Е. О. Малиновская



Скачать 201.67 Kb.
Дата10.05.2016
Размер201.67 Kb.
Малиновская Елена Олеговна — аспирантка кафедры русской литературы. Направление научной работы — драматургия В. Хлебникова.

Е. О. Малиновская




ОСНОВНЫЕ МОТИВЫ ДРАМАТУРГИИ В.ХЛЕБНИКОВА

Философские взгляды Велимира Хлебникова формировались в кризисную для России эпоху. Хлебников остро переживал и категорически отрицал порядки современного ему буржуазного мира, следствием чего явилось осуждение всей западной цивилизации. Хлебников предлагал модель нового, справедливо устроенного общества, отличительными характеристиками которого являлись бы соединение времени и пространства, соединение законов общества и природы, космичность, неделимость мира, строгий миропорядок, возврат к гуманистическим основам жизни. В таком обществе главную ценность будет представлять человек. Поскольку Хлебниковым проектировалась модель нового мироустройства, то вставал вопрос о том языке, которым будут пользоваться члены нового общества. Если человечество в будущем объединится, то и язык его должен быть «общим». Чтобы «мировой» язык не расходился с общей моделью нового устройства мира, которое основано на изначальных природных законах, Хлебников считал важным проникнуть в природу Слова, осознать те же природные законы в отношении языка. Хлебниковым был проанализирован огромный пласт не только славянской архаической лексики, но и словаря всей индоевропейской семьи языков, в результате чего поэтом были установлены общие принципы развития слова вообще. В связи с этим в произведения Хлебникова проникали элементы мифологии разных народов. Слово и миф у будетлянина постоянно переходят друг в друга: «словотворчество и мифотворчество у Хлебникова — … настолько прочно сросшиеся ветви, что разъединить их и изолировать без ущерба для обеих невозможно» [4:68]. Построение мифа стало в понимании Хлебникова адекватным построению слова (которое мыслилось поэтом как проявление «народного разума»), отсюда свобода как в словотворчестве, так и в мифотворчестве. Особым вниманием Хлебникова пользовалась русская мифология: «Славянская, прежде всего, русская старина — от сказок и мифов языческих до летописей — одна из важнейших «плоскостей» творчества поэта» [9:15]. Характернейшим в этом отношении произведением раннего Хлебникова является пьеса «Снежимочка» (конец 1908 г.).

Перерабатывая фольклорный сюжет («Снегурочку»), Хлебников создаёт чисто славянскую по своему колориту пьесу, вплетает в её канву реалии языческой Руси. Хлебниковская установка на то, чтобы не употреблять заимствованных слов, реализуется в использовании лишь «славянских» словоформ и «славянообразных» неологизмов [10:688]. Ярким примером являются имена действующих лиц пьесы: Снезини, Смехини, Берёзомир, Сказчич-Морочич, Древолюд и т.п. У Хлебникова почти каждое слово становится носителем и выразителем определённой идеи. Вообще слово в хлебниковской драме может персонифицироваться и воплощаться в лицах и положениях. Такое игровое слово по своей сути связано с природой: оно, как и природа, может стать творящей силой. У Хлебникова слово творит мифы, именно оно даёт импульс к появлению мифа (слово развивает, разворачивает миф, а затем миф снова «сворачивается» в слово). При создании мифа Хлебников опирается на традицию, заимствуя образы низших уровней мифологии (домовые, лешие, русалки, вилы, моры и т.д.), «будучи малоизвестны, они получают специфическое, чисто хлебниковское осмысление, становятся элементами собственной мифологии поэта» [1:121]. Таким образом, заимствованные Хлебниковым из разных источников отдельные элементы вкупе с «продуктами» словотворчества (например, Вселенничи в «Снежимочке») создают неповторимый, неподражаемый хлебниковский МИФ. Можно согласиться с Хенриком Бараном, который утверждает, что «Хлебников рассматривает мир сквозь призму собственного мифа» [1:204].

Помимо мифотворческой функции слово у Хлебникова обладает ещё одним важным свойством: оно может стать средством приобщения к «истокам», идеалам прошлого, в чём Хлебников видел спасение современного человека. Большое значение «будетлянин» придавал именно русской речи, призывая не оставаться «пересмешниками западных голосов» [10:580]. Всё это в полной мере отражено в «Снежимочке».

Пьеса начинается с фарсовых, смеховых похорон: Снезини, Смехини, Немини «хоронят» Снегича-Маревича (подобные игры действительно существовали у славян, относились к празднествам карнавального типа и были распространены в неофициальной обрядности вплоть до конца ХIХ века).

Игры прекращаются, когда в лесу появляются люди, о чём возвещает Няня-леший. «Навстречу вылетают духи с повязками слепоты и глухоты и старательно повязывают ими людям глаза и морду» [10: 382] (заметим, что о людях сказано, как о животных). Люди не видят обитателей зимнего леса и, не увидев, уже отвергают любые мысли об их существовании:



«Молодой рабочий (радостно, вдохновенно). Так! И никаких, значит, леших нет. И всё это нужно, чтобы затемнить ум необразованному человеку… Тёмному.

<···>

2-й человек (спокойно). Вообще ничего нет кроме орудий производства…» [10: 382].

У человека, который живёт лишь «орудиями производства» и поднимает их на пьедестал главной ценности жизни, НЕ ЗОРКОЕ сердце. Он не чувствует природу, не считает нужным прислушиваться к её о многом говорящим звукам. И хоть действие происходит в «машинный век», в природе всё осталось по-прежнему: как и столетия назад, устраивают свои игры лесные духи. Вот только с людьми нет прежнего единения, нет тех добрых старых «отношений», которые когда-то были основой существования и мировоззрения славянина. Посему: «Отвергшие — отвергнуты!» [10:382] — возвещает Некий глас, подобный удару грома (голос принадлежит, вероятнее всего, одному из высших праславянских языческих божеств — Перуну). А Берёзомир называет ушедших людей «чужаками» (следующее за этим словом многоточие выдаёт горькие раздумья и сожаления по поводу былой гармонии).

Если бы человек захотел, если бы не побоялся чувствовать (больше, чем положено «технарю», человеку производства), то значительно сократился бы путь к прежним «отношениям». Знание того, как было раньше (когда природа и человек были едины), заложено в человеке на уровне интуиции. Для того, чтобы это вспомнить, не надо подключать анализ и сложные процессы мышления, нужно просто открыть своё сердце чувствам и ощущениям, которые могут нахлынуть при общении с живой природой. Возможно, именно в этом СПАСЕНИЕ человека и исцеление цивилизации. По мнению Хлебникова, невозможно существование сколь-нибудь гармоничного общества, если оно оторвано от законов природы. Поэтому симпатии автора явно на стороне обитателей леса, а не Молодого рабочего и его спутника — представителей цивилизованного социума.

Человек вносит диссонанс в жизнь природы: появляется охотник, ранивший волка. Лесные духи зло расправляются с ним за вторжение в их мир и покушение на жизнь обитателя их царства.

В конце 1-го дейма впервые упоминается героиня, чьё имя дало название пьесе, — Снежимочка. В лесное царство приходит весть о том, что Снежимочка ушла в город. Все погружаются в раздумья. Это странно, непонятно, обречённо — «Лесная душа…В город…» [10:385]. Вырисовывающееся противопоставление «лес — город» лишь усиливает оппозиции «природа — человек», «природа — общество», «природа — урбанизация». Энциклопедия «Мифы народов мира» отмечает: «По мере переосмысления противопоставления «селение — лес» в духе всё более значительного различения «город — природная среда» (соответственно «город — природа») изменяется отношение к лесу и его мифологическому хранителю» [7:50].

Природа наделена душой, внутренней силой и может помочь обрести душу и духовность современному человеку. Город (как порождение чуждой природе цивилизации) обладает иной силой (силой, противопоставленной силе природы) — обезличивающей, нивелирующей. Недаром Славодей обращается к городу со словами:



«О, город — из улиц каменный лишай,

Меня меня ты не лишай» [10:386].

Природа — обитель истинной свободы, город же порождает зависимость, условности и… кабалу. Снежимочка видит на городской улице запряженное животное, везущее повозку с людьми, и спрашивает: «Это лосиха везёт, взявши зубами ветку, на которой сидит несколько людей? Мы любили так забавляться у себя в лесу» [10:387]. В лесу запрягали лосиху для забавы. Человек же это делает, не думая о животном, лишь для того, чтобы облегчить существование себе. В свою очередь и человек «запряжён», не свободен, зависим: город подчиняет его, закабаляет, диктует стиль жизни (вспомним, как в ХХ веке (особенно в последние десятилетия) стала престижной жизнь в городе, как начали пустеть деревни и сёла, хотя именно там находятся культурные корни). Достижения цивилизации «закрывают» собой то, что было доброго раньше:


«Славодей: Вот и город…


И дымолиственный бор труб

Избы закатной застит сруб» [10:387].

Приход Снежимочки вызывает переполох в городе: «Учёный. Всю науку придётся перестроить» [10:387]. Людям она кажется «видением», к ней тянутся, за неё заступаются. Снежимочка дала импульс к тому, чтобы на улицы города вышли представители «русского рода» и заявили о себе:



«Старец. Звучали вселенновые струны, и вещалось: под милым славянским небом поклонились иным богам и отвернулись свои и надсмеялись чужие» [10:388-389]. Славяне «прозрели» и в честь «единого будущего славян» устроили праздник Очищения — Чистый день. 3-е деймо — крикливо-декларативное, в нём предельно ясно представлены взгляды раннего Хлебникова, и под призывами «Клянёмся не употреблять иностранных слов!», «Клянёмся утвердить и прославить русский обычай!», «Клянёмся вернуть старым славянским богам их вотчины — верующие души славян!» мог бы подписаться сам автор.

Снежимочка «растаяла цветами», но её заветы будут помнить горожане. Переход Снежимочки в небытие оправдан: своим появлением в городе она подняла из глубин человеческих душ желание приобщиться к основам славянской культуры, всколыхнула застоявшиеся чувства вечно спешащих людей:



«Но нами вспомнится, чем были,

Восставим гордость старой были» [10:390].

Снежимочка погибает, но её жизнь продолжается в другом: в длинных голубых цветах, горящих как свечи, в сердцах людей, в памяти народной. Так реализуются мотивы Жизни и Смерти на уровне смыслов пьесы. Что касается воплощения этих мотивов в построении произведения, то верными представляются следующие рассуждения.

Загробный мир, царство мертвых, иномир часто встречаются в произведениях Хлебникова. Похоже, Хлебников знал о толковании леса как царства мёртвых в славянской мифологии: «Существует у славян сильное проклятие Иди ты в лес! Это пожелание смерти, т.к. по мифологическим представлениям славянских народов ЛЕС — это запредельный мир…» [8:47]. Это значение усиливается обилием в хлебниковском лесу предметов и существ белого цвета (белый у славян — цвет смерти), а также снега (снег — покров, укрывающий живую землю и таким образом как бы погребающий её под собой). В лесу царит зима, а она нередко тоже ассоциируется с умиранием.

Лес можно рассматривать с трёх точек зрения: изначально это дом человека, ибо именно в лесу он находил надёжное укрытие. Постепенно, по мере освоения человеком больших территорий, лес становится враждебным местом, населённым представителями славянской демонологии: ведьмами, лешими, русалками, упырями и т.д. Третья трактовка: лес — это иномир.

У Хлебникова эти толкования приобретают своеобразное звучание. Отношения между человеком и лесом с его обитателями определяются нежеланием «человека цивилизованного» проникнуть в тайны природной жизни, поскольку считается, что узнавать уже нечего.

Итак, начинается действие в лесу (чуждом человеку месте), продолжается у ховуна (как утверждают исследователи, этот персонаж тождественен образу колдуна. Ховун живёт на грани 2-х миров: между лесом и городом, являясь проводником из царства мёртвых в мир живых и наоборот), переходит в город. Город можно трактовать двояко: 1) как царство жизни, поскольку его населяют люди; 2) как царство смерти (и это ближе Хлебникову), ибо определяющей чертой городской жизни стала ВЕЩЬ, а у Хлебникова ВЕЩЬ равна СМЕРТИ. Но все точки над «i» расставляет Снежимочка: вестник иномира, она как бы оживляет людей, вызывает в их сердцах желание возродить утраченное единение со своими (славянскими) корнями.

Таким образом, и особенностями построения, и своими глубинными смыслами пьеса «Снежимочка» утверждает Жизнь.

Концепты жизни, смерти, судьбы рассматриваются исследователями как основные мотивы в творчестве «будетлянина». В драматических произведениях Хлебникова это представлено не только на смысловом, но и на формальном уровне, поскольку Смерть, Судьба нередко являются действующими лицами. Такая персонификация слова не случайна в творчестве Хлебникова: в соответствии с его философско-эстетической позицией слово — не просто семантически нагруженная звуковая оболочка, а автономная значащая сущность. Так, в драме «Ошибка Смерти»(1915) смерть персонифицируется и выступает в качестве главной героини. Здесь всё противоречиво, неоднозначно, и исходить в интерпретации пьесы из реалий действительного мира невозможно. Единственный адекватный драме способ анализа — это проникновение в художественную структуру произведений « гражданина Мира», прочувствование его «иномира». Действующие лица пьесы — Барышня Смерть, 12 посетителей и 13-й посетитель. Место действия — «харчевня весёлых мертвецов-трупов с волынкой в зубах». Первый вопрос, который возникает при анализе: почему смерть — не привычная старуха, а Барышня? С этим словом ассоциируется светлое, лёгкое, кокетливое существо, полное сил, красивое, нежное, а не погромыхивающее неизменной косой. Начинается бал Смерти. Появляется Запевало, призывающий хорошо повеселиться и живого, и мёртвого: « Жив ли ты, труп ли ты, пой-ка!» [10: 424]. Пока ещё в словах его никакого сожаления о жизни земной, всё происходящее воспринимается даже с лёгкой иронией:



«Там, где вилось много вервии

Нежных около висков,

Пусть поют отныне черви


Песней тонких голосков» [10: 424].

Надо заметить, что слово «запевало» у Хлебникова употреблено с флексией –о, видимо, как признак того, что это— неодушевлённый предмет (или не имеющий отношения к живым существам, которые обычно делятся по половому признаку).

В отношениях главной героини с 13-тым наглядно отражена ее слабость. 13-тый несомненно значимее её в описываемом Хлебниковым мире. Именуя 13-го «повелителем» (что уже говорит о многом), Барышня Смерть невольно (а, может, сознательно) указывает на то, что она ниже его на иерархической лестнице Загробного мира. 13-тый упорно добивается реализации своего желания «быть сытым всем, чем сыты эти белые, эти меловые у стен... Я, тринадцатый, тоже хочу пива мёртвых» [10:426]. Естественный вопрос — кто же этот 13-тый? Поскольку ему и его беседе с Барышней Смертью в пьесе отведено немало места (плюс имя его стоит вторым названием произведения), то не будет чрезмерностью предположить, что 13-тый — «птица важная», и обойти стороной этот образ — значит многого в этом хлебниковском творении не понять. Однозначно то, что 13-тый вступает в противоборство с Барышней Смертью. Таким образом, мы имеем дело с антагонистами. А поскольку Барышня Смерть — всё же смерть и через это утверждение имеет отношение к тёмному, загадочному царству мёртвых, то 13-тый — представитель светлых сил, может, того же царства, а, возможно, и «живой» жизни. Слова его, обращённые к Барышне Смерти, довольно смелы. Человек же, предполагающий отказ своим желаниям, не станет так говорить, тем более непосредственно выражать негативное отношение к хозяйке «харчевни мёртвых гуляк». Такая смелость в обращении с Барышней Смертью даёт основание считать 13-го кем-то, имеющим над нею власть. Уже одно то, что он приказывает, а не просит, подтверждает это: «...Эй! Я приказываю!.. ...Я приказал, я покупаю в харчевне мертвецов глоток кубка смерти» [10: 426]. В добавление к этому 13-тый говорит Барышне Смерти: «Да, или ты лишаешься права торговли смертью навсегда и повсюду» [10:427]. Так категорически заявить может лишь тот, кто действительно волен осуществить подобную угрозу. А лишить Барышню Смерть этого права равносильно прекращению её существования, ведь такая торговля — суть самой смерти, её «прямая обязанность». Поэтому для Барышни Смерти появление 13-го — роковое событие. Если же предположить, что 13-тый — живой человек, то ясно, почему Барышня Смерть так протестует против его присутствия, ведь в обитель смерти не должно вторгаться живое, там место лишь теням существовавших когда-то людей. И здесь выходит наружу главное в драме — противоборство Смерти и Жизни. В конечном итоге Жизнь торжествует, она непобедима, и именно для подтверждения этого Хлебников сталкивает образы Барышни Смерти и 13-го.

На противоборстве жизни и смерти построена и пьеса «Аспарух» (1911).

Хенрик Баран отмечает интерес Хлебникова к скифской тематике, которая «в начале 20-го столетия как бы «носилась в воздухе» [1:75].

Пьеса «Аспарух» представляет собой любопытный вариант «Геродотова рассказа о скифском царе Скиле» [6:206].

У Хлебникова геродотовская история лишь несколько интерпретирована. Всего несколько, но этого оказывается достаточно, чтобы она не была просто нравоучительным назидательным рассказом. Во-первых, главное действующее лицо здесь зовётся не Скилом, а Аспарухом. Во-вторых, изменён финал истории.

Имя Аспарух (точнее, Исперих) принадлежало правителю болгар, который в 680-м году пересёк Дунай и основал первое болгарское государство. Во времени Аспарух отстоял от Скила приблизительно на 1000 лет. Сложно каким-то образом связать эти исторические лица. Но не редким (и не случайным) явлением были в хлебниковских произведениях анахронизмы. Они не только не противоречили философским воззрениям Хлебникова, но и помогали в создании единого пространственно-временного художественного мира. Поэтому не бессмыслицей является перемещение лица в несоответствующую ему эпоху, что мы встречаем в «Аспарухе». Некоторые исследователи видят в этом не перемещение, а «смешение»: «Смешение территорий, названий, имен и времен придает «Аспаруху» (и многим другим произведениям Хлебникова) очарование своеобразной доподлинности старинных хроник и апокрифических сказаний» [5:618].

Многие обращают внимание на значение в пьесе имени скифского царя. В.И.Абаев в книге «Осетинский язык и фольклор» даёт объяснение: иранское «аспарух» образовано от слов аспа (конь) и раух (свет, луч) и означает «имеющий светлых коней», «Светлоконный». Это разъяснение даёт основание некоторым исследователям выводить самые разные теории и предлагать версии по поводу содержания и смысла пьесы (например, что, убив своего коня, Аспарух отказывается и от своей судьбы, и от своего имени, и что единственный выход после этого — смерть). Но не обращали внимания на то, что Аспарух и «без коня» светел:

«(...)В солнце светлом обнаружась,

Лучезарный виден витязь.

(...)Лучезарный бледный муж!

Присутствующие падают на колени, молясь...» [10: 418].

И ещё одна очень важная, на наш взгляд, деталь обойдена при рассмотрении пьесы: в 3-ей сцене на вопрос Воина: «...кто ты?» Аспарух отвечает: «Смерть!..» [10: 418].

Нужно отметить, что так или иначе смерть всегда присутствует в хлебниковских драмах, и почти всегда она персонифицируется. Если предположить, что образ Аспаруха тождествен образу Смерти, тогда и с передвижением во времени вездесущей смерти вопросов не возникает. И даже скорость, равная скорости света, с которой Аспарух скачет на коне, повелевая ему обогнать собственную тень, обусловливается в таком случае не физическими законами, а потусторонними.

Но вот мы подходим к изменённому Хлебниковым финалу. У Геродота Скила обезглавливают его соотечественники после того, как им его выдают. У Хлебникова же Аспарух никуда не бежал, нигде не прятался:



«(...)Приговор мне ведом.

Слетайтесь же ко мне, стрелы.

(...)Я закрываюсь плащом и жду» [10: 419].

Аспарух добровольно соглашается на смерть, после которой все «разъезжаются по своим местам». Это означает, что война, так и не начавшись, окончилась. Хлебников, ненавидевший войны и распри, ратовавший только за жизнь и свободу, посылает «светлую» смерть в приблизительно 400 год до н.э., даёт ей имя Аспарух и титул царя скифов, для того, чтобы она, «умерев», изменила эту историю, предотвратила войну и, как ни парадоксально, прославила жизнь.

Мотивы жизни и смерти могут проявляться в хлебниковских драмах не только в их персонификации, но и в показе Хлебниковым их «взаимоотношений». «Будетлянина» интересуют причины умирания человека. Один из таких случаев наглядно представлен им в драме «Госпожа Ленин» (1909, 1912). В ней необычны уже сами действующие лица: это Голоса Зрения, Голос Слуха, Голос Рассудка, Голос Внимания, Голос Сознания и др. В указании на время и место действия в драме отражен своеобразный хронотоп, присущий только миру произведений Хлебникова. В качестве драматического мира здесь представлено безумное сознание. Вообще драматических миров в хлебниковских произведениях было множество ( в «Ошибке Смерти» — загробный мир, в «Аспарухе» — геродотовская Скифия, в «Маркизе Дэзес» — декадентский Петербург и т.д.). Все это разнообразие, однако, не указывало на хаотичность общего драматического мира. Е.П.Беренштейн считает, что «для Хлебникова непосредственное драматургическое многоголосье принципиально значимо, поскольку оно дает возможность явить семантическую объемность расширяющегося космоса» [3: 96 — 97].

В пьесе «Госпожа Ленин» все указанные Голоса, сочетаясь, представляют собой внутренний мир г-жи Ленин. В начале 2-го действия читатель догадывается, что рубашка, холодный узел которой встречают пальцы г-жи Ленин, никакая иная, как рубашка смирительная, и что сама г-жа Ленин находится в сумасшедшем доме. В тексте практически нет реплик от имени г-жи Ленин. Говорят, спорят, соглашаются друг с другом Голоса её чувств и ощущений, наличием которых она причисляется к легиону Homo sapiens. Но, в отличие от обычных людей, процесс мышления у г-жи Ленин происходит отчётливо, чуть ли не раскладываясь «по полочкам». Нет бессвязного потока мыслей, все они формулируются и конкретизируются, изначально отшлифованы, у каждой своя понятная форма. Интересно, что каждый Голос свято блюдёт «область» проявления своей деятельности: идёт одностороннее, в рамках своей «специализации» отражение действительности. И всё это — последовательно и (создаётся такое впечатление) очень тихо. Хлебников приоткрывает перед читателем завесу в тот мир человека, который практически невозможно представить на сцене, тем более что действие (если это можно так назвать) — скрытое, внутреннее; действующие лица — только Голоса (функции их — слова, а не поступки, движение), и нужно принять во внимание, что они вовне не прорываются, они — внутри, и их не слышно. Вообще, заметим, дословно в тексте приведено только 9 (девять) фраз, причём г-жой Ленин произнесена только одна (имеются в виду фразы, произнесённые во «внешней» жизни).

Молчание — один из организующих мотивов драмы. Если г-жу Ленин представить на сцене, «выключив» все её внутренние Голоса, то зритель практически ничего не увидит, не услышит и не поймёт. При существующих сценических возможностях «Госпожу Ленин» (как и любую авангардистскую пьесу) практически невозможно представить на сцене, во всяком случае, невозможно представить адекватно авторскому замыслу.

Голоса Рассудка и Воли диктуют г-же Ленин молчание («Голос Рассудка. Оно (лицо врача) делает вид, что извиняет молчание, но я не отвечу». «Голос Рассудка. Пускай говорит. Он не получит ответа». «Голос Воли. Но всё же слово не будет произнесено. Нет». «Голос Сознания. Буду молчать» [10: 414]). Это молчание внешнее, зато в сознании идёт напряжённая работа, анализ происходящего, в результате чего вырабатывается определённая установка, отношение к «внешней» жизни.



«Г.Разума. Здесь страдают. Зло есть, но с ним не борются.

Г.Сознания. Мысль победит. Ты, одиночество, спутник мысли. Нужно избегать людей.

Г.Воли. Я молчу, я избегаю других» [10: 415— 416].

Итак, одиночество и молчание («Silentium!») возведены в ранг жизненных кредо, ими г-жа Ленин отмежёвывается от окружающих. Намечается внешний конфликт (г-жа Ленин и весь остальной мир), который углублён и личной драмой (внутренний конфликт) — несоответствием внутренней жизни (полновесной, полнокровной) и её скудных внешних проявлений, — постепенно дошедшей до апогея и увенчавшейся смертью как неизбежной, нормальной в таком случае, развязкой.

«Мировое зло», с которым «не борются», окружает г-жу Ленин, оно прорывается в её мир и определяет дальнейшую её судьбу. Люди так некстати входят в жизнь героини, нарушают определяющую её тишину и царящий там сумрак (восклицания «Держи за голову, возьми за плечи! Неси! Идём!» подобны крикам грузчиков в порту и вносят диссонанс в сокровенное течение мысли г-жи Ленин).

В авторской ремарке указано: «Сумрак. Действие протекает перед голой стеной», и это вряд ли указание на место и условия действия. Сумрак помогает понять то, что происходит в сознании г-жи Ленин, окрашивает всё в приглушённо-интимные тона, характеризует общее состояние г-жи Ленин. В природе сумрак — это время, предшествующее ночи, когда всё живое отходит к благодатному сну, жизнь замирает и особенно ясно будет слышен любой шорох, нарушающий тишину. В сумраке души г-жи Ленин, отгороженной от «нормального» мира «голой стеной» (метафора), нет места восприятию человеческого голоса, как чужого, так, видимо, и своего собственного (г-жа Ленин так редко что-то произносит вслух). Уверенность в том, что мысль победит, при условии одиночества и отсутствия вокруг людей и рождает упрямое молчание г-жи Ленин. Это следует и из противоборства героини со всем, что её окружает. Хлебниковым не указаны причины такого её поведения, но следствие этих причин (коим является вообще состояние г-жи Ленин) довольно мрачно. Оно совершенно не сопоставимо с нормальной жизнедеятельностью обычного человека, сознание которого не диктует уединения и мысления в одиночестве.

Есть и ещё одна причина смерти г-жи Ленин. На первый взгляд, она делает всё, что захочет, её поступки идут вразрез с поведением людей. Но она несвободна. Жёсткий контроль всего этого хора голосов над ней («Ответь!», «Не слушай...», «Необходимо подать ему руку...» и т.д.) не всегда даёт возможность проявиться её «я», ведь Голос Сознания, Голос Рассудка — это ещё не г-жа Ленин. Например, в действии 1-м все реплики Голоса Рассудка — от 1-го лица, а когда речь идёт о г-же Ленин, то появляются формы глагола 2-го лица ед.ч., местоимение «ты». А как же можно нормально, безболезненно существовать, если прислушиваться не к одному, а к целым 15-ти Голосам и неукоснительно выполнять распоряжения хотя бы половины их?! Такая несвобода г-жи Ленин и находит единственный выход — смерть.

«Быть — значит общаться диалогически. Один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса — минимум жизни, минимум бытия» [2:338-339]. Вот ещё одно подтверждение такого исхода. Г-жа Ленин живёт как будто в безвоздушном пространстве, не имея никаких присущих человеческой природе порывов и стремлений. Она уже, по сути, не жива. Отъединившись, замкнувшись в себе, г-жа Ленин гибнет, не испытывая потребности в каком бы то ни было диалоге (см. вышеприведённую цитату). Правда, можно утверждать, что здесь наличествует диалог внутренний. Но в этом-то и заключается своеобразие хлебниковского драматического метода. То, что можно назвать внутренним диалогом, оказывается полилогом 15-ти Голосов, возникших в результате «расщепления сознания на отдельные элементы» [6:200]. Каждый из этих Голосов — самостоятельное действующее лицо, а г-жа Ленин — это место действия. Поэтому «общение» г-жи Ленин и её сознания назвать диалогом никак нельзя, как нельзя так определить «общение» героя любой пьесы с домом, квартирой, дворцом, отелем и т.д., где происходит действие. Связи между внешним и внутренним мирами расщепляются, разрушаются, и всё это начинает существовать само по себе, отдельно, что ведёт к гибели погружённого в себя сознания.

Таким образом, мотивы молчания, одиночества, жизни и смерти являются организующими в пьесе «Госпожа Ленин».

Своеобразно они преломляется в драме «Мирсконца» (1912).

В «Мирсконца» отчетливо просматриваются основные темы, раскрытию которых посвящен 1-й период творчества Хлебникова (1905—1914). Наглядно представлены 2 темы:

1. необходимость борьбы со смертью;

2. возвращение к «истокам».

Они вскрываются самим построением пьесы. Действие раскручивается как бы в обратную сторону: от смерти к рождению, тем самым отрицая смерть как неизбежный итог человеческого существования. Смерти нет,— утверждает автор. Есть переход из одного измерения в другое, их одной плоскости существования в иную (и все же не в небытие, а просто в иную форму бытия). Сам акт смерти низведен до уровня фарса, над ним можно даже поиронизировать: «...а я в ней (телеге) точно овощ: лежи и молчи, вытянув ноги, да посматривай за знакомыми и считай число зевков у родных» [10: 420].

Важно уяснить, что человек ИМЕЕТ ПРАВО на бунт против чего бы то ни было, и против умирания в том числе. Естественное желание дышать полной грудью чистым воздухом и толкает Полю на столь рискованный шаг — выпрыгнуть из собственного гроба. Кстати, заметим, что привычного «спи спокойно» здесь не получилось, Поля «выскакивает» из состояния смерти и бежит (даже летит) в жизнь, чтобы поспать, отдохнуть («...устал я, знаешь, сильно,— чтобы соснуть можно было...» [10:420]), ибо и смерть в этом мире — не естественная метаморфоза, после которой можно отдохнуть от бренных забот, а навязанное извне, кем-то или чем-то, положение. При продвижении от I-й к V-й части воздух как будто свежеет. В I-й части все пропитано нафталином, запахом старой, ветхой одежды. Все эти «незабудки из глины», старый сундук, свечка в черном подсвечнике создают неповторимый колорит патриархального бытия, на пережитки которого дунь — и разлетится все бесследно, как труха. Во II-й части — открытое пространство, нет тех четырех стен, которые «давили» на героев в I-й части в виде квартиры, гроба, сундука. В III-й части происходит прорыв в природную жизнь, туда, где можно увидеть «лица... свои в веселых речных облаках, пойманных неводом вод, упавших с далеких небес» [10: 422]. В IV-й части — почти односложные вопросы-ответы, в V-й части — молчание как проявление предельной ясности происходящего и, возможно, предельного понимания всего («молчаливые и важные»,—сказано в тексте. Молчаливые не потому, что говорить не умеют: уже само слово указывает на то, что навыками произнесения слов герои владеют, а потому, что просто молчат. Важные, так как все понимают, поэтому и слова им не нужны). Герои возвращаются в детство, с его воздушными шарами, колясками, всепонимающими (а не бессмысленными) взглядами.

Человек — наша цивилизация в миниатюре, и в течение своей жизни он переживает все этапы развития. Детство — его «золотой век», самое чистое время, когда все смыслы лежат на поверхности. Хлебников ратовал за возврат человечества в «золотой век», во времена всеобщего равенства. Обращение к первоистокам помогает человеку найти себя в хаотичном, неупорядоченном обществе, помочь другому выскользнуть из окружающих его со всех сторон рамок действительности.

Подтверждение вышесказанному — и язык произведения. Бросается в глаза то, как он меняется опять же при продвижении от I-й части к V-й. Оборванные фразы, между которыми нет видимой связи, междометия, восклицания, имеющие место в I-ой части, отражают беспорядок жизни. Начиная со II-й части, речь ритмизуется (особенно это проявляется в III-й части), стихийность исчезает, появляется организующее начало, в некоторых местах встречается рифма, инверсия, не искажающая смысл. С IV-й части идет симплификация, но неупорядоченной передачи мыслей нет. Все лаконично, просто, но не сбивчиво. И, как уже говорилось выше, завершается все победоносным молчанием как наивысшим выражением поэтического слова.

Таким образом, мотивы Времени, Жизни, Смерти, Судьбы являются реализацией философских взглядов В. Хлебникова и представляют собой своеобразные организующие центры, вокруг которых строится драматический мир произведений Хлебникова. Необычная интерпретация таких явлений, как жизнь, время, смерть, судьба, молчание, слово, и позволяет драматургии Хлебникова оставаться заслуживающим внимания видением общечеловеческих проблем и их поэтическим решением.


________________________


  1. Баран Х. Поэтика русской литературы начала XX века: Сборник: Авториз. Пер. с англ. М.: Издательская группа «Прогресс» — «Универс», 1993.

  2. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов. писатель, 1963.

  3. Беренштейн Е.П. Типы культуры в пьесе Велимира Хлебникова «Маркиза Дэзес»// Драма и театр: Сб. науч. тр. Тверь: Твер.гос.ун-т, 2001. .Вып 2.

  4. Григорьев В.П. Словотворчество и смежные проблемы языка поэта. М.: «Наука», 1986.

  5. Гримберг Ф.И. «Аспарух»: болгарский контекст и подтекст. В кн.: Мир Велимира Хлебникова: Статьи. Исследования (1911 — 1998). М.: Языки русской культуры, 2000.

  6. Дуганов Р.В. Велимир Хлебников. Природа творчества. М.: Сов.писатель, 1990.

  7. Лотман Ю.М., Минц З.Г., Мелетинский Е.М. Литература и мифы // Мифы народов мира. Энциклопедия в 2–х т. / Гл.ред. С.А.Токарев. М.: Сов. Энциклопедия, 1992. Т.2.

  8. Маслова В.А. Преданья старины глубокой в зеркале языка. Минск: Пейто, 1997.

  9. Перцова Н.Н., Рафаева А.В. Русская старина в творчестве В.Хлебникова // Живая старина. М., 1996. №, 1986.

  10. Хлебников Велимир. Творения. М.: Сов. писатель, 1986.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница