Додонов Борис Игнатьевич Эмоция как ценность



страница8/14
Дата22.04.2016
Размер2.39 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

3. Мечты


Текучесть и многозначность явлений, обозначаемых понятием “мечта”, во многом аналогична явлениям интереса. Подобно то­му как интересом порой называют простую заинтересованность в чем-либо как в средст­ве достижения определенной цели, так и меч­той нередко именуют одно лишь сильное же­лание. Интерес в смысле заинтересованности еще не является непосредственным интере­сом, но может перерасти в него. Равным об­разом страстное желание нередко рождает мечту в более полном и строгом значении это­го слова.

Этим, однако, аналогия далеко не исчер­пывается. Как и чувство интереса, процесс мечтания может быть и проявлением особого механизма в личности, ее склонности, и чисто ситуативной реакцией на внешнее воздейст­вие. Наконец, как мы увидим далее, мечту тоже можно разделить на два разных вида, один из которых легко ассоциируется с про­цессуальными, а другой — с процессуально-целевыми интересами.

Мечты следует отличать от грез. Но дело не в том, что мечта осуществима, а греза — нет, как иногда думают. Дело в степени их осознанности в связи с ведущими программами личности. Нам представляется во многом удачной мысль французского психолога М. Гарсии-Барросо1, что мечты и бессозна­тельные фантазии находятся на двух проти­воположных полюсах по отношению к актив­ности Я: они соответствуют одобряемому и неодобряемому желанию. В его формулиров­ке следовало бы, однако, заменить “неодобряемое желание” “несанкционированным”, то есть не оцененным личностью всесторон­не, не сопоставленным с другими ее стремле­ниями.

Настоящая мечта, во-первых, всегда про­является в работе воображения, рождающего образы желаемого будущего; во-вторых, име­ет яркую эмоциональную окраску; в-треть­их, осознанна. И, наконец, в-четвертых, проч­но закреплена в личности. Если мы с таки­ми предварительными критериями подойдем к проблеме мечты, то прежде всего должны будем констатировать, что в отличие от проб­лемы интереса она разрабатывалась в психо­логической литературе чрезвычайно слабо. Старым зарубежным авторам вообще бы­ло свойственно пренебрежительное отноше­ние к мечте. Известный французский психо­лог Т. Рибо, например, смотрел на нее как на своего рода пустоцвет, появляющийся на “древе” творческого воображения, когда оно “загнивает” вследствие “бессилия воли” субъекта. Мечта, по его мнению, удел сенти



1 М. Garcia-Barroso. Quelques remarques sur les reveries, les reves fantasmes inconscients.— “Revue franchise de psych analyse”, 35(2—3), 1971.

ментальных. “Действительно страстные лю­ди не бывают мечтателями” 1.

В современной англо-американской и от­части французской психологической литера­туре отдельных статей, посвященных мечте, можно найти немало, но большинство из них касается частных вопросов, главным образом связи содержания мечтаний с социальным статусом личности. В тех же работах, где за­трагивается сущность и функции мечты, трактовка ее дается с психоаналитических или бихевиористских позиций. Об общих мо­ментах в трактовке мечты психоаналитика­ми и бихевиористами мы напишем немного позднее. Дополнительные же “привнесения” в ее концепцию со стороны каждого отдель­ного автора освещать здесь неуместно. Ска­жем только, что советскому читателю они могут показаться дикими. Такова, например, точка зрения Анны Фрейд, пытающейся вы­вести многие мечты из подавленной... “по­требности в мастурбации”2.

Взгляд отечественных авторов на мечту отличается прежде всего ярко выраженной положительной ее оценкой.

Исключительно большое значение мечты в стимуляции человеческой активности было подчеркнуто В. И. Лениным3, и ленинская оценка мечты стала основополагающей для

1 Т. Рибо. О страстях, стр. 15; си. тамщ Т. Рибо. Творческое воображение. Спб., 1901.

2 A. Freud. Indications for Childanalysla. t£ 1969, p. 93—99.

3 См. В. И. Ленин. Полы. собр. co% t, * стр. 171—173.

советских психологов. Она была развита в ряде работ, посвященных проблеме вообра­жения (А. Я. Дубецкий, А. В. Петровский, М. Б. Беркинблит), где высказаны отдель­ные интересные замечания о мечте. Однако специально ей не посвящено ни одного мо­нографического исследования.

Недостаточная разработка проблемы ме­чты побудила нас, прежде чем анализировать ее в специально интересующем нас плане, провести сначала общее ее изучение. Опи­шем следующее эмпирическое изыскание, ре­зультаты которого интересны с точки зрения обозначения основных контуров возможного варианта теории мечты. Объектом этого изы­скания стали студенты I и II курсов Симфе­ропольского университета (всего около 200 человек). Им были заданы вопросы, сформу­лированные так, чтобы ответы на них могли раскрыть процесс становления мечты и под­твердить, дополнить или опровергнуть посте­пенно сложившиеся у нас взгляды на нее. Во­просы эти были следующие: “О чем Вы преи­мущественно мечтали в детстве, начиная с того времени, с которого Вы хорошо помните свои мечты? Не помните ли Вы, при каких обстоятельствах у Вас эти мечты впервые возникли? Что чаще всего побуждало Вас мечтать в дальнейшем? Как протекал сам процесс мечтания? (Опишите его как можно подробнее и конкретнее.) Какие эмоции Вы чаще всего испытывали в процессе мечта­ния? Не можете ли сказать, как влияли Ва­ши, мечты на восприятие окружающего, на отношение к разным явлениям жизни, на поведение? Как сказались Ваши мечты на фор­мировании Вашего характера, на выборе про­фессии? Как Вы считаете, были ли какие-ли­бо внешние обстоятельства, систематически побуждавшие Вашу мечту развиваться в оп­ределенном направлении, или, однажды воз­никнув под влиянием внешних причин, меч­та в дальнейшем развивалась “сама собой”? Считаете ли Вы себя натурой действенной или мечтательной?”

После получения нами студенческих ра­бот и их предварительного анализа с каждым из опрашиваемых проводилась дополнитель­ная беседа наедине с целью уточнения сооб­щенных им фактов.

В план проведения исследования входило также сопоставление данных о мечтах сту­дентов с типом их общей эмоциональной на­правленности (ОЭН). Тот или иной тип ОЭН мы приписывали студенту в зависимости от переживания, на которое он указывал как на наиболее желанное, работая с тест-анкетой, приведенной в § 4 главы I1. Это тестирова­ние специально проводилось задолго (более чем за полгода) до изучения мечты и никак в сознании испытуемых с последним не свя­зывалось.

1 Вопросу о реальном значении выявляемых таким путем типов ОЭН будет посвящена Ш гла­ва настоящей работы. Здесь же читателю пока достаточно общего представления, что за раз­личием наших “анкетных типов” по большей ча­сти стоят какие-то определенные действительные различия наших студентов по их эмоциональной направленности.

Полученные нами в результате всех описанных процедур материалы помогли в значительной мере представить процесс воз­никновения мечты, ее динамику, проанали­зировать ее специфическую роль в формиро­вании личности. Интересно рассмотреть на­ши данные в сопоставлении с некоторыми теориями, упомянутыми в начале параграфа.

Зарубежные, главным образом психоана­литические, концепции мечты ставят послед­нюю в тесную связь с фрустрацией. Мечта, фантазирование рассматриваются как свое­образный способ разрядки нестерпимого эмо­ционального напряжения. Т. Шибутани, на­пример, пишет по этому поводу: “...чаще все­го мечтания выполняют функции компенса­ции. Они способствуют поддержанию слабых надежд, смягчению чувства неполноценности или уменьшению каких-то действительных обид” 1.

Данные нашего исследования свидетель­ствуют о том, что подобный взгляд на мечту имеет свои резоны. Действительно, зафикси­ровано, что примерно в 70% случаев, когда наши испытуемые могли припомнить, при каких обстоятельствах у них впервые воз­никла мечта, они называли ту или иную фрустрирующую ситуацию. И все же точка зрения, сформулированная Т. Шибутани, ка­жется нам односторонней. Во-первых, суще­ствует довольно значительный процент слу­чаев (30%), когда мечта впервые появляется



1 Т. Шибутани. Социальная психология. М., 1969, стр. 75.

у школьника не в результате фрустрации, а, напротив, как реакция на успех, одобрение, на захватывающее зрелище и т. д. Во-вторых, и это главное, функция мечты не остается неизменной. Вопреки мнению Т. Шибутани, мечта не является чем-то вроде пилюль от го­ловной боли, от приема которых школьники сразу отказываются, как только боль про­шла. Возникшая даже под влиянием фруст­рации, мечта продолжает “жить” в сознании ученика и после того, как первоначально по­родившие ее причины исчезли. Так дело обстояло у 80% наших исследуемых. Явившись сначала способом заглушить душевную боль, обиду, мечта с течением времени нередко превращается в средство “насыщения” лич­ности желанными переживаниями. Не слу­чайно многие студенты упоминают, что впо­следствии они начинали чаще всего мечтать, оказавшись в одиночестве, на скучном уроке или дома, то есть в состоянии известного эмо­ционального голодания. Динамика мечты, следовательно, состоит в том, что, будучи первоначально простой реакцией на сильно возбуждающую (чаще всего травмирующую) внешнюю ситуацию, она затем нередко становится внутренней потребностью личности. Это не значит, что такая мечта не зависит, от внешних условий жизни человека. Но ес­ли раньше она возникала при переизбытке эмоций, то теперь она появляется также при их недостатке. Более того, мечта сама стано­вится как бы своеобразным эмоциональным переживанием, без которого школьник (да и взрослый молодой человек) жить уже не может. “Мне иногда кажется, что я всегда меч­таю, — пишет студентка Татьяна К.— Если не мечтать, то совсем не интересно жить”. Такое высказывание типично.

С этой внутренней динамичностью мечты, очевидно, связана и динамичность ее влия­ния на поведение человека. Зарубежные ис­следователи подчеркивают преимущественно замещающую функцию мечты (способ уйти от реального действия, связанного со слиш­ком большим риском или трудом). Посредст­вом мечты люди, так сказать, “спускают па­ры” своих излишне горячих стремлений. Экс­периментально было доказано, например, уменьшение реальной агрессивности челове­ка после “агрессивных” мечтаний1, Подоб­ные взгляды являются следствием метафизи­ческого подхода к оценке мечты, неспособно­сти рассмотреть явление во всей его противо­речивости. В действительности все обстоит сложнее. Мечтание, фантазирование иногда помогают человеку отступить от цели, заме­няя реальное действие воображаемым, но в то же время они же мешают “уйти” от цели совсем, забыть о ней, ибо в процессе мечта­ния всегда “проектируются цели”, создаются внутренние модели “потребного будущего”, которые обладают большой побуждающей силой.

В наших исследованиях 9 из 37 юношей рассказали о том, как они в свои школьные годы при конфликте с более сильными или



1 S. Feshback. The drive-reducting function of fantasy behaviour.— “Journal of Abnormal and Social Psychology”, 1955, N 3.

более смелыми сверстниками “отступали в мечту”. Получалось, что сладость действи­тельной победы они заменяли сладостью по­беды воображаемой. Но в то же время семеро из этих девяти в той же мечте “спроектиро­вали” цели и способы избавления от своей физической и моральной слабости при помо­щи спорта. И в дальнейшем их мечтания-игры были одновременно и наслаждением и побуждением к действию, к преодолению своей лени и малодушия.

Положительную, побуждающую силу ме­чты в рассматриваемом исследовании отме­тили 90% опрашиваемых. Любопытны отве­ты студентов на последний вопрос анкеты: считают ли они себя натурой действенной или мечтательной? Несмотря на “провоциру­ющий” характер вопроса (он как бы заранее предопределяет противопоставление мечты и действия), многие отвечающие прямо или косвенно отвергали такое противопоставле­ние. Так, уже знакомая нам Татьяна К., ко­торой кажется, что она “всегда мечтает”, да­ла следующий ответ: “Мне трудно ответить на этот вопрос. Мне кажется, я одинаково мечтательная и действенная натура”, — и привела факты, свидетельствующие о спра­ведливости этой самооценки.

Таким образом, функции мечты, рассмот­ренные в субъективном и объективной ас­пектах, оказываются диалектически измен­чивыми. Мечтание может и ослаблять внут­реннее эмоциональное напряжение личности, и создавать его. Оно как бы помогает челове­ку легче перенести свое отступление от цели и в то же время закрепляет в его созна­нии эту цель. Мечтая, субъект сплошь и ря­дом стремится к одному — доставить себе удовольствие. Но объективно это мечтание всегда так или иначе сказывается на его по­ведении, на его восприятии жизненных яв­лений.

Значение компенсаторной, насыщающей (эмоциями) и побуждающей функций мечты-процесса трудно переоценить. Но только ими дело не ограничивается. Анализ ретроспек­тивных отчетов студентов об их мечтах поз­воляет утверждать, что параллельно и в тес­ной связи с компенсаторной функцией меч­ты, при помощи ее осуществляется еще один важнейший процесс — процесс переработки и сложной, подчас неожиданной психичес­кой ассимиляции тех внешних воздействий, которые привели к фрустрации.

Закономерность формирования личности далеко не всегда можно предугадать, руко­водствуясь только “здравым смыслом”. В ча­стности, иногда получается так, что антипе­дагогическое по своей сути воздействие на личность не только не “портит” ее, но, на­против, способствует выработке ценных чело­веческих качеств. Случаи, когда конечный эффект внешнего воздействия оказывается противоположным характеру этого воздейст­вия, мы назвали негативной ассимиляцией, противопоставив ее ассимиляции позитивной1. Очевидно, именно мечта является тем



1 См. Б. И. Додонов. “Здравый смысл” и нау­ка о воспитании.— “Советская педагогика”, 1968, № 1.

специфическим психологическим “механиз­мом”, который делает возможным такую не­гативную ассимиляцию личностью отрица­тельных факторов действительности.

Для иллюстрации этого “механизма” при­ведем отрывки из работы студентки матема­тического факультета нашего университета Марины С. Девушка с детских лет мечтала стать учительницей. Она пишет: “Как заро­дилась у меня эта мечта? Случилось это так... Не виделась я со своими родителями три го­да, и вот они приехали. Через неделю после приезда — у мамы день рождения. И в этот день я получила от учительницы замечание. Так как оно не первое, она вызывает маму в школу. Я прошу подождать хоть день, объяс­няю причину. Но наша строгая “классная дама” остается непреклонной. И я вспоми­наю все ее ошибки, она мне кажется самым неприятным, самым черствым и жестоким че­ловеком. Я в отчаянии, что не могу переубе­дить ее. Я говорю: “Вы поступили несправед­ливо, когда-нибудь я вам это докажу”. Как-то получилось, что это маленькое событие стало не только основой моей мечты, но и ре­шило дальнейшую мою жизнь. Я стала меч­тать... Я мечтала о школе, в которой будут только такие учителя, которые умеют понять чувства ребят, будут для них близкими, до­рогими. И сама мечтала стать самой лучшей среди учителей. Я мечтала о том, как буду любима детьми, как буду отдавать им все, а они будут ценить меня за это. О том, как смо­гу заменить кому-то мать... Мне было инте­ресно мечтать. Мои мечты что-то меняли мне, в моем характере, в отношении к жи­зни”.

Определенный по нашей методике тип об­щей эмоциональной направленности Мари­ны С. — альтруистический; девушка хорошо проявила себя в общественной работе с деть­ми, посещает специальный педагогический факультатив. Все это позволяет отнестись к ее высказываниям с достаточным доверием.

Среди полученных материалов мы насчи­тали 27 случаев такого рода негативной ас­симиляции отрицательных примеров поведе­ния, осуществленной через “механизм” меч­тания.

Разумеется, мечта служит своеобразным “механизмом” переработки и усвоения внеш­них воздействий не только в момент своего возникновения, но и в дальнейшем. По сло­вам студента Леонида З., он “воспринимал и оценивал жизненные явления через призму своих мечтаний”. Такое же восприятие дей­ствительности через “призму мечтаний” мы наблюдаем и в приведенном выше отрывке из работы Марины С. Под влиянием мечты у девушки повысилось чувство ответственно­сти за судьбу других людей.

Как видно из работ студентов, в детском и подростковом возрасте предмет желаний часто бывает настолько нереальным, что его неосуществимость осознают даже сами меч­татели. Такие мечты мы называем мечтами-играми. Чаще всего дети и подростки прибе­гают к таким мечтам ради самоутешения или “самоуслаждения”. Эти мечты следует отли­чать от более рациональной их формы — мечты-плана. В современной советской психологии закрепилось резкое противопоставление обеих форм. “Здоровую, действенную, обще­ственно направленную мечту, которая под­нимает человека на борьбу, вдохновляет на труд, — чихаем мы в одном учебнике психо­логии, — нельзя смешивать с пустой, бесплод­ной, необоснованной мечтательностью... рас­слабляющей человека, заменяющей ему жизнь в реальном мире жизнью в воображе­нии, фантазии, в мире грез, которые никогда не найдут своего воплощения в действитель­ности” 1. С этой оценкой мечты-плана и меч­ты-игры нельзя не согласиться, когда речь идет о взрослой, уже сформировавшейся лич­ности. Однако, очевидно, было бы неверным ее абсолютизировать. Возможно, что в юно­шеском, подростковом, а тем более в младшем школьном возрасте такое мечтание-фантази­рование, подобно игре и сказке, является не только неизбежным, но и необходимым эле­ментом душевной жизни развивающейся лич­ности. Согласно ретроспективным отчетам наших студентов, почти каждый из них про­шел через эту стадию наивного мечтательства. При этом в 50% случаев отмечен посте­пенный переход от мечты-игры к мечте-пла­ну. Однако у 10% исследуемых такого пе­рехода явно не произошло, детская форма наивной мечтательности закрепилась и в ка­кой-то степени стала отгораживать их от дей­ствительности. “Я — типичный Манилов”, — откровенно написал о себе один студент. Учи-

1“Психология”. М., 1956, Стр. 845.

тывая тот большой “удельный вес”, который имеют в душевной жизни становящегося че­ловека такие мечты-игры, педагоги и психо­логи должны, во-первых, научиться исполь­зовать их для более эффективного управле­ния поведением и нравственным формирова­нием личности, и, во-вторых, овладеть мастерством своевременного перевода мечта­ний из одной формы в другую.

Вполне очевидно, что к мечтам подростка, юноши и зрелого человека нельзя подходить с одной и той же меркой. Оценивая мечты, мы обычно фиксируем свое внимание на це­пях, которые в них представлены. Высказы­вая мнение о мечтах ребенка, надо, очевид­но, прежде всего принимать в расчет не столько их целевую направленность, сколько “проектируемые” в них отношения к окру­жающему. Когда первоклассник наслаждает­ся мечтой о том, как он изобретет лекарство, которое избавляет от всех болезней, то это хорошая мечта, несмотря на весь ее наивно-фантастический характер.

Чтобы получить представление об объек­тивной значимости такого рода мечтаний, мы и сопоставили (там, где это было возможно) наивные или фантастические мечты наших студентов в детстве с типом их сегодняшней общей эмоциональной направленности. Ока­залось, что более чем в половине всех случа­ев между ними обнаружилось полное соот­ветствие. Такое совпадение мы сможем по-настоящему оценить, если примем во внима­ние, что все наши исследуемые распредели­лись в основном по 9 типовым категориям.

Поэтому случайное совпадение типа направ­ленности студента и его преимущественных мечтаний в детские годы могло произойти примерно у 10—12% наблюдаемых. Факти­чески же это математическое ожидание пре­вышено почти в пять раз! Ясно, что здесь имеется закономерная связь. Для объясне­ния этой связи могут быть выдвинуты два суждения. Можно предположить, что сегод­няшний тип общей эмоциональной направ­ленности студента был присущ ему уже в детские годы, он-то и влиял на формировав­шуюся мечту. С другой стороны, не исключе­на возможность, что определенные устремле­ния школьника, повторяясь с небольшими ва­риациями изо дня в день, сами в значитель­ной степени сформировали его тип. Не слу­чайно многие люди помнят свои детские меч­ты гораздо лучше других важных внешних событий.

Какое же из высказанных предположений является правильным? Мы думаем, что воз­можно и то, и другое. Мечта, безусловно, должна выявлять сложившуюся направлен­ность человека, но она же, очевидно, нередко служит и тем “психологическим механиз­мом”, посредством которого внешние воздей­ствия эту направленность формируют.

Надо предполагать, что чем младше меч­тающий ребенок, тем чаще его мечтание не столько выражает его направленность (она еще не успела сформироваться), сколько “со­зидает” ее. Впрочем, формирующую функ­цию мечты нельзя сбрасывать со счета и по отношению к лицам более старшего возраста. Значение мечты, следовательно, не огра­ничивается тем, что она утешает или “услаж­дает” ребенка, подростка или юношу. Оно не ограничивается и тем, что мечта, в общем, побуждает его настойчивее стремиться к цели.

По нашему мнению, еще более важное значение мечтаний молодых людей состоит в том, что в них “проектируется” их будущее отношение к миру. Происходит это чаще все­го не прямо, а в форме многочисленных вооб­ражаемых ситуаций, в которых эти отноше­ния переживаются и реализуются, в тех вооб­ражаемых ролях, которые личность разы­грывает в своей мечте. Законность такого предположения становится вполне очевид­ной в свете данных советского психолога Р. Г. Натадзе о возможности выработки фик­сированной установки на основе воображения. Такая установка отличается широко иррадиированным, целостно-личностным ха­рактером и, по мнению Р. Г. Натадзе, “осо­бенно легко возникает... в детском возра­сте” 1.

Таким образом, мечта — это важнейший элемент нашей духовной жизни и важней­ший механизм формирования нашей лично­сти.

Очевидно, особенно важна роль мечты в детском и юношеском возрасте, хотя для лю­дей творческого склада она, несомненно, со­храняет свое большое значение на протяже-

' См. Р. Г. Натадае. Воображение как фактор поведения. Тбилиси, 1972, стр. 289.

нии всей их жизни. Как писал А. Франс: “Есть великая мудрость в том, чтобы сохра­нить склонность к мечтанию. Мечты придают миру интерес и смысл”.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница