоспособности в мировом хозяйстве.

Выше уже было подчеркнуто, что на волне современной информационно-коммуникационной инфраструктуры рыночное развитие фактически вступило в свою особую стадию. Не умаляя значения информационной составляющей, все же нельзя не отметить, что главным признаком этой стадии является наличие смешанной экономики, которая по-прежнему, образно выражаясь, имеет рыночный двигатель, но ее руль находится в руках государственной экономической политики. Да и другие рычаги воздействия на рыночный механизм государство не игнорирует. Если к этому добавить многообразие форм собственности и ведущее значение акционерной собственности, сложную комбинацию регулирующих механизмов - рыночного, корпоративного, государственного, международного, то даже по этим признакам становится вполне очевидным, что в развитых странах сформировалась смешанная экономика. Это не умаляет значения рыночной мотивации, не умаляет роли "экономического человека", но тем самым подчеркивается - наличие только их, что является необходимым, но недостаточным условием для решения современных экономических и социальных проблем. Современную стадию рыночного развития можно назвать особой и потому, что впервые в истории существования рыночных институтов они получили действительно глобальное распространение и стали основой мирового хозяйства. А в международной сфере происходит своеобразное преломление рыночных традиций, сложившихся в национальной экономике. И дело здесь не столько в мировом масштабе рынка, сколько в масштабе агентов рыночных отношений - транснациональных компаний, государств, интеграционных объединений и т.п. До сих пор мир еще не согласовал все вопросы глобального рыночного развития. С одной стороны, всемирная информационная сеть Интернет снимает проблемы часовых поясов и континентов, а с другой - еще более усиливает конкурентные преимущества передовых стран, обостряя международную конкуренцию в целом. Ответственность государства в международных экономических отношениях иная, чем внутри национальной экономики. Так, в национальном хозяйстве государство борется с монополизмом, за простор для конкуренции, а в мировом хозяйстве оно "симпатизирует" упрочению монопольного положения национального бизнеса - своих компаний, технологий и т.п. Значит, отстоять конкуренцию на мировом рынке может быть под силу только международному сообществу в целом, его институтам. Интересы отдельных государств здесь не совпадают.

Если суммировать предварительные рассуждения об особой стадии рыночного развития, то можно отметить, что она накопила как национальные, так и международные индикаторы, атрибуты и параметры. И все это нуждается в соответствующем теоретическом обобщении и отражении. Прогнозирование дальнейшего экономического развития на базе прежних тенденций даже самой развитой национальной экономики не позволит дать достоверной картины будущего, если при этом не будут учтены современные закономерности смешанной экономики в национальном и мировом масштабах.



Проблема растущей пропасти между развитыми и отстающими странами

Исторически сложилось так, что тон в развитии политической экономии и экономической теории вообще задавали исследователи передовых для своего времени стран. Все закономерности и тенденции выводились на основании реальных процессов развитых стран, а остальной мир подвергался самостоятельному изучению в рамках различных отдельных частей экономического знания. Так же исторически разрушение колониальной системы, в значительной мере доставшейся капитализму от прошлых времен, произошло в большей своей части не вследствие развития капитализма и рыночной экономики как таковой, а благодаря воздействию иной общественной системы - социалистической. И теперь, когда рыночные принципы проложили себе дорогу практически во всех странах мира, встает вопрос - достаточен ли потенциал рыночной организации экономики для подъема отсталых и развивающихся стран или в XXI веке реализация принципа ограниченности ресурсов и практически и теоретически сохранит громадную разницу между развитой и остальной частью мира. Дело в том, что сам факт наличия "золотого миллиарда" и остального прозябающего населения имеет для мира угрожающее, дестабилизирующее значение, которое касается уже не столько экономической, сколько политической, военной и других сфер. В условиях прозрачности достижений и демократического устройства передовых стран сформировать и надолго сохранить "резервацию" для отставших стран становится практически невозможно. Значит, откладывать и дальше решение проблем развивающегося мира для ведущих государств и экономически, и политически невыгодно, а практически - небезопасно. Не случайно в течение 2000 года и ООН, и Всемирный банк, и МВФ, и страны, входящие в "группу 8" выпустили обзоры, доклады, коммюнике и другие документы, в которых констатируется углубление разрыва между странами мира и содержатся призывы и даже предложения, как решать эту проблему. Но все решения так или иначе находятся в рамках рыночной парадигмы. Между тем известно, что прежние рыночные подходы привели к тому, что сегодня мир имеет. Каковы же должны быть современные рыночные подходы, чтобы получить желаемый результат? Объективный процесс таков, что современные теоретические построения должны исходить не из "чистой" рыночной модели, а из реалий современной стадии рыночного развития, то есть смешанной экономики и других атрибутов этой стадии.

Подобно тому как существуют различные национальные модели экономического развития, сохраняются различные национальные модели смешанной экономики. Это имеет место, как известно, среди развитых стран, но аналогичные явления характерны и для развивающегося мира. Однако при наличии общих критериев для модели смешанной экономики вообще ее реализация в развитых и развивающихся странах разнится существенным образом. Получается, что на древе современной экономической теории должны быть как минимум ветви, олицетворяющие развитой и развивающийся мир и мировое хозяйство в целом.

Ориентиры для трансформирующихсЯ экономик

Но пока существуют страны, переходящие от плановых к рыночным началам своего экономического развития, своя ветвь на древе экономической теории должна принадлежать и им. Особенность трансформационного процесса в этих странах, и прежде всего в России, состоит в том, что все изменения осуществляются в общих границах смешанной экономики. Только одновременно с усилением роли рыночной мотивации и формированием рыночной инфраструктуры здесь происходит переход от так называемой государственной к рыночной форме смешанной экономики. Получается, что теория трансформационных процессов, или теория переходной экономики (как она возникла первоначально), формируется как минимум на четырех предпосылках. Во-первых, она строится на той реальной экономической базе, которую имели социалистические страны. Во-вторых, она опирается на сложившиеся в мире традиции и закономерности рыночного развития. В-третьих, она исходит из задачи формирования смешанной экономики по стандартам, отвечающим вызовам времени. И, в-четвертых, она не может игнорировать национальную специфику каждой страны. Последнее особенно относится к России.

Если даже не брать во внимание политические аспекты трансформационного перехода, то уникальность экономических факторов развития России преломляет общемировые тенденции формирования рыночной модели в российский вариант не из-за особенностей "русской души", а хотя бы из-за масштабов и климатических условий ее территории. Независимо от эффективности транспортной системы и характера энергообеспечения экономики и населения издержки на эти составляющие часто резко отличаются от подобных затрат в других странах. Могут сказать, что это лишь количественные параметры, которые не влияют на суть модели. Однако и эти обстоятельства не только модифицируют инфраструктурную составляющую российской модели, но и в значительной мере формируют пути включения экономики страны в мировое рыночное хозяйство. При этом не следует забывать, что и развитые страны, и мировая экономика в целом не застыли, а двигаются вперед, в известном смысле находясь в состоянии перехода к современной стадии рыночного развития. Поэтому и Россия должна ориентироваться не на промежуточную, середины прошлого века, а на формирующуюся в XXI веке стадию рыночного развития мирового сообщества.

Особенности национальной модели развития

Иметь свою модель - это не российская блажь и специфика, это общемировая практика. Однако отсюда не следует, что специфика "убивает" общие закономерности, которые рассматриваются на основе общепризнанных теоретических подходов. Вместе с тем, скажем, применение методов и моделей микро- и макроанализа не должно приводить к отбрасыванию всего того, что не вмещается в этот выверенный шаблон, а обязано дополняться исследованием всех реальных факторов текущей и будущей динамики экономических и социальных процессов. Поскольку в трансформационном переходе индивидуальная мотивация "экономического человека" должна также выражаться общественным вектором рыночных преобразований (в общей национальной лодке все гребцы достигнут цели, если лодка будет двигаться в намеченном направлении), постольку формирование и поддержка общенациональных интересов и приоритетов является решающим фактором как общего успеха, так и скорости его достижения. Опыт показывает, что ни арифметическая, ни алгебраическая сумма интересов "экономических человеков" в условиях переходного состояния экономики не может сформировать общественный вектор движения, но вполне успешно образует микросреду. Штурвал же макросреды и экономики в целом в современном конкурентном море обязаны не выпускать из своих рук демократические институты, наделенные обществом представлять его интересы. Формирование рыночной атмосферы должно происходить одновременно на всех уровнях экономики, и опаздывание этого процесса на любом из них ведет к замедлению или порой даже к приостановке всего движения. Точно так же системно следует изучать и излагать трансформационный процесс. Последнее десятилетие российской экономики и отечественной экономической науки наглядно продемонстрировали неэффективность крайностей как в практике рыночных преобразований, так и в их теоретическом обосновании и исследовании. Наступила пора и практически, и теоретически установить не только оптимальную цену для граждан, бизнеса и общества за ход дальнейшего развития, но и без предвзятости и предубеждений применить все мировое наследие экономической теории и науки для оценки настоящего и будущего экономики России. Хотя сторонники такого подхода всегда были в нашей стране, но сегодня даже представители официальной теоретической школы публично признали (правда, опять вслед за выводами зарубежных экспертов), во-первых, судьбоносную важность российской специфики как объекта изучения, обобщения и развития и, во-вторых, необходимость, фактически системного подхода к экономике на базе применения микро- и макроанализа, институциональных и сравнительных исследований, выделения переходных процессов, оптимизации открытости экономики и соответствующего их научного обобщения и преподавания в вузах страны.



Экономические школы и политические амбиции

Примечательно, что зарубежные ученые уже не первый год рассматривают экономику развитых (да и не только) стран с разных позиций, полагая что, микро- и макроанализ способен достаточно полно раскрыть лишь механизм функционирования экономики, а институциональный анализ, исследования общественного сектора, отраслевых рынков и мирохозяйственных связей дополняют общую картину. Получается, что чем больше факторов влияет на индивидуальный выбор "экономического человека", чем сложнее становится структура национальной экономики, тем выше требования к системному восприятию и представлению происходящего в экономике и обществе, тем больше заботит и ученых, и государственных мужей само поведение экономической системы в целом, так как в руках национальной модели развитых стран находится судьба и "экономического человека", и конкурентоспособность национального бизнеса, и в определенной мере устойчивость мирового хозяйства. На рубеже третьего тысячелетия зарубежная экономическая теория начала процесс своеобразной консолидации различных школ, направлений и программ для комплексного изучения экономики. После классической политической экономии А.Смита и Д.Рикардо был длительный период соперничества марксизма и маржинализма в разных их формах и уровнях разработки. Особенно острая борьба между ними на политическом и идеологическом фронтах разгорелась в годы существования СССР. Именно тогда сугубо научная и практическая стороны этих ветвей экономической теории приносились в жертву политическим амбициям и взглядам конфликтующих сторон. Горький осадок прежде всего политических оценок друг друга представителями марксистской и немарксистских школ не растворился до сих пор. Более того, именно выросшие в СССР некоторые исследователи отличаются сегодня по разным причинам наибольшей нетерпимостью к классическому (Марксову) марксизму. Видимо, и в России пришло время, когда политически выгодные, конъюнктурные оценки должны уступить место трезвому анализу всех без исключения составных частей экономической теории. И дело здесь не в том, что на российских просторах подули иные политические и освежающие ветры, а в том, что реальный процесс экономического развития и у нас, и за рубежом не может обойтись без системного теоретического сопровождения, которое не возникает на пустом месте, а формируется на базе созвучных нашему времени достижений всей экономической теории. Здесь и системный подход, и субординация факторов производства, и аналитический и количественный анализ с применением предельных величин, и воспроизводственный и инвестиционный процесс, институциональные и социальные аспекты и т.д. Другими словами, современная, особая стадия рыночного развития, которая складывается во всем мире на пороге XXI века, требует адекватной экономической теории.



Рыночная экономика сегодня - экономика XXI века

Рождение новой теоретической экономической системы происходит на базе рыночных принципов развития, которые доказали свою эффективность в развитых странах на протяжении веков. Именно рыночная идеология предопределяет идеологическую направленность и самой теории. Однако нельзя забывать, что рынок и рыночная идеология XXI века - это не идеология огораживания в Англии или первоначального накопления капитала вообще, это социально-сбалансированная идеология как и социально-сбалансированное современное демократическое общество, имеющее своей опорой смешанную экономику. Эта идеология и это общество имеют, как известно, немало противоречий, которые могут быть предметом самостоятельного исследования.

ПОЛИТЭКОНОМИЯ 11(70) 26 июня 2001 г.
БЛЕСК И НИЩЕТА ЛИБЕРАЛИЗМА
Режим "открытой экономики" и восстановление самодостаточного хозяйства России и стран СНГ несовместимы
Леонид Новиков


















Рисунок Вадима Мисюка.


РОССИЯ сегодня имеет объем валового внутреннего продукта, сопоставимый с Голландией. По мировому рейтингу ее под сурдинку причислили к разряду стран третьего мира. По доходу на душу населения мы и вовсе в шестом десятке. Но по признакам существенным - самодостаточности, технологической базе, инфраструктуре, потенциалу науки и культуры - Россия все еще остается в первой десятке зрелых индустриальных государств. Россия являлась основной и самой мощной по экономическому потенциалу республикой СССР, противостоявшей на равных ведущим мировым центрам силы и могущества. За годы безголовой перестройки и так называемых рыночных реформ экономика разорена. Неопределенность и неуверенность в завтрашнем дне - преобладающее состояние в обществе.

Маргинальная казенная идеология?

Сознание исчерпанности всего того, что прельщало, терзало и расточало наши силы как нации в 1985-2000 годах, стало почти всеобщим. Либералы по-прежнему на виду и на слуху. Но их положение столь же "незыблемо", как у поборников монархии на Рождество 17-го года. Между тем либерализм остается в России казенной идеологией. Отторжение ее обществом, в том числе деловыми кругами, ведущие масс-медиа замалчивают. Так, Горбачев пытался подсахарить изжогу общества от брежневского торжества посредственности заклинаниями: "Больше социализма!" Теперь Илларионов возглашает: "Больше либерализма!"

Тема исчерпанности либерального проекта используется различными оппозиционными партиями в спекулятивных целях. Однако монетаризм российского образца - эта сомнительная экономическая доктрина - официально не вышел из обращения. Во власти - подобно настрою перед самым падением ГКО - подспудный идеологический дефолт остается как бы полузакрытой темой. Кто, дескать, не ошибается, встав на путь великой ломки всего уклада жизни огромной евразийской страны? Достойно ли останавливаться на полпути и копаться в грязном белье реформаторов? Критический взгляд на экономическую политику государства в недавнем прошлом воспринимался как деструктивная прокоммунистическая позиция. А все практические шаги либерального финансового блока правительства вроде априори имеют патент на компетентность и благонамеренность. А издержки? "Лес рубят - щепки летят".

На самом деле общественная атмосфера, в которой продолжают проводиться реформы, подобна непроглядному политическому туману, где зыбки замысел и практичное содержание экономического курса. Единственная непобитая карта - антикоммунизм. Им прикрываются и воинствующие демократы, и бездарные политики, и просто воры.



Вашингтонские менялы - новое политбюро

Официальный курс государства - на рыночные реформы и демократию. Кто же бросит камень в эту "икону"?

Официальные лица не перестают говорить о стабилизации экономики и продолжающемся росте. Статистически это действительно так, но только на краткосрочном отрезке непрерывного падения длиною более чем в десять лет. Падения, лишь замедлившегося сегодня, когда почти весь прирост ВВП держится на цене барреля нефти.

Многие российские политики все еще уповают на некие надгосударственные цивилизованные рыночные отношения и апостольскую роль МВФ как панацею от экономической разрухи и всеобъемлющую идею, способную осчастливить наш народ и создать сильное национальное государство. Фонды и активы, которые они готовы бросить без оглядки на кон глобального капитализма, будто бы ничьи. Словно нет и в помине российского промышленного капитала и предпринимательского сословия, а лишь бельмо на глазу - горстка олигархов. Какая выгода от предвкушаемой интервенции западного капитала российскому государству, бизнесу, домохозяйствам?

Выгодны ли нам, России, момент, расклад, оборот сделки? Шило тотчас вылезает из мешка, если не принимать на веру посулы, в которых деловой подход, просто доводы рассудка подменены трескучим либеральным пафосом. Общественное мнение заморочено. Ведущий ток-шоу "Времена" играючи справился с закавыкой, которую сам же, будто на засыпку, подкинул видным экспертам-экономистам из либерального бомонда: Компания "Джонсон энд Джонсон" стоит 120 миллиардов долларов, а рыночная капитализация всей российской промышленности - жалкие 50 миллиардов долларов.

Ставки на торгах сделаны, господа? Нет подвоха? Но ведь совершенно ясно, что абсурдно копеечная капитализация компаний - столпов российской экономики - следствие отсутствия четких и ясных правил воспроизводства капитала внутри страны. Когда это твердые основы, к которым и власть, и производители взывают, станут и впрямь юридической и практической повсеместной нормой жизни - на порядки возрастет капитализация российских компаний, а капитал из дому потечет не прочь, за кордон, а обратно в страну мощным потоком. А покуда бы не пороть горячку, не проторговаться, не наломать дров. Будь на нашем месте немецкий бюргер, как бы не донимала его нужда, не согласился бы пустить нажитое свое добро с молотка. Ни за какие коврижки глобализации. А нам-то радикалы втолковывают: где наша ни пропадала, лиха беда начало. Вышибать клин клином - только так, заклинают записные монетаристы, чтобы нам уберечься от "светопреставления" 2003 года. Если хватит духа довериться фондовой игре с нашими активами на "Поле чудес" открытой экономики, дела устроятся, беды минуют, а инвестиции так и повалят к нам с Запада. Вот только почему-то инвесторы, когда речь заходит про размен долгов на инвестиции, акциями российской обрабатывающей промышленности не соблазняются. Их живо интересует лишь дешевая скупка российской природной ренты, а когда они водворятся, установят свои правила игры на нашем рынке капитала, все встанет на свои места, в том числе и капитализация (номинально!) российских компаний. Индейцы, обитавшие некогда на Гудзоне, продали бледнолицым за 10 серебряных талеров земли своего племени, на которых стоит сейчас Нью-Йорк. И тоже, наверное, держали про себя думку, что не остались в накладе.

Стэнли Фишер - вот высший суд и последняя инстанция наших либеральных реформаторов. Ростовщическая контора МВФ в Вашингтоне - новое политбюро, согласно поразительному по цинизму откровению профессора Ясина, - и есть директивная инстанция, ослушаться которую нам, неразумным, не полагается. Реанимация эмвээфовской модели 1992-1993 годов, лежащей в основании программы Грефа, возможно, и сильный ход против вполне мифического реванша коммунистического режима. Однако в пользу того, что для нас свет клином сошелся на ультралиберальной стратегии 90-х годов, усомнились теперь и авторы скандального доклада - комиссия Кокса конгресса США. Этот курс, который в бытность правительства Ельцина-Бурбулиса-Гайдара был навязан известными мировыми борцами с коммунизмом, на самом-то деле привел к сокрушительному развалу экономики страны, отбросившему Россию и другие бывшие республики СССР на задворки мирового сообщества.

Наши младочикагцы из СПС не зря пропели в "Балчуге", по ту сторону Москвы-реки от Кремля, осанну свершениям беспутных 90-х. Уж и впрямь - дело сделано! Мы заполучили уродливую, увечную экономику сырьевого типа. Государство из творца экономической политики превратилось в подневольного счетовода, который складывает столбиком медяки бюджета, напоминающего мошну Плюшкина. Это нисколько, однако, не оскорбляет либеральную совесть и не остужает реформаторский пыл. Вдруг вновь, будто наперекор заявленной Кремлем воле вернуть государству бразды правления экономикой, взыграла полузабытая химера обвальной приватизации. Теперь им загорелось заполошно, до первых петухов, пустить в распыл отечественную энергетику. Распродать наиболее лакомые ее куски за гроши. По оценке компетентных экспертов - за 1/70 часть реальной стоимости этих фондов. И момент подгадали - как раз при первых раскатах надвигающегося острого энергетического кризиса. Неспроста против безответственной обвальной распродажи активов РАО "ЕЭС" воспротивились и профессионалы-энергетики, и большинство губернаторов, и даже держатели акций - нерезиденты. Тем часом под конец "благополучного" 2000 года в Думу внесен законопроект об окончательном упразднении замотанного в чиновничьих лабиринтах финансового ведомства "бюджета развития", саму идею которого наши правоверные либералы втихомолку считают напрасной потачкой еще не уморенным последним могиканом отечественного машиностроения. Российские авиа- и сельхозмашиностроение все 90-е годы горевали в падчерицах, лишенные лизинга и правительственных гарантий по кредитам. Зато уж для их конкурентов, например из "Боинга", российская казна расстаралась. Поблажки одним лишь импортерам западной авиатехники обошлись нашим налогоплательщикам в 1,2 млрд. долл. Этих денег хватило бы на постройку по финансовым гарантиям правительства дюжины Ил-76 и Ту-204. Что это как не вероломство и прямой вызов отечественным производителям? Такого рода протекционизм наизнанку подрывает экономическую безопасность страны и базу промышленного роста, и без того хрупкую, когда колебания цены барреля нефти на биржах Запада бросает российскую экономику то в жар, то в холод.

Сегодня рынок - как якобы самоорганизующаяся и самоуправляющаяся система ведения хозяйства - используется для прикрытия бездеятельности власти. На рынок списываются все беды и одновременно возлагаются все надежды. Да, Россия действительно находится на тернистом пути к рыночной экономике, но, к сожалению, общество движется вслепую, накапливая усталость и теряя надежды. Нефтяная рента, утроившись, мало что прибавила к доходам наемного труда. Но реформы-то в России не окончились! Ради будущей благодати разрабатываются новые доктринерские концепции и программы. Кто их заказчик и судья? Избиратели? Союз промышленников и предпринимателей? Просто учитель, мастеровой, военный?

Авантюра открытых рынков

Казна, домохозяйства, олигархи в сегодняшней России живут в разных мирах. Накопления никак не перетекают в инвестиции. А фондовые активы - в работающий капитал компаний реального сектора. Либерализм в последней, обморочной стадии. Раз ни в какую невмочь, а инфраструктура страны прошлой зимой уже и впрямь пошла вразнос, то, вместо угарной приватизации пожарного надзора, упреждая худшее, и по примеру рузвельтовского Нового курса не испробовать ли последнее средство - жесткие административные меры государственного регулирования? Напротив, согласно плану Грефа, целью остается окончательное выживание государства из экономики. Управлять, подобно Провидению, будет частный интерес. Вот только - чей? Здесь недомолвки не годятся. Национальный капитал в промышленности России владеет самыми крупными и доходными предприятиями. Положим, авантюра открытых рынков сбудется. Для людей бизнеса прописная истина: никаких открытых рынков с джентльменскими правилами конкуренции давно уж нет ни в одном закоулке мира. Все рынки поделены и слишком тесны даже для транснациональной корпорации. Нашим доброхотам-либералам это будто невдомек. Да и способен ли новорожденный национальный капитал тягаться с финансовой мощью транснациональных компаний? При нынешней-то абсурдно грошовой капитализации крупнейших отечественных корпораций ТНК проглотят нас, как кит Иону! И государство должно умыть руки?

Даже праволиберальные "Ведомости" называют план записных либералов "идеалистическим". И впрямь, похожей "думкой" некоторые страны богатели раньше нас. В Казахстане, например, всю промышленность сбыли с рук задешево. Казахстан процветает? Кадры индустрии бегут оттуда, как с пожара. В Чехии и Венгрии промышленные активы прибирают к рукам богатые соседи из ЕС. И тоже никакого особенного бума в экономике не наблюдается. Ясное дело, для чехов и венгров экономическая безопасность - вопрос праздный. Протекторат ЕС над национальной экономикой и политикой и есть для них образ благодати. Такое непритязательное "мещанское счастье" нации уж никак не получится устроить на 1/8 земной суши. Свободная конкуренция за промышленные активы России и технологии ВПК, ценнейшие ее природные ресурсы имела бы предрешенный исход. И тогда российскому промышленному истеблишменту несдобровать.

У разбитого корыта

В первый приступ "гайдарономики", в 1992 году, обывателя соблазняли американской моделью. Надо признать, что авторы либерального проекта для России, хоть глубиной и реализмом не баловали, интеллектуальный блеск их прожектов просто ослеплял очи. И обыватель, и интеллектуал из НИИ были прельщены и полны ожиданий. Шокотерапия, однако, явила публике сияющие витрины общества потребления на Тверской, зато люди обносились и издержались скоро. А интеллектуализм реформаторов куда-то улетучился, и началась возня с откупными и ваучерами. Про шведскую модель заговаривать уже дурной тон. Во второй заход реформаторы говорят: нам сгодится и что поплоше. Хороша, мол, для образца чилийская модель. Сойдет и аргентинская. Либеральная открытая экономика будто бы взрастила там райские кущи. Этот "монетаризм для бедных" и нам в самую пору. И 5% годового роста хватит за глаза. Если только не гоношиться и не протискиваться в калашный ряд мирового рынка.

Эта сговорчивость разработчиков ультралиберальной стратегии выдается за реализм. А происходит настоящая подмена цели. Речь-то, - на десятый год либерального самоедства - уже не о моделях и институциональных изысках, а про насущное восстановление экономики, которая стоит у последней черты. Если отдаться во власть рыночного регулирования, выбытие и списание огромной части основных фондов неотвратимо. Разруха при полных прилавках скрадывает чрезвычайность ситуации. И латиноамериканский вариант, эта, по Гэлбрейту, "хорошо оплаченная ересь", оставит нас вовсе у разбитого корыта. Дело не только в том, что тип, масштаб и энергоемкость хозяйства у нас не чета аргентинским. Лукавство в том, что такие патентованные монетарные инструменты, как ставка ссудного процента, низкие налоги и безжалостный сброс социальных расходов государства - никакая не панацея. Все убыточное, покалеченное и разоренное "монетаризм для бедных" не сделает по щучьему велению прибыльным и плодоносящим. При нынешней ублюдочной структуре воспроизводства внутренний рынок не оживить. А все монетаристские суровые прелести совсем неплохо уживаются со стагнацией. Угасание российской обрабатывающей промышленности, особенно высокотехнологичного машиностроения, зашло за такую крайнюю черту, когда государство обязано вступиться, применить меры экономического принуждения и само организовать рынки.

Наши поборники прав человека и слышать не хотят о государственном регулировании экономики. Дескать, это отбросит нас вспять - к деспотии государства и утрате демократических свобод. Но ведь либерализм, который у нас воцарился, на поверку держит "в веригах" и предпринимателей, и наемный труд. Когда крупная промышленная собственность что для олигархов, что для государства все еще "плохо лежит", а самый ценный и ходовой товар в рыночной экономике - рабочая сила - почти ничего не стоит, то о правах человека лучше помолчать. На самом деле государственное регулирование экономики, проводимое выборной властью, и есть неотъемлемая черта развитой демократии. Так достигается верховенство воли и интересов большинства граждан над сиюминутной корыстью отдельных рыночных игроков и монополий.

Просматриваются две мобилизационные модели реанимации хозяйства, когда рынок провалился. Первая - сверхжесткая, как в былые времена "единой фабрики". Экономическая эффективность такой сверхжесткой схемы заведомо невысока. Больше подошла бы мягкая модель госрегулирования, совместимая с конкуренцией и частным интересом.

Государство слезает с завалинки: мягкая модель

Утверждение, что задача вывода экономики России из кризиса осуществима путем включения системных мер мягкого госрегулирования, базируется на определенных посылках:

- В России живет и работает поколение людей, создавших передовые технологии. Их возраст, как и возраст профессионалов, воплотивших эти технологии в металл, близок к критическому - от 40 лет и старше. Однако эта квалифицированная группа населения еще способна в течение 5-6 лет воспроизвести себе подобных профессионалов.

- Пока еще есть механико-технологический потенциал, пусть и изношенный, но - благодаря многократно заниженному изначально запасу прочности - способный на 70-80% воссоздать необходимые средства производства.

- По сырьевой базе с Россией не может сравниться ни одна страна мира.

Рынок сбыта России на этапе восстановления экономики по емкости, пожалуй, мало имеет себе равных.

Утверждение, что раз отечественные финансы на мели, то остается уповать лишь на инвестиции западного капитала, - неверно и опрометчиво. Как и рыночная идея чохом расплатиться за застарелые долги пакетами акций стратегических предприятий ТЭКа - из расчета по пфеннигу за рубль нашего национального богатства. В условиях подъема внутреннего производства, при непочатом рынке сбыта просто грешно не обеспечивать отечественных производителей оборотными средствами эмиссией собственной национальной валюты - рубля.

- Механизм конвертации рубля в период внутренней эмиссии, выплат по уже набранным кредитам, дополнительное создание инвестиционных выгод в первую очередь для российских капиталов - с целью возврата их в Россию, все это вкупе - система связанных мер макрорегулирования. Промышленный истеблишмент способен предложить развернутую программу действий государства, целью которых является обеспечение финансовой базы экономического подъема.

- Определив приоритетные для страны отрасли, для каждой из них надо выработать концепцию развития. Стратегию, национальную программу действий должны разрабатывать люди, знакомые не только с вершками новомодных экономических теорий, но и с живой практикой предпринимательства в производственной сфере.

Анализируя опыт стран, выходивших из послевоенного экономического кризиса - Франции, Японии и особенно Германии, - следует отметить, что восстановление промышленных корпораций проходило с опорой на развитие среднего и малого бизнеса. Развилась и дала плоды кооперация крупных предприятий и концернов, несвязанными с ними узами собственности мелкими и средними производствами.

Тэтчеризм-2000: сомнительное снадобье

Мировой опыт восстановления порушенных экономик подсказывает близкую вышепредложенной последовательность шагов госрегулирования. Увы, вместо ответственных мер реанимации, под риторику цивилизованного, не дикого, как ручаются, на этот раз рынка, исподволь, с оговорками и улещиванием региональных кейнсианцев (план губернатора Ишаева), продавливается ультралиберальный план расщепления ядра отечественной экономики. Этот пораженческий сценарий насаждения "монетаризма для бедных" в изобильной ресурсами - природными, интеллектуальными, инновационными - стране норовит как-то присоседиться к возрождающейся государственнической идеологии Кремля. Нищета - неминуемый удел такого, с позволения сказать, либерализма. Ведь что на поверку предлагается? Выставить в "свободную" распродажу естественные монополии, а государству сложить с себя обязанности и привилегии ведущего инвестора, кредитора и протекциониста национальной промышленности. Государство принимает либеральный постриг нестяжания. Будто разрушенные пропорции между потреблением и накоплением в национальном доходе устроятся как-нибудь сами собой. А сквозная, как в хорошей русской печи, тяга, умыкающая капитал из разоренной России в благословенные офшоры, уравняется щедрым дождем инвестиций западных ТНК и частных вкладчиков, которые обещаются непременно после каждого следующего Давоса. Государство, что и по плодам проворной институциональной аферы с ваучерами, превращается вовсе в лишенца. Из "играющего тренера", каким была его роль в любой восстававшей из руин стране Запада и Востока, низводится до этакого "рефери" со свистком. Роль государства-де - лишь присматривать за правильной и честной конкуренцией на товарных и фондовых рынках России мировых ТНК, ворочающих триллионами долларов, с национальным российским капиталом. Последнему, чтобы выйти на ристалище, по представлениям доморощенных глобалистов, довольно лишь "подпоясаться".

Потому-то в кругу предпринимателей реального сектора и региональных руководителей, имеющих нешуточное дело с реальностями - кризисным управлением активами, доходами, долгами, инвестициями и занятостью, преобладающим настроением в отношении реформаторской стратегии радикалов-западников является сомнение, разочарование и настороженность.

Чем они могут поручиться, либералы второго призыва, что их просветленные замыслы не опрометчивы? Покажите, где либерализм "без берегов" принес благо и исцеление. Тотчас предъявят две чудотворные "иконы" - Пиночет и Тэтчер. Генерал-диктатор, хоть и "осчастливил" чилийцев, но не чурался душегубства. Про него, подследственного, уже и не поминают. Зато, мол, тучные плоды монетаризма Маргарет Тэтчер налицо и - без подвоха. Вот канон на все времена, как надо управляться с экономикой. "План Грефа" и впрямь смахивает на варварскую кальку тэтчеровской праволиберальной реформы в Великобритании. В юбилей Тэтчер все телеканалы России пропели аллилуйю про то, как сыны Альбиона, благоразумно согласившись на горькое лекарство железной леди, ныне, дескать, живут припеваючи. Экономика Британских островов и расцвела-де лишь потому, что вернулась к заветам Адама Смита. "Нужда гнет железо". И это кругом вошло в святцы.

На самом-то деле в том и штука, что правоверный тэтчеризм сегодня, на рубеже XXI века и в самой Англии для большинства серьезных исследователей, - не более чем отжившая мифология 80-х годов. Этот по-британски трезвый и взвешенный взгляд убедительно обосновал английский историк Норман Лоу. В 1998 году в Англии в респектабельном издательстве "Макмиллан" вышел его обновленный, почти хрестоматийный "Курс современной британской истории". Да, свидетельствует Лоу, на протяжении одиннадцати лет премьерства Тэтчер экономика страны преобразилась. Имущий класс как сыр в масле катался. Но на поверку зрелые плоды тэтчеризма оказались кислыми. Средний темп роста составил лишь 1,75%. В десятилетие до Тэтчер экономика росла на 2,4% в год. За что правые консерваторы и пеняли лейбористам. При Тэтчер занятость в обрабатывающей промышленности сократилась почти на 4 миллиона человек. Основные фонды промышленности Британии к 1988 году в сравнении с конкурентами на материке оказались еще более устаревшими. И неспроста: в 80-е годы инвестиции в английской промышленности росли на 2% в год, тогда как прибыли - на 6%, а дивиденды - на целых 12. Среди 200 крупнейших корпораций мира затраты на НИОКР втрое превышали выплату дивидендов. А в Британии заботами Тэтчер это соотношение было как на грех обратным.

"Чудо" на Альбионе: вершки и корешки

По сути, свидетельствует Н.Лоу, при Тэтчер национальная промышленность "твердой рукой" была принесена в жертву алчным финансовым акулам. Радикальный американский экономист Л.Ларуш метко прозвал эту монетарную стратегию "обдиранием активов". Лондонский Сити - баловень Тэтчер, свидетельствует аналитик Уилл Хаттон, предстал в те благословенные времена "воплощением спекуляции, неэффективности, некомпетентности и обмана". Вскоре после ухода Тэтчер в Сити было потеряно 100 тысяч рабочих мест. К концу правления Тэтчер инфляция и безработица, свидетельствует Н.Лоу, захлестнули страну. Дефицит платежного баланса возрос до рекордных 13,6 миллиарда фунтов стерлингов.

Тэтчеризм породил многочисленный низший класс изгоев, вытолкнутых из экономики. Настырные попытки Тэтчер ликвидировать бесплатную систему здравоохранения общество отвергло. Вопреки декларациям консерваторов в период с 79-го по 90-й год социальные ассигнования из бюджета не сократились, а увеличились. Выплаты пособий миллионам безработных попросту обескровливали бюджет. "После того как выяснилось, что политика монетаризма не принесла результатов, правительство Тэтчер молчаливо отказалось от нее", - подводит итог Норман Лоу.

"Обдирание активов" - вот где, как ни крути, сердцевина тэтчеризма. В России, в странах СНГ этот доведенный до уродливой крайности пошиб свободного предпринимательства и без того расцвел пышным цветом. И не принес ничего, кроме разрухи, долгов и деиндустриализации.



ЕС: с ярмарки с пустой сумой

Фондовые рынки Запада лихорадит. Сбить взлетевшие цены на нефть не удается. Доверие к доллару уже не столь непоколебимо. Инвесторы и аналитики - в предчувствии спада. Чем обернется время "тощих коров" для России и стран СНГ? Да тем же, что и для всех сырьевых экономик. Спрос и цены на товары нашего экспорта пошатнутся. Тогда и придется пожалеть, что общий рынок СНГ так и не создан. Десять лет суверены "мерились галифе" и рубили концы. Свободным движением товаров и капиталов в СНГ не озаботились. Запоздалое провозглашение Евразийского экономического сообщества (ЕЭС) - шаг, упреждающий грядущие наши, чужаков, невзгоды на мировых рынках. Да и выгоды прежнего - союзного - разделения труда еще не утрачены. Восстановить национальные экономики мы способны, лишь интегрировав внутренние рынки. Но политика продолжает заедать экономику. Визы, пошлины, таможни… Центробежность сильна, а товарообороты внутри СНГ малы. Наднациональных инструментов интеграции некоторые наши соседи чураются, как нечистой силы. А жизнь-то возьмет свое. Политики и бизнес в СНГ все больше расходятся во взглядах на интеграцию наших рынков.

Ключевое значение для преодоления геополитической уязвимости России имеют отношения с Украиной. Наши экономики, некогда слитные, за десять лет обособились и утратили взаимную выгоду разделения труда. Ущерб терпят обе стороны. Дело осложняется тем, что российские и украинские компании - волей-неволей прямые конкуренты на сужающихся внешних рынках стали, продуктов химии, вооружений. Это усугубляет раздор и трения. Украина неплатежеспособна. У нее нет никакой возможности сполна оплачивать поставки российских энергоносителей. Решение "Газпрома" о постройке второго газопровода, обходного, через Польшу, вызвало апокалиптические настроения в украинских верхах. Антироссийские настроения до последнего времени были хорошим тоном в среде тамошней политической элиты. Возникли, однако, трения и с Западом, который закрыл кредит. Концепция Бжезинского, что инвестиции в промышленность Украины неподъемны и бесцельны, а Западу следует пойти на прямое субсидирование бюджета Украины, не получила поддержки. Западная Европа скупится взять Украину на длительное содержание. Между тем десятилетие прозападной ориентации и сожжение экономических мостов с Россией не только не принесли дивидендов, но объективно обескровило украинскую казну и почти весь бизнес, не связанный с перепродажей российского газа и "освоением" западных кредитов. Уже с лета прошлого года происходит раздор в элите и поиск крайних, ответственных за утопию броска на Запад. Это походило на отрезвление. Но вскоре в Киеве заговорили о контрмерах Украины строительству российского газопровода в обход, через Польшу. Обсуждался проект постройки трубопровода для поставки газа из Норвегии. Это все - политические экзерсисы. Экономическая же реальность в том, что Украине как целостному хозяйству не по карману платить за газ, - хоть норвежцам, хоть "Газпрому", - по мировым ценам. Резервных энергоносителей тоже нет в наличии.

Евразийский "аэродром базирования"

Какие последствия может иметь для российского бизнеса вероятный глубокий спад экономики на Украине? Произойдет падение товарооборота. Осложнится состояние товарных потоков - металл, рудное сырье, трубы... Поборники прозападной ориентации - по сути протектората Запада над украинской экономикой - в киевских верхах пытаются остановить разворот к России. На официальном уровне наши отношения не сразу преодолеют привычную зыбкость и двусмысленность. Между тем в деловых кругах Донбасса, Харькова, Новороссии пророссийские настроения и интересы все явственнее. Среди промышленников индустриального Юга и Востока Украины сильно стремление противопоставить "безлошадным", но ретивым "незалежникам", кормящимся на фискальные реквизиции прибавочного продукта индустриального Востока Украины, экономический интерес к интеграции с Россией. Официальный Киев со вступлением в Евразийское сообщество, наверное, до поры до времени помедлит. А товарообмены Украины с альтернативным ГУУАМом составляют едва 3% ее ВВП. Выгоды украинских производителей и политика "прочь от России" войдут во все большее противоречие. Пока украинская политическая элита топчется в раздумье у развилки Восток-Запад, возникает совершенно новая ситуация, когда реальные экономические обмены перетекут в сферу приграничной торговли. На региональном уровне выгодно создать клиринговые системы расчетов. Харьковская, Сумская, Донецкая, Луганская области Украины и Белгородская, Курская, Ростовская и Брянская области России заинтересованы в развитии таких экономических связей и торговли. Не случайно, когда энергосистемы России и Украины разделились, возникла прагматичная идея "энергоострова". Харьковские машиностроители готовы обменивать оборудование на электроэнергию Курской АЭС. Бывший вице-премьер Юлия Тимошенко воспротивилась. В подоплеке этого стремление бюрократии Киева не допустить - вопреки очевидной экономической выгоде - прямые экономические связи приграничных областей. Между тем у этих связей большой потенциал. Они могут стать ядром конденсации для будущего сближения экономик наших стран.

Девять лет, начиная с беловежского разлома, во всем СНГ политика помыкала предпринимательством. Задумка создать на развалинах Союза самодостаточные национальные экономики, а на худой конец - небедствующие приживалки развитых экономик Запада, провалилась. Все 90-е годы между украинской и российской элитой не было ни ладу, ни складу. Просветление, только на первый взгляд нечаянное, произошло лишь на встрече президентов в Днепропетровске. Соглашения и декларации, подписанные прямо в цехах Южмаша, имеют прозрачный подтекст: интересы крупной промышленности России и Украины - это и есть сердцевина национальных интересов. А интеграции, сложению потенциалов наших экономик нет никакой реальной альтернативы. В особенности - перед лицом надвигающейся стагнации мировых сырьевых рынков.

Похоже, и вектор экономических устремлений в СНГ меняет направление - с западного на евразийское, континентальное. Для Украины открытое окно на Запад заколочено глухим польским кордоном. Вхождение в "цивилизованную Европу" не продвинулось дальше напрасного обивания порогов брюссельской штаб-квартиры ЕС и самоизоляции. Плохой платежный баланс Украины на старой парадигме не поправить. Восстановление экономик России и Украины произойдет вернее, если эти два потенциальных оплота Евразийского экономического сообщества интегрируют свои потенциалы и рынки - через выгоды и интересы производителей. Подвох с российско-украинским самолетом Ан-70 выявил, что почем. Запад поманил, что войдет в долю, но, презрев свою же выгоду, вышел из проекта. Евразийское экономическое сообщество - вовсе не "запасной аэродром". Для экономик стран СНГ это - "аэродром базирования".



Масштабное интегрирование рынков стран СНГ невозможно без государственного регулирования экономики. Без чего отсутствует основа, на которой частный капитал может строить долгосрочные планы развития производственных цепочек в двух, трех и более странах Сообщества. Утверждение совместных программ, совместимость законодательных процедур госрегулирования экономики России и стран-соседей, дадут карт-бланш бизнесу, положат начало необратимым интеграционным процессам, отвечающим подлинным национальным интересам России, Украины, Белоруссии, Казахстана, а теперь еще и Молдовы после краха тамошней этнократии. И, добавим, всех других стран, заинтересованных в выгодах нового евразийского промышленно-экономического союза.

Времена либерального размежевания на постсоветском пространстве, по всему видно, должны остаться за чертой 2000 года.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница