Действующиелиц а



Скачать 199.95 Kb.
Дата11.11.2016
Размер199.95 Kb.




Сергей Кузнецов-Чернов

Жанна – двадцать лет спустя
Пьеса в одном действии

на одну актрису на один достаточно гибкий голос

по мотивам легендарных и полулегендарных материалов и пьес

о Жанне д,Арк, Орлеанской Деве, Б. Шоу, Ж. Ануя, Ю. Эдлиуса

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А:

1. Жанна, сорокалетняя

2. Голос
Колокола. Вбегает Жанна в ночной рубашке, со сна, растрепанная и помятая. Незнакомая Жанна. Ибо – постаревшая. Такой мы ее не знаем. В нашей памяти она всегда подросток, всегда угловатая и неженственно-решительная. А тут женщина. Мать. Вырванная из теплого сна под боком у мужа призывным набатом колоколов.

Ж а н н а. Да, да, да! Это я! Жанна д,Арк! Просто мне уже сорок лет, просто у меня уже толстый муж, просто у меня уже три дочери! Но я все помню, честное слово! Слышите? Я все помню!



Пауза.

Черт возьми! Вы сами виноваты, что мне уже сорок лет, в том, что у меня толстый муж, в том, что у меня три дочери! Я вас не слышала двадцать лет. Где вы запропастились?



Пауза. Колокола удаляются.

Постойте! Подождите! Голоса! Мои голоса! Не уходите! Я слушаю вас, говорите. Ну же!



Пауза. Колокола удаляются.

Уходите? Мои голоса? Куда? Я живу без вас уже двадцать лет. Я слышу лишь голоса детей и голос мужа. И в этот чулан не вхожу уже двадцать лет. Мне нечего тут делать. Мне незачем эти доспехи. Я счастлива забыть, кто я есть. И я, наверно, боялась этого чулана – он будит мою память. Я уже не знаю, кто я есть. Я счастлива, сказала я? Нет! Слышите? Нет! Нет! Нет!



Колокола уходят.

Все. Ушли. Это всего лишь колокола. Без голосов. Мне приснилось. Мне опять приснилось.



Вслушивается.

«Жанна, ты нужна королю!» - вот что мне приснилось. Да, я Жанна д,Арк! Но прошло уже двадцать лет, как я не держу в руках оружия, как я не захожу в эту комнату, хранящую мои доспехи, как я рожаю детей, сплю со своим мужем, кормлю его. И нельзя сказать, что я несчастна… Но вы, колокола и голоса, помогите вернуть мне память о тех славных и безумных днях, когда я была молода и бесстрашна. Вы должны мне вернуть память. Я не могу больше так безмятежно спать, рожать и насыщаться пищей. Я хочу понять – кто я? Та Жанна, которую хотели сжечь, или я Жанна, жена своего мужа и мать своих детей? А все, что было до костра, было не со мной? Потому что ту Жанну, которая скакала на коне в атаку, спала вместе со своими солдатами на голой земле, ела из одного котла и носила доспехи, ту Жанну сожгли? Но вот они, мои доспехи. И я жива, благодаря королю и его деньгам. Зачем?! Неужели лишь для того, чтобы вести дом и толстеть?!



Долгая пауза.

А?! Я вас спрашиваю, трусливые пустозвоны! Вас, ангелоподобные соблазнители! Вас, пошлые ссыкуны!

Г о л о с. А почему бы и нет?

Ж а н н а. Что?

Г о л о с. Хорошее занятие для здоровой женщины: вести дом и толстеть. Достойное.

Ж а н н а. Ты… кто?..

Г о л о с. Трусливый пустозвон, ангелоподобный соблазнитель, пошлый ссыкун. Ффу-у!.. Сразу вспомнились все твои солдатские привычки.

Ж а н н а. Ты… мой… голос?

Г о л о с. Он самый.

Ж а н н а. Ты не сбежал? Или ты мне снишься?

Г о л о с. Не важно. Главное – ты меня слышишь.

Ж а н н а. Я тебя слышу. Значит, все – правда? То, что было – правда? То, что я – правда?

Г о л о с. И то, что будет – правда.

Ж а н н а. А что – будет?

Г о л о с. Увидишь. Для этого я здесь. Но сначала – то, что было.

Ж а н н а. А что было?

Г о л о с. Вспомни.

Пауза.

Ты хотела вспомнить. Я помогу. Давай, Жанна, ты же этого хотела.

Ж а н н а. Я этого хотела.

Г о л о с. Ты для этого пришла сюда.

Ж а н н а. Я не пришла. Я прибежала. Я ворвалась, я влетела.

Г о л о с. Ну и?.. Когда все это началось?

Ж а н н а. Что – это?!

Г о л о с. Все!!!



Пауза.

Ж а н н а. Маленькая пастушка.

Г о л о с. Да, маленькая пастушка. Под деревом Фей.

Ж а н н а. Да, это я.

Г о л о с. Конечно, это ты.

Ж а н н а. В каждой французской деревне есть свое дерево Фей. И девушки под этим деревом назначали свидания своим парням.

Г о л о с. И ты…

Ж а н н а. И я назначила свидание.

Г о л о с. Хи-хи-хи.

Ж а н н а. Только не парню.

Г о л о с. Ху-ху-ху.

Ж а н н а. А им.

Г о л о с (откровенно). Ха-ха-ха!

Ж а н н а. Чего ты ржешь?

Г о л о с. Это из лексикона солдатки или крестьянки?

Ж а н н а. Это из лексикона замужней женщины.

Г о л о с. Нам. Ты назначила свидание нам.

Ж а н н а. Вам. Вас много?

Г о л о с. Я – один. Но меня – много.

Пауза.

Не отвлекайся.

Ж а н н а. Я сидела под деревом Фей. Рядом с огромный серым камнем. Там был такой огромный серый камень. И я сидела. Маленькая пастушка, безобразное старое дерево и огромный замшелый холодный камень. И они явились.

Г о л о с. И мы явились.

Ж а н н а. Сначала Михаил-архангел, белый и строгий.

Г о л о с. Жанна, ты нужна Франции.

Ж а н н а. Да. Именно это он и сказал. Только голос у него был другой.

Г о л о с. Жанна, ты нужна Франции.

Ж а н н а. Голос у него был как молоко, недавно надоенное. Его голос обволакивал, укутывал, как теплое одеяло.

Г о л о с. Жанна, ты нужна Франции.

Ж а н н а. Но что я могу? Маленькая девушка.

Г о л о с. Ты можешь все. Франция ждет тебя.

Ж а н н а. И я поверила. Потому что голос звучал совсем неторжественно. Он шелестел вместе с листьями старого дерева буднично и уютно. А потом я подняла глаза и увидела…

Г о л о с. Кого ты увидела?

Ж а н н а. Отца.

Г о л о с. Ага!

Ж а н н а. Он стоял рядом с огромным серым камнем, такой же серый и холодный. Он слышал, как я разговаривала, как я спрашивала, как я отвечала. Да, я разговаривала, да, я спрашивала, да я отвечала. Но кому?!

Г о л о с. Встань, распутница! Встань!

Ж а н н а. Да. Так он закричал и ударил.

Г о л о с. Дрянь! Обед не приготовлен, коровы не доены, комнаты не прибраны, а ты здесь? С каким-то деревенским обалдуем? А?!

Ж а н н а. И - бац! Мне по щекам.

Г о л о с. С кем ты была? С кем? Я ему голову оторву?

Ж а н н а. Знал бы он, кому хотел оторвать голову.

Г о л о с. Старый хвастливый пердун.

Ж а н н а. Это ты о ком?

Г о л о с. Не отвлекайся.

Ж а н н а. Отец, мне явился Михаил-архангел.

Г о л о с. А!.. Ты еще смеяться над отцом? Шлюха!

Ж а н н а. И – бац, бац, бац!

Г о л о с. Бац, бац, бац! И…

Ж а н н а. Мне больно, больно, больно!!!

Пауза.

Г о л о с. Будешь знать, как смеяться над отцом. Ишь, святые явились. А потом пузо растет до носа. Знаем мы ваших святых. Марш домой сейчас же!



Пауза.

Ж а н н а. Ни с кем я не разговаривала. Я разговаривала сама с собой. Это я себе говорила: «Жанна, ты должна спасти Францию от англичан!». А потом, будто отвечая голосам: «Хорошо», - а потом: «До свиданья», - а потом: «Прощай…»

Г о л о с. Не ври даже себе самой.

Ж а н н а. Я – вру?

Г о л о с. Ты лжешь! И в этом чулане ты появлялась довольно часто. Глубокой ночью, тайно и тихо, сладко ощупывая доспехи, но не решаясь их надеть.

Ж а н н а. Почему же ты молчал двадцать лет? А? Говори!



Пауза.

Молчишь? Тогда я тебе скажу, почему. Это после моей смерти выдумали: голоса, Михаил-архангел, святая Екатерина и святая Маргарита. А я им, мои судьям, говорила: я себя слушала, и только себя, и Бог был во мне. Они, мои судьи, испугались этого, они не могли допустить, чтобы Бог был во мне, они не могли допустить, чтобы Бог любил меня больше всех, они меня сожгли. Так было гораздо проще. И безопаснее. Они сожгли Жанну. И выдумали голоса.

Г о л о с. Но я же здесь!

Пауза.

Ж а н н а. Отец сильно избил меня. А мать подарила косынку. Как будто в косынке я стану красавицей. Я, Жанна. А без косынки я не красавица. И никогда не была. И никогда не стану. Я была Жанной и лишь ею быть хотела, и другая была у меня цель.

Г о л о с. У тебя была цель?

Ж а н н а . Да. Я убежала из дома.

Г о л о с. К наместнику замка Вокулер?

Ж а н н а. Точно. Мне нужны были доспехи и оружие, конь и солдаты для охраны. Я их получила.

Г о л о с. Напыщенного, глупого и тщеславного наместника надуть было не сложно.

Ж а н н а. Мне помог Бог. Тот, что во мне.

Г о л о с. Разумеется. Что было дальше?

Ж а н н а. Я помчалась к дофину Карлу.

Г о л о с. Вот!

Ж а н н а. Ну, с Карлом все оказалось проще, чем я себе представляла. Это был сущий ребенок. Не то, что теперь...

Г о л о с. Теперь? Спустя двадцать лет после сожжения Жанны д,Арк?

Ж а н н а. Я жива!

Г о л о с. Теперь это могущественный король Франции, Карл VII!

Ж а н н а. Но так ли он могуществен? Без меня?

Г о л о с. А ты уверена в том, что ты жива?

Ж а н н а. Нет!!!



Пауза.

Г о л о с. Не торопись, Жанна. Лучший способ движения - последовательный.

Ж а н н а. Хорошо. Это был сущий ребенок, запуганный епископом и маршалом, своим окружением и своей собственной матерью. Он, правда, имел жену и любовницу, но они были для него игрушками, купленными мамой, чтобы сын не путался под ногами.

Г о л о с. А ему, дофину Карлу, надо было внушить, что в его лице и фигуре видна порода, что в его жилах бьется кровь его многочисленных предков-королей, а главное — видно, что он отмечен Богом.

Ж а н н а. Откуда ты знаешь?

Г о л о с. Я знаю все.

Ж а н н а. Зачем тогда я рассказываю?

Г о л о с. Ты не рассказываешь, ты вспоминаешь.

Ж а н н а. Но - зачем?

Г о л о с. Фф-у! Как ты нетерпелива. Ты не была такой.

Ж а н н а. Двадцать лет назад?

Г о л о с. Да!

Ж а н н а. Двадцать лет назад я не была замужем и не имела трех дочерей.

Г о л о с. Сколько твоей последней?

Ж а н н а. Два годика.

Г о л о с. Она спить?

Ж а н н а. Конечно. Иначе я не была бы здесь.

Г о л о с. Вот и продолжай, пока она спит.

Ж а н н а. И подозрительной я не была, когда не была замужем.

Г о л о с. Кроме того, ты сама хотела вспомнить. Уже забыла?

Ж а н н а. Ладно. Помоги мне, ведь ты очень хотел мне помочь.

Г о л о с. А что, разве это не видно?

Ж а н н а. Слышно. Но не такой голос был два десятка лет назад. Он был звонким и дрожащим, слегка испуганным.

Г о л о с. А что, разве это было видно?

Ж а н н а. Еще бы!

Г о л о с. Ну вот. А они все мне твердят, ну какой ты король, Карл? А ты пришла и сказала: да, Карл, ты король!

Ж а н н а. Да, Карл, ты король! Ты отмечен Богом!

Г о л о с. Я тебе верю.

Ж а н н а. Между нами. Если маленькая девушка, как я, кладет свою ладошку в ладонь мужчине и говорит при этом: ты теперь будешь смелым, потому что я отныне всегда буду рядом — мужчине ничего не остается, как стать смелым. Было достаточно смешно видеть, как дофин отдавал приказания, схватившись за мою руку, как будто это был скипетр...

Пауза.

А что, ему больше не нужна моя рука? Нет?

Г о л о с. Продолжай, Жанна.

Ж а н н а. Карл был сражен. Он не выпускал мою руку, так он становился храбрее. И когда епископ хотел увести меня для допроса...

Г о л о с. Э, нет. Дудки! Кого она узнала и к кому обратилась? Ко мне! Выйдите, господа. Такова королевская воля!

Ж а н н а. И все вышли. Молчком. Гуськом. Друг за другом, пряча глаза.

Г о л о с. Эта была первая, очень важная победа. Твоя, Жанна! И Карла. Короля Карла.

Ж а н н а. Он запрыгал, как мальчишка, когда они вышли.

Г о л о с. Послушались, послушались! А ты не колдунья?

Ж а н н а. Нет, я не колдунья. Бог не требует от человека чего-то необыкновенного. Надо только довериться тому, что в тебе есть, поверить в ту маленькую частицу самого себя, которая и есть Бог. Только чуть-чуть подняться над собой. И оглядеться.

Г о л о с. И это все?

Ж а н н а. Все.

Г о л о с. Я попробую. Завтра.

Ж а н н а. Нет. Ты должен это сделать сегодня.

Г о л о с. Я не готов.

Ж а н н а. Ты готов!

Г о л о с. Зови их всех.

Ж а н н а. Они вошли. Величественные, но несколько недоумевающие, маршал Франции и епископ. Они привыкли не обращать никакого внимания на этого немощного дофина, верша государственные дела...

Г о л о с. А тут...

Ж а н н а. Рука Карла больно сжала мою ладошку, руки наши стали мокрыми от холодного пота, наш пот смешался, я ведь тоже боялась. Мы были похожи на двух сорванцов, собирающихся заявить миру о своем важном существовании. «Давай, - прошептала я Карлу. - Твоя взяла». И Карл заорал.

Г о л о с. На колени!

Ж а н н а. Нет! Он завопил, воплем убивая в себе последний страх.

Г о л о с. На колени! Слушайте! Я принял решение! Я поручаю командование моей королевской армией Деве Жанне. Что? Вы не согласны? Маршал? Отдайте вашу шпагу, вы арестованы. На колени! На колени! На колени!

Пауза.

Ж а н н а. К следующей встрече я была совсем не готова. Бой, кровь, пот, ненависть и злоба. Нет, я, конечно, предчувствовала бой, я ждала его, и даже жаждала, но внутренне мне вдруг стало так страшно, что в животе у меня все замерзло, все кишки мои превратились в ледышки и невыносимо жгли мне брюхо. Совсем как у дофина Карла, когда он кричал: «На колени! На колени! На колени!» И точно так же, как и ему, мне нужна была дружеская рука, бесстрашная, бескорыстная, сильная. И Бог снова помог мне, послав в телохранители и наставники могучего Ла Гира. Ла Гир... Огромный великолепный Ла Гир. Великий грешник! Великий рубака! Великий сквернослов и богохульник. От него всегда пахло вином и луком.

Г о л о с. Вы уж простите меня, мадам Жанна, капелька вина и луковка.

Ж а н н а. Чую, чую, мой солдат.

Г о л о с. Вы уж простите, мадам Жанна, это мой обычный завтрак.

Ж а н н а. Я давно это поняла.

Г о л о с. Я знаю, мадам Жанна, вам очень не нравится этот запах, но без винца и луковки с утра я сам на себя не похож.

Ж а н н а. Да. Мне не нравился в то время этот резкий запах. Но впереди Ла Гира неслась волна другого запаха. Так пахнет зверь. И этот запах не заглушали ни вино, ни лук. Эта волна горячила кровь и выдувала страх вон из тела, и тело сжималось в тугой комок, готовое драться до изнеможения.

Г о л о с. А через двадцать лет ты вдруг поняла, что твой муж пахнет так же. Зверем. Только запах мужа, вытесняя из тебя страх перед самцом, будит в тебе иные желания, хотя кровь горячит не менее.

Ж а н н а. И это тоже — бой, бой, бой! Единственный бой, доступный мне сегодня. Но откуда ты знаешь про это?

Г о л о с. Ты уже спрашивала.

Ж а н н а. Ах да...

Г о л о с. Подойди к доспехам.

Ж а н н а. Мы скакали бок о бок с этим богохульником, с этим рубакой, с этим зверем, когда прямо перед нами из леска выскочили три англичанина в полном боевом снаряжении. Они сразу заметили нас, они сразу увидели, что нас двое, и что один из нас маленький, тоненький и тщедушный, доспехи не могли скрыть мое слабое тело.

Г о л о с. Подойти к этим доспехам.

Ж а н н а. И англичане рванули. Нет, не от нас, конечно, а к нам. Их кони сразу взяли в галоп, гривы метались по ветру, а над гривами сверкали в утренних лучах солнца обнаженные клинки. И все это жуткое великолепие приближалось.

Г о л о с. Вот здесь-то ты и струхнула.

Ж а н н а. Точно. Внутри у меня все замерзло. И я заорала благим матом, совсем как дофин Карл, криком заглушая ужас: «Ты пойдешь на них, Ла Гир? Я ведь все-таки девушка!»

Г о л о с. Вспомнила. Нечего сказать, вовремя ты вспомнила о том, что ты девушка.

Ж а н н а. Но смутить моего великана было невозможно. «Еще бы!» - зарычал Ла Гир.

Г о л о с. Еще бы! Чтобы я оставил этих засранцев в живых? Да никогда! В Бога, в душу...

Ж а н н а. И зад его коня промелькнул передо мной, а хвост обдал ветерком. Из-под задних копыт стрельнули камешки, и моя кобыла вдруг заржала, и в ее ржании явно бурлило желание скакать и драться. Я с силой воткнула шпоры, отпустила поводья и понеслась вслед за конем Ла Гира...

Г о л о с. Возьми доспехи.

Ж а н н а. А?

Г о л о с. Надень их.

Ж а н н а. Зачем?

Г о л о с. Чтобы вспомнить.

Ж а н н а. Боюсь.

Г о л о с. Но ты ведь хотела вспомнить? Ты ведь слышала голос короля Карла? Он звал тебя?

Ж а н н а. Да.

Г о л о с. Надевай.

Ж а н н а. Нет. Мне страшно.

Г о л о с. Не узнаю тебя.

Ж а н н а. Не мудрено. Тебя не было двадцать лет.

Г о л о с. Слышал. Все уже слышал. И про мужа. И про трех дочерей. Но где же Жанна? Которая всего добилась сама, которая никогда ничего не боялась, которая не слышала никаких голосов? А? Где?

Ж а н н а. Ее сожгли.

Г о л о с. Нет! Дура! Ты жива! Ты настолько жива, что родила еще трех дочерей, еще трех Жанн! Ты никогда не думала о том, почему у тебя одни девочки?

Ж а н н а. Нет.

Г о л о с. Потому что ты слишком Жанна.

Пауза.

Ж а н н а (начинает надевать доспехи, но доспехи катастрофически малы). Я скакала за великаном Ла Гиром, как ветер, и видела: первого англичанина он сбил сразу, грудь в грудь, англичанин рухнул с лошади и застыл кучей железа. Второго Ла Гир зацепил мечом как раз там, где кончались доспехи и начинался подбородок. Голова молодого рыцаря запрокинулась, потом запрокинулось все тело, и лошадь понесла безголовый труп. Тут подоспела я на своей кобыле, и в брюхе у меня уже потеплело, и жутким восторгом охватило тело, и рука крепко держала меч, и рот мой выкрикивал какие-то безумные слова...

Г о л о с. Что, Жанна? Маловаты доспехи?

Ж а н н а. Но третий англичанин уже валился из седла, изо рта у него хлестала кровь! Жанна, ты опоздала. Жанна, ты раздобрела. Жанна, ты постарела. Да что там! Превратилась в бабу, в одну из тех крестьянок, что ходят, переваливаясь как утки. (В отчаянии роняет доспехи).

Г о л о с. Повтори.

Ж а н н а. Я превратилась в бабу. В толстую сытую бабу.

Г о л о с. И у тебя есть дом, а в доме муж и дети.

Ж а н н а. Даже мать меня не узнала, когда мы встретились год назад.

Г о л о с. У тебя есть дом, а в доме муж и дети.

Ж а н н а. «Мою Жанну сожгли, - твердила мне мать. - Я долго молилась, я очень долго молилась и почти не плакала. Ее принял Господь, мою Жанну».

Г о л о с. У тебя есть дом, а в доме муж и дети.

Ж а н н а. Заткнись! Заладил. Ты для этого явился? Чтобы напомнить мне о моем муже? О моих детях? О моем доме?



Пауза.

Молчишь? Говори! Давай, нуди дальше! Как будто не я каждый день готовлю пищу, укутываю младенца, штопаю чулки и ложусь под бок храпящего мужа. А кто? Ты, что ли?



Пауза.

Я, Жанна, именуемая Девой, признаю, что грешила из гордости. Признаю также, что совершала богохульственный акт, облачаясь в мужскую одежду и заставляя солдат драться до смерти. Признаю все эти грехи и отрекаюсь от них. Молю принять меня в лоно церкви и заявляю, что безропотно понесу любую кару... Это было мое отречение. Я его подписала, потому что испугалась костра. Но потом испугалась того, что испугалась, и второй страх был острее. И я отреклась от отречения, и снова надела мужскую одежду, и снова позвала солдат в бой. И меня сожгли. Нет. Сожгли Орлеанскую Деву, а меня увезли в замок, завязав глаза, а потом выдали замуж. А что если я сейчас явлюсь королю Карлу и спрошу: я нужна тебе, Карл?

Г о л о с. Тебе маловаты доспехи. Ты забыла?

Ж а н н а. Ну и что? Он же спас меня! Зачем?



Пауза.

Г о л о с. Хорошо. Поехали. Вставай.

Ж а н н а. Куда?

Г о л о с. Ты хочешь знать, что будет?

Ж а н н а. А что будет?

Г о л о с. Будет Орлеан.

Ж а н н а. Господи! Орлеан.

Г о л о с. Да, ты снова в Орлеане. Ты снова в седле. Твой конь, не спеша, будет звонко цокать копытами по лобастым булыжникам орлеана.

Ж а н н а. Моего Орлеана!

Г о л о с. В конце улицы покажется Луара. Вот она, речка Луара! И мост! Твой конь, фыркая, пронесет тебя по мосту через речку Луару, и откроется вид на Турель. Высокая башня с бойницами и белым флагом на самой верхушке.

Ж а н н а. Это Турель! Моя Турель! Это ее я брала приступом с моими солдатами.

Г о л о с. А за мостом, перед крепостными стенами Турели, тебя встретят горожане. Весь город в цветах, на балконах старики и дети. Они будут радостно улыбаться, они закричат: «Добро пожаловать, Дева Жанна! Мы долго ждали тебя!» И вверх полетят цветы и белые платочки, и на балконах старики будут говорить детям: «Это Дева Жанна, это Орлеанская Дева, она спасла наш город, она прогнала англичан!»

Ж а н н а. «Но ведь Орлеанскую Деву сожгли», - вдруг спросят дети. (Хихикает).

Г о л о с. Перед гостиницей ты спрыгиваешь с коня легко, как мальчик, словно и не было долгих бабьих лет. И тебя встречает...

Ж а н н а (сквозь хихиканье). Ла Гир?

Г о л о с. Все такой же могучий Ла Гир! Разве что поседел немножко.

Ж а н н а. Ла Гир!

Г о л о с. Прошу вас, мадам Жанна, в мою гостиницу.

Ж а н н а. Он всегда меня звал мадам, так ему казалось почтительнее. Ах, этот запах зверя, ах, этот запах вина и лука! Ты не изменил своим привычкам, мой славный воин?

Г о л о с. Капелька вина и маленькая луковка, мадам Жанна. Если с утра...

Ж а н н а. Если с утра ты не съешь луковку и не запьешь ее капелькой, ты сам на себя не похож.

Г о л о с. В точку, мадам Жанна. А вам не очень нравился этот запах.

Ж а н н а. Мне нравится этот запах, мне очень нравится этот запах, мой Ла Гир.

Г о л о с. Тогда прошу в мою гостиницу, мадам Жанна. Уверяю вас, в моих кладовых и в моей кухне найдется множество вкусных вещей помимо луковки, и вино мы будем пить не каплями.

Ж а н н а. Вперед! Перекусим — и к королю! Он ждет меня.

Г о л о с. И вы садитесь за стол, как в старые добрые времена. Дева Жанна — маленький жаворонок...

Ж а н н а. И Ла Гир, огромный стареющий коршун.

Г о л о с. Зачем вам к королю, мадам Жанна? Он, в самом деле, ждет вас?

Ж а н н а. А как же? Ведь еще не все англичане покинули Францию. Следует их поторопить.

Г о л о с. Зачем, мадам Жанна? Король сегодня могуществен, как никогда, почти вся Франция в руках французов. И французы, наконец, после долгих лет крови и неразберихи, получили благую возможность пожить мирно, обзавестись семьями и хозяйством, рожать детей и выращивать хлеб. Женщины теперь могут любить мужчин, а не плакать над их трупами, а мужчинам хватает времени любить женщин.

Ж а н н а. Что я слышу, Ла Гир? Ты боишься войны?

Г о л о с. Да. Потому что она бессмысленна.

Ж а н н а. Я отодвигаю хлеб и вино, я отодвигаю мясо и сыр, я все отодвигаю от себя на этом богатом и щедром столе.

Пауза.

Посмотри мне в глаза, Ла Гир! Я двадцать лет рожала детей, выращивала хлеб, доила коров, спала с мужем и стирала грязное белье. Ты можешь себе представить Деву Жанну, стирающую грязное белье своего мужа?

Г о л о с. Могу.

Пауза.

Ж а н н а. Это твоя гостиница, Ла Гир?

Г о л о с. Да, мадам Жанна. Я ее купил на военные сбережения.

Ж а н н а. Это твой трактир при гостинице?

Г о л о с. Да, мадам Жанна. И должен сказать, что дела мои идут совсем неплохо.

Ж а н н а. Неплохо, говоришь?

Г о л о с. Да, мадам Жанна, совсем неплохо. А кроме того, мадам Жанна, у меня молодая жена и ма-а-аленький сын. Совсем-совсем маленький. Вот такой, как кукла. Мой сын. Представляете?

Ж а н н а. Ла Гир... Скажи мне. Кого сожгли на площади? Тогда.

Г о л о с. Сожгли Орлеанскую Деву, мадам Жанна.

Ж а н н а. А кто же я?

Г о л о с. Я не знаю, мадам Жанна. Я простой крестьянин, ставший солдатом. Я не читаю книг и не веду умных споров. Но я знаю одно — нашу Деву Франции сожгли.

Ж а н н а. Как жаль, что я не вижу твоих глаз, Ла Гир.



Отдаленный плач ребенка.

Что это? Чей это ребенок?

Г о л о с. Мой, мадам Жанна. Я же говорил вам. Не беспокойтесь, сейчас жена успокоит его.

Плач растворяется.

Так что я теперь отец семейства, мадам Жанна, и простой трактирщик.

Ж а н н а. И ты разбавляешь вино водой?

Г о л о с. Никогда.

Ж а н н а. Но ты уже не завтракаешь стаканом вина и луком?

Г о л о с. Нет, мадам Жанна. Возраст и множество обязанностей. Нехорошо, когда с утра от тебя несет вином и луком, а тебе с людьми разговаривать, а люди все почтенные. Теперь я, мадам Жанна, предпочитаю с утра...

Ж а н н а. Не надо мне рассказывать, что ты предпочитаешь с утра, мне достаточно того, что ты не пьешь вина и не ешь лука. Я это сразу поняла, как только вошла в твою гостиницу, да не подала виду. От тебя теперь не пахнет ни вином, ни луком, ни зверем. От тебя, как и от меня, наверно, пахнет домом, материнским молоком и детским поносом...

Г о л о с. И вечностью.

Ж а н н а. Чем?

Пауза.

Ах, как жаль, что я не вижу твоих глаз.

Г о л о с. Ты хочешь увидеть мои глаза?

Ж а н н а. Я их никогда не видела. Я их только представляла.

Г о л о с. Увидишь.

Ж а н н а. Увижу?

Г о л о с. Да.

Ж а н н а. Когда?

Г о л о с. Скоро.

Пауза.

Ж а н н а. Сир, я у ваших ног.

Г о л о с. Встань, Жанна. Я приказываю.

Ж а н н а. Ваше величество. Какой властный тон и голос повелителя. Двадцать лет назад я вас без труда узнала в толпе придворных. Теперь же, боюсь, это сделать было бы труднее.

Г о л о с. Я тоже тебя не сразу узнал, Жанна.

Ж а н н а. Я постарела?

Г о л о с. Нет.

Ж а н н а. Я потолстела?

Г о л о с. Нет.

Ж а н н а. Я стала безобразной?

Г о л о с. Нет, Жанна. Ты стала женщиной. И женщиной счастливой.

Ж а н н а. Вы уверены, сир?

Г о л о с. Твоя внешность говорит сама за себя. Садись. Не стой передо мной. И давай поболтаем запросто, как когда-то, когда я был худым длинноносым и трусливым мальчишкой. Ты зачем явилась?

Ж а н н а. Поиграть с тобой в карты, мой милый дофин. Помнишь, ты учил меня.

Г о л о с. Еще бы не помнить! (Смех). Ты туза называла Богом, потому что туз бьет короля.

Ж а н н а. Точно!



Смеются оба.

Г о л о с (сквозь смех). Жанна, тебя опять прислал туз, то бишь, Бог?



Пауза. Смех растворяется.

Ж а н н а. Я вижу! Я вижу твои глаза. Они тверды, как морская галька, они настороженные и совсем-совсем не веселые.

Г о л о с. Это не мои глаза, Жанна. Это глаза короля Карла.

Ж а н н а. А, мой милый дофин! Ты теперь можешь подшучивать над Богом?

Г о л о с. Я теперь все могу.

Ж а н н а. Нет, сир. Меня Бог не присылал. Я пришла сама.

Г о л о с. Ты больше не слышишь голосов?

Ж а н н а. Нет, сир. С тех пор, как вы спасли меня.

Г о л о с. Вот и хорошо. Франция сильна и едина, столица опять в моем славном Париже, англичане оттеснены к самому морю, вассалы смирились и аккуратно платят налоги. Так что нам с тобой, Жанна, только и остается, что играть в карты.

Ж а н н а. И думать о своих делишках... А как же Божье дело? Мой милый дофин, как же Божье дело?

Г о л о с. Я давно уже не дофин, Жанна. Я Карл VII, король Франции. А что касается Божьего дела... Ох-хо-хо-хо...

И тут голос начинает смеяться. Тихо, вкрадчиво, как бы исподтишка подбираясь к главному, взбираясь с низких тонов на высокие по ступенькам октавы, не перепрыгивая ни одной, последовательно, так же, как Жанна взбирается всю пьесу к пониманию своего существования. И вот уже голос грохочет громоподобно и дико, глумливо и безбожно, упиваясь собственным сарказмом, отчаянно и безнадежно. И, конечно, иссякает в собственном глумлении. Жанна неподвижна.

Пауза.

Ж а н н а. Кого сожгли англичане, Карл?

Г о л о с. Орлеанскую. Деву.

Ж а н н а. Я выбегаю из гостиницы, запрыгиваю в седло и скачу на площадь. Лица, лица, лица. Крики, раскрытые рты, распахнутые глаза, вытянутые шеи и руки. Нет, не зря позволил король сжечь Орлеанскую Деву. Мой конь танцует подо мной и фыркает. Я на площади. «Французы! - кричу я.- Англичане еще топчут нашу французскую траву. Прогоним их за пролив, пусть убираются на свой остров!» И сразу — тишина. И сразу — закрытые жесткие рты, узкие прищуренные глаза, и пальцы в кулаки, и кулаки в карманы... Французы!...



Пауза.

Г о л о с. И вышел вперед плотный старик.

Ж а н н а. Вижу.

Г о л о с. Он снял шляпу. Голова у него была совершенно седая.

Ж а н н а. Вижу.

Г о л о с. Ж а н н а! Ты помнишь меня? Я оружейник. Я правил твои латы, когда их мяли англичане.

Ж а н н а. Да.

Г о л о с. А теперь я делаю горшки. Ковши и кастрюли. Всякую кухонную утварь. Слышишь меня, Жанна?

Ж а н н а. Я слышу.

Г о л о с. Орлеан — торговый город. Орлеан — город славных ремесел. Кого здесь только нет. Кузнецы, стеклодувы, суконщики, мыловары, виноделы, сапожники, кружевницы, портные, каретники, дубильщики кож, литейщики, бондари. И купцы, и виноторговцы, и трактирщики... Нам нужны железо, дерево, воск, кожа, пряжа, серебро, олово, сера, шелк, соль, чтобы работать и кормить своих детей... нам нужен мир, Жанна. Мирные дороги, покупатели, компаньоны, и доброжелательные гости. Нам нужны ярмарки, чтобы торговать со всем миром. Мы устали от войн, Жанна. Мы хотим мира. Мы хотим работы. Мы хотим жить дома, в любимой семье.

Ж а н н а. Это твои глаза?

Пауза.

Г о л о с. Это мои глаза, Жанна.

Ж а н н а. Я их вижу.

Пауза. И вдруг — плач ребенка. Близко. Очень будничный, очень реальный, совсем не эпохальный, в отличие от Г о л о с а. И колокола вдалеке.

Ж а н н а. Чей это ребенок?



Г о л о с. Твой, Жанна!
Занавес.




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница