Додонов Борис Игнатьевич Эмоция как ценность



страница4/14
Дата22.04.2016
Размер2.39 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

3. Потребность в эмоциональном насыщении как природная основа ценности эмоций


Рассмотрев основные тезисы концепций гедонизма, мы убедились, что они не помога­ют решению проблемы ценности эмоций, а скорее затушевывают ее. Существуют, од­нако, две другие области психологических

изысканий, откуда можно почерпнуть важ­ные для правильного подхода к этой пробле­ме данные. Мы имеем в виду накопленный современной психологией печальные наблю­дения за последствиями отрыва ребенка от матери, с одной стороны, и исследования во­проса о так называемой сенсорной деприва­ции — с другой.

Размеры настоящей книги не дают нам возможности сколько-нибудь полно изло­жить соответствующий материал. Поэтому, касаясь первой группы наблюдений, скажем только, что, как выяснили американские, западноевропейские, а также польские психологи, потребность младенца в интимном контакте с матерью столь велика и значительна, что при его отсутствии никакие, даже идеальные гигиенические условия этой потери возместить не могут (если только места матери не занимает другая женщина). Дети в таком случае плохо развиваются, часто бо­леют, дают высокий процент смертности, а если и выживают, то до конца жизни отличаются ущербной эмоциональностью, “холодностью”, низкой способностью к сопе­живанию и сочувствию и т.д.

Что же касается явлений сенсорной де­привации, то они наблюдаются при резком



1 См. К. Обуховский. Психология влечений человека. М., 1972; Н. Bakwin. Emotionaldeprivation in infants.— “Journal of Pediatrics”, 1949, №35; J. Bowlby and J. Robertson. A two-year child goes to hospital.— “Mental Health and Infant Develop­ment”. N. Y., 1956.

ограничении притока раздражителей, воз­действующих на органы чувств человека или животного. Экспериментально “сенсорный голод” вызывался у взрослых людей путем помещения их в специальные звуконепрони­цаемые кабины (сурдокамеры) с неизмен­ными освещением, температурой и общей обстановкой. По данным, сообщенным в “Эн­циклопедии человеческого поведения” Р. М. Голденсона, на первых порах боль­шинство испытуемых чувствует себя в такой обстановке хорошо, некоторые испытывают удовольствие. Однако уже через несколько часов отсутствие новых впечатлений начи­нает угнетать. Возникает беспокойство, ску­ка, раздражение. В некоторых случаях по­является все усиливающийся страх, дости­гающий у отдельных лиц уровня паники. Наблюдаются парадоксальные явления в сфере восприятия. Тишина “начинает зву­чать”. По словам одного испытуемого, для него “тишина была столь громкой, что, ка­залось, нож пронизывает барабанные пере­понки”. Одновременно возникают зритель­ные иллюзии и галлюцинации. Становится все труднее контролировать свои мысли и в конце концов испытуемые погружаются в грезы и фантазии1.

Как мы видим, ни первая, ни вторая группа рассмотренных психологических изы­сканий не нацелены прямо на исследование эмоций. Явления нарушений психики, кото-

1 R. М. Goldenson. The Encyclopedia of Human Behaviour, vol. 2. N. Y-, 4970.

рые в них выявились, несомненно, имеют сложную и неоднозначную детерминацию. Однако подробное ознакомление с данными тех и других исследований заставляет серь­езно подозревать, что среди причин, вызы­вающих описанные нарушения, было и от­сутствие разнообразия эмоциональных пере­живаний.

В частности, возникновение у взрослых людей, заключенных в сурдокамеры, гнету­щего чувства тоски и скуки естественно ис­толковать так, что сенсорная депривация имеет своим следствием депривацию эмоцио­нальную. Само бурное фантазирование, воз­никающее в конце концов у таких иссле­дуемых, наталкивает на мысль о защит­ной реакции мозга от эмоционального го­лодания путем организации собствен­ной внутренней эмоциональной деятель­ности.

Факт эмоционального голодания явствен­но выступает и при отсутствии у ребенка возможности постоянно контактировать с близким человеком.

В ряде опытов, проделанных учеными, было убедительно показано, что функциони­рование анализаторов — непременное усло­вие их нормального развития. Так, советский исследователь Б. Н. Клоссовский, заклеивая новорожденному щенку один глаз, выращи­вал его до определенного возраста, а затем усыплял, подвергая исследованию развитие зрительной коры анализатора в левом и пра­вом полушариях. При этом обнаружилось гораздо лучшее созревание нервных клетокв том полушарии, которое было связано с ра­ботающим глазом.

Но если доказана важность чисто сен­сорного насыщения для нормального разви­тия и функционирования мозга, то не есте­ственно ли предположить, что насыщение эмоциями, которые играют столь большую роль в интеграции всех функций организ­ма, является для него еще более необхо­димым?

А раз дело обстоит именно таким обра­зом, то это означает, что эмоциональное на­сыщение организма является его важной врожденной и прижизненно развивающейся потребностью. Потребность эта в своей ис­ходной форме есть, очевидно, потребность физиологическая, несмотря на то, что сами эмоции несут в себе психологическое содержание. Ведь речь в данном слу­чае идет не о несомненной ориентационной полезности эмоций; не о том, что без них ор­ганизм мог бы остаться безучастным к воз­действию вредного для него агента, а о том, что для физиологического благополучия ор­ганизма помимо всего прочего необходимо, как выражался еще Т. Рибо, удовлетворять “естественное стремление каждого чувства проявлять свою функцию” 1.

Разберемся подробнее в сущности такой потребности в эмоциональном насыщении и в том, как на ее основе у человека постепен­но возникают социализированные и индиви­дуализированные программы содержатель-



1 См. Т. Рибо. О страстях. Одесса, 1912, стр. 5.

ных переживаний, то есть как формируется его эмоциональная направленность.

Хорошо известно, что наши эмоции — “продукт” особых нервных аппаратов, нахо­дящихся в головном мозгу, главным образом в верхнестволовой его части и прилегающих областях архипалеокартекса. Существуют многочисленные работы, пытающиеся уточ­нить его структуру и расположение1. Нас, однако, сейчас конкретное их строение и точ­ная локализация нисколько не интересуют. Важно, что такие аппараты есть и поэтому нуждаются в регулярном функционирова­нии, подобно всем другим органам и систе­мам. В пользу этого мнения свидетельству­ют, в частности, интересные данные амери­канских физиологов Р. Мельзака и Т. X. Скот­та, которые обнаружили, что у животных, выросших в условиях изоляции и, следова­тельно, эмоционального голодания, расстрой­ство эмоциональной сферы достигало такого уровня, что они переставали реагировать да­же на болевые раздражители, (Наблюдения над людьми также показывают, что длитель­ная обедненная чувствами жизнь неизбежно ведет к часто неустранимому снижению эмо­циональной сенситивности индивидуумов. По мнению известных зарубежных исследо-

1 См., например: В. Кеннон. Физиология эмо­ций. Телесные изменения при голоде, страхе и ярости. М., 1927; Э. Гелъгорн и Дж. Луфборроу. Эмоции и эмоциональные расстройства. М., 1966; “Экспериментальная нейрофизиология эмоций”. М., 1972; /. Delgado. Emotions.— “Self — Selection Psy­chology Textbook”. 1966.вателей эмоций Э. Гельгорна и Дж. Луфбор­роу, подобные факты объясняются патологи­ческим снижением реактивности симпатиче­ского отдела гипоталамуса1. С другой сторо­ны, нормальное эмоциональное обеспечение человека, очевидно, не только помогает ему сохранить необходимую реактивность эмо­циональных систем, но и способствует под­держанию оптимального тонуса всего его ор­ганизма. В опытах на животных, во всяком случае, было доказано, что развитие в усло­виях эмоционально обогащенной обстановки протекает быстрее и успешнее1.

Говоря о потребности организма в функ­ционировании его эмоциональных аппаратов, подчеркнем, что при этом имеется в виду ре­гулярная работа систем, связанных не толь­ко с продуцированием положительных эмо­ций, но и с отрицательными эмоциями. Од­ностороннее мнение о безусловной вредно­сти последних для здоровья человека должно быть решительно отвергнуто. Если тяжелые переживания и являются порой причиной не­которых наших болезней, то это связано с особыми обстоятельствами. Они состоят пре­жде всего в том, что отрицательные эмоции выполняют более важную биологическую функцию по сравнению с положительными эмоциями. Не случайно механизм отрица­тельных эмоций функционирует у ребенка с первого дня появления его на свет, а поло­жительные эмоции появляются значительно

1 Э. Гельгорн и Дж, Луфборроу. Эмоции и эмо­циональные расстройства, стр. 312.

2 См. Р. Шоеен. Поведение животных, стр. 169.

позднее1. Отрицательная эмоция — это сигнал тревоги, крик организма о том, что данная ситуация для него гибельна. Положи­тельная эмоция сигнал возвращенного бла­гополучия. Ясно, что последнему сигналу нет нужды звучать долго, поэтому эмоциональ­ная адаптация к хорошему наступает быст­ро. Сигнал же тревоги должен подаваться все время, пока опасность не устранена. Вследствие этого у здорового организма за­стойными могут оказаться только отрица­тельные эмоции. В естественных природных условиях, на которые “работала” до сих пор эволюция, такое положение дела ничего страшного не представляло.

Нашим животным предкам ситуации, приводящие к застойным отрицательным эмоциям, встречались крайне редко: все кон­фликты быстро кончались уничтожением со­перника, собственной гибелью или бегством. К тому же при любом конфликте тут же реализовывались соответствующие моторные ус­тановки, что вело к уменьшению эмоцио­нального напряжения. Только у людей (осо­бенно если учесть их способность находить­ся под влиянием не только реальных, но и воображаемых ситуаций) эмоциональные конфликты могут принимать затяжной (ино­гда на месяцы и годы) характер. Понятно, что при этих условиях здоровье человека действительно часто страдает от переизбытка отрицательных эмоций, и тем сильнее уве-

1 См. Е. И. Макарова. Развитие эмоций у детей раннего возраста.— В сб.: “Физиология высшей нервной деятельности”. М., 1968.

личивается его потребность в нейтрализую­щих положительных переживаниях. Поэтому практически иногда, быть может, и есть смысл, как это делают врачи, подчеркивать полезность положительных эмоций и опас­ность отрицательных. Но теоретически отри­цательные эмоции должны быть полностью реабилитированы в смысле их прямого вли­яния на здоровье, даже если не принимать во внимание такие их биологические функ­ции, как сигнально-побудительная и мобили­зующая, важность которых оценена уже дав­но. Отрицательные эмоции вредны лишь в избытке, как вредно в этом случае все (в том числе и положительные аффекты), что превышает норму, характеризующую то, в чем организм непосредственно нуждается1. В пределах же некоей определенной силы и длительности, различных для людей разных возрастов, отрицательная эмоция безусловно тоже полезна. Страх, гнев, ярость повышают интенсивность обменных процессов, приво­дят к лучшему питанию мозга, усиливают со­противляемость организма перегрузкам, ин­фекциям и т. д.

Мысль о том, что отрицательные эмоции в определенном их сочетании с положитель­ными должны быть не вредны, а полезны организму, была высказана нами несколько лет тому назад2. А недавно было опублико-

1 См. В. С. Лукьянов. Эмоции и здоровье. М., 1966, стр. 30.

2 См. Б. И. Додонов. Потребность в “эмоцио­нальном насыщении” как сторона направленно­сти человека.— “Вопросы психологии”, 1970, № 1.

вано описание интересного эксперименталь­ного исследования, результаты которого пря­мо говорят в пользу данного взгляда: В. В. Фролькис, занимающийся проблемами долголетия, обнаружил, что из трех групп подопытных крыс дольше всего жили те, ко­торых систематически подвергали стрессо­вым воздействиям средней силы — пугали, брали в руки и т. д.' В последние годы од­носторонний взгляд на отрицательные эмо­ции сменяется правильной их оценкой даже в среде врачей, имеющих дело с заболевани­ями сердца. “...Жизнь современного человека в цивилизованном обществе немыслима без... отрицательных эмоций, — пишет профессор Г. Косицкий.— ...Оградить себя от этого не­возможно, да и нет надобности. Ведь наш мозг нуждается в напряжении, тренировке, закаливании в такой же мере, как и мыш­цы” 2.

Очень интересно осмыслить развиваемую здесь точку зрения в свете теории эмоций и эмоциональных расстройств, выдвигаемой уже упоминавшимися физиологами Э. Гельгорном и Дж. Луфборроу. По их мнению, нервные и гуморальные механизмы положи­тельных и отрицательных эмоций находятся в строго сбалансированных отношениях друг с другом. При атом приятные эмоции связа­ны с доминированием парасимпатического

1 См. В. В. Фролькис. Старение и биологиче­ские возможности организма. М., 1975.

2 Г. Косицкий. Сердцу — внимание.— “Наука и жизнь”, 1972, № 4, стр. 25.

отдела нервной системы, а неприятные — симпатического отдела. В норме обе эти си­стемы находятся в состоянии динамического равновесия. “Сдвиг” его вследствие застой­ной эмоции или каких-либо других причин ведет к патологическим расстройствам в ор­ганизме1.

Естественно, что такой сдвиг опасен вне зависимости от того, в каком направлении он произошел, а следовательно, для организма важно не сохранение однообразно положи­тельных эмоциональных состояний, а посто­янный их динамизм в рамках определенной, оптимальной для данного индивида интен­сивности.

Таким образом, переживание положи­тельных и отрицательных эмоций можно счи­тать врожденной физиологической функцио­нальной потребностью организма. Посколь­ку, однако, эмоции не могут возникать без внешних поводов, еще точнее говорить (как мы это и делаем) о врожденной (и прижиз­ненно развивающейся) потребности в эмоциональном насыщении.

Рассмотрение эмоций в качестве объекта потребности может вызвать недоумение. Ведь эмоция является формой человеческого отношения к действительности, определяемо­го его насущными нуждами. Эмоции, следо­вательно, своеобразно “обслуживают” наши потребности, ориентируя необходимую для удовлетворения последних активность орга-

1 См. Э. Гельгорн и Дж. Луфборроу. Эмоции в эмоциональные расстройства, часть V.

низма. Именно в этом состоит “смысл” суще­ствования эмоций и производящих их нерв­но-гуморальных аппаратов. Встает поэтому вопрос, совместимо ли признание эмоций объектом особой потребности с их “генераль­ной” функцией — обслуживания других по­требностей человека? Ответ на него может быть один: да, совместимо. В подтверждение справедливости такого ответа обратим вни­мание на то, что в данном отношении по­требность в переживании эмоций аналогична всем другим функциональным потребностям человека, в частности его потребности в дви­жении.

Способность производить движения необ­ходима человеку для удовлетворения самых разных его потребностей. Движения еще бо­лее несомненно, чем эмоции, “обслуживают” потребности организма. В то же время нали­чие у человека потребности в движениях как таковых, помимо всякой их служебной роли, давно является общепризнанной истиной. Более того, сейчас стало очевидным, что в ус­ловиях современной цивилизации эта потреб­ность человека в двигательной активности далеко не всегда удовлетворяется в доста­точной степени (гиподинамия). “Без преуве­личения можно сказать, что в наши дни мил­лионы людей испытывают “мускульный го­лод”” 1.

Таким образом, совмещение ролей средст­ва и объекта в одном и том же феномене — вещь принципиально возможная. А раз так.



1 “Эврика-70”. М., 1970, стр. 390.

нет ничего неправомерного и в выводе о том, что эмоции, выполняющие функцию связи между потребностями и действительностью, могут, кроме того, сами выступать. Как объ­ект особой функциональной потребности. Эмоциональное голодание столь же реальное явление как и голодание мускульное. Оно может и особым образом сигнализироваться, переживаться. Это переживание — чувство скуки и тоски. Тоска отличается от скуки “положительным знаком”: в ней присутству­ет устремленность к чему-то, что способно утолить эмоциональный голод.

В некоторых патологических случаях, ко­гда больные теряют способность испытывать не только чувство любви, радости, но даже горе, печаль, чувство тоски становится столь мучительным, что нередко больные решают­ся на самоубийство 1. Изнывающий от скуки, вызванной бесцельностью существования, пушкинский Онегин тоже с тоской мечтал об избавительном страдании: “Зачем я пулей в грудь не ранен?”

Дальнейшее сопоставление потребности человека в эмоциональном насыщении с его потребностью в двигательной активности по­может нам лучше уяснить некоторые общие и специальные особенности первой.

Очевидно, что свой мускульный голод че­ловек насыщает как бы между прочим, в про­цессе разнообразной деятельности, в которой он участвует, чтобы удовлетворить другие

1 См. С. С. Корсаков. Избранные произведения. М., 1954, стр. 104.

свои нужды. Однако если физическая нагруз­ка недостаточна, он может ликвидировать де­фицит мышечной активности с помощью спе­циально предназначенных для этой цели средств: гигиенических прогулок, пробежек, физкультурных упражнений и т. д.

Потребность человека в эмоциональном насыщении тоже удовлетворяется главным образом походя, в процессе борьбы за дости­жение самых разных целей, которые инди­вид перед собой ставит и которые определя­ются самыми разными его нуждами — как биологическими, так и социальными. И так же, только в виде некоторой добавки к есте­ственному попутному удовлетворению этой потребности, выступают случаи, когда эмо­циональное насыщение становится самоце­лью, как, например, при слушании музыки, чтении развлекательной литературы и т. д. И для той, и для другой потребности воз­можны, наконец, случаи, когда они прочно объединяются с вполне определенными деятельностями, к которым индивид “тянется” и ради достигаемых с их помощью социаль­но значимых результатов, и ради самого их процесса, доставляющего ему функциональ­ное удовлетворение.

Таким образом, потребность в эмоцио­нальном насыщении во многом подобна по­требности в движении. Вместе с тем было бы ошибкой видеть между двумя сравниваемы­ми потребностями только сходства и анало­гии. Потребность в эмоциональном насыще­нии обладает и своими специфическими осо­бенностями, которые коренным образом отличают ее от потребности в движении, равно как и от всех прочих функциональных пот­ребностей. Все эти особенности обусловлены тем капитальным фактом, что эмоция связа­на с “обслуживаемыми” ею потребностями глубже, органичнее, теснее, чем движения или, скажем, умственные действия. Ведь она “обслуживает” потребности, выражая их, вы­ражая характер их связи с действительно­стью в данный момент времени. Именно по­этому эмоции плохо поддаются волевой регу­ляции, их нельзя прямо вызвать по своему желанию, подобно двигательным актам. Из этого вытекает прежде всего такое важное следствие: в отличие от потребности в дви­жении, потребность в эмоциональном насы­щении даже в принципе нельзя удовлетво­рить чисто искусственным путем. В самом деле, хотя потребность в двигательной ак­тивности в норме удовлетворяется попутно, главным образом в процессе труда, все же существует принципиальная возможность “оторвать” удовлетворение этой функцио­нальной потребности от трудовой деятельно­сти человека, заменив последнюю вольными физическими упражнениями. Но никакой че­ловек не может жить полноценной эмоцио­нальной жизнью вне труда и борьбы за важ­ные конкретные цели, Даже такие способы эмоционального насыщения, как слушание музыки, чтение и т. п., очевидно, возможны лишь постольку, поскольку данные произве­дения искусства возбуждают в человеке ка­кие-то потребности, отношения, опять-таки сформировавшиеся в реальной жизни и ею поддерживаемые. По мере того как человек суживает свою деятельность, гаснет и его способность наслаждаться искусством. Заня­тия физкультурой могут сохранить высокий мускульный тонус и у бездельников, но не существует никакой гимнастики чувств, ко­торая могла бы полностью компенсировать эмоциональное голодание, вызванное бесцельностью жизни. Английский сплин или русская хандра аристократии, хорошо опи­санные в классической литературе XIX в., — убедительное тому свидетельство.

Невозможность удовлетворить потреб­ность в эмоциональном насыщении вне дея­тельности, вне борьбы за достижение опре­деленных целей не единственная особенность данной потребности, вытекающая из самой природы эмоций. Другая важная ее черта — неоднородность и противоречивость ее про­явления. Дело в том, что эмоции, выполняя свое назначение оценки действительности с точки зрения ее способности удовлетворить те или иные нужды человека или помешать их удовлетворению, неизбежно делятся на два полярные класса: приятные и неприят­ные, переживаемые как “наслаждение” и как “страдание” (в том смысле, какой вкладыва­ли в эти слова психологические гедонисты). Именно благодаря этой полярности эмоцио­нальные оценки способны выполнять свою ориентировочную функцию. Объекты, вызы­вающие приятные (положительные) эмоции как бы притягивают субъекта к себе; объек­ты, вызывающие неприятные (отрицатель­ные) эмоции — отталкивают его. Играя различную сигнальную (психоло­гическую) роль, положительные и отрица­тельные эмоции оказываются в разном соот­ношении с физиологической потребностью в систематическом функционировании “произ­водящих” их “эмоциональных аппаратов”.

Физиологическая потребность в функцио­нировании “аппаратов поощрения” совпада­ет с психологической притягательностью их продукта”. Следовательно, положительная эмоция часто оказывается, так сказать, два­жды приятной — и как ободряющий сигнал и как эмоциональное действование, удовлетво­ряющее рассматриваемой функциональной потребности. Поэтому положительные эмоции всегда переживаются нами однозначно. Они просты по своей природе, и мы легко осознаем и принимаем наше влечение к ним. Совсем иное дело отрицательные эмоции, С одной стороны, отрицательная эмоция в силу своей сигнальной функции всегда от­талкивает человека, с другой, при длитель­ном бездействии нервных аппаратов человек начинает испытывать актуальную потребность в переживании этой эмоции, что придает ей парадоксальный положительный от­тенок. При этом, поскольку порог эмоционального насыщения, очевидно, невысок (то есть для “насыщения” большой интенсивности эмоций не требуется), то соотношение приятного и неприятного оттенков переживания (порождаемых, с одной стороны, отри­цательной сигнализационной функцией ос­новной эмоции, а с другой, дополнительными эмоциональными сигналами об удовлетворении потребности в функционировании эмоци­ональных аппаратов), понятно, не должно оставаться неизменным. Слабая отрицатель­ная эмоция будет слабо сигнализировать уг­розу организму и достаточно хорошо эмоцио­нально насыщать его. Сильная же эмоция этого знака будет не только сильно сигнали­зировать угрозу, но и с точки зрения удов­летворения потребности в эмоциональном на­сыщении окажется уже чрезмерно интен­сивной.

Из сказанного следует, что сильная отри­цательная эмоция явится безусловно неприятной, в то время как слабая станет переживаться двойственно. А раз так, то для каж­дого отдельного индивида должен существовать такой уровень интенсивности отрица­тельной эмоции, когда последняя в целом бу­дет скорее притягивать, чем отталкивать его. Фактически так оно и есть. В пользу данного утверждения можно привести множество свидетельств, о некоторых из них мы уже го­ворили раньше. Приведем новые факты. Уже маленькие дети, например, любят, когда ро­дители подбрасывают их кверху, и они гром­ко взвизгивают при этом от страха и удовольствия. В более старшем возрасте неизъ­яснимо притягательными для детей стано­вятся страшные сказки и рассказы. Легкая грусть тоже оценивается нами скорее как приятное, чем как неприятное состояние. Степень интенсивности отрицательных эмо­ций, которые сохраняют для нас известную притягательную силу, может быть увеличена при условии, что эти эмоции будут быстро сменяться положительными или даже сочетаться с ними. Самый повседневный факт для иллюстрации — психология спортивного болельщика. Как показывает само его назва­ние, он идет на стадион не для того, чтобы радоваться и веселиться, а для того, чтобы “болеть”, то есть, сочувствуя любимой коман­де, попеременно испытывать то тревогу, то успокоение, то огорчение, то восторг. Он страстно желает победы своим фаворитам, но был бы, очевидно, разочарован, если бы по­беда далась им легко. Чем больше было в иг­ре всяких острых и волнующих моментов, тем более удовлетворенным уходит он со ста­диона. То же, впрочем, можно сказать и о самих участниках матча. И его и их “страдания” были достойно вознаграждены, и это дает ощущение счастья. Нетрудно сообра­зить, что похожие ситуации встречаются в жизни на каждом шагу и в сферах, далеких от спорта.

Интересно также отметить, что физиоло­гическое исследование некоторых элементар­ных состояний острого наслаждения1 показало, что при нем вовлекаются в работу две разные системы: парасимпатическая, связанная с положительными эмоциями, и симпатическая, являющаяся одним из нервных кор­релятов отрицательных эмоций 2.



1 Здесь и далее слово “наслаждение” мы в зависимости от контекста вынуждены употреблять двух смыслах: 1) как состояние, полярное стра­данию; 2) как состояние, включающее в себя стра­дание, но в целом приятное человеку.

2 Э. Гелъгорн и Дж. Луфборроу. Эмоции и эмо­циональные расстройства, стр. 229.

В связи с изложенным хотелось бы ска­зать несколько слов и по поводу понятия о счастье. Что оно такое? Широко распростра­нено представление о счастье как о “чистом” наслаждении, как о переживании “сплошно­го блаженства”. Такое понимание неверно и приводит, с одной стороны, к искажению, из­вращению жизненных целей, с другой, к пес­симистическим выводам. Первое выражается в том, что некоторые люди в погоне за сча­стьем стремятся уйти от преодоления всяких жизненных трудностей, от тревог и забот. В результате, убивая печали, они, как метко выразился один поэт, тем же выстрелом уби­вают и радости. Уделом этих пресыщенных удовольствиями индивидов становится почти постоянное чувство скуки, как выражение жестокого эмоционального голодания. Иног­да на такую участь обрекают своих детей че­ресчур заботливые, но неразумные родители, стремящиеся создать им так называемое “безоблачное детство”. Что же касается пес­симистических философских выводов, то они основаны на сознании, что радости покупа­ются лишь ценой страданий. Мнение это верно, но, поскольку счастье неправильно отождествляют с блаженством, отсюда делается ошибочный вывод о непрочности и мимолетности первого.

В действительности же “страдание”, то есть переживание тех или иных отрицатель­ных эмоций, отнюдь не антипод счастья как чувства. Более того, последнее немыслимо без страдания, как немыслимо удовольствие от пищи без чувства голода, наслаждение отдыхом — без усталости. Счастье художника складывается не только из радостей, но и из мук творчества. Но это — страдание, которое тут же “снимается” наслаждением. Только недостаточно или несвоевременно “возна­гражденное” страдание переживается как не­счастье.

Часто наслаждение не просто гасит стра­дание, оно как бы вбирает его в себя, усили­вается за его счет. Наиболее остро счастье переживается тогда, когда одновременно удовлетворяются все основные потребности человека, и в том числе его потребность в разновалентном эмоциональном насыщении. Именно поэтому, как отметил журналист А. Васинский, “в высшем счастье, в предель­ном жизнеупоении всегда есть какой-то эле­мент трагизма, какое-то отчаяние непосиль­ной, непомерной красоты, крик счастья на высшей ноте переходит во что-то щемящее, в неслышимый ультразвук печали...”1. “За­мирающее от грустного счастья сердце” — так охарактеризовал эстетическое наслажде­ние А. В. Луначарский.

Свободный творческий труд даже чисто психологически является важнейшим источ­ником человеческого счастья, потому что он, как ничто другое, способен насыщать нашу жизнь самыми разными эмоциями, структу­рированными так, что порождаемое им стра­дание тут же вознаграждается живой радо­стью реализации своих возможностей, на­слаждением результатами своих усилий,

1 “Известия”, 22 декабря 1970 г.

приятным удовлетворением от сознания вы­полненного долга.

Потребность в эмоциональном насыщении теснейшим образом связана с психическими явлениями, но, как уже было сказано, в сво­ей исходной форме является все же не психо­логической, а физиологической потребно­стью. Первоначально она представляет собой всего лишь “требование” организма к под­держанию определенного физиологического тонуса в системах, связанных с продуциро­ванием эмоций и реагированием на них. В этом виде анализируемая потребность оди­накова для всех людей и, будучи лишена дифференциальных характеристик, может рассматриваться в качестве свойства их лич­ности не в большей мере, чем, скажем, по­требность в воздухе. Однако такое положе­ние сохраняется недолго. В процессе жизни человека его потребность в эмоциональном насыщении, вместе со многими другими врожденными потребностями организма, психологизируется, приобретая индивидуальные черты.

Психологизация физиологических (орга­нических) потребностей связана с формиро­ванием у человека системы представлений в идей, образующих его духовный мир. “Собы­тия” в этом духовном мире часто опережают события в мире материальном, заранее ори­ентируя будущее практическое поведение субъекта.

Характерно, что эта “психологическая ре­альность” в мозгу индивидуума, подобно его “физиологической реальности”, в известном смысле тоже следует принципу динамическо­го гомеостазиса, как это демонстрирует хотя бы теория когнитивного диссонанса1.

Возникновение дисгармонии внутри ду­ховного мира личности или между этим ми­ром и поступающей извне информацией со­здает напряжение, подобное тому, что и при физиологических потребностных состояниях. Поэтому представления, сформированные в процессе социально обусловленного удовлет­ворения физиологических потребностей, мо­гут подключаться к механизму этих послед­них, психологизируя и социализируя их. Та­кая психологизация потребностей ведет к то­му, что одни формы их удовлетворения начи­нают предпочитаться другим. Так, людям становится далеко не безразлично, чем и как удовлетворить свою потребность в основных питательных веществах. К. Маркс по этому поводу писал: “Голод есть голод, однако го­лод, который утоляется вареным мясом, пое­даемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, при котором проглаты­вают сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов”2.



1 L. Festinger, A Theory of Cognitive Dissonance. Stanford. University Press, 1957. Когнитивный дис­сонанс — несовместимость новой информации со сложившейся у человека общей системой взглядов на мир, что порождает состояние сильного эмоцио­нального напряжения личности и вызывает у нее стремление тем или иным путем разрешить воз­никшее противоречие.

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. 1; стр. 28.

Внутренней подоплекой психологизации потребности в эмоциональном насыщении яв­ляется образование эмоциональных пред­ставлений. В результате человек в своем по­ведении начинает ориентироваться не только на реально испытываемую эмоцию, но и на “предвкушаемое” переживание. В качестве такового сначала обыкновенно выступают по­ложительные эмоции, в связи с чем значи­тельно усложняются их функции: раньше они лишь “санкционировали” успешный по­веденческий акт, мотивированный отрица­тельной эмоцией; теперь они сами становят­ся побуждающей силой. Поведение человека отныне не только “подталкивается сзади” — отрицательными эмоциями, страданием, но и “подтягивается спереди” — предвкушением положительных переживаний, как это, на­пример, бывает с каждым, кто “нагуляв” здоровый аппетит, идет обедать, отчасти влекомый также предстоящим удовольстви­ем. При таком положении дел эмоции челове­ка все еще обслуживают какую-либо виталь­ную потребность организма, и эмоциональ­ное насыщение по-прежнему происходит как параллельный процесс. Однако уже и здесь положительная эмоция удовольствия до из­вестной степени выступает как некоторая са­мостоятельная ценность. В определенных же случаях ее субъективная значимость возра­стает настолько, что человек начинает к ней стремиться уже независимо от органиче­ского потребностного состояния. Более того, он рад специально вызвать такое состояние, чтобы затем можно было наслаждаться, утоляя его. Желанным здесь становится уже и само “страдание”. Коль скоро это произошло, уже не столько эмоция начинает обслужи­вать потребность, сколько определенная по­требность сама ставится человеком на служ­бу полюбившемуся эмоциональному насыще­нию. В наиболее вульгарной и открытой фор­ме это проявлялось в поведении тех римских патрициев, которые с помощью специальных приемов заставляли себя срыгивать съеден­ное, чтобы можно было наслаждаться изы­сканной пищей вновь и вновь. Тот же смысл, в общем, имеет и употребление разных спе­ций, повышающих аппетит.

В главе II мы покажем, что, в сущности, по этому же принципу “переворачивания” исходных взаимоотношений между потребно­стями и эмоциями формируются и самые бла­городные склонности человека.

В роли переживаний, приобретающих до некоторой степени самостоятельную цен­ность для личности, могут, разумеется, ока­заться и эмоции, возникающие на основе не биологических, а социальных потребностей индивида; определенное поведение человека может быть первоначально продиктовано ему только велением долга. Но, возможно, эмо­ции, пережитые в процессе такого поведе­ния, окажутся настолько приятными, что в дальнейшем возникнет стремление повторить его уже в известной мере ради собственного удовольствия.

Во всех рассмотренных случаях у челове­ка формируется особое, психологически обу­словленное тяготение к определенным переживаниям. От исходной потребности в эмо­циональном насыщении эта преобразованная потребность отличается следующим:

1. Человек теперь испытывает нужду не просто в любом случайном “наборе” эмоций, достаточном, чтобы заставить “звучать все струны” его эмоциональных аппаратов, а только в таком, который образует ту или иную полюбившуюся ему “эмоциональную мелодию”, обладающую известной структу­рой и единством составляющих ее элемен­тов.

2. Каждая из таких “мелодий” записана в эмоциональной памяти человека и как бы заранее запрограммирована “для исполне­ния”; она возникает не случайно, но в ре­зультате преднамеренного воссоздания соот­ветствующей эмоциогенной ситуации.

3. Эмоциональные образы этой “мелодии” тесно спаяны с определенными зрительными, слуховыми и прочими представлениями, а также нередко и с определенным идейным содержанием.

4. У личности закрепляются специальные способы или формы удовлетворения ее по­требности в эмоциональном насыщении. Как будет показано далее, в качестве таких спе­циальных форм выступают интересы, мечты а некоторые воспоминания человека.

Для психолога наибольший интерес как раз и представляет такое опсихологизированное, заключенное в определенные формы, ин­дивидуально дифференцированное эмоцио­нальное насыщение, ставшее потребностью уже не одного только человеческого организма, но и личности. Однако в каком бы преоб­разованном виде эту потребность ни рассмат­ривать, никогда не надо забывать о ее ис­ходной функциональной физиологической ос­нове. Без учета этого факта потребность в эмоциональном насыщении легко полностью свести к психологически как будто бы “само­му по себе” понятному стремлению к на­слаждению, удовольствию. Нельзя также упускать из виду, что специализированное эмоциональное насыщение через интересы, мечты и воспоминания всегда дополняется непроизвольным насыщением в процессе разных событий жизни и определенным об­разом взаимодействует с ним. Анализ этого взаимодействия, однако, требует специально­го исследования.

Описание того, что происходит с потреб­ностью в эмоциональном насыщении при ее психологизации, еще не дает ответа на воп­рос, как это происходит. Логика изложения нашего материала подсказывает, что пора от­ветить и на него, хотя бы в самых общих чертах.

Основной путь психологизации и ин­дивидуализации эмоционального насыщения представляется нам так.

Первоначально характер эмоционального насыщения как бы целиком подчинен тем. целям, которые формирующаяся личность перед собой ставит, стремясь к удовлетворе­нию самых разных своих потребностей. В за­висимости от особенностей этих целей и ус­ловий их осуществления человек и пережи­вает разные эмоции. Систематическая повторяемость таких целей и условий, вызванная конкретными обстоятельствами жизни и вос­питания, приводит к повторяемости эмоцио­нальных состояний. Некоторые из них сопро­вождают неудачу или предшествуют ей. Дру­гие, напротив, так или иначе оказываются связанными с достижением цели. В резуль­тате в дальнейшем человек, ставя перед со­бой цели того же характера и “проектируя” в сознании пути их достижения, вместе с тем невольно “проектирует” одни эмоции и “от­страняется” от других. Ведь человек, как правильно подчеркивает Г. X. Шингаров, имеет возможность оперировать пережива­ниями так же, как и объектами внешнего мира1. Наиболее яркий и типичный случай такого проектирования эмоций и оперирова­ния ими мы имеем в мечтах. Мечтая, чело­век не только создает в своем воображении красочные картины достижения цели, но и вызывает у себя целую гамму соответствую­щих переживаний. Тем самым он наряду с образными “моделями потребного будущего” формирует в своем мозгу не менее важные эмоциональные его модели. Другими слова­ми, у людей наряду с целевыми установка­ми формируются также и установки на опре­деленные комплексы эмоций.

Такие опсихологизированные потребно­сти в эмоциональном насыщении, будучи по происхождению производными от целей, ко­торые личность перед собой ставила, теперь



1 См. Г. X. Шингаров. Эмоции и чувства как формы отражения действительности, стр. 92.

начинают оказывать обратное влияние на последующий выбор человеком новых целей. Утверждение о формировании направлен­ности на определенные эмоции, то есть о возникновении индивидуально-типичного ха­рактера эмоционального насыщения, может показаться несовместимым с ранее выска­занным положением о том, что для нормаль­ного существования организма должны регу­лярно функционировать все его органы, в том числе и вся “эмоциональная аппаратура”. Ведь на первый взгляд избирательная по­требность в эмоциональном насыщении не­пременно создаст большую дисгармонию в функционировании эмоционального механиз­ма. Это возражение, однако, должно отпасть, если, мы примем во внимание, что эта инди­видуализация эмоционального насыщения. может происходить не столько за счет изме­нения состава элементарных эмоций, сколь­ко благодаря образованию из них различных сложных структур, включающих все те же простейшие элементы. Если сравнить эмоции с музыкой, а нервные центры эмоций с кла­вишами рояля, то можно сказать, что эмоци­ональные “мелодии”, к которым тяготеют отдельные индивиды, могут быть очень непо­хожими одна на другую, но написаны они все с помощью одних и тех же эмоциональ­ных “нот”. Поэтому при исполнении любой такой “мелодии” работать в общем будет все та же нервная “клавиатура”.

Следует отметить, что каждый человек тяготеет не к одному только, а ко многим эмоциональным комплексам, через которые, правда, обычно проходит как бы некоторый связующий их лейтмотив. Кроме того, как будет показано далее, каждое из своих эмо­циональных тяготений человек не всегда удовлетворяет одинаковым способом. Встре­чаются, например, случаи, когда свою по­требность в эстетических, интеллектуальных, праксических эмоциях личность утоляет главным образом через свои интересы, в то время как потребность в альтруистических, пугнических (боевых), романтических или каких-либо иных переживаниях утоляется ею преимущественно в процессе мечтаний или воспоминаний. Все это делает характе­ристику индивидуальной потребности в эмо­циональном насыщении чрезвычайно слож­ной. Но еще больше она осложнится, если мы учтем взаимодействие потребности в эмоцио­нальном насыщении с другими побудитель­ными мотивами человеческого поведения. Эта потребность не только может в извест­ной степени обособляться от потребностей, которые ее породили (что было показано вы­ше), но и, наоборот, заново “спаиваться” с какими-либо личностными потребностями бо­лее высокого ранга, а иногда даже заново формировать их. Особенно важно отметить связь потребности в переживаниях с опи­санной польским психологом Казимежем Обуховским потребностью в искании смысла жизни.

Веления этой потребности столь на­стоятельны, что люди всегда будут стремить­ся к тому, чтобы их деятельность не просто эмоционально насыщала их, но и имела ка­кое-то объективное значение. Поэтому, например, свою мальчишескую любовь к “ост­рым переживаниям” повзрослевший индиви­дуум всегда старается поставить на службу какой-либо идее. Какой именно — это опре­деляется его общим мировоззрением. В дру­гих случаях, очевидно, влечение к опреде­ленным эмоциям само влияет на формирова­ние идей о назначении человека. Ребенок, который с детства, говоря словами Льва Тол­стого, “полюбил любить”, в более зрелом воз­расте не без влияния своей эмоциональной установки, может прийти к мысли, что цель жизни заключается в служении другим лю­дям. Возможны и разные другие пути соеди­нения потребности в эмоциональном насы­щении с потребностью в искании смысла жизни, но мы останавливаться на них не бу­дем, поскольку не это является целью насто­ящей работы. Нам важно лишь подчеркнуть, что в норме потребность в эмоциональном насыщении, даже став потребностью лично­сти, имеет тенденцию выступать “под сур­динку”, в качестве аккомпанемента другим потребностям. Тем не менее она играет до­статочно важную роль среди внутренних факторов, побуждающих нашу целенаправ­ленную активность. Любая деятельность, ко­торую человек выполняет не только по необ­ходимости, ценна для него и тем, что удов­летворяет его влечение к определенным пе­реживаниям. Без этого нет интереса, нет склонности. Еще Рихард Вагнер отметил, что творчески работающего человека отличает от ремесленника то, что первый, “независимо от цели его деятельности, испытывает наслаждение уже в самом творчестве”. И это на­слаждение (в него входят и муки творчест­ва!) для каждого вида деятельности — свое. И хотя не оно, а чувство “должного” направ­ляет наше поведение в реальном процессе нашей деятельности, однако сам ее выбор во многом диктуется закрепившимся у личности тяготением к определенным эмоциональным состояниям. Бывает, что два человека выби­рают один и тот же вид деятельности и на первых порах как будто успешно с нею справляются. Но затем для одного из них работа становится все интереснее, а для дру­гого — все скучнее. Почему это так? Очевид­но, второму она не доставляет тех желанных эмоций, тяготение к которым у него сформи­ровалось давно и прочно.



Таким образом, первоначально чисто функциональная потребность человека в эмоциональном насыщении, преобразуясь в стремление субъекта к определенным пере­живаниям своих отношений к действительности, становится одним из важных факторов, определяющих направленность его личности.

Быть может, именно эту сторону челове­ка, названную нами его эмоциональной на­правленностью, в свое время интуитивно уловил “великий писатель земли русской” Лев Николаевич Толстой, который, по словам К. И. Чуковского, “первый понял, что, кроме всяких свойств, у человеческой личности есть как бы своя душевная мелодия, которую каждый из нас носит повсюду с собою, и что если мы захотим изобразить человека и изо­бразим его свойства, а этой душевной мелодии не изобразим, — то изображение наше бу­дет ложь и клевета” 1.

Как бы мы ни изучили убеждения, спо­собности, интеллект, характер и темперамент человека, мы не сумеем его до конца понять, если оставим без внимания индивидуальные особенности его потребности в социализиро­ванном эмоциональном насыщении, в той особой гамме переживаний, к которой его неудержимо влечет как к чему-то свойственно­му его личности. И хотя человек далеко не всегда ясно осознаёт эти влекущие его пере­живания, ему, должно быть, становится скучно и тоскливо жить всякий раз, когда долго не встречаются ситуации, которые эти переживания вызывают.

“Чего ему надо?” — спрашивают себя другие, видя его тоскующим как будто бы без всяких причин. “Ах, никто меня не по­нимает!” — думает он в свою очередь...



1 К. И. Чуковский. Толстой как художествен­ный гений.—“Юность”,1971, № 9, стр. 88,104
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница