Дуглас Коупленд Джей-Под Перевод: Екатерина Мартинкевич



страница22/25
Дата04.05.2016
Размер3.15 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25


– Я сейчас приеду.

Отец сидел без света и только что поменял оранжевый «Гаторад» на зеленый. На пластиковых бутылках не было этикеток.

– Папа, а где этикетки?

– Может, я и напился по самые жабры, но черта с два я буду платить по полной стоимости, если в «Костко» продают порошок оптом.

– Господи! Ты во сне тоже экономишь?

Я посмотрел на записку от мамы. Вся в мокрых пятнах от растаявших кубиков льда. Печальная и нелепая сцена… Я сел на диван рядом с отцом. Вдруг по газону, стряхивая хвойные иглы с сумочки, пробежала Эллен, бывшая папина пассия.

– Отправь эту суку приставучую подальше! – приказал отец.

Я подошел к двери и крикнул:

– Эллен, мы все видели! Она выглянула из-за азалии.

– Эллен, сегодня не самый лучший день для слежки! Отец очень подавлен, и, что бы ты ни планировала, сегодня это не кстати.

– А-а… Ну, ладно! Приду завтра.

– Спасибо.

Я вернулся в дом.

– А мама сказала, где будет жить?

– Нет.

– И телефон не оставила?



– Нет.

– А сумку собрала?

– Не-а.

Я мысленно пролистывал список маминых увлечений, живых и мертвых; отец обо всех даже не подозревал.



– Если она не собрала сумку, надолго ли она уехала? Успокойся.

Но отца было трудно утешить.

– Все эти годы она была так чиста и доверчива! А я трахал каждую сучку на работе.

Он проглотил еще несколько коктейлей и вырубился. Искать мать пришлось мне. Я позвонил Джону Доу:

– Привет, Джон!

– Привет, Итан! Что случилось?

– Джон, мне нужно найти свою мать. У меня такое чувство, что она в гостях у твоей. По поводу удобрений.

Молчание.

– Джон?

По-прежнему молчание.



– Джон?

– О боже…

– Почему ты говоришь «О боже»?

– Это уже не в первый раз. Советую заранее смириться с фактом, что мы станем сводными братьями.

– Что?

– Когда моя мама идет в атаку, сопротивление бесполезно. Твоя мать ничего не сможет сделать. О боже, о боже…



Я притворился наивным дурачком.

– Ты с ума сошел! Моя мать просто хотела узнать о гидропонных удобрениях из сульфата бора.

Джон вздохнул.

– Где живет твоя мать? Мне нужно поехать и поговорить со своей, а то отец совсем сопьется, – сдался я.

Джон дал мне адрес: севернее по побережью, час на пароме.

– Итан, я поеду с тобой. Потом поймешь почему.

Паром был почти пустой. Мы подумали, что во время поездки поработаем, но вместо того купили гамбургеров и проспали весь час в машине. Рожок парома нас разбудил.

Дорога вдоль побережья была очень живописной: папоротники, могучие кедры, искрящееся море с черными точками – орлами и чайками. Джон ехал, сжав кулаки.

– Э-э… Джон, чего мне ждать?

– Не буду настраивать тебя заранее.

– Господи! Мы куда собрались, на Планету Обезьян?

– Только не пытайся умничать. Вообще.

– Да ладно!

– Итан, я не зря поменял имя и паспорт.

Мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу, отгуда- на еще более грунтовую, и так до тех пор, пока не оказались на заросшей бурьяном тропе, которая полмили шла через ольховую рощу и закончилась небольшим тупиком, засыпанным мульчированной корой. В тупике стояла и курила сигарету за сигаретой гномиха в фиолетовом нейлоне, с ушами, поблескивающими серебряными серьгами. Гномиха увидела Джона.

– А, это ты!

– Привет, Тысячелистник.

– Это кто?

– Итан.

– Ты гей? Наконец хорошая новость.



– Нет, я не гей. Просто приехал к матери.

– Понятно.

Мы прошли мимо очаровательного Тысячелистника и направились к дому – столетней развалюхе, обитой длинными серыми рейками. Дом украшала целая коллекция флажков из цветного нейлона с узорами, напоминающими вагины. То, что некогда было газоном, представляло собой косматый луг. Деревья выглядели не столько натурализированными, сколько неухоженными.

Я спросил:

– А Тысячелистник с большой буквы или с маленькой?

– С большой. Долгая история.

Зайдя в дом, Джон позвал свободу. Мне показалось, что внутри никого нет. Пахло ветошью и вегетарианской кухней. Повсюду стояли цветные кристаллы и всякие безделушки, которые укрепили мою уверенность: здесь можно не принимать лекарства, которые выписал врач, и не бояться, что тебя осудят.

Мы выглянули на задний двор и обнаружили восемь женщин, сидящих кругом в выбеленных солнцем садовых креслах. Мама была в дальнем конце и сразу меня увидела.

– Итан! Привет!

Она подошла и обняла меня.

– Как это мило – взял и заехал без предупреждения!

– Мама, что тут происходит?

– Я знаю, о чем ты думаешь. Но я не стала лесбиянкой. Просто я думаю, что сейчас мне очень важно исследовать мою женскую силу, свобода – хороший учитель.

Подошла свобода.

– Чем помочь?

– Э-э… Здрасьте, свобода. Я приехал навестить маму.

– Мы заняты. Мать похвасталась:

– свобода помогла мне забрать деньги у человека, который продал мне плохие саженцы. Даже пистолет не понадобился.

– Она помогла тебе забрать деньги? Почему ты не позвала меня?

свобода вмешалась:

– Ей не нужен был ни ты, ни металлический пенис смерти. Всего лишь немного уверенности. – Она обняла маму за талию и смачно поцеловала в шею. – У тебя к ней дело? Нам пора в круг.

Мама сказала:

– Сейчас Неделя Матки. Даже не представляешь, сколько нового я узнала!

– Да уж, не представляю. Может, хоть папе позвонишь? Мама неуверенно ответила:

– Здесь нет телефонов, свобода говорит, что мне нужно отгородиться от удушающей домашней среды.

– Как дом может удушать? Он никогда тебя не душил.

– Итан, ты всегда так критически ко мне относишься! А, вот пример: двери.

– Двери?


– Двери очень удушают.

– Каким же образом?

– Вот здесь ванная без дверей, и это очень раскрепощает. Двери – не больше, чем плоские деревянные паранджи, которые изобрели, чтобы лишить женщин гордости и… фаллопиевости – Она оглянулась. – Мне пора обратно в круг! Ты придумаешь, что сказать отцу. Пока, дорогой!

Увидев, как мы с Джоном возвращаемся в машину, Тысячелистник хихикнула.

По дороге назад Джон сказал:

– И не говори, что я тебя не предупреждал. Теперь понимаешь, почему я стал таким, какой я есть?

Я хмыкнул.

– Знаю, – вздохнул Джон. – Давай купим себе по среднестатистическому перекусу в большой международной сети ресторанов. Это решает семьдесят пять процентов жизненных проблем.

Как ни странно, поедание гамбургера в «Бургер-кинге» показалось маленькой местью.

На выходе из ресторана я вспомнил, что кое-что забыл.

– Мой новый плащ! Черт… Я забыл его у твоей матери! Кейтлин меня убьет, если я его потеряю. Это подарок.

Джон остался в машине играть в гляделки с Тысячелистником. Я вбежал в дом. Огляделся, но плаща не увидел. Я крикнул:

– Мама?

Одна из женщин указала наверх, и я поднялся наверх, изо всех сил стараясь не смотреть в ванную. Когда я все-таки посмотрел, я увидел там мать. Голую, на животе, свобода в боксерских трусах массировала ей спину.



– О че-о-орт… извините!

Я побежал вниз под крики матери.

– Я не лесбиянка, Итан!

Плащ нашелся на столике у двери.

По дороге на паром Джон Доу заставил нас послушать «Сорок хитов».

Я пытался переварить увиденное.

– Что, странная Тысячелистник? – спросил Джон.

– Не могу не согласиться.

– Она моя сестра.

Кейтлин не восприняла мою поездку всерьез.

– У нее просто такой период в жизни! Пройдет. Мне бы ее уверенность.

Мы стояли в Джей-Поде перед кубиком Злобного Марка.

– Так чисто! Идеальный порядок… Спорим, он каждое утро заправляет кровать.
//вызвать каждый фрейм и изменить положение камеры в зависимости от положения объекта и текущей камеры

GmMsCameraFlow: vUpdate)TrealrTimeDiff)

{ //vUpdate2(rTimeDiff);

//return;

GmMsPosKeyFrame * poCurrentDesiredKeyFrame;

poCurrentDesiredKeyFrame = m_oCurrent.Cut.poGetCurrentPosKey();

m_oActiveKeyFrame.vSmoothToKeyFrame(poCurrentDesiredKeyFrame,rTimeDiff);

//перевести указатель на актор камеры

GmAcCamera ‘poCamera = (GmAcCamera *)m_poGmAcActor; ASSERT(poCamera);

if(


poPhantom

(RealAbs(poCamera-›GetLookVerticalDesiredOX0.2f)

(RealAbs(poCamera-›GetLookHorizontalDesired())

‹0.2f))


g bGoToBox – True;

g_bGoToBox – False;

mnUpdatePositionOfCameraDelay + +;

AtMaPos3 oPosTarget, oPosPlayer;

AtMaVector3 oLookPos;

Tboolean bUpdate Target – True;

//отодвинуть камеру от объекта и посмотреть на объект

GmMsPosKeyFrame *poPosKey – m_oActiveKeyFrame;;

//получить желаемый вид и отдаление

poPosKey- ›

poLocationAtO- › GetVector(m_oAtOffset);

poPosKey- › poLocationLookO- › GetVector(m_oLookOffset);

//изменить поле зрения камеры

poCamera- › vSetFOV(poPosKey- › rGetFOVO);

//получить текущие векторы от актора

vGetVectorFromActorO;

//сделать начальную точку назначения назначением объекта

poTarget-›vCetVectors(oPosPlayer, m_oFwd1, m_oUp1, m_oRight1, NULL);

//прогнозирование и увеличение BVOL

{AtMaVector3

oTemp; oTemp – oPosPlayer;

oTemp.vSub(m_oState,m_oLastTargetPosition);

if(ReallsApproxZero(oTemp.m_rZ))

//если положение игрока по оси Z не изменилось

//сдвинуть таблицу вверх

(oTemp.rrwZ – rTimeDiffMOO.Of;)

else

//если положение игрока по оси Z меняется, уйти


Колледж Квантлен

Центр образования для взрослых

Курс 3072-А

Задание: Поговорите о добре и зле со сторонником одного или другого

«Из тьмы к свету»

Выполнила: Кейтлин Анна Бойд Джойс

Марк Джексон, молодой человек тридцати лет, работает вместе со мной, т.е. программирует видеоигры. Он типичный нерд: например, все предметы вокруг него должны быть съедобными. У него степлер из марципана, а бумажки для заметок – из лимонной жевательной резинки. Кроме того, в офисе Марка прозвали Злобным Марком. Как известно, нет дыма без огня. Давайте проверим.

Кейтлин:


Почему тебе дали такое прозвище?

Марк:


Без всякого повода! Ты когда-то сказала, что я скучный, и тогда Бри (наша коллега) ни с того ни с сего назвала меня Злобным Марком. В том году твой парень, Итан, засек, что я смотрю что-то на компьютере. Правда, я успел нажать QUIT, и он ничего не увидел.

Кейтлин:


Что это было?

Марк:


Сейчас не припомню, кейтлин:

Прямо! Что-то неприличное?

Марк:

Почему сразу неприличное?



Кейтлин:

Марк, ну ты и гад!

Марк:

Вот так-так… Не сообщай прессе.



Кейтлин:

А давай я буду гадать, пока тебе не надоест и ты не скажешь мне, что скрывал. Поехали: групповой изврат, глотание спермы, пожилые копрофаги, сосущие вымя Сатаны…

Марк:

Хватит!


Кейтлин:

Что,горячо?

Марк:

Почему неприличное?



Кейтлин:

Ты с какой планеты?

Марк:

Я не злобный!



Кейтлин:

Допустим. Тогда почему ты не признаешься, что смотрел?

Марк:

Да ради бога! Я читал про новое лекарство от…



Кейтлин:

От чего?


Марк:

Не скажу.

Кейтлин:

Ну теперь-то не дрейфь! От клептомании? Педофилии? Недержания мочи?

Марк:

!!!


Кейтлин:

Недержания, да?

Марк:

Это просто смеш-…



Кейтлин:

!!!


Марк:

В детстве я страдал ночным недержанием. Тут нечего стыдиться.

Кейтлин:

Марк, дело не в том, что у тебя энурез, а в том, что ты не способен об этом говорить. Ты предпочел, чтобы весь Джей-Под год называл тебя Злобным Марком, вместо того, чтобы послать нас подальше и заниматься своими проблемами.

Марк:

В нашей культуре энурез – это пятно на репутации.



Кейтлин:

Ты мог бы извлечь из своей проблемы пользу. Уверена, есть масса людей, которые готовы заплатить, чтобы ты пришел к ним в гости и по… поспал.

Марк:

Спасибо, Кейтлин.



Кейтлин:

Как ты думаешь, есть связь между твоими детскими переживаниями и голым рабочим местом?

Марк:

Вероятно. Никогда не думал об этом в таком контексте.



Кейтлин:

А связь между энурезом и съедобным матрасом?

Марк:

Сомневаюсь.



Кейтлин:

Майкл Лэндон из «Домика в прерии» снял фильм про энурез.

Марк:

Какой-какой домик?



Кейтлин:

Был такой сериал в семидесятых.

Марк:

Я не смотрю сериалы, снятые до девяностого года. Иначе можно всю жизнь потратить на телевизор. Телевизионные архивы слишком велики.



Кейтлин:

Ну, актер такой с очень густыми волосами. Короче, в этом фильме мать вывешивала простыни на окно мальчика, пока тот был в школе, и после занятий он бежал домой, чтобы снять их, пока никто не увидел. Стал чемпионом по бегу.

Марк:

Может, сменим тему?



Кейтлин:

Мы должны обсуждать добро и зло. Как это соотносится с нашей игрой?

Марк:

В каком смысле?



Кейтлин:

Ну, мы ведь должны программировать идиотскую игру в стиле фэнтези с эльфами, звенящими-гремящими грибочками и все такое, но на самом деле тайно встраиваем туда монстра, который превратит игру в кровавую резню.

Марк:

Классная идея, правда?



Кейтлин:

Согласна. Давай сузим дебаты о добре и зле до одного-единственного вопроса: почему кровавая резня веселее, чем ее противоположность?

Марк:

Противоположность кровавой резни?



Кейтлин:

Например, «Спрайт-квест».

Марк:

Да, точно.



Кейтлин:

Повторяю: почему резня веселее, чем ее противоположность?

Марк:

Мне кажется, в своем вопросе ты исходишь из предпосылки, что кровавая резня – плохо. Это не совсем так.



Кейтлин:

Возможно.

Марк:

Посмотри на природу. Природа – гигантская мясорубка. Рано или поздно из ее отверстия вылетает все: кровавые брызги, кости, волосы.



Кейтлин:

Согласна.

Марк:

Природа говорит нам: «На этой планете слишком много людей, и я пытаюсь исправить положение. Птичий грипп не помог, но, поверьте, я готовлю кое-что получше. А пока, будьте добры, убейте побольше себе подобных».



Кейтлин:

Значит, кровавая резня – это хорошо?

Марк:

Вполне
На следующий день Кейтлин показала мне новую комнату, которую добавила к Логову Рональда.



– Как называется?

– Приемная дантиста.

У Бри были красные глаза.

– Бри, что стряслось?

– Я отправила французу длинное и страшное письмо.

– И что?


– Я сожгла мост навсегда! Зачем я его отправляла?

– Глупости! Мужчины никогда не читают женских писем длиннее двухсот слов. Тебе ничего не грозит.

Марк и Джон Доу согласно закивали.

Бри сказала:

– Я думаю, у компьютера должна быть клавиша, где написано «пьян», и если ее нажал, двенадцать часов не можешь отправить почту.

Кейтлин подхватила:

– У меня другая идея: клавиша «пошел на». Нажимаешь ее каждый раз, когда компьютер чем-то тебя раздражает. Заставляет компьютер испытывать боль. Если нажать «пошел на» с шифтом, получится команда «пошел на, сволочь» – компьютерный эквивалент бритвы, которой проводят по соскам.

На пробковой доске объявлений у кофейного аппарата появился плакат. Начинается новый сезон «Тетриса». Может, игра и устаревшая, но в нашей компании до сих пор самая любимая. Мы решили изобразить тетрисную сетку освещением пустой высотки в центре города. Грег – молодчина! – нашел идеальный дом. Уточнил, что никто там не живет: сто пятьдесят квартир, и все принадлежат людям за границей. Ковбой и Джон Доу придумали, как захачить алгоритм в осветительную систему здания, чтобы можно было играть на фасаде, стоя в парке напротив. Бредово, да?

Глядя на чертежи старой многоквартирки, я ударился в сентиментальные воспоминания. Когда-то я так подрабатывал на каникулах: ходил в высотки Грега, переставлял мебель на балконах, включал и выключал свет, чтобы здания выглядели жилыми. Покупатели не любят пустых домов. Это плохой фэн-шуй. Или только фэн. Или шуй.
Чемпионат по тетрису Сегодня, 19.00

Складыватели

против Комкалыциков
Джон Доу спросил:

– А кто такие складыватели и комкальщики?

– Так их называют в бумажной и макулатурной промышленности, – ответила Кейтлин.

– То есть?

– Производители туалетной бумаги делят конечных потребителей на две категории: люди, которые комкают бумагу, и люди, которые ее складывают. По пятьдесят процентов рынка.

Марк спросил:

– Бри, а ты кто? Комкальщик? Или складыватель? Бри ответила:

– Ты еще спроси, за черного я шпиона или белого.

– Не меняй тему.

– Я складыватель. Естественно!

– Ничего себе! Я думал, ты комкальщик.

– Сюрприз!

– А у нердов есть предпочтения? – спросил я. Кейтлин сказала:

– Подозреваю, что вероятность складывания выше. Здание мгновенно, как вирус, облетел письменный опрос.

Выяснилось, что программисты игр на восемьдесят процентов – складыватели, но немногие комкальщики гордятся своей точкой зрения. Дилан из отдела обслуживания серверов сказал: «Когда я комкаю кусок бумаги, я вижу экранный эффект частиц. Например, взрыв. В моей левой руке не кусок бумаги, а непространственное пиротехническое событие». Я зачитал это вслух. Бри посмотрела на меня:

– Зачем он уточнял, в какой руке? Даже левши должны брать бумагу в правую. Так не бывает!

Так все в офисе поняли, что Бри засекла новую цель. Дилан, берегись!

У меня зазвонил телефон. Грег, от родителей.

– Отец сказал мне, что мама слезла с пиписьки.

– Что?!


– Она не хочет быть дыркой для мужчины. Я выпалил:

– Моя мать не лесбиянка! – Антенны коллег поднялись словно по команде. – Я ездил к ней. Ей просто нужно время, чтобы… чтобы пройти семинар по улучшению качества жизни.

– Дико осознавать, что твои родители живут половой жизнью. Да еще и гомо.

– Мама не лесбиянка!

– Ты слишком активно возражаешь.

– Ладно, ты прав.

– Так и знал. -Как папа?’

– Не знаю, что его больше вырубает: измена или лесбиянство.

Грег, как и отец, понятия не имел о маминых пассиях, что живых, что мертвых. Зато одному Богу известно, что знает Грег и чего не знаю я. Неужели мама делит свои психозы между нами, как подарки на Рождество?

Я вспомнил про сорок девятый лот.

– Сейчас приеду.

Отец с Грегом загружали «хаммер» брата спортивными сумками. Погода стояла отменная.

– Эй, а куда вы собрались?

– В Уистлер. И ты с нами. Нужно сменить обстановку. Как раз смогу поговорить с Грегом о продаже этого участка.

– А где будем?

– В доме одного клиента.

– Класс.

Несмотря на поддатость, отец по-отечески заботливо пощупал шины.

– Грег, у тебя задние колеса сдуты.

– Папа, мне уже не шестнадцать! Оставь шины в покое.

– Да я тебе деньги хочу сэкономить! Черт, как подумаешь, что вы оба разъезжаете по городу с недодутыми шинами и зазря их изнашиваете… Будто вы из денег сделаны.

– Папа, в прошлом году я заключил сделок на сто миллионов баксов…

– Значит, ты слишком крут для вшивого старого папаши, который пытается по-своему тебе помочь.

– Лезьте в машину, оба! – скомандовал Грег.

Вскоре мы выехали на трассу девяносто девять и двинулись в горы. В альпийском климате я стал казаться себе здоровее, чем я есть – в этом, наверное, и заключается секрет привлекательности лыжного спорта.

Отец сидел впереди, прихлебывал из фляжки и талдычил что-то заплетающимся языком. В конце концов ему надоело осуждать своих детей-транжир. Мне было приятно, что он пользуется фляжкой, которую я подарил ему на Рождество несколько лет назад. Фляжки – это соковыжималки мира спиртного: есть у всех, но никто из них не пьет.

– Так что за она? Какая она? – полюбопытствовал Грег. Я хотел сказать, что она похожа на инопланетянина Альфа

из старого сериала, но сдержался. Даже не знаю, какое описание свободы расстроило бы Грега меньше всего.

– Она, э-э-э… -Она что?

– Ну, обычная.

– В каком смысле?

– В обычном.

– Ты совсем не умеешь врать. Она хоть секси или нет? Отец взорвался:

– Не смей так говорить!

– Как «так»?

– Не говори так о той, с кем твоя мать… – Отец сообразил, что произнести слово – значит раз и навсегда подтвердить факт. – Ну, не важно! Я не хочу сейчас об этом говорить.

Мы пошли на обгон грузовика «Пепси» на скорости сто миль в час.

– Грег… какого хрена?!

– Молчи.

– Грег, тормози!

Мыс визгом шин пронеслись мимо грузовика, едва не столкнувшись в лоб с длинным белым лимузином, набитым студентами-японцами, выехавшими покурить травку. Мои нервы изорвались в ленточки.

– Вот и все, а вы боялись! Мне плюс пять тысяч очков за безумный трюк.

– Ты нас чуть не угробил!

– Итан, у меня бывает дорожное безумие. Я лечусь у психолога. Поэтому, если я оступаюсь, постарайся меня поддержать и найти в моем безумии положительные стороны.

Мимо нас пронеслась лимонно-желтая «супра» с кучей пижонских спойлеров. Грег обезумел:

– Убью, вонючка!!!

Сейчас, пожалуй, не время заговаривать о сорок девятом лоте.

Пока мы доехали до Уистлера, у меня настолько скорчились пальцы ног, что пришлось стучать ботинками по полу, чтобы их расслабить.

Наша «лыжная избушка» оказалась размером с универсам и наводила на мысли о павильоне Швеции на Всемирной ярмарке 2020 года.

– Слушай, Грег, кто твой клиент?

– Вообще-то я его или ее никогда не видел. Зарегистрированный офшорный покупатель, идет под номером.

Вместо ключей были запаянные в пластик электронные карточки, как в гостинице. Мы вошли, зажгли свет и – бах! – оказались на скандинавском курорте. Все идеально – мебель, картины, люстры… Все буквально воняло огромным количеством лишних денег.

Грег потер руки:

– Ну, выбирайте себе комнаты! Тут восемь спален.

Я поднялся по роскошной лестнице и выбрал большую комнату с ванной и прекрасным видом на лес позади дома. Вдруг я насторожился и долго не мог понять, в чем дело, пока не зачихал. Присмотревшись внимательнее, я обнаружил, что на всех поверхностях в моей комнате – и остальных – лежит тонкий слой пыли. Лучи закатного солнца пробивались через окна, покрытые грязью, паутиной, листьями и гуано.

На кухне Грег говорил по телефону. Я подошел к плите, включил электрические горелки на максимум и стал смотреть, как на них сгорают пылинки.

Грег со щелчком захлопнул сотовый.

– Итан, ты что делаешь?

– Когда здесь в последний раз кто-нибудь был?

– Сейчас посмотрим. – Он взял с кухонного стола пожелтевшую иссохшую газету. – Десятого августа девяносто третьего года.

– Здесь никто не жил с девяносто третьего?

– А зачем? С другой стороны, если Тайвань, Китай или Сингапур провалятся под землю, сюда мигом вселится семья из тридцати человек.

Внезапно дом показался мне гробом.

– Пойду подышу свежим воздухом.

– Давай.

То, что сначала кажется совпадением, может им и не быть.

Я решил сходить в Мауи-Норд и посмотреть на участки. Сорок девятый лот я услышал издалека: громко журчал ручей. Направился туда, чтобы пережить волшебное единение с природой, и как вы думаете, кто выскочил из-за валуна? свобода.

– Ой-ой, неужто Пенис приехал спасать мамулечку от промывания мозгов?

– свобода, ты что здесь делаешь?

– Я могу задать тебе тот же вопрос. Лично я покупаю этот участок.

Что?

– Мне его посоветовал Кам Фон. Предвкушаю, сколько ватт даст этот ручеек. А ты?

1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница