Духовное образование на христианском востоке



Скачать 455.3 Kb.
страница1/3
Дата14.11.2016
Размер455.3 Kb.
  1   2   3
Христианское чтение > №18 1999
ДУХОВНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ НА ХРИСТИАНСКОМ ВОСТОКЕ (I-VI ВВ.)
Иеромонах Иларион (АЛФЕЕВ)

Ваше Преосвященство, высокочтимые отцы, братия и сестры!

Вновь, как и в 1997 году, с большой радостью принял я приглашение выступить на очередной консультации богословских школ, организованным всемирным союзом православной молодежи "Синдесмос". Как и тогда, я выступаю сегодня не как человек, занимающий официальное положение в Русской Православной Церкви, а как частное лицо, которому, впрочем, далеко не безразличны проблемы, стоящие перед духовными школами России.

Эти проблемы я достаточно подробно осветил в своем предыдущем докладе, озаглавленном "Проблемы и задачи русской православной духовной школы"[1] . За прошедшие полтора года в мой адрес поступило немало откликов на него. Очень многие студенты заявляли, что готовы "подписаться под каждым словом" этого доклада, поскольку то, о чем там говорится, полностью соответствует их собственному опыту. Некоторые руководители и преподаватели духовных школ также согласились с основным содержанием доклада. В частности, ректор Костромской духовной семинарии игумен Геннадий (Гоголев) в интервью газете "Русская мысль", посвященном теме богословского образования, сказал, что полностью согласен с выводами доклада и считает, что с ним должен ознакомиться каждый руководитель духовной школы Русской Православной Церкви.

Впрочем, были и возражения. Некоторые студенты сочли, что я слишком "мягко" говорю о проблемах духовных школ и что доклад надо было бы "усилить". С другой стороны, отдельные читатели доклада сочли, что я "преувеличил" существующие трудности, "сгустил краски". Ректор Московской духовной академии и семинарии епископ Верейский Евгений написал весьма критический отзыв на мой доклад, обвинив меня в "небеспристрастном подборе фактов" и "тенденциозных заключениях". В отзыве ректора МДАиС, впрочем, содержится и положительная оценка некоторых выдвинутых мною предложений: "В докладе иеромонаха Илариона, безусловно, правильно определены многие проблемы современной духовной школы. И мы совершенно согласны со многими замечаниями о. Илариона, касающимися организации учебного процесса... Нам представляются совершенно справедливыми и многие предложения и замечания по учебной программе... Доклад иеромонаха Илариона, безусловно, интересен подобными замечаниями и предложениями. Нам приятно отметить, что многие из них уже рассмотрены рабочей группой по разработке новой концепции богословского образования, представлены на утверждение Священного Синода и частично утверждены".

В докладе, прочитанном полтора года назад в Белграде, я призвал к радикальной реформе всей системы духовного образования в России.

Должен отметить, что латинский термин "реформа", может быть, не вполне адекватно выражает суть тех перемен, которые нам необходимы: этот термин предполагает изменение форм, тогда как в радикальном преобразовании нуждается само содержание учебных программ и учебного процесса.

Если говорить о реформе форм, то она, как кажется, уже началась: запланировано преобразование духовных семинарий в высшие учебные заведения, а академий - в магистратуры с трехлетним циклом обучения; предполагается существенное обогащение куррикулума духовных школ. Однако не ясно, удастся ли при помощи этих нововведений существенно поднять уровень богословской науки, и смогут ли улучшенные учебные программы обеспечить устранение недостатков принципиального характера, мешающих успешному развитию духовного образования. Даже если духовные семинарии будут в одночасье объявлены высшими учебными заведениями, в них останутся те же преподаватели, те же учебные пособия, те же академические и дисциплинарные стандарты. Чем же будет обеспечен переход на иную, высшую ступень? Ответ пока, по-моему, не найден.

Успех всякой реформы во многом зависит от того, какое видение заключено в ней, какая цель преследуется ее авторами, какая "программа-максимум" стоит за предлагаемыми улучшениями. Иногда создается впечатление, что авторы реформ лишь предлагают отдельные улучшения, но еще не смогли представить новое видение системы богословского образования. При таком подходе радикальная реформа просто невозможна: возможен лишь "косметический ремонт" здания богословской науки.

Не могу не отметить и следующее. Православию глубоко чужд дух реформаторства: идея изменения формы без изменения содержания сама по себе органически несовместима с Православием. Всякая реформа в православном понимании представляет собой не поиск новых форм, но скорее возвращение к старым, проверенным веками традициям, на которых зиждется Православие. Реформа, в которой мы нуждаемся, не предполагает изобретения чего-то принципиально нового. Напротив, нам необходимо вернуться к древнему, забытому наследию богословского образования на христианском Востоке. Как мне представляется, знаменитые школы христианского Востока являлись носителями подлинного духовного образования, и нынешнее положение дел во многом является следствием отступления от принципов, заложенных в этих школах, но вытесненных впоследствии чуждыми Православию католическими и протестантскими влияниями. Может быть, суть требуемой реформы заключается в том, чтобы как можно дальше отойти от схоластических, средневековых подходов к учебному процессу и вернуться к истинно православным традициям богословского образования.

Ни для кого не секрет, что нынешние духовные академии и семинарии по своему устройству полностью копируют латинские богословские школы Средневековья. Многие из присущих нашим духовным школам недостатков унаследованы ими от своей "праматери" - Киево-Могилянской Академии, устроенной в XVII веке по образцу иезуитских школ того времени. В этой Академии "весь план общего образования был снят с иезуитского образца... весь распорядок школьной жизни, все приемы и средства преподавания были те же, что и в коллегиях и академиях иностранных"[2] . Несмотря на прошедшие с тех пор три с лишним столетия, несмотря на все произведенные реформы, коренные недостатки средневековой образовательной системы до сих пор до конца не устранены и не изжиты. И устранить их можно только опираясь на опыт истинно православной духовной школы - той, что существовала на христианском Востоке задолго до появления там "латинообразных" богословских школ иезуитского образца.

В настоящем докладе я хотел бы рассказать вам о нескольких "духовных школах" раннехристианского Востока. В рамках одного доклада невозможно дать исчерпывающий анализ всех типов богословского образования, существовавших в христианской древности. Мой доклад и не преследует подобную задачу. Мне хотелось бы лишь обратить внимание на некоторые наиболее яркие примеры духовных школ в древневосточной Церкви и вместе с вами подумать о том, что из этого наследия христианской древности мы могли бы применить сегодня, реформируя наши богословские учебные заведения.

I. Апостольская община как "духовная школа"

Начнем с апостольской общины во главе с Иисусом Христом. Эта община была первой новозаветной школой, в которой ученики усваивали Божественное откровение из уст Самого воплотившегося Бога Слова. Именно в усвоении этого опыта и состояло, прежде всего ученичество апостолов Христовых. Как утверждает св. апостол Иоанн Богослов, в сообщении ученикам этого опыта и заключатся, в конечном счете, основной смысл земного служения Логоса:

И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать, ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа. Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил .(Ин.1:16-18)

Таким образом, воплотившийся Сын Божий "изъяснил" (именно таков буквальный смысл греческого глагола exhghsato - "явил") людям Отца, стал первым "экзегетом" Бога. Во время Своего земного служения Христос учил апостолов и весь народ искусству быть "сынами света" (Лк.16:8, Ин.12:36). Эта - та истинная цель, на достижение которой и были направлены все усилия Спасителя.

Какими средствами Христос достигал этой цели и каковы были внешние формы Его учительства? Прежде всего, следует сказать о том, что Христос Сам набирал Себе учеников, причем набирал их, так сказать, без "вступительных экзаменов":

Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, ибо они были рыболовы. И говорит им: идите за Мною... И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним. Оттуда идя далее, увидел Он других двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна... и призвал их. И они тотчас, оставивши лодку и отца своего, последовали за Ним. (Мф.4:18-22)

Ученики называли Иисуса "учителем" (didaskalo") и "господом" (kurio"), и Христос принимал это как должное: "Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно делаете, ибо Я точно то" (Ин.13:13). Задачу учеников Он определял прежде всего как подражание Ему. Умыв ноги ученикам на Тайной вечери, Христос сказал им: "Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я" (Ин.13:15).

Сознавая Свое учительское достоинство, Христос говорил: "Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего: довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его, и для слуги, чтобы он был, как господин его" (Мф.10:24-25). В то же время Он подчеркивал, что Его ученик - это не "слуга" и не "раб" своего Учителя; это скорее Его друг и "сотаинник": "Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего" (Ин.15:15). Ученичество есть ни что иное, как дружба с Учителем - глубокая дружба, при которой Учитель ничего не скрывает от учеников.

Отношение Христа к ученикам отличается от Его отношения к простому народу. Народ Он учит притчами, говорит людям не все, что мог бы сказать ученикам, некоторые вещи скрывает от него. Ученикам же Он доверяет великие и сокровенные тайны Царствия Небесного:
И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано, ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет; потому говорю им притчами, что они, видя не видят, и, слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите - и не уразумеете, и глазами смотреть будете - и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали" (Мф.13:10-17).

Надо отметить, что исторически апостольской общине предшествовали пророческие училища древнего Израиля, общины ессеев, общины, подобные ученикам Иоанна Крестителя. Внешне община учеников Христа имела много общего с этими общинами. На это указывает, в частности, лексика, к которой прибегают евангелисты, говоря о Христе как учителе[3]. Некоторые моменты евангельского повествования перекликаются с тем, что мы можем встретить в талмудической литературе, где, в частности, ученикам предписывается носить сандалии своего учителя[4], помогать учителю во всякого рода затруднениях, приготовлять его путь[5], устраивать для него пасхальную вечерю, приводить осла и т.п. Все это мы встречаем в апостольской общине. Однако, в ней нет того безоговорочного, рабского послушания наставнику, которое, согласно Талмуду, было необходимо к раввину. Община апостолов везде следует за Учителем, при переправе через Тивериадское море апостолы дружно управляют судном, они сопровождают Христа в путешествиях, слушают, как Он учит народ, расспрашивают Его о смысле притч, но они всегда остаются прежде всего Его друзьями. Между Христом и апостолами нет той дистанции, которая в иудейской традиции отделяла учителя от учеников.

Несмотря на то, что Евангелия называют Христа didaskalo", Сам Христос противопоставляет Себя другим дидаскалам Своего времени. Когда Никодим, пришедший к Иисусу ночью, не может понять Его слов, Он называет его didaskalo" tou' Israhlт: "Никодим сказал Ему в ответ: как это может быть? Иисус отвечал и сказал ему: ты - учитель Израилев, и этого ли не знаешь?" (Ин.3:10) "Учителем Израилевым" в еврейской среде именовался обычно человек, который обучал пути Божию на основании Торы; иногда его именовали "учителем истины". Но Христос, обращаясь к апостолам, говорит: "Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня" (Ин.14:6). Он не только учит правильному пути: Он сам есть путь, по которому ученики должны идти.

Иисус Христос учил апостолов для того, чтобы они могли передать Его учение следующим поколениям людей. После воскресения Он возложил на них учительную миссию: "Идите, научите все народы... уча их соблюдать все, что Я повелел вам" (Мф.28:19-20). Для осуществления этой миссии им необходимо было содействие Святого Духа, Который, по обетованию Спасителя, должен научить их всему (Ин.14:26). После того, как в день Пятидесятницы на учеников нисходит Дух Святой (Деян.2:1-4), они становятся в полном смысле слова апостолами и вступают на путь учительства. Подобно Иисусу, они начинают учить в храме, в синагогах, в частных домах (см. Деян.5:21; 5:42; 13:14 и др.).

Преемство учения, переходящего из поколения в поколения, было неотъемлемой чертой всякой духовной школы. Иисус Христос, как учитель, был преемником ветхозаветных пророков и Иоанна Крестителя; преемниками Иисуса стали апостолы и первые поколения христианских "дидаскалов" - учителей, о которых упоминается уже в посланиях апостола Павла[6] . В задачу этих дидаскалов входило прежде всего научение вере оглашенных и новокрещенных; наряду с пастырями, дидаскалы занимались евангелизацией и катехизацией членов молодых христианских общин [7]. "Дидаскал, - пишет протоиерей Николай Афанасьев, - обучал Церковь через раскрытие истин веры, содержащихся в Предании и в Писании. Если не все, то большей своей частью дидаскалы - ученые богословы древней Церкви, представители богословской науки, которая служит Церкви... В противоположность языческим школам они открывали свои школы, где не только обучались оглашенные, но и верные, желающие познать Слово Божие" [8].

Об этих школах, продолживших традицию, восходящую к Иисусу Христу и Его апостолам, и пойдет речь далее в настоящем докладе.

II. Христианская духовная школа эллинистического мира

Проповедь апостолов и их преемников стала почвой, на которой сформировались все духовные школы христианского Востока. По мере того, как Церковь расширялась географически, христианские учителя сталкивались с культурными традициями, отличавшимися от той, в которой сформировалась апостольская община. Происходил сложный и временами болезненный процесс осмысления богооткровенной религии как пути ко спасению, не обусловленному рамками еврейской национальной традиции. Благовестие о Боге воплотившемся, распятом и воскресшем долгое время оставалось "безумием" для эллинистического мира (ср.1Кор.1:23), который должен был созреть для своей Пятидесятницы, найти свой подход к тайне Боговоплощения. Рожденное в ином культурном измерении, сознание эллинского мира требовало и иного педагогического подхода со стороны христианских дидаскалов. Опыт апологетов показывал, как трудно было донести истины Откровения, научить опыту жизни во Христе античное общество. Эта задача была блестяще выполнена катехизическими школами древнего мира, о которых пойдет речь.

Со времен апостольской проповеди до зарождения христианских школ, обусловленных определенным местом и преемственностью учителей, прошло около 100-150 лет. Однако нет оснований полагать, что возникновение огласительных училищ произошло внезапно. Оглашение являлось неотъемлемой частью духовной и литургической жизни Церкви. Так, например, община римских христиан, судя по археологическим[9] и нарративным[10] данным, имела обширный институт катехуменов, которые окормлялись епископами, пресвитерами и дидаскалами. Во II веке в Риме уже действовала христианская богословская школа под руководством св. Иустина Философа.

1. Александрийское огласительное училище II-III вв.

Самым ярким и интересным явлением этого периода было Александрийское огласительное училище. Благодаря своему географическому положению Александрия стала центром стечения самых разнообразных культур, традиций и школ, обосновавшихся здесь задолго до появления христианства. Знаменитый Александрийский музей насчитывал около 700.000 книг, в числе которых были произведения античных философов, поэтов и врачей, многочисленные списки Септуагинты, зороастрийские книги, трактаты по вавилонской астрологии и многое другое. Вполне закономерно, что лучшая христианская духовная школа древнего мира возникла и развилась на столь благоприятной почве. Огласительное училище неизменно сохраняло главную практическую цель, каковой являлись научение вере и подготовка к принятию крещения. Однако уже во II веке Александрийское училище стало приобретать черты своего рода "христианского университета" с широким охватом учебных дисциплин.

Ранние этапы истории Александрийского училища известны плохо. Коптские источники сообщают, что сам апостол Марк назначил первого ректора Александрийской школы - Иуста, которого на этом посту сменили Евмений и Маркианий. Обучение, по всей видимости, ограничивалось "введением в христианство" с упором на чтение Священного Писания. Особенное внимание уделялось аскетической практике: богослужение и молитва чередовались с богословскими занятиями. В училище происходило постепенное воцерковление катехуменов, которые по окончании его принимали крещение и становились полноправными членами Церкви.

Значительные изменения в школе наступают при Афинагоре. Бывший философ-платоник, получивший блестящее классическое образование в Музее, заложил в систему александрийского духовного образования практически все элементы, которые впоследствии были развиты Климентом Александрийским и Оригеном. Знаменитое "Прошение о христианах" Афинагора является опытом библейского богословия, будучи вместе с тем одним из наиболее ранних трудов по осмыслению христианской догматики: автор раскрывает учение Церкви по таким вопросам как домостроительство воплотившегося Логоса, сотворение мира и человека, антропология, ангелология, экклезиология и сакраментология. В "Прошении" очевиден глубокий подход к проблемам христианской аскетики и нравственности: Афинагор выступает против абортов, поощряет девство, говорит о причинах стойкости христиан перед лицом гонений. Его стиль и манера изложения свидетельствуют о положительном отношении к эллинистической культуре: в тексте встречаются поговорки из "Илиады", цитируются "Одиссея", Гесиод, орфическая поэзия, Эсхил, псевдо-Софокл, Пиндар и Еврипид, автор знаком с герметической литературой, греческой историографией и, конечно же, античной философией. Доктрина этого апологета, очень сильно повлиявшая на "программу" катехизического училища, представляет собой интересный опыт адаптации достижений среднего платонизма к нуждам христианского богословия.

Преемники Афинагора на посту ректора Пантен и Климент Александрийский следовали путем, который наметил Афинагор. Знаменитая трилогия Климента, его opus magnus представляет собой не что иное как "программу" огласительного училища Александрии. Основа "Протрептика" ("Увещания к эллинам") - лекции, подготовленные ректором для, условно говоря, "1-го курса" возглавлявшегося им училища, т.е. для тех представителей эллинистической традиции, которые заинтересовались христианством и готовились к крещении. "Педагог" представляет из себя курс нравственного богословия, предназначенный, очевидно, для "2-го курса", т.е. для новокрещенных. Что же касается "Стромат", то они отражают сокровенный христианский гнозис: они предназначались для тех, кто стремился постичь возвышенное божественное знание. При такой гибкой и академически продуманной программе, дидаскал Александрийской школы был не только преподавателем богословия, но и в собственном смысле "детоводителем", духовным наставником своих учеников в вере и аскетической практике. Согласно Клименту, постижение божественных тайн неотделимо от спасения, поэтому христианское образование есть исполнение воли Божией, есть христианский подвиг веры.

Трилогия Климента дает ясное представление о том, какой курс наук преподавался им в Александрийском училище. На начальных этапах студенты знакомились с науками и искусствами. Составляющими "мирскую мудрость", а также со всем многообразием античного философского наследия. Затем изучалось Священное Писание Ветхого Завета, причем упор делался на поиск параллелей между античной и ветхозаветной традицией. Наконец, изучались памятники христианской письменности, в частности, Евангелия и послания св. апостола Павла. Предметом изучения было и собственно церковное Предание, которое сравнивалось с "преданиями" еретиков. Климент обращал особое внимание на опровержение гностических учений: им противопоставлялся истинно христианский "гнозис".

Почему необходимо изучение светских наук и философии? Потому, отвечает Климент, что неученый человек не сможет ни отличить истину от лжи, ни должным образом защитить христианскую веру перед ее врагами:

Некоторые полагают весьма разумным ни с диалектикой, ни с философией дела не иметь, ни естественных наук не изучать, но довольствоваться лишь простой и чистой верой. Но это все равно, как если бы утверждали они, что никакого ухода за виноградной лозой не нужно, а достаточно лишь посадить ее, чтобы иметь потом гроздья... При уходе за виноградной лозой... приходится пользоваться ножом, заступом и другими земледельческими орудиями... Подобным образом свести все к истинному учению может лишь человек основательно ученый. Для защиты веры от посягательств на нее он пользуется многим и из геометрии, и из музыки, и из грамматики, и из философии [11].

Так называемые "подготовительные", или "начальные" науки, включающие в себя, в числе прочего, музыку, геометрию, грамматику и ораторское искусство, по мнению Климента, необходимы для восхождения на более высокую ступень, каковой является изучение философии[12] . Подготовительные науки необходимы лишь постольку, поскольку они ведут к более глубокому познанию истины. Христианин, по мнению Климента, должен быть энциклопедически образованным, однако эта образованность не есть самоцель. Ученость надлежит поставить на службу христианству, нуждающемуся в "защите" он нападок внешних:

Насущным делом истинного мудреца является познание. Но уважение к познанию как таковому располагает его и к наукам подготовительным... ведь в каждой из них он отыскивает оружие, содействующее защите истины. Музыка своим обусловленным мерой ритмом и гармонией аккордов учит его согласию с самим собой. Арифметика... объясняет, что большая часть вещей и их связи подчинена числовым соответствиям. Углубляясь в геометрию... он, благодаря навыку в созерцании, привыкает к умопредставлению сплошного пространства и насущного, т.е. неизменного бытия, отличного от вещей земных. Астрономия возносит его ум за пределы земли... Но истинно мудрый не останавливается на этом. Он изучает также диалектику... Именно она учит его проникать в сущность предметов... [Истинный мудрец] должен быть знаком со всем кругом школьных наук и всей эллинской мудростью. Но сами по себе они не имеют для него никакого значения; он видит в них полезную и лишь по времени и обстоятельствам жизни необходимую принадлежность жизни. В руках еретиков науки эти служат средством для распространения лжи и зла, в его же руках - орудием добра и истины[13].

Климент придавал большое значение изучению философии. Он считал, что не следует противопоставлять христианскую веру философии. По его учению, "философия не отвращает от веры", напротив, "мы ограждаемся ею, как неким прочным оплотом, приобретая в ее лице своего рода союзника, вместе с которым утверждаем и свою веру"[14]. Согласно Клименту, "путь к истине один, но в него вливаются различные потоки, соединяясь в реку, текущую в вечность"[15]. Одним из таких потоков является древнегреческая философия, которая есть "приуготовительное учение, пролагающее и выравнивающее путь ко Христу"[16]. Философия была дана эллинам как божественный дар, как воплощенный образ (икона) истины"[17]; для эллинов она - такой же детоводитель ко Христу (Гал.3:23-24), каким было для евреев Писание Ветхого Завета[18]. Сам термин "философия" употребляется Климентом в расширительном смысле: для него философия - не учение Платона, Эпикура или Аристотеля, но "то лучшее, что каждая из этих школ говорит о справедливости и благочестивом знании"[19].

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница