Дом на снос, или современная мистерия1



страница1/3
Дата06.05.2016
Размер0.78 Mb.
  1   2   3
Александр БАЛАШОВ


ДОМ НА СНОС,

или

СОВРЕМЕННАЯ МИСТЕРИЯ1


Действующие лица

БАБКИН – инвалид-афганец (передвигается на инвалидной коляске).

НИКОЛАЙ – сын Бабкина, сокращённый из СИЗО прапорщик.

ВЕРА ИОСИФОВНА – корректор обанкротившейся типографии.

ДЯДЯ ВАСЯ – слесарь какого-то действующего предприятия.

ОДУВАНИХА – бухгалтер управляющей компании «Райский город».

ЗИНКА – молодая мать (в декретном отпуске по уходу за ребёнком).

ЧЕКУШКА - муж Зинаиды.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА – мать Чекушки, переселенка из умершей деревни.

ПРОФЕССОР - бывший преподаватель вуза.

ШУРУПОВ – бывший заключенный (освобождён по амнистии).

БУБЕН – безработный музыкант.

ТАМАРА – женщина, промышляющая по электричкам «малым бизнесом».

УЧАСТКОВЫЙ - участковый полицейский.

АКТ I

Действие происходит в наше время, в старом аварийном доме (бараке) провинциального города, расположенного где-то в Средней полосе России.
СЦЕНА 1.
Утро Великой Субботы на Страстной неделе. Вся сцена - общая кухня, заставленная столами с посудой и кастрюльками жильцов. Посредине, как вечный памятник коммуналке – большая общепитовская плита. В мутное окно кухни виден котлован, вырытый под фундамент новой высотки, с замершим на краю экскаватором.


ЗИНКА (ожесточённо трясёт детскую коляску, курит и складывает в пластиковый пакет пустые бутылки). Молчи, горе горькое!.. Заткнись же наконец, а то врежу, мамой клянусь, ты у меня дождёшься, гадёныш! На, подавись! (Ожесточённо вставляет в рот младенца пустышку). Ща разберётся, что к чему... Вот, выплюнул. Не даёт матери ничего сделать! Когда ж ты, кровопивец, нажрёшься только... (Зинка прижигает погасшую сигарету). Живёт, чтобы жрать и орать, орать, жрать и ср...ть. Какая, скажите, от детей польза, а?

ВЕРА ИОСИФОВНА (возится с пакетом вареников с картошкой). Вы, Зиночка, жертва не социальной, а сексуальной революции в нашем обществе. Увы, жертва, лишенная даже главного инстинкта...

ЗИНКА (зевая). Не надо ля-ля, соседушка! Я секс с детства люблю... (сладко потягивается всем телом).

ВЕРА ИОСИФОВНА. Я, Зинаида, о материнском инстинкте... Он у женщины главный. Вот когда я в этом же бараке своего сыночка выхаживала, на ноги ставила, одна, между прочим, даже без государственной поддержки в виде детских пособий, материнского капитала и так далее. Воспитывала, кормила и учила.

ЗИНКА (без зла). Ой, да слышали мы, как вам пришлось помыкаться и потыкаться... Обрыдло так, что блевать хочется...

ВЕРА ИОСИФОВНА (возится на своём столе с кастрюлями). Вы бы, Зиночка, хотя бы не чадили над своим чадом. Он, выходит, у вас с пелёнок курить начинает. Пусть пассивно, но курит же, а это в его возрасте очень вредно.

ЗИНКА. Нехай приучается... Когда-то же надо начинать! Ща детишки уже в первом классе косячки крутят... Не верите? Тогда у Анжелки, дочки Шаганэ, спросите. Она, кажись, уже в пятом учится. Знает девочка, почём фунт кайфа! Из школы дурь и себе, и мамке таскает. Говорит, учитель труда приторговывает травкой... А правда, что в Голландии травка наркотиком не считается? (Доливает в бутылочку со вчерашней кашей воды из-под крана).

ВЕРА ИОСИФОВНА. У Анжелы дурной пример перед глазами... Шаганэ – это жертва непродуманных социальных реформ. Так сказать, естественный, хотя и крайне нежелательный продукт несправедливого капиталистического общества...

ЗИНКА. Продукт продуктом, а проститутки всегда хорошо зарабатывали. Не то что я на метизном заводе, хотя и мотальщица пятого разряда. А Шаганэ всего плечевая.

ВЕРА ИОСИФОВНА. Простите, что вы сказали?

ЗИНКА. Плечевая. Есть такая у проституток, как это... специализация такая. По дальнобойщикам шарят. Правда, наша армяночка, когда на дороге не клюёт, приводит к себе и седых папашек с «Виагрой» и виноватыми глазами...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Я тогда её девочку, Анжелочку, всегда к себе приглашаю... Она у меня в комнате уроки делает.

ЗИНКА. Это ща, когда типография ваша большой звездой накрылась, а вы, госпожа корректорша, в бессрочник отправлены... А в прошлом годе? Двенадцать квадратов, ширмочка... Анжелка задачки решает, а кровать скрипит на весь барак... Тут только одно в голову и лезет, что любви все возрасты покорны. А у неё кризис подросткового возраста, тормоза не держат...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Кризис вот-вот закончится... Слышали, что по телевизору говорили? Ветхое жильё сносить будут, а жильцам, нам то есть с вами, - по отдельной квартире.

ЗИНКА. На погосте, под фанерным номерком, нам фатеры уготовлены – дом на снос, нас – на погост...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Да что вы такое, Зина, говорите! А что за шум у вас в комнате давеча был?

ЗИНКА (насильно всовывает соску ребёнку, отказывающемуся есть холодную кашу). Всем крикунам – по сопатке! За мной ты, чекушкин осколок, знаешь - не заржавеет... Я твоему папочке вчера пятак до блеска начистила? Начистила. И ты, оратик, дождешься.

ВЕРА ИОСИФОВНА . Мужчин бить нельзя. Даже таких, как ваш Миша, простите, Чекушка, как вы его величаете.

ЗИНКА. Чё-ё?..

ВЕРА ИОСИФОВНА. Не «чё», а почему. Потому что демографическую программу правительства некому будет выполнять. Мужчины у нас (вздыхает) всегда в дефиците: то большие войны, то локальные... К тому же просто средняя продолжительность жизни мужского населения страны упала ниже женского уровня.

ЗИНКА. Водки жрать меньше надо... А то к восьмому марта не цветочек – «белочка» в подарок. Мужик ни в звезду, ни в красную армию! Одно слово – Чекушка.

ВЕРА ИОСИФОВНА. А Татьяне Ивановне каково? Он же у неё – младшенький и последний. Двое старших сыновей ваша свекровь, насколько мне известно, ещё в своей деревне похоронила...

ЗИНКА. Матери будет жалко?!. Да она только перекрестится. Ещё один нахлебник с пенсии труженицы тыла, как насосавшийся клоп, отвалится, на хрен!

ВЕРА ИОСИФОВНА. Зинаида!.. Ругаться нехорошо. Сегодня у православных христиан по религиозному календарю - Великая Суббота. Положено вспоминать и оплакивать пребывание Иисуса Христа во гробе...

ЗИНКА (в сторону). О нас, трущобных страдальцах, только никто не помнит. А сдохнем - оплакивать, блин, не станут...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Ах, Зинаида, Зинаида... Радость бытия в ваших глазах, верно, погасла ещё в роддоме... Ни огня, ни искры. Вот когда мы были молодыми и чушь безумную несли...

ЗИНКА (вдруг заразительно смеётся). С похмелья, видать.

ВЕРА ИОСИФОВНА (качает коляску, чтобы успокоить ребёнка Зинаиды). Вы, голубушка, о хорошем думайте... О своём сыночке, о Сашеньке, у которого всё впереди! Вы только представьте себе – вся жизнь!.. Будущее всегда прекрасно, когда оно есть у человека. Жить и надеяться, надеться и жить. (Воодушевляясь). Вы, Зиночка, не поверите – мне в последнее время каждую ночь мой балкон снится... Весь в цветах – розах, лилиях и петуньях.

ЗИНКА (прикуривая от конфорки плиты). Да ты шо!.. У вас был балкон?

ВЕРА ИОСИФОВНА (очнувшись от мечтаний). Не было... Но будет. В новой квартире. После сноса. Обязательно будет... Как награда за муки мои на кресте моей несправедливой судьбы.

ЗИНКА. Опа на! (Смотрит на свет, сколько осталось в бутылочке каши). И горячая вода у нас в новых квартирах, должно быть, будет... Горячей, конечно, лучше разбавлять вчерашнюю кашу. А у нас и холодной часто не бывает. Какой осёл название-то придумал – «Райский город»!..

ВЕРА ИОСИФОВНА. Управляющая компания «Райский город» - это двенадцать высоток и наш барак.

ЗИНКА. Абама.

ВЕРА ИОСИФОВНА. Что, Зинаида, что?

ЗИНКА. Барак Абама.

ВЕРА ИОСИФОВНА (пожимая плечами). А при чём тут американский президент? У нас и свой, молодой и перспективный...

ЗИНКА. Да я про то, что одним всё в «Райском городе», а другим – барак абама. Дырка от бублика.

Ребёнок в коляске опять плачет.
ЗИНКА (равнодушно глядя, как соседка вытаскивает из коляски плачущего ребёнка, завёрнутого в одеяльце). Самое верное средство для успокоения – десять капель пива на бутылочку каши. Тогда, Иосифовна, спит, што ангелочек. (Наклоняется над сыночком). У тю-тю-тю, баю-баюшки-баю, не ложися на краю... Не хочешь, Сашка, кашки? Пивка хочешь? Губа у тя, Сашка, не дура... Кто пивка по утрам не хочет?

ВЕРА ИОСИФОВНА (задумчиво, не слушая Зинку). ... Не поверите, но я уже сама придумала дизайн своего маленького рая... Представьте себе, Зинаида: отдельная ванная комната в голубом кафеле, тихая музыка Шуберта и чарующий шум душа за прозрачной ширмой...

ЗИНКА (продолжая мысль собеседницы). ...И ваш голый посиневший от холода зад в щелястой душевой нашего барака. А этот, как его, Шубин, откуда взялся? Мечтать, конечно, не вредно. ( В сердцах пускает дым в коляску). Ну, чего ещё? Кашу сожрал. А нынче: пост, пост, пост!.. Дала бы пивка для рывка. (Вытрясает последние капли пива из пустой бутылки в кружку). Да пиво ещё вчера твой папашка, твой родненький и ненасытный Чекушка вылакал. Он о нас вообще когда-нибудь помнит? В семье три рта!

ВЕРА ИОСИФОВНА. Четыре.

ЗИНКА. Чё-ё?..

ВЕРА ИОСИФОВНА. У вас плохо с математикой, Зинаида. А бабушкин рот?

ЗИНКА (в сторону). Не рот – целый пароход.
СЦЕНА 2
Входит Татьяна Ивановна, в старом халате и белом платке с васильками по кайме, из-под которого торчат начавшие седеть волосы. В руках – три пустых четвертинки из-под водки.
ЗИНКА (в сторону). Легка на поминки!..

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Дождь на улице, такой дождь – страсть прямо!... Я ишшо маленькой была, в своей деревне жила, и заметила: в Великую Субботу завсегда дождь. Али даже ливень. На Пасху – солнце, птички щебечут... А в Великую Субботу – дождь. Сама природа, значит, плачет над страданиями Христа... Прости, Господи, старую дуру... (Крестится и отдаёт пустые четвертинки невестке). И ведь не смоет никак, прости Господи!.. Никак не смоет.

ВЕРА ИОСИФОВНА (ставя на плиту кастрюльку). Кого?

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Да дом этот аварийный, «ветхое жильё из Ветхого Завета», как Профессор в своих бумагах пишет...(Видит, что соседка её не понимает). Да барак наш проклятущий!.. Уж котлован под окнами, что ставок в нашей Рябиновке. Гусей бы туда да вуточек... Чё зря такому пруду пропадать? Рыбу, опять же, запустить можно. Малька... Как в прошлом годе в Рябиновке барин сделал. Мой Мишка с мальства дуже ловко рыбу в ставке ловил... Ща бы плотвички на сковородке. Али карася в сметане... Но нету. Да и нельзя – грех в пост.
Зинка и Вера Иосифовна смотрят в кухонное окно.
ВЕРА ИОСИФОВНА (шепчет). Пост, Великий пост и великий дождь...

ЗИНКА. Снова этот драный гидромет облажался...Опять не угадал. Мимо, как всегда! Вчерась по телеку седой врал (пародирует диктора): «Над всей Средней полосой России сухо и солнечно». Тьфу!.. А тыщ сорок, как пить дать, получает за свою брехню.

ВЕРА ИОСИФОВНА. Ох, Зинаида-Зинаида, мы сегодня большие любители считать деньги в чужих карманах...

ЗИНКА. А чё делать, коль свои пусты.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (походит к окну и качает головой). Три доски уже от отмостка в эту ямищу смыло... Как в магазин итить? Лодки-то у нас нету. Вон Тамарка сказывала, сама из электрички видала: под Рыльском паводком полдеревни у Сейм половодьем снесло. Нашу-то Рябиновку снесло без паводка. Когда ГРЭС собирались строить. Трёх бабок вместе со мной по баракам рассовали, а на ГРЭС, видать, уж денег и не хватило... Весь капитал на пар, на наш снос ушёл... Не рассчитали. Хучь бы с нашим бараком власть не опростоволосилися. Боюся.... Кафтан-то старый, только заплаты новые.

ЗИНКА (звеня пустыми бутылками). В карманы тот капитал ушёл, в бездонные карманы, мама...Воровство в России, как говорит новый жилец – Шуруп или Болт, чёрт его разберёт! - не преступление, а образ жизни. (Двигает ногой к свекрови полную сумку бутылок). Жизнь вас проняла, а ни хрена ты, мама, не поняла...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Не сквернословь, Зинка!.. Грех в Страстную Седмицу, грех это... (Истово крестится).

ЗИНКА (с вызовом открывая грудь). А не согрешишь – не покаешься, мамочка! Одно хреново – молока в груди ни капли.( Давит пальцами сосок). Может, пивко польётся, коль молоко после драки с Чекушкой пропало на первом же месяце? Скисло, глядя на алкаша. (Смеётся).

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА ( пробует на вес сумку и усаживается на табурет). Да погодь ты со своими бутылками! Дай с умным человеком поговорить... Вот, Вера Иосифовна, снесли когда Рябиновку-то, землю, которая нас кормила, скупили какие-то толстопузые. Ща тама и следа от наших хаток нету - хоромины сплошь. Котежный посёлок какой-то. А я так думаю: откель, скажите на милость, в нашем государстве, 70 лет строившем коммунизьм, столько миллионеров взялось? Где они хоронились? Аль я, впрямь, дура?... Аль чудеса в жизни всё ж случаются... (Крестится на окно). Если это, Господи, допустил, сотворил такое чудо чудное, то уж смой посёлок ентот котежный. А заодно и барак наш. Тогда уж точно – каждому барачнику – по фатерке. Многого вить не просим. Хучь перед смертью пожить, как они в тех котежах живут.

ЗИНКА (равнодушно). Каждый миллионер, мама, вор, как известно. Об этом по телеку только и говорят. А раз по числу миллионеров и миллиардеров мы впереди планеты всей, то и по ворам тоже. С одного нашего барака можно жить не тужить, а у Одуванихи сколько домов в «Райском городе»? Только мы за свою халупу четыре тысячи пятьсот рублей платим. А ты на десять халуп умнож. И это только за месяц. А за год? А за десять лет? Без калькулятора мозги свернуться набекрень.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (вздыхает). Россия – страна богатая, чего уж там... Да, видать, нефти и газу на всех всё одно не хватает. Вот и бараки в ход идут.

ВЕРА ИОСИФОВНА (оглядываясь по сторонам). Ах, оставьте, оставьте хоть вы, бабушка-крестьянка, политику! Обойдёмся как-нибудь без кухонной политинформации! Тут не деревня ваша, Калиновка-Рябиновка... (Делает круглые глаза и уже шёпотом). Барак наш хоть и стар как мир, но уши у него могут быть вполне новые, электронные и очень чуткие...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Хорошо, хорошо, соседушка!.. Вы человек грамотный, коллектором работали, коллектировали там разные глупости очень умных людей... Я зла нашему дому не жалаю... Тут я с сыночком с семьдесят восьмого. Как Рябиновку снесли. Тут он вырос, жанился вот на Зинке, внучок, Сашок, родился... Но силов уж нету ждать... Ей-ей! Коммунизьму всё ждали с мужем моим и тремя детками, за палочки в колхозе пахали, а верили. Им там, сверху, виднее, когда коммунизьм объявлять... Не объявили. Перестройка началась. А потом эта Садом и Гоморра. Правду говорят: видно, далеко кулику до Петрова дня. Я, само собой, ждать и ныне буду. Привычная уже... Но, думаю, смыло бы барак в ямищу ту, шо под окнами – и придёт на нашу улицу праздник. И без обещаний и ожидалок их... Скорей, как я кумекаю, в новый дом переселят. У нас ведь в Рябиновке было как? Пока гром не грянет...

ВЕРА ИОСИФОВНА (с энтузиазмом). Я, Татьяна Ивановна, тоже верю, что и на нашу улицу, в наш тупик Энтузиастов, придёт этот долгожданный праздник! Кажется, уже почти дождались! Снос вот-вот состоится! А от него до праздника жизни...

ЗИНКА (в сторону). В наш тупик праздник заглядывает, когда пенсия у свекрови, да детские получу. (Свекрови). Завтра – Пасха, а денег, мама, с гулькину письку... Вот вам, Татьяна Ивановна, и праздник в тупике Энтузиастов...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (смотрит в мутную пелену дождя, крестится). Смой всю нечесть, этот ковчег святых и нищих, Господи, смой, очень-очень прошу тебя, милостливый!... Мочи больше нету никакой, прости мя, грешную...

ЧЕКУШКА (голос за сценой). Моя мать пришла? Молочка принесла?.. Я вас, мать вашу, спрашиваю! Где мать моя? Шагом марш, старая сука, за лекарством для родного сына!..

Татьяна Ивановна вздрагивает, падает на колени; мать молится на окно, как на икону. Потом, тяжело вздыхая, помогает невестке укладывать последние пустые бутылки в сумки.
ЗИНКА. Ты заткнёшься там, Чекушка ненасытная? Или я тебя ща сама заткну... Грех ругаться в Великую Субботу!

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (с благодарностью смотрит на невестку). Дождь, конечно, нужон, нужон... Апрель с водой – май с травой. Земля наша богатая, щедрая... Да без хозяина земля – сирота. А деревни – и Рябиновку нашу, и Хитровку, и Змеёвку, и даже Верхние Быки – как корова языком слизала. Котежи стоят, это есть... Да ведь котежные пахать эту землю не будут. А без крестьянина хлебушек не родится.

ЗИНКА. Уж чего-чего, а хозяев земельки русской хватает! И все такие молодые, да ранние... Наглые и бесстыдные. И у всех иномарки, джипы да таёты. Никто не работает, но все на джипах ездят. А ведь вам, мама, годков не так уж и много, а на вид – старуха глубокая...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Без стыда лица не износишь.

ЗИНКА (встряхивая бутылочку с холодной кашей). Ща, мама, другое время. Ваш стыд на булку не намажешь...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. А на хлеб и не надо. У меня сын почернел от пьянства, невестка с мужем, как кошка с собакой живут, внучка пьяные на улице забыли в коляске, меня последними словами голубят – а мне, старой дуре, стыдно! Прямо под землю готова провалиться, как стыдно!..

ВЕРА ИОСИФОВНА. А ведь в доме «Райского города» живём... Да какой-то потерянный рай получается.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Кому рай, а кому ложись да помирай...

ЗИНКА. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Потому и пью до потери памяти. Чтобы не помнить ни вчерашнего, ни сегодняшнего.

ВЕРА ИОСИФОВНА. Я в одном издании читала, что в стране (оглядывается) уже страшное количество граждан с абсолютно стёртой памятью. Сумасшедшие дома, дома престарелых, интернаты для инвалидов, слепых и глухих, даже бывшие пионерские лагеря, брошенные властями в глухих лесных массивах, этими стёртыми переполнены.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (всплескивает руками) Их же всех кормить надо!..

ВЕРА ИОСИФОВНА. Надо. Надо, уважаемая вы наша, труженица тыла! Хотя бы раз в сутки. Как в военное лихолетье. А бюджет страны дефицитен. Нефти и газа всё меньше и меньше. Нужны альтернативные источники доходов и жизненной энергии. А откуда их взять, если мозги утекли за границу? Талантливые учёные тоже, как рыбки, ищут где поглубже и посытней...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Сталина на них, паразитов, нет, как говорит Бабкин.

ВЕРА ИОСИФОВНА. А что ваш Сталин? Ну, расстрелял бы ещё с полмиллиончика, а дальше?.. Правда, нынче можно экономить патроны. Люди сами мрут, как мухи. Не от старости, а, скорее, от жалости к самим себе. От кризиса человеческих душ.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (крестится в сторону окна, шепчет молитву). Спаси, Господи, мою душу...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Кризис жизни человеческой – вот Апокалипсис ХХI века. Куда ни глянь – на культуру, когда-то великую русскую литературу, живопись, медицину, образование - всюду кризис. Непрекращающийся, как этот дождь в Великую Субботу, кризис. И этот вечный вялотекущий кризис подкашивает народ. Люди мучаются, люди устали. Они даже, как мне кажется, рады, что уже ни ближних, ни дальних - ни детей своих, ни матерей своих - даже самих себя они не помнят.

ЗИНКА. Беспамятным, глухим и слепым жить проще.

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Ишь ты! Беда-то не за горами, а уже у нас за плечами...Апокалипсис сатаны.

ЗИНКА. Вот, мама, чего бойтесь!

ГОЛОС ЧЕКУШКИ (из комнаты). Где моя мать? Я спрашиваю, мать вашу!.. Ты ещё на кухне лясы точишь?
Татьяна Ивановна вздрагивает, крестится и хватает сумку с бутылками.
СЦЕНА 3.
На инвалидной коляске на кухню вкатывается мокрый Бабкин.
БАБКИН (делая энергичный разворот у плиты). Дождь! Всемирный Потап!..

ЗИНКА. Потоп.

БАБКИН. Да знаю, знаю... Это я так шучу. Я ведь до своей последней войны две школы кончил – среднюю и школу сержантов в Смоленске. (Катится на коляске по кухне). На своём «Мерине» только перевалился за порог дыхнуть после сна, ноги деревянные апрельскому солнышку подставить – и а там будто из ведра... Котлован бурлит ручьями и грязью. Чуть в это море не съехал. Тогда бы пипец!(Подкатывается к Вере Иосифовне). Корабль наш трещит по швам, но всё ещё на плаву. Шлёт свой «сос» в забитый криками о помощи эфир, но никто не слышит радиста тонущего корабля...

ВЕРА ИОСИФОВНА. Да вы поэт, оказывается... Вот в восемьдесят восьмом мне несказанно повезло у самого Носкова блох ловить... Мы, корректоры, «блохами» опечатки называем...

ЗИНКА. Ша, золотая команда!.. Слыхали? Слыхали? Гром, кажись, шибанул за конторой «Райского города»...

БАБКИН. То ни гром, то твой Чекушка, наверное, опять собак на пустыре отстреливает. Ахмед потом шашлык сделает, Чекушке на чекушку даст...

ЗИНКА. Заткни своё хлебало, герой с дырой!

БАБКИН. Ты б, Зин, сходила б в магазин... Обидно, Зин!

ВЕРА ИОСИФОВНА (перебивает). Да тихо вы, люди барака! Тихо... И тогда имеющий души услышит голос надежды...

БАБКИН. Не души, а уши... Как можно душой слышать? Это не слуховой аппарат человека. И вообще не орган. Я столько развороченных грудей видел. Одна кровяная требуха внутри. И никакой души. Сказками головы загадили – и стригут, стригут купоны... Души, если они и были, давно уже оглохли. Окаменели...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА (оборачивается к окну, крестится и тихо молится). Господи милосердный, Отче наш, Заступник и Защитник людей твоих! Смой наш аварийный дом в овраг за дорогой!.. Окажи нам такую свою Божью милость на Страстной седмице! Сколько деревень, посёлков русских всего за энти годы сгинуло, будто в преисподнюю провалилось... А этот кривобокий барак стоит себе и стоит... Как плесневый камень на братской могилке...

ГОЛОС ЧЕКУШКИ. Где моя мать? Я вас, суки, спрашиваю!..

ЗИНКА (Вере Иосифовне). Вот дура. Ей бы молиться на барак, который семье вот-вот квартиру по закону подарит - так нет: и тут всё плохо, всё не так, ребята... Дурам, знать, закон не писан... (Громко передразнивает свекровь) «Смой наш аварийный дом!». Ну, дура набитая! Стихийное бедствие - пожар, наводнение, землетрясение, сказывал Профессор - это уже другая статья. Чего возьмёшь со стихийного бедствия? В вонючий спортзал всех засунут - и кантуйся там в обнимку с обоссаным Чекушкой на турниках и брусьях! (Неистово трясёт коляску). Не ори – убью, гад! Пост на дворе, пост. Все жрать хотят, но терпят... Завтра разговеемся. (Младенец резко перестаёт плакать).

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Зина, а мне на бутылку не хватает...

ЗИНКА (зевая). Тогда прибьёт. Как намедни...

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА. Да и страшно итить – смоет с доски-то, с сумкой...
С чайником в руках, посвистывая популярный мотивчик, на общую кухню входит Бубен в красных трусах и майке с целующимися милиционерами на груди.

БУБЕН. Боюсь, это вечно аварийное жильё не под силу будет даже всемирному потопу. На Пасху двадцать лет исполнится... Никто не забыт и ничто не забыто! Но мы, сдаётся мне, всё-таки позабыты, позаброшены... Но врагу не сдаётся наш гордый «Варяг» и пощады никто не желает. Ветераны ВОВ отошли в мир иной, а герои Кандагара как бы уже и не герои...

БАБКИН. Ты на кого, Маратик-развратик, намекаешь, а? На кого свой раздолбанный зад, барачный гомосек, поднимаешь?.. На героя Кандагара? Кавалера ордена Красной Звезды?.. (Идёт в лобовую колясочную атаку на Бубна). Ты нам, композитор, ожидание праздник-то не порть, не погань святое...

БУБЕН. Ой-ой!.. Какое это счастье – испортить праздник таким патриотам в тельняшках. И почему такая нервная десантура в отставке? Ах, если бы старость в гламурной тельняшке ещё могла бы... Хотя бы с «виагрой». (Наливает воду в электрический чайник). Да мне до звезды ваши ордена красной... чего там? Говорю, что думаю. (Поёт фальцетом «под Кинчева»): «Я свободе-е-ен!..». (Ёрнически кланяется в сторону окна). «Славься, Отечество, наше свободное»... Хочу славлю, а хочу и хаю.

БАБКИН. Сталина на вас, гомосеки проклятые, нет... Тьфу! Скоро праздник, объединивший всех нас! Всех, кроме педиков.

ЗИНКА (пихая соску бутылочки отплёвывающемуся младенцу). Господи, нынче педика в бараке не встретишь. Всё больше в думах сидят. Это наш Маратик что-то отстал в своём сексуал-демократическом развитии. К похоронному барабану приклеился – и
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница