Екатерина Ткачева хочешь небо?



Скачать 259.75 Kb.
Дата11.11.2016
Размер259.75 Kb.
Екатерина Ткачева

ХОЧЕШЬ НЕБО?

…Но если я безвестно кану,

Короткий свет луча дневного,

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, млечный дым…

Действующие лица:


Артур — молодой человек

Аська


Светка (Светлячок) — его сестры, птички-невелички

Тетя Глаша — их мать

Знахарка

Прокофьевна — соседка

Люба — молодая девушка

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
СЦЕНА ПЕРВАЯ.
Утро. Все еще спят. Все — это АРТУР и его младшая сестра АСЬКА. Внезапно Артур вскакивает.
АРТУР. Аська!! Аська!!!

АСЬКА (тоже подскакивает). Чего?

АРТУР. Будильник еще не звенел?

АСЬКА. Нет.

АРТУР. Проверь, он точно стоит на 7.25-и?

АСЬКА. Сам же вчера ставил.

АРТУР. Значит точно. А сколько сейчас?

АСЬКА. 7.15.

АРТУР. Отлично! Я же помню, что в 7.25 я должен проснуться и подумать об очень важной вещи. (Бухается обратно и засыпает).

АСЬКА (показывает ему язык и вдруг). Светка!!! Светка!!!

ГРОМКИЙ ШЕПОТ ИЗ-ПОД КРОВАТИ. Ты чего орешь?

АСЬКА. Светка, ты где?

СВЕТКА. Я под кроватью.

АСЬКА. А-а-а… Мы проспали, Светка!

СВЕТКА. Как???

АСЬКА. Так! Только не плачь. Завтра пойдем.

СВЕТКА. Тебе легко говорить не плачь! Здесь, знаешь, как темно!

АСЬКА. Как ты там очутилась?

СВЕТКА. Сама сбрыкнула, а сама спрашивает! О-о-ой…

АСЬКА. Чего ты?

СВЕТКА (сквозь всхлипывания). Я молоко разлила. Мне, знаешь, как мокро.

АСЬКА. Так вылезай скорей.

СВЕТКА (после паузы). Не вылезу.

АСЬКА. Почему?

СВЕТКА. Мне и здесь хорошо.

АСЬКА. Чего ж там хорошего? (Светка не отвечает). Светка! Да Светка же! (Раздаются сдавленные рыдания Светки). Светочка! Я сейчас к тебе спущусь.

СВЕТКА. Не надо. Асечка, прости меня, пожалуйста. Это не ты меня сбрыкнула, это я сама сбрыкнулась. И все наши конфеты, и все наши бутерброды съела. Я больше не буду, честное слово.

АСЬКА. Так больше и есть нечего. С чем мы теперь пойдем?

СВЕТКА (сквозь слезы). У мамы попросим. Или поголодаем. Или будем грибами да ягодами питаться.

АСЬКА. Эх, ты! Ладно, вылезай.


Появляется взлохмоченная СВЕТКИНА голова.
ГОЛОВА. А если бы ты не проспала, я бы не успела все это съесть. (Голова юркнула назад).

АСЬКА. Чего?? (После паузы). Ха-ха-ха! Ты еще совсем ребенок! Иди на кухню, возьми тряпку и вытри лужу. (Светка метеором на четвереньках выползает из комнаты, так же стремительно возвращается, неся что-то огромное в зубах).

АСЬКА. Ты что??? Это же мамино банное полотенце!

СВЕТКА. А тряпка была уже кем-то обмочена.

АСЬКА. Ну, ладно! (Они нырнули под кровать. Зазвенел будильник).
Артур вскакивает. Светка и Аська возятся под кроватью.
АРТУР. 7.25!! (Похлопал будильник). Ну-ну, дружок, довольно. Мне не хочется вставать, я мог бы еще подремать минут сорок, НО… Я сказал себе накануне ДА, а если я говорю себе ДА, значит, что-то должно решиться! Да! (Он лег обратно). Мама! Гхм… Мама!!.. Как все-таки у нас все неорганизованно. Как плохо устроен быт. Как не хватает глобальных изменений в повседневности… Мама!!! Ч-ч-черт побери. Не дозовешься. И в то же время у нас отсутствует хозяйский взгляд на вещи! В собственном доме! Например, эти дети. Уместно ли их нахождение под кроватью? Дети! Гхм… Дети!! Не слышат. Впрочем, это пустяки. Мама!!!
Врывается запыхавшаяся ТЕТЯ ГЛАША.
ТЕТЯ ГЛАША. Доброго утречка, сынок. Кто рано встает, тому боженька наш…

АРТУР (протяжно стонет). Мама! Ну, знаешь ли, сколько я к тебе уже взываю?

ТЕТЯ ГЛАША. Что случилось, ребенок?

АРТУР. Сегодня, мама, особенный день!

ТЕТЯ ГЛАША. Особенный?

АРТУР. Да!… Нет! Это великий день.

ТЕТЯ ГЛАША. Ой! Почему?

АРТУР (шепотом). Я решился, мама! Я решился!

ТЕТЯ ГЛАША (испуганно озираясь). На что?

АРТУР. Сегодня я встал на заре! С петухами! И все обдумал…

ГОЛОС ИЗ-ПОД КРОВАТИ. Врет он! Ни с какими петухами он не вставал. (Смех).
Тетя Глаша вздрогнула.
АРТУР (оскорблённо). Если ты хочешь поговорить серьезно, то прежде вынь! Мама! Прежде вынь детей из-под кровати и отправь их играть…в ПЕ-СОК!
Заинтригованная тетя Глаша не без труда проводит эту операцию и выдворяет Аську и Светку за дверь.
Так вот, мама! Я проводил томительные ночи в размышлениях и понял. (Пауза).

ТЕТЯ ГЛАША. Что?

АРТУР. Понял, что я готов.

ТЕТЯ ГЛАША. Что-о-о?

АРТУР. Готов решиться!

ТЕТЯ ГЛАША. Чего?

АРТУР. Да ни чего, а на что!

ТЕТЯ ГЛАША. На чего?

АРТУР. Готов решиться посвятить.

ТЕТЯ ГЛАША. О, господи! Чего еще светить задумал?

АРТУР. Посвятить. Всю. Свою. Жизнь. (Пауза). Поэзии.

ТЕТЯ ГЛАША. О-о-о-х… (Перекрестясь). А много ль толку-то с нее, с поэзии-то?

АРТУР. Талантливые поэты живут очень богато, мама. Это раньше они скитались в лохмотьях, теперь же их любят и почитают. Эта мысль озарила меня чуть свет — и понял я, что я — поэт!!

ТЕТЯ ГЛАША. Сынок, а может, что поинтереснее подыщем, а? Ну, охота тебе с бумажками возиться? Вот хоть бы строителем пошел или, скажем, на завод…

АРТУР. Увы!!! Я напрасно рассчитывал на поддержку. Меня еще никто не знает в лицо, но все уже толкают и норовят дать пинка! И так должно быть! Настоящий поэт обязан быть непонятым!

ТЕТЯ ГЛАША. Господи! Говорит-то как!

АРТУР. Не всем умам доступен сумбур поэтической мысли, но как прискорбно, когда тебя низвергают даже родные умы! Ой! Совсем забыл. Окончательно я стану поэтом только завтра в 9 часов 15 минут. Сегодня я готовлю всех, да и сам готовлюсь к этому знаменательному событию. Завтра ровно в 9.15 начнет рождаться мое первое творение. Сегодня я как раз до 10-и 30-и подумаю, о чем я его напишу. О-о-о, это свершится так скоро. Мама! Тебе еще предстоит гордиться своим сыном, мама!

ТЕТЯ ГЛАША. Я горжусь, горжусь. Омлетик сделать? Или яишенку-глазунью?

АРТУР. Что мне глазунья, мама, когда вот в этой груди бушует стихия, грохочет гром, ревет уссурийский тигр!! А впрочем, яичница — тоже неплохо. Итак, жарь мне яичницу, мама, и не забудь накормить детей! (Тетя Глаша уходит, а Артур бросается на кровать). Да! Недаром я месяцами обдумывал эту идею, недаром читал Пушкина и Бальмонта, это должно было свершиться, и оно свершилось! Да! Нужно прощаться с прошлой бессмысленностью и пустотой и вступать в новую полосу жизни, систему жизни, именно систему, четкую, правильную, и я добьюсь успеха! Конечно, на пути будут встречаться и тернистые периоды, но… (Неожиданно для себя). Да ладно, стишки срифмовать — дело нехитрое, знать бы только о чем?
Так и не заправив кровать, Артур, окрыленный новой “мыслью”, уносится. Влетают СВЕТКА и АСЬКА, горячо о чем-то споря.
СВЕТКА. Я тебе говорю: ждать до завтра невозможно! Пошли!

АСЬКА. Ты что, маленькая? Кто тебя отпустит?

СВЕТКА. Да мы потихоньку. Быстренько соберем вещи и пойдем.

АСЬКА. Ну да! Ты быстренько соберешь!

СВЕТКА. Ну, хоть медлененько! Главное, чтоб незаметно. Если что — мы под кровать.

АСЬКА. А если на улице кто-нибудь привяжется? Тетка какая-нибудь? Скажет: “Девочки, вы куда? А где ваши родители, а почему вы одни?” А мы чего?

СВЕТКА. Ну, скажем, гуляем, да и все! Давай собираться. Или лучше скажем правду!

АСЬКА. Ты что, с ума сошла? Разве такие вещи первому встречному рассказывают?

СВЕТКА. Да нет!! Мы скажем, что у нас игра такая, они же не знают, что мы по-настоящему!

АСЬКА. А еду где возьмем? Придумала!! Я у мамки яичницу стащу! А ты картошку из мешка. А я — спички! Будем ее печь! Помнишь, как мы с братом пекли?

СВЕТКА. А ты умеешь спички зажигать?

АСЬКА. Чего там уметь? Я тысячу раз зажигала!

СВЕТКА. Аська, а ты не боишься? Кто знает, сколько нам идти придется, пока мы его найдем?

АСЬКА. Конечно, не боюсь. Что я, ребенок? А ты боишься?

СВЕТКА. Нисколько.

АСЬКА. А чего спрашиваешь?

СВЕТКА. Проверяю. Вдруг ты мне не подойдешь?

АСЬКА. Чего-о-о?

СВЕТКА. Ничего. Давай собираться. Будильник берем?

АСЬКА. Конечно! Вставать на рассвете надо.

СВЕТКА. Во сколько?

АСЬКА. В пол шестого!

СВЕТКА. Ты что, издеваешься? Я так вообще никуда не пойду!

АСЬКА. Ладно. В пол седьмого.

СВЕТКА. Я возьму с собой мишку. Мы жить друг без друга не можем.

АСЬКА. Ты что??? Он же в рюкзак не вместится!

СВЕТКА. Я на руках его носить буду!

АСЬКА. Тогда я возьму Олю.

СВЕТКА. Олю?!! Эту кикимору пучеглазую?! Тогда я возьму с собой щенка и Митю!

АСЬКА. Ты еще кубики прихвати! Давай не будем ссориться. Зачем нам ТАМ игрушки? Ты вспомни, куда мы идем! Нужно о пропитании позаботиться и об одежде. Вдруг будет холодно?

СВЕТКА. А я хотела в своем голубеньком пойти.

АСЬКА. Что мы на праздник собираемся? Иди так!

СВЕТКА. Ты что?!!! На кого я похожа? Я умру, но не пойду в этом! ЭТО уже не модно!

АСЬКА. Сейчас мы все бросим и вспомним о моде! Так мы точно до завтра не соберемся.

СВЕТКА. Ну ладно, ладно. Пойду, как оборванка.
Они закончили сборы.
АСЬКА. Теперь я пойду за яичницей, а ты отвлеки маму. Похитить яичницу не так-то просто, она же горячая. Потом с картошкой разберемся.
И спрятав рюкзачки, они таинственно исчезли.

СЦЕНА ВТОРАЯ.
ТЕТЯ ГЛАША застилает кровати. АРТУР сидит и смотрит в одну точку.
АРТУР (монотонно). О, мама, ты не застилай постель.

Я сам займусь этим, поверь.

ТЕТЯ ГЛАША. Ничего-ничего, сынок, мне не трудно.

АРТУР. Тебе воздастся за труды. (Поднимается). О боже, я хочу… туды. Нет, не так. О боже, я хочу воды. (Уходит).

ТЕТЯ ГЛАША (садится). Ох, ты горе, а?
Без стука входит ПРОКОФЬЕВНА.
ПРОКОФЬЕВНА. Глаша, можно к вам? Вы уж встали? А где сынуля твой?

ТЕТЯ ГЛАША. Заходи, Прокофьевна, заходи, милая. А сынуля-то мой совсем плох, совсем плох, уж я не знаю, чего делать-то.

ПРОКОФЬЕВНА. Что случилось, Глаша?

ТЕТЯ ГЛАША. Словно с цепи сорвался! С утра ка-ак вскочит: Мама! Мама! Я прибежала, а он обрадовал: я, говорит, хочу поэтишком заделаться, рифмоплетствовать, говорит, буду, книжки-романы писать! Строить, говорит, не буду, лес рубить и подавно не стану, буду, дескать, вроде Чехова про бабочек да хамелеонов поэмы сочинять! И сочиняет, уж час как сочиняет, рифмует: мама, говорит, хочу воды. (Всхлипывает). Может, съел чего? Три яичницы слопал и не помнит! Говорит: “Я съел одну, И в том кляну!” (Всхлипывает).

ПРОКОФЬЕВНА. Знаю. Точно знаю. Порча. Как пить дать. Порча. У нас соседка Василиса Иванна — колдунья. Она с чертями вась-вась, с духами злыми вась-вась, ей раз плюнуть. Она — точно! Помяни мое слово — она. Уж я ее знаю. Уж сколько она мне крови попортила! Уж сколько раз она на меня мигрени наводила — не перечесть! И иголки-то она в меня втыкала. Уж я знаю, как я на ровном месте спотыкаюсь, так это она мне иглу втыкает. У нее, говорят, сколько нас здесь живет, столько и кукол этих самых. А еще она по ночам ногти состригает, челюсти вытаскивает, кладет это все на белую скатерть, садится и что-то шепчет над ними. А Васька мой однажды видел, как она взяла двух пруссаков, тараканов рыжих, разрезала, положила на окровавленную рубашку, и они срослись и стали плодиться!

ТЕТЯ ГЛАША (перекрестясь). Господи, страсти-то какие!

ПРОКОФЬЕВНА. И с кладбища она не вылазит! Давеча Марья-то опять ее там видела. Говорит: Василиса наша с кладбища не вылазит! Впрочем, Марья тоже хороша! Ты посмотри, в какой она юбке-то ходит, срам какой! А в доме-то у нее, прости господи, простыни все черные, паутина из углов бахромой свисает, уж о чем она себе думает… Я-то не знаю, но люди говорят, что, дескать, она в сторожа в нового, в Данилу втюрилась! А? Каково? А Данила-то, говорят… (Шепчет ей что-то на ухо и смеется). Вот парочка выйдет, а? Но я тебе по секрету.

ТЕТЯ ГЛАША (качает головой). Избави боже.

ПРОКОФЬЕВНА. А мне же сегодня как раз сон вещий приснился, ну точно, думаю, где-то, не дай бог несчастье произойдет, и на тебе! Снилось мне, что, мол, идет нищенка, а по ней гадюки всякие, кобры ползают, и просит, дескать, подайте гадам на пропитание. Ну, точно, думаю, не к добру это. А намедни мне гадалка, Семеновна, гадала, мне выпало, знаешь, что? Что ж мне? Забыла... А-а! Удачный флирт, долгая дорога (вот раздумываю, куда бы еще двинуться), а что самое-то, на сердце-то мне короля пикового подсунула! Уж мне не на Потапа ли Андреича грешить, как думаешь?

ТЕТЯ ГЛАША. Да уж ясное дело, на него.

ПРОКОФЬЕВНА. И я то же мыслю. Помнишь, что сегодня полнолуние?

ТЕТЯ ГЛАША. Ну и что?

ПРОКОФЬЕВНА. Как что?! Босиком нельзя по земле ходить и суп из крапивы тоже нельзя варить!

ТЕТЯ ГЛАША. Суп-то почему?

ПРОКОФЬЕВНА. Говорят, дар речи можно потерять от такого супу. Кто знает? Такими вещами не шутят. У тебя вон сын-то был приличный парень, а сглазили, — вон что получилось.

ТЕТЯ ГЛАША. Ты же говорила, порчу напустили.

ПРОКОФЬЕВНА. Да! Сглазили-то Игорька Сашкиного. Сидит, целыми днями, ничего не ест, на море просится, во Вьетнам! Все симптомы. Уж я знаю. Уж я-то сколько раз сглазу подвергалась — не перечтешь. Архип-столяр у нас этими вещами занимается. Ты его остерегайся — он с севера. Там они все такие. Но я тебе могу дать один дельный совет, — век благодарна будешь. Сынуля твой через день-два здоровехонек будет. Значит, сегодня в полночь возьми землицы со свежей могилы, залей отваром из пижмы и калины, помешай 4 раза направо 28 раз налево, возьми любого кота поганого черного с улицы, состриги с него клок шерсти, опусти в этот отвар и поставь сыну в изголовье.

ТЕТЯ ГЛАША. Ой, господи! Это кота, что ль, опустить?

ПРОКОФЬЕВНА. Зачем кота? Шерсть его нечистую.

ТЕТЯ ГЛАША. А кота-то куда девать поганого?

ПРОКОФЬЕВНА. Ну, кота-то лучше всего занести в чащу леса и сунуть в самое большое дупло — там ему и место! А если назавтра клок шерсти в отваре побелеет, значит, как пить дать, порчу сняли. Ну, а если уж и это не поможет, то нужно его к знахарке сводить.

ТЕТЯ ГЛАША. К кому?

ПРОКОФЬЕВНА. К знахарке. Живет тут одна в лесу, совсем дикая. Но ничего, люди, кто обращались, говорят, помогает. Как живет, чем живет, — никто не знает. Но, по секрету, говорят, безбожница она. Батюшка к ней, дескать, обращался за помощью, — она на порог не пустила. Во как!

ТЕТЯ ГЛАША. Да разве можно? Ты что ж советуешь-то? Виданное ль дело?

ПРОКОФЬЕВНА. Зато все что хошь делает! Целительница! Я-то ее не видела, но люди говорят — любой совет дать может. В общем, если что — ко мне обращайся, а я побежала, еще надобно в Лукерье заскочить.

ТЕТЯ ГЛАША (чуть слышно). Может, чайку?

ПРОКОФЬЕВНА. Чайку?

ТЕТЯ ГЛАША. Ох, да нет, вот уж мой бедненький идет. Заходи еще.

ПРОКОФЬЕВНА. Непременно, непременно.
Входит АРТУР.
АРТУР. Вернулся я обратно. Здесь гости, как занятно. Благодарю я вас, Что посетили нас.

ПРОКОФЬЕВНА. Вот так да!

ТЕТЯ ГЛАША. Ты уж не рассказывай никому.

ПРОКОФЬЕВНА. Я? Ты что меня не знаешь? Я никому никогда ничего не рассказываю. Ну, до свиданьица. (Уходит).

АРТУР. Прощайте, ах прощайте, Любви не обещайте. Ой. Что-то уж совсем не то. Лучше: Прощайте, ах прощайте И двери закрывайте. Бр-р-р, прощайте — плохое слово. Нужно его вычеркнуть. Мама! Мама! Я делаю успехи!

Стук. Голос ЛЮБЫ из-за двери: “Тетя Глаша, говорят ваш сын заболел?”
АРТУР. А, это Люба. Здравствуй, здравствуй, Люба! Ты моя голуба. Иди сюда, не стесняйся, располагайся. Давай вместе погрустим.
Входит ЛЮБА.
ТЕТЯ ГЛАША. Да чего ж это она грустить должна? Ты погляди, какая погода за окном хорошая. Шли бы вы, ребята, погуляли. Чего в духоте сидеть?

АРТУР. Ма-ма! Ты все время меня сбиваешь! Смотри, какая погода хорошая, чего тебе в духоте сидеть? Люба, да чего ты стоишь, садись. (Усаживает).

ТЕТЯ ГЛАША. Люба, хоть ты его займи чем-нибудь. А то он выдумал себе чего-то и нас пугает.

АРТУР. Мама! Оставьте нас! Покиньте нас!

ТЕТЯ ГЛАША. Ой! Ухожу, ребенок. Дела-а-а… (Уходит).

АРТУР. Люба. Люба! Я так ждал этого момента, чтобы с вами объясниться!

ЛЮБА. Вы больны, Артур?

АРТУР. Да! Да! Тысячу раз да! Я болен смертельно! Я болен поэзией!

ЛЮБА. Где вы заразились такой страшной болезнью?

АРТУР. Вот в этой самой кровати! Но я не жалею, о нет, ничуть не жалею! Я счастлив! Теперь… Вернее, с завтрашнего дня я скажу людям о высоком, светлом, чистом!

ЛЮБА. О чем же? О боже, о чем же? Должно быть, о церкви?

АРТУР. Я и сам еще не знаю! О чем-то, о чем никто еще до меня не говорил! О церкви? Ха-ха! О церкви было сказано столько высоких и низких, грубых и тонких слов, что она затерта до дыр!

ЛЮБА. Артур, вы не заразны?

АРТУР. Заразиться поэзией — счастье, но, увы, я не заразен. Не каждому дано быть поэтом. Что со мной?

ЛЮБА. Что с вами, Артур?

АРТУР. Мною овладевает поэтическая грусть, а точнее, меланхолия.

ЛЮБА. Какое красивое слово!

АРТУР. Я не хочу ни пить, ни есть, ни спать и никого не хочу видеть. Но вы можете скрасить мое одиночество. Я не хочу ни сидеть, ни стоять, ни лежать, а лишь понуро бродить из угла в угол и предаваться унынию. Вот какие жертвы я приношу во благо поэзии.

ЛЮБА. Как вы жертвенны, Артур! Я восхищаюсь вами!

АРТУР. Но если меня вдруг окрылит вдохновение, я буду, как сумасшедший, бегать по комнате, выкрикивать обрывки фраз и писать, писать, писать, а потом рвать, рвать, рвать, а после есть, есть, есть!

ЛЮБА. Вы будете есть собственные произведения? Бедный Артур! Хотите, я разделю вашу участь?

АРТУР. О-о-о! Вы святая! Нет, не хочу. Только пройдя через неимоверные испытания, постигаешь некую суть, которая не лежит на поверхности.

ЛЮБА. Вы уже начали ее постигать. Вы говорите так странно, что мне становится не по себе.

АРТУР. Значит, вы тоже ЧУВСТВУЕТЕ. Так грустите со мной, страдайте со мной! И рыдайте тоже со мной! (Люба достает платочек). Подождите!!! Еще рано. Надо прожить сегодняшний день без слез и рыданий. Чтобы завтра… Да, ведь я так и не решил, о чем буду писать. Назовите вещь, о которой вы никогда ничего не слышали и не читали.

ЛЮБА. Наверно… О любви…

АРТУР (сморщился). Ну ты сказала… Тогда уж о…

ЛЮБА. Что-нибудь о птичках, о цветах!

АРТУР. Люба, постарайся сосредоточиться. Каких еще птичках? Что о них писать, чик-чирик? Вспомни, ты что-нибудь читала об электропоездах, скажем? Или о Сатурне? О Черном море очень много написано, а вот как насчет Восточно-Китайского? Но с другой стороны, ну, кому интересно Восточно-Китайское море? Можно, конечно, было бы писать о политических распрях, вечно актуальная тема, денег куча, но журналистика — это уже далеко не поэзия. Нет, о чем, о чем???


Люба в немом изумлении смотрит на него.
Честное слово, я думаю об этом два месяца и не могу придумать! Как счастливы были те, что родились тысячу лет назад! Им нетрудно было стяжать бессмертие. Даже тех, кто родился сто лет назад можно считать счастливыми: все-таки тогда оставалось еще много такого, о чем можно было писать. А теперь все сюжеты исчерпаны! Наш век — это век оскудения на полях поэзии!

ЛЮБА. Артур, не убивайтесь! Вам — гениям — свойственны метания и поиски. Но будете ли вы писать под собственным именем?

АРТУР. Гм... Признаться, я как-то забыл. Любой мало-мальски уважающий себя поэт должен выбрать псевдоним. А вы что посоветуете?

ЛЮБА. Что-нибудь очень величественное. Например, Артур Грациозный или Артур Грандиозный?

АРТУР. Что-то оригинальное необходимо. Как тебе Артур Много-ликий? Или Много-мыслящий?

ЛЮБА. Может быть, Много-голосый?

АРТУР. Нет-нет! Чего ерепениться? Нужно по-простецки, ближе к народу. Артур Удалой! Или Артур Чумовой!

ЛЮБА. Ой! К вам не все потянуться. А чтобы вас все уважали, нужно что-то очень красивенькое и целостное. Предположим, Артур Сногсшибательный, Артур Самодостаточный, в крайнем случае, Артур Любвеобильный. Или что-нибудь нежное: Артур Ароматный, Артур Благоухающий...

АРТУР. Бр-р-р! Вы унижаете меня до кофейного напитка. Я вижу ваши светлые стремления мне помочь, я чувствую ваши честные намерения, и я благодарен вам от всей моей истерзанной души. Но я должен сам поразмыслить над своим псевдонимом на досуге, а теперь мне необходимо остаться одному. Причем, немедленно, сию же секунду нам придется расстаться, ибо меня посетило некое новое озарение, а к этому нельзя относиться легкомысленно. (Пока он пел это, Люба исчезла). Итак, вот оно! Свершилось! Так ожидаемое мною! Мама! Мама! Ну, где же ее черти носят? Я из последних сил бьюсь, чтобы раздобыть черствый кусок хлеба... Мама!

ТЕТЯ ГЛАША. Иду, сынок, иду! Что, сынок?

АРТУР. Мама, проверь наличие детей под кроватью!

ТЕТЯ ГЛАША. Нет там никаких наличников.

АРТУР. Стало быть, отсутствуют. Мама! Я вновь к тебе взываю и вновь ищу сочувствия!

ТЕТЯ ГЛАША. Еще что стряслось?

АРТУР. Да! Сегодня в 10 часов 30 минут я влюбился! Со всей пылкостью сердца юного поэта!

ТЕТЯ ГЛАША. Ой! Это в Любку, что ль?

АРТУР. Да. Ибо поэт имеет тенденцию влюбляться ВДРУГ. Сейчас мне кажется, что это любовь на всю жизнь, а сердце выскакивает из груди и колотит о стены и потолок.

ТЕТЯ ГЛАША. Ой! Господь с тобой, ребенок! Любка-то, может, собой и ничего, но уж пустоголовая-то, прости господи, за километр видать!

АРТУР. Поэт преследует в первую очередь эстетические идеалы. Я женюсь, мама!

ТЕТЯ ГЛАША. Ой!

АРТУР. Я буду жить доходами от своих сочинений. А тебе, мама, я куплю корову! И это единственно возможный выход.

ТЕТЯ ГЛАША. Сынок! Послушай меня! Я могу ошибаться, но я всегда говорю правильно, потому что я мать. Она тебе не пара. И все твои затеи — это баловство и дурь. И завтра мы пойдем с тобой к знахарке, чтоб она тебя лечила. Я уже на все готова, я вижу, в тебя бесы вселились, и эту нечисть из тебя она выгонит. Она, говорят, у нас самая умная, только безбожница, поэтому все ее боятся. Ведьма она лесная. А мне после твоих угроз ничего не страшно.

АРТУР. Мама, ну какая знахарка? Как можно так сомневаться в собственном сыне? Ты думаешь, я ничего не умею, думаешь, я просто так возьмусь за перо? Да во мне кипит, бурлит, я, знаешь, как вещи чувствую! Вот иду, скажем, вижу: листик с дерева падает. И мысли разные всякие приходят, почему он, скажем, так падает, а не иначе, и как он упадет, и какая мне лично от этого польза будет? Одно плохо, что все о листочках пишут. О чем же я-то напишу? Или вот покрывало. Смотри, какие узоры. Я, бывает, задумаюсь и считаю, сколько точек, сколько палочек и к чему такой обруч посередине? Как ты думаешь?

ТЕТЯ ГЛАША. Ну что ж, обруч? Выдумали люди обруч, сделали обруч, и очень даже красиво. Нашел тоже о чем думать!

АРТУР. Эх, мама, как мне все-таки не повезло! Жить бы мне в 19 веке! Я бы такого насочинял! И про телефон бы сочинил и про телевизор!

ТЕТЯ ГЛАША. Э-э-э, дружок, да у тебя лоб-то какой горячий. Так и знала. Все, завтра чуть свет идем к знахарке. Дай бог ей здоровья, если вылечит.

АРТУР. Вот-вот! Знахарка! Колдунья! Провидица! Этого еще не хватало. Гм. (Пауза). Что, правда люди говорят, шибко умная?

ТЕТЯ ГЛАША. Говорят, умнее всех врачей, кого хочешь исцелит, все обо всех знает, только совсем дикая.

АРТУР (подскакивает). Мама! Завтра я сам к ней пойду. Один! Ставь будильник на 7.35, мама! Завтра я проснусь со звонком и полечу знакомиться с дикой знахаркой! Ха-ха!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
В абсолютной пустоте из луча света возникает странное Существо, настолько странное, что в первые минуты даже сложно определить, кто оно такое, откуда начинается и где заканчивается. Затем все-таки становится возможным разобрать, что существо это — никто иное, как полунагая Барышня в лохмотьях, которая производит впечатление помешанной, ибо она беснуется, хохочет и кокетничает с лучом света, которому, собственно, и принадлежит. Трудненько определить, является ли луч постоянным ее обиталищем или это неверный спутник жизни, но несомненно, что связь между ними имеется, они неплохо ладят и понимают друг друга. Внезапно слышатся детские голоса и смех, похожий на щебетанье птиц. Луч вздрагивает от неожиданности и рвется, а Знахарка (конечно, это она) исчезает.

Появляются взволнованные пташки: АСЬКА И СВЕТКА.
АСЬКА. Вот. Здесь сделаем привал.
Светка засуетилась, запрыгала, заплясала.
СВЕТКА. Правильно, что мы все-таки утром пошли! Нас никто-никто не заметил!

АСЬКА. Светка! Ты что кричишь? Вдруг за нами погоня будет?

СВЕТКА. Не будет! Не будет! Давай здесь жить!

АСЬКА. Чего?

СВЕТКА. Здесь, знаешь, как хорошо! Я тоже хочу яблоко. Ой, я, кажется, ногу натерла.

АСЬКА. Нужно было аптечку взять.

СВЕТКА. Всегда ты все забываешь! Как я теперь пойду? Ой, Асечка! Ой, ты посмотри какая гусеница!

АСЬКА. Не трогай ее. Вдруг она ядовитая?

СВЕТКА. Я только ее палочкой пощекочу. Смотри, она смеется, смеется, свернулась!! Давай возьмем ее с собой. Это будет наша доченька.

АСЬКА (колеблется). Мы же сюда не гусениц искать пришли. И вообще она некрасивая, я в тысячу раз красивее видела. Ну, чего ты все ее щекочешь, ты же ее насмерть защекочешь!

СВЕТКА. Ничего, ей приятно. В кои-то веки кто-то пощекотал, ей, знаешь, как нравится, она мне еще спасибо скажет. Давай будем звать ее Маруськой! Маруська, хочешь яблоко?

АСЬКА. Ты зачем ей такой большой кусок даешь? Подавится же!

СВЕТКА. Она сама откуснет, сколько захочет.

АСЬКА. С чего ты взяла, что эта гусеница яблокоядная?

СВЕТКА. Что я, яблокоядную от неяблокоядной не отличу?

АСЬКА. Что ж она не кусает?

СВЕТКА. Она уже завтракала! Или стесняется. Кушай, Марусенька, поправляйся, совсем ослабла, бедная, никто за тобой не ухаживает. (Аське). Она совсем ручная. Вот увидишь, за нами поползет.

АСЬКА. Давай отвернемся, чтобы она не стеснялась.


Они отвернулись и затихли.
СВЕТКА. Аська... Мне кажется, Оно где-то рядом.

АСЬКА. И мне тоже. Только обязательно надо искать.

СВЕТКА. Может, Оно само нас найдет.

АСЬКА. Как же, само! Но Оно где-то здесь, это точно.

СВЕТКА. А как ты его себе представляешь?

АСЬКА. Это мы выясним только, когда найдем. Но все обычно находят одно и то же.

СВЕТКА. Чего?

АСЬКА. Да ерунду всякую: замки, королевства и, конечно, принцессу в жены. Но мы-то найдем что-нибудь поинтереснее, что-нибудь особенное, чего ни у кого никогда не было.

СВЕТКА. И маме покажем, да? И брату.

АСЬКА. Точно. И нас ругать не будут.

СВЕТКА. Вот видишь, как я хорошо придумала! Давай искать! Оно спряталось, затаилось и сидит себе тихонечко, вот глупенькое! Думает, мы его не найдем. Счастье, ау! Счастье!

АСЬКА. А может, оно спит.

СВЕТКА. Свернулось калачиком и похрапывает! Ничего, мы его разбудим! Счастьечко-о-о!

АСЬКА. Да не кричи ты так, оно же не глухое!

СВЕТКА. А почему оно не отзывается, почему оно молчит? Это даже как-то невежливо! Счастьечко-о-о-о!!

АСЬКА. Так оно и ответит!

СВЕТКА. Оно уже отвечает, разве ты не слышишь?
Они замолчали. Шумел ветер. Обе почему-то посмотрели наверх. Там кипела зеленая волна, кроны шептались, шутили и перемигивались, а еще выше над ними распростерлось небо, бескрайнее синее небо, такое прекрасное, что просто дух захватывало. Ветер не стихал, а напротив становился все сильнее, порывистее; и охваченные неясным восторгом пташки взлетели, закружились где-то там, между землей и небом, закружились с ветром, листьями и облаками, забыв обо всем на свете, как вдруг...

Появляется АРТУР.
АРТУР. А вы что здесь делаете? (Пауза). Что вы здесь делаете, я спрашиваю?

АСЬКА. Мы идем по белу свету...

СВЕТКА. Счастья искать...

АРТУР (расхохотавшись). Вот это дети! Живо идите домой!

СВЕТКА. Ну, Артурик... Мы уже почти...

АРТУР. Дома, дома счастье ищите. Или во дворе!

АСЬКА (возмущенно). Да разве его там найдешь?
Светка зашмыгала носом, потерла глаза, но это не подействовало.
АСЬКА (яростно тряхнув косичкой). Ну и ладно! Зато когда мы найдем,мы тебе ничего не покажем. Вот так! (И взяв за руку хлюпающую Светку, она гордо удалилась).

АРТУР (придя в себя). Ничего себе! Дети. Счастье они ищут! (Неожиданно). Счастье, счастье, где ж оно? Знать мне это не дано. Лучше выпью я вино... Н-да...


Артур посмотрел на небо. Задумался. Где-то очень глубоко в нем что-то шевельнулось, что-то очень знакомое, но далекое, давно минувшее, давно забытое. Шевельнулось и затихло, но оставило еле уловимый отпечаток тревоги; и Артур попытался сосредоточиться, чтобы вернуть то странное ощущение, но вдруг... В тишине раздался звук, пронзительный, ни на что не похожий, чистый и нежный, невесть откуда взявшийся. Артур оглянулся, и к ужасу своему обнаружил рядом с собой полуголую Девушку, которая сидела спокойненько и премило ему улыбалась. Это — ЗНАХАРКА.
ЗНАХАРКА. Привет!

АРТУР. П-привет...

ЗНАХАРКА. Хочешь небо?

АРТУР. Чего-о-о?

ЗНАХАРКА. Небо! (Она подняла руку).
Артур посмотрел на нее и стал пятиться. Знахарка вдруг расхохоталась.
ЗНАХАРКА. Упадешь!!! (Артур замер, она еще пуще расхохоталась, а он так и стоял, как дурак, боясь пошевелиться). Мой бедный поэт, многострадальный поэт! Вы начисто лишены воображения! Ну взгляни же на небо, чудак! Оно дышит сегодня так неровно, оно так взволнованно! (Артур покорно поднял голову и стоял теперь уже, как дурак, с задранной головой). Ну, и чего ты молчишь? Ложись спать! В сыру могилку! Или танцуй польку! В поле с ромашками! К Лукерье сходи за наволочкой, облачись и бегай! Или медузу съешь, на худой конец! Тоже неплохо! (Она опять расхохоталась, а в нем что-то всколыхнулось, и он протянул к ней руку). Могу укусить! Могу проглотить целиком! Совсем дикая! И кровожадная! Бросаюсь и пожираю! Хочешь небо? (Она заплясала, завертелась вокруг него с яростью, словно пытаясь заглушить в себе какую-то боль, рвавшуюся наружу). Хочешь небо?! Хочешь? Ну признайся, что ты хочешь! Скажи, что небо — это все для тебя! Иначе ты будешь растоптан, будешь уничтожен! Ну скажи, что ты хочешь небо! Хочешь его? Хочешь? Небо? Молчишь? Трус! Боишься его. Боишься небо! Все боятся! Ничтожество... трус... небо... небо!.. (Она обессиленно опустилась, а быть может, попросту упала на землю. Раздался тот же негромкий пронзительный и нежный звук, а Артур уже был на коленях рядом с ней, хотя все еще боялся).

АРТУР (шепотом). Я хочу... хочу небо. Хочу небо...


Знахарка забормотала что-то чуть слышно, потом громче.
ЗНАХАРКА. Надо только уметь, надо уметь поймать солнечный луч. Тогда все нипочем. Луч освещает все, надо только его поймать. Светлый луч, теплый луч, он так непостоянен: то меркнет, то сияет, где он? Его нужно беречь больше всего на свете пока он рядом, он так беспечен, так суетлив, где он? Беспокойный и пугливый, смешливый и озорной, самый ценный и самый нужный согревающий лучик, надо только научиться его слушать и понимать. Он рассказывает все самое главное, он смеется и грустит, но его так легко потерять! Кому-то он мимолетно улыбнется и подмигнет, кого-то и вовсе не заметит, его нужно приручить. Ласковый и капризный луч, где он?

АРТУР. Не расстраивайся. Он придет. Обязательно. Успокойся.

ЗНАХАРКА. Открой форточку. Иначе ему будет трудно прорваться. Станет не так душно.

АРТУР. Какую... Да, конечно. Ты лежи, лежи, я все открою.

ЗНАХАРКА. Чудак. Что ты можешь открыть? Банку соленых огурцов? (Вскакивает. Возбужденно). Смотри!! Смотри, какая туча! Будет дождь! Слышишь, как поет ветер, он поет, что не остановится ни перед чем, что сокрушит все на своем пути. (Смеется). Обманщик! Старый хвастун! Он думает, что всесилен, а сам лишь устраивает листьям хоровод, да и только! Сегодня он зол, как никогда, слышишь, он обещает разнести дома и дворы в щепки, изорвать в клочья! С чего бы он так разбушевался?

АРТУР (неожиданно для себя). Может быть, он потерял надежду?

ЗНАХАРКА. Потерял надежду и грозит от отчаяния? (Хохочет). Он еще воспрянет духом! Смотри, как он погнал тучу! Она не знает, куда и бежать от такого напора. Лети же дальше! Нет, нет! Она не хочет уступить. Несчастная, вот-вот расплачется! Обольет нас миллиардом горючих слезинок.

Я буду ветром, я буду мчаться

Над вечным дымом, над серой мглою,

И будет тихо Земля качаться,

Шутить с Луною, болтать с Луною.

Взърошу небо, взволную море,

Взлечу я к звездам, паду я в бездну

И закружусь в ночном просторе,

И в голубой дали исчезну.

Я стану тучей дождевою

В глубокой вышине безбрежной

И захлебнусь я синевою,

И изольюсь печалью нежной.

Слезинки полетят по свету,

Со звоном будут разбиваться.

А я, поцеловав планету,

Начну беззвучно растворяться.
(Раздался тот же пронзительный чистый звук. Она опустилась). Как же ты не понимаешь? Нужно только поймать солнечный луч. Он так легко выскальзывает из рук. А иногда приходит сам и остается сколько захочет.
Пауза.
АРТУР. Вот-вот начнется дождь. Где ты живешь?

ЗНАХАРКА. Нигде. Я сама дождь. Разве ты не видишь?

АРТУР (улыбнулся). Вижу.

ЗНАХАРКА. Ничего ты не видишь! Выдумываешь.

Дождь — скиталец, нищий дождь,

Вечно плача ты идешь.

Ни покоя, ни приюта

Никогда ты не найдешь...

(И вдруг она его поцеловала. В локоть. И расхохоталась). Знаешь что? Коллекционируй поцелуи. Это самое простое. Больше все равно ничего не можешь.

АРТУР (опешил, но рассмеялся). Наверно так...

ЗНАХАРКА (задумчиво). Хорошо бы сегодня пошел фиолетовый дождь. Или сиреневый.

АРТУР. Хорошо бы...

ЗНАХАРКА. Люди шли бы без зонтов и любовались на него...

АРТУР. Никто бы не вышел. Все бы испугались и попрятались.

ЗНАХАРКА. Дождь фиолетовый с неба прозрачного

Каплями белый асфальт покрывает

И из простого невнятно-невзрачного

В светло-сиреневый путь размывает.

Хочешь небо?

АРТУР (мечтательно). Да...

ЗНАХАРКА. Тьфу! Как дитя малое. Не умеешь ты хотеть.

АРТУР. Ой, на меня капнуло.

ЗНАХАРКА. Давно пора.

АРТУР. Пошли под дерево.

ЗНАХАРКА. А дерево куда пойдет?

АРТУР. Бедному дереву некуда идти.

ЗНАХАРКА. Вот именно. А я хочу напиться. Дождем. Тс-с-с! Он уже приближается. Вот он! Вот он!! Какой он радостный! Какой бодрый! У него хорошее настроение. Видно долго сидел взаперти, и, наконец, дали свободу, дали волю. Теперь он может гулять себе и гулять сколько хочет!

Танцующий дождик по лужам несется,

Он скачет и плещется, звонко смеется.

Шалит и играет и в душу стучит —


Один открывает, другой лишь ворчит.

АРТУР. А что... что он шепчет?

ЗНАХАРКА. А ты прислушайся. Сейчас он еще совсем робкий, но скоро разойдется вовсю, и тогда не сложно будет разобрать.
Пауза.
АРТУР. Он шепчет, что он устал, смертельно устал и хочет отдохнуть.

ЗНАХАРКА. Он шепчет, что влюбился, влюбился раз и навсегда в солнечный луч.

АРТУР. Он рассказывает, что вчера был красивый закат, описывает малиновое небо и пурпурные облака.

ЗНАХАРКА. Он говорит, что от него мало пользы, многие его бранят и не понимают.

АРТУР. Он зовет с собой, а куда — неизвестно. Но он очень много знает. Он слишком много прожил, слишком многое повидал.

ЗНАХАРКА. Ой. Ой. Он рассказал неприличный анекдот.

АРТУР. Он слабый. Он нуждается в защите. (Она рассмеялась. Загремел гром. И вновь раздался тот же звук, на этот раз громче, яснее).

АРТУР. Что это?.. Что это?!

ЗНАХАРКА. Разве ты не знаешь? Это гром. Гром гремит от безысходности... Надеется кого-нибудь напугать...

АРТУР. Нет, другое! Другое! Что-то пропело совсем рядом.

ЗНАХАРКА. Это гром. Он взглянул вниз и разразился хохотом.

АРТУР. Да нет же! Это был чей-то вскрик! Мольба о помощи! Он прозвучал так близко, что казалось, его можно потрогать! Где он?

ЗНАХАРКА. Это гром. Глухой и безжалостный. Он разъярен и рычит, что никогда никого не простит.

АРТУР. Где он? Он возник из пустоты, из ничего. Чей он? Может быть, он звучал в последний раз, и я никогда ничего о нем не узнаю. Что это? Тысяча капель дождя разбилось о камни? Нет! Нет, он крикнул что-то важное, что-то главное, а я не расслышал!

ЗНАХАРКА. Это гром. Кто-то нарушил его уединение, и он растревожился.

АРТУР. Он звал меня, а я не понял. Он больше не вернется! Он улетел с ветром туда, где ему будут рады, где распахнут двери и окна, к тем, кто умеет поймать солнечный луч!

ЗНАХАРКА. Это же гром. Он счастлив и призывает всех просто быть счастливыми.

АРТУР. Я не нашел для него места, и он растаял в небе. Он превратится в золотые облака, станет блестящей тучей и изольется фиолетовым дождем. Дождь, дождь! Я буду целовать дождь. Я стану дарителем поцелуев. Мой бедный фиолетовый дождь, ты принадлежишь тем, кто умеет хотеть небо! (И он стал хохотать и ловить капли дождя). Хочешь небо? Ну признайся, что ты хочешь! Небо! Хочешь? Хочешь небо? Небо! Хочешь небо? (Она заплакала). Не плачь. Он вернется. Он возвращается к тем, кто его любит. Гром отгремит свое и утихнет. Нужно же и ему поспать. Твой луч тебя найдет. Он вспомнит дорогу. Надо ждать. Надо переждать грозу. Все проходит. Не грусти. Целебный лучик, спасительный лучик, пленяющий лучик счастья, он появится, он согреет. (И луч действительно появляется, прорывается из тьмы, но долгое время остается незамеченным и пугливо блуждает, наблюдая как он ее успокаивает и убаюкивает). Да вот же он! (И она бросается и обнимает долгожданный луч, шепчется с ним, играет и, наконец, знакомит его с Артуром, который очень постепенно входит в него, осторожно осматривается, но лишь некоторое время спустя понимает, что хочет небо, и забывает обо всем. А Знахарка просто уходит, оставляя ему и луч, и небо. В этот момент звучит печальная мелодия, начинающаяся с того самого пронзительно-нежного звука).


СЦЕНА ВТОРАЯ.
Слышатся голоса, луч рвется и исчезает, а вместо него вбегают птички-невелички СВЕТКА и АСЬКА, а за ними и вся компания: ТЕТЯ ГЛАША, ЛЮБА И ПРОКОФЬЕВНА.
СВЕТКА. Вот он, вот он, сам говорит — идите, а сам!
Артур растерянно улыбается.
АРТУР. Где она?

ТЕТЯ ГЛАША. Ой! Кто, сынок?

АРТУР. Где она?

ТЕТЯ ГЛАША. Ой...

ПРОКОФЬЕВНА. Я же говорю, я ж тебе твержу: бесы в него вселились! Как пить дать! И не сомневайся, Глаша, а разотри его раствором из томатного соку и крапивы.

ТЕТЯ ГЛАША. Да ты что ищешь-то, сынок?

ЛЮБА. Вы что-то потеряли, Артур? Я готова вам помочь.

АРТУР (хватает руками воздух, опускается на колени). Надо только уметь... Уметь поймать солнечный луч... Надо только уметь... надо уметь...(Он то ли смеется, то ли плачет). Он такой непостоянный, исчезает, когда ему вздумается. Он должен быть где-то рядом... Где-то здесь... (Он начинает шарить руками по земле, потом поднимается, ищет его вокруг себя и, наконец, приближается к онемевшим Светке и Аське, улыбается). Вы нашли счастье? (Тут уж они и вовсе оторопели от такой неслыханной наглости). Оно когда-нибудь само найдет вас, но вы не сможете его удержать... Нужно только уметь... Уметь поймать солнечный луч. Он оставит вас, вырвется на свободу, и тогда вы тоже будете счастливы, потому что он слишком много для вас значит. Где он?

ПРОКОФЬЕВНА (перекрестясь). Господи, вот уж воистину тут без нечисти лесной не обошлось! Сгубили парня, ей богу. Глаша, не печалься, что-нибудь придумаем! Уж я в этих делах все, что хошь понимаю. Я, если надобно, за парня твоего облысею и поганок объемся, вот не сойти мне с этого места.

АРТУР. Но гроза скоро утихнет, и он вспомнит дорогу. Непостоянный лучик. Его надо уметь приручить...

ЛЮБА. Артур! Я долго думала и решилась! Хотите, мы будем верными друзьями? Я согласна на все, Артур!

АРТУР. А если он не вернется, я буду просто целовать дождь. (Сестрам). Вы слышали, что завтра пойдет фиолетовый дождь? Он будет стучать в двери и окна, и мы ему откроем. Тогда он тоже будет счастливым, просто счастливым, как мы.

ЛЮБА. Но если вам этого мало, Артур, я готова стать вашей невестой!

ПРОКОФЬЕВНА. Наверно, вам кто-то в дом ржавое железо положил. От этого всегда беды бывают. Недаром мне сегодня поясницу ломило — это всегда к несчастью.

АРТУР. Он зовет с собой, а куда — неизвестно. Он хочет небо. Он слишком многое повидал...

ЛЮБА. Я распущу волосы и стану еще красивее. Для вас, Артур!

АРТУР. Он дружит с ветром, он разгоняет тьму...

ПРОКОФЬЕВНА. А если ему сегодня не полегчает, то завтра и подавно. Ведь завтра пятница, а пятница, известно, — дело темное. В пятницу надо дома сидеть, да богу молиться, чай, не тронет никто. Ой, да у него же, небось, все пуговицы крест-накрест пришиты! Да разве ж можно?

ЛЮБА. Артур, я давно поняла, что нас что-то связывает, но боялась признаться! А это оказалось так просто!

АРТУР. Ты хочешь небо, чудак? Ты хочешь небо...

ТЕТЯ ГЛАША. Сынок!! Зачем ты меня пугаешь? Что с тобой?!

АРТУР (очнувшись). Мама...

ТЕТЯ ГЛАША. Что ты делаешь, сынок! Опомнись! Что произошло?

АРТУР. Мама... (Обнял ее). Все хорошо. Все в порядке. Пойдем.

ТЕТЯ ГЛАША. Вот. Вот бы так... Зачем ты ушел, куда?..

АРТУР. Успокойся, мама. Я больше никуда не уйду.

ТЕТЯ ГЛАША (не может успокоиться). Да забудь ты про все! И не ходи ты сюда больше. Кто знает, может, тут и впрямь эта каких злых духов напустила!

АРТУР. Да...

ТЕТЯ ГЛАША. Вот и хорошо. (Целует его). Вот и правильно. (Еще раз целует). Сегодня выпьешь отвар из крыжовника, а завтра совсем здоров будешь.

АРТУР. Да... Конечно...

ТЕТЯ ГЛАША. Вот видишь! А дома-то я все прибрала, чистота, придем, будем чай пить с малиной.

АРТУР. С малиной?

ТЕТЯ ГЛАША. Да с чем хочешь! Хочешь, с медом?

АРТУР. Хочу... С медом.

ТЕТЯ ГЛАША. А завтра я ватрушек напеку и плюшек. Позовем Любу, правда?

АРТУР. Конечно... приходи, Люба.

ЛЮБА. Я приду к вам, Артур!

ПРОКОФЬЕВНА. Глаша, и я тоже приду. Дам тебе рецепт, как их печь. Ты, чай, не знаешь, что соль можно только щепотками сыпать и только левой рукой? Вот от этого с тобой все и происходит.

СВЕТКА. Да здравствуют плюшки-кренделюшки!

АСЬКА. Лучше бы с яблоками...

ТЕТЯ ГЛАША. Можно и с яблоками!

СВЕТКА И АСЬКА. Ура!!

ПРОКОФЬЕВНА. Говорят, яблоки в этом году не уродятся, все будут гнилые да червивые.

ЛЮБА. Артур! Хотите, я завтра спою для вас романс?

АРТУР. Да брось ты... Мама...

ТЕТЯ ГЛАША. Что, ребенок?

АРТУР. Чего может хотеть человек?

ТЕТЯ ГЛАША. Ну не знаю, я вот, например, хочу, чтобы ты у меня поправился.

АРТУР. А ты, Люба?

ЛЮБА. Я клянусь вам, Артур, я всю ночь буду думать об этом и завтра отвечу.

АРТУР. Ясно.

СВЕТКА. А я хочу ватрушек с яблоками! И плюшек с вареньем!

АСЬКА. А я... хочу вертолет!

СВЕТКА. Ишь ты какая! Вертолет и я хочу!

ПРОКОФЬЕВНА. А я бы вот хотела платье новое! То, что привезли давеча на рынок, в третьем ряду, в конце. Желтое такое. Оно хоть и дорогое, но красивое и мне подходит. У меня, кстати, день рождения скоро.

СВЕТКА. А ты чего хочешь, Артурик?

АРТУР. А я хочу... домой! Скорее. Пойдемте домой. Здесь так холодно. И солнце скрылось.

ТЕТЯ ГЛАША. Да что ты опять взволновался, сынок?

АРТУР. Вовсе нет. Просто здесь не нужно долго находиться. Я слишком поздно это понял. Дома гораздо лучше. Там спокойно; привычно, уютно, можно думать о чем угодно, и никто не помешает, правда, мама?

ТЕТЯ ГЛАША. Конечно, сынок, мы тебе мешать не будем.

АРТУР. Я не об этом.

ТЕТЯ ГЛАША. А о чем?

АРТУР. Дом защитит и от ветра, и от дождя. Он устоит в любую непогоду. Он спасет от грозы и бури, правда, мама?

ТЕТЯ ГЛАША. Конечно, у нас дом крепкий, надежный.



АРТУР. Отлично! Так пойдемте скорей! Мы придем, будем пить чай, вкусный, сладкий, с малиной, с медом, с мармеладом, а потом, потом мы просто ляжем спать! А завтра я проснусь в 7.25 и подумаю об очень важной вещи! Мы засиделись в гостях, мама! Мы не должны здесь оставаться, это не наш дом, у нас есть собственный, прочный дом, родной дом, свой дом! Пойдем домой, мама! Пойдем домой!
Они уходят. Уходят, не подозревая, что через мгновение начнется фиолетовый дождь. Он идет совсем недолго, а когда прекращается, звучит все та же печальная мелодия, которая постепенно затихает...
ЗАНАВЕС


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница