Действующие лица: Сокольский



страница3/3
Дата07.05.2016
Размер0.59 Mb.
1   2   3

Действие пятое.

Играет первая часть из "Stabat mater" Перголези. Мостик звездолета, по бокам виднеются светящиеся приборы, за ними никто не сидит. В окнах видна громадная желтая Земля. На мостике двое, долгое время они молчат.


Капитан. Вам не кажется, восстановленный, что все прекрасное, что человек когда-либо сотворил своими скудными силами, остается навеки, даже если его произведения утеряны?

Сокольский. На подобные мысли вас навела музыка?

Капитан. Мы неправильно поступили с ними.

Сокольский. Мне, признаться, странно на душе, потому что теперь, совершая поступок, мы совершаем его без веры.

Капитан. О да, вера есть внутренняя красота, так считали в ваше время?

Сокольский. Так считали всегда.

Капитан. Не говорите подобной крамолы перед Саянским.

Сокольский. Неужели после того, как он отправил в Солнце вашего...

Капитан. Да, именно любовника, не бойтесь громких слов.

Сокольский. Как вы можете оставить безнаказанным его поступок?

Капитан. Совершенный без веры?

Сокольский. Действительно таковой.

Капитан. Он до последнего думал, что я отведу корабль в Солнце и не стану воскрешать все эти языки.

Сокольский. Тем самым вы упраздните последнюю надежду человека. Надежду на бога.

Капитан. Бог нас для того и создавал, чтоб вместо него делать все самые трудные и мерзкие дела.

Сокольский. А что если был прав Явин?

Капитан. То есть нам нужно лишить тех людей, что лежат на Земле и в земле, надежды на новую жизнь. На жизнь без лжи, без смерти и без мучительных поисков в себя в бессмысленном потоке космоса.

Сокольский. Мы бы имели право утверждать подобное, если бы сами избавились от всего вышеперечисленного.

Капитан. Смерти у нас, по крайней мере, нет.

Сокольский. А вы никогда не думали, что смерть стоит выше недостойной жизни?

Капитан. Нет, никогда не думала.

Сокольский. Понимаете, какое дело, мы безусловно умнее воскрешенных, красивее и выносливее, многие по воскресении наверняка останутся такими же, какими они были ранее, - глупыми, завистливыми богоотступниками, но неужели то, что они ниже нас позволит нам говорить то, что мы лучше их?

Капитан. А как же иначе?

Сокольский. Душу выедает равным образом как умный грех, так и греховный ум.

Капитан. Ах, вот к чему вы клоните. Так что же вместо воскресения? Солнце? Конец?

Сокольский. Еще несколько лет - и вселенная начнется заново.

Капитан. То есть отнять эти несколько лет у сотен миллиардов людей?

Сокольский. Вы знаете латынь?

Капитан. Да, он пел на латыни.

Сокольский. Когда я услышал слово "lacrimosa", я понял, что и я оплакиваю нашу невозможность дать им ничего более, кроме жизни.

Капитан. Вы уже отняли жизнь, судя по вашим сновидениям, которые вы мне рассказываете.

Сокольский. Право, здесь нет никакой взаимосвязи.

Капитан. И имени своего вы не можете вспомнить?

Сокольский. По-прежнему, не могу, но какое это имеет значение, Елена? Капитан?

Капитан. Действительно, никакого, забудьте, Сокольский.

Сокольский. Куда вы направляетесь?

Капитан (уходя). Оставайтесь на дежурстве, вас заменит Русских.

Сокольский. Куда вы, капитан? Куда ты, Елена? Куда же?


Сокольский бросается ей вслед, но неожиданно наталкивается на Волина со стаканом чая в правой руке. Мостик тотчас же преображается в узкую комнату, заставленную книгами, с двумя лежаками посреди них.
Волин. Паки она снилась?

Сокольский. Что? Где капитан? Куда вы ее дели? Нам нужно воскресить их всех!

Волин. Ну тише ты, не лягайся, утихомирься, ужели подобное твое возбуждение происходит единственно от сна?

Сокольский. Иван Ильич, неужели я очнулся у вас?

Волин. Выпей чаю.

Сокольский. Благодарю. Но, господи, всю ночь на улице была стрельба, я, кажется, только отошел от трехнедельной дороги, а здесь снова волнения.

Волин. Будоражат народ, и казенные наши постарались на славу, обуянные властолюбием и трусостью.

Сокольский. Целых три недели на поездах - от Томска до Петрограда, а там...

Волин. Пей-пей, от чая рассудительность не отнимется.

Сокольский. Постойте, а еще от Нарыма до Томска в распутицу!

Волин. Чем же ты вместе с другими ссыльнопоселенцами пробавлялся?

Сокольский. Вместе с политическими крыс топил, а со своими, стыдно говорить, Волин, если позволите, я не стану распространяться.

Волин. Дело оно хозяйское. Богу-то молился?

Сокольский. Разучился, впрочем, я вас должен отблагодарить за место в министерстве.

Волин. Государственного призрения? Ну, это ты должен благодарить имярека, сделавшего тебе чистый паспорт. Плохо, что богу-то не молился.

Сокольский. Я убил человека.

Волин. Ты полагаешь, что тем самым ты лишился воскресения и новой жизни?

Сокольский. Волин, я не хочу об этом говорить.

Волин. Знаешь, что я тебе поведаю? Нет такого греха, который бы можно было искупить. Смерть мушки - дрянной, казалось бы, грех, ан нет, и его мы не в силах искупить. В душе мы раскаиваемся, но какой в том толк? Все дело в том, чтобы раскаяние превратить во вдохновленность, тогда не будет новых грехов. Это единственное, что нам должно быть совершенно.

Сокольский. Сегодня я вновь воздержался от службы.

Волин. Не хочешь слушать меня? С годами я становлюсь все более болтливым.

Сокольский. Только представлю то, что вытворяет матросня на улицах, и мне становится гадко.

Волин. Этого ты не в силах изменить.

Сокольский. Но что же я тогда в силах сделать?

Волин. Собирайся, покуда я принесу наши шинели.

Сокольский. Куда мы направимся?

Волин. Спасать жизнь той, который ты не был безразличен.

Сокольский. Варенька?


Волин уходит туда, куда прежде ушел капитан. Русских внезапно врывается на мостик с противоположной стороны.
Русских. Ну, что, служивый, с кем тараторил только что?

Сокольский. С бесплотными духами. Пустое.

Русских. Прекращай ты подобную хмарь , чего попусту пугать капитана?

Сокольский. Я полагал, что это момент станет самым торжественным в жизни всей вселенной.

Русских. Чего ради, спрашивается? О да! Картинные обрастающие плотью скелеты, вздымающие глазницы к небесам?

Сокольский. И это в том числе.

Русских (подходя к окну). Вот смотрю я на этот пыльный шар, а ведь знаю, что и его поглотит сжатие, а все равно зудит внутри чертенок: воскреси людишек, перебери их праведной рукой, проведи под жезлом, дескать.

Сокольский. Неужели ты ни в чем не согласен с Явиным?

Русских. Мне от его метаний становилось дурно, он был моим другом, закадычным и таким, без которого неделя - тягостный год, но вот эти сердцеметания сводили меня с ума. У него вместо ума была мечтательность - не хилое свойство, но на любителя.

Сокольский. То есть воскресить и обмануть народы?

Русских. Ну это с тебя либеральная гиль прет. По большому счету мне наплевать: всем наплевать такой голубой слюной.

Сокольский. Но в этом заключается и весь ужас положения.

Русских. В этом заключается единственно наше русское наплевательство на все и вся.

Сокольский. А если случится так, что капитан вопреки Саянскому направит корабль прочь?

Русских. Я верный пес, я последую за ней. И не буду кочевряжится.

Сокольский. Оттого, что она твоя сестра?

Русских. Потому, что она лучше меня знает, что делать с кораблем, вот и все дела. (Садится за один из приборов) А, впрочем, может быть в самой глуби своей души - запачканной и замаранной я согласен с Явиным. Или постой! Может быть, это страх перед тем, что эти воскресшие двуногие человеки просто не поверят нам, что мы пришли творить над ними Страшный суд.

Сокольский. Или тебя пугает то, что они лучше нас?

Русских. Ого-го-го, вот тогда я посмеюсь, сыграю с ними партейку в шахматы, какую игрывал с тобой, еще раз посмеюсь и обниму их. (Вертится на кресле, нажимая на приборы.) А все-таки чертовски приятно, что лишь русским это удалось, просто душа согревается.

Голос Саянского. Техник Русских, жду вас в главном отсеке.

Русских. У-у-у, злыдень, недолго тебе осталось звать по мою душу. Бывай, Сокольский! Заменю тебя, никуда не убегу, не бойся.

Сокольский. Прощай.


Русских уходит. Сокольский садится в кресло, которое тот занимал прежде. Пока Сокольский смотрит на желтую Землю, мостик обращается в большую комнату, в углу которой лежит Фанфаров, стены комнаты оклеены афишками, кое-где виднеются следы от снятых картин, большое место занимает пустой шкаф, к постели Фанфарова приставлен изящный стул, на котором располагается Варя. Подле нее стоит Волин и подбадривающе кивает Фанфарову.
Фанфаров. Понимаете, что нынче ставят? Я всю жизнь отдал искусству. Да, заблуждался, да, шел непроторенной дорогой, но зритель! Как он обмельчал! Ему подавай современную шелуху! Ему мало летнего наступления, мало корниловского мятежа и обуянных толп женского пола, гремящих в свои кастрюли. Понимаете, Волин, в современности нет ничего эстетического, нет аттического вкуса и спартанской умеренности.

Варя. О да, я очень люблю Аттику, очень, я пчелка, я аттическая пчелка. А ты совка. Из Афин.

Фанфаров. Вот что сделал зритель с моей Варенькой, понимаешь, Иван Ильич! боготворил ты русского мужичка! А этот мужик не просто свергнул царя, он и чувство прекрасного образованного русского человека ниспровергнул в такой провал, откуда его сам Люцифер не вытянет.

Волин. Зря вы на лукавого замахиваетесь словом.

Фанфаров. Да он мне являлся несколько раз. Варенька подтвердит. Косматый такой, с глубочайшими глазницами, эдакий экзальтированный взгляд. Вроде Андреева. И говорит: с молоком нынче беда в Петрограде! Баста! А я ведь так любил кофей с молоком поутру, что даже на него вспылил.

Варя. Вам принести чего-нибудь?

Волин. Не стоит труда, Варвара Федоровна.

Варя. Нет, я уже давно себя продаю, так что мне это ничего не стоит.


Пауза.
Фанфаров (шепотом). Совсем помешалась, бедная моя девочка. (Варе.) Варечка, я так виноват перед тобой, если бы не вино, не актриски, не чертовы кутежи я бы, Варя, как царицу содержал, ты слышишь меня?

Варя. Не убивай меня, о, Алкмеон!

Фанфаров. Последняя моя постановка, что-то из современной подделки под греческую суть. А собственно, если позволите, (Отворачивается к стене и что-то выпивает.) может оно и лучше без Керенского, говорят, он повторил подвиг Меттерниха во время весны народов. Только все равно жжет здесь. (Хватает руку Волина и прижимает к сердцу.) Вы обещаете мне?

Волин. Не заставляйте меня божиться, покуда октябрь будет оставаться октябрем, я не отойду от нее ни на единую сажень.

Фанфаров. Как славно! Как славно! А какие сны мне снятся! Томливая будущность, эдакая погруженность в негу, сходящиеся с мировой пляске звезды - и я! Я не просто здоров, но и воскрешен, будто на остов мой сызнова натянуты все фасции и мышцы - все, все до единого!

Варя. Холодно!

Волин. Вам холодно, Варвара Федоровна?

Варя. Всем холодно.

Фанфаров (шепотом). Ей лучше, право слово. (Громко.) А что же вы, Сокольский, забились так далеко? Поверьте, ваше прегрешение нынче сойдет за революционное рвение, не так ли, Иван Ильич?

Сокольский. Не стоит попусту томить истаивающую душу.

Фанфаров. А кто пожалеет душу поэта! Разве что моя аттическая пчелка, к слову, Варенька, ты узнаешь нашего прежнего друга? Он две недели назад возвратился из Сибири.

Варя (глядя в стену). Амфиарай, дюжь колесницу! Пеплос куплен!

Фанфаров. О чудо! Разве это видано, чтобы какая-нибудь жена читала строки из древнегреческих драматургов? Хоть что-то мне греет сердце.

Волин. Варвара Федоровна, каково ваше самочувствие?

Варя (так же). Меня не воскресят, я Эрифилла! Я женщина! Я неподсудна воскресенью, боги!

Фанфаров (шепотом). Зря беспокоитесь. (Громко.) А теперь что-нибудь для дальнего гостя. И баста!

Варя (с безумным лицом Сокольскому). И я тебя любила, и ты меня любил. Но разве это было, но разве это было? Достаточно ли было? Ведь был младенец твой, а я его - убила... На то и Эрифилле сосков немая дрожь...

Сокольский (срываясь с места). О, господи, Варенька, я тоже...


Замешательство. Варя подбегает к Сокольскому, обнимает его, затем отталкивает, так что тот снова падает на сиденье перед приборной доской, и убегает, распахнув двери, прочь.
Фанфаров. Это так ты обещал мне, Иван Ильич, беречь ее пуще зеницы? На улицах матросня, боже мой!

Волин. Идем, Сокольский.

Фанфаров. Она на улицу выбежала, вот вам крест, чертовы дворники! Быстрее же, верните ее, она полоумна!
Волин и Сокольский уходят. Фанфаров снова достает бутылку и отпивает из нее. Пока он вяло говорит, его комната превращается в мостик "Звезды". За приборами сидят Русских и Сокольский, Капитан стоит посредине, затем входит Саянский.
Нет, зря я втравился в это дело. Хмарь какая-то...Россия - это сон, двуглавый грифон, а тут Варечка убежала... Пускай я останусь здесь, пускай не будет заботы, зато и не будет этих жирных, унавоженных бессмысленностью петроградских снов...

Саянский (входя). Что это? Немедля выключите! Вы понимаете, что никогда человек, единственно взятый, не был так велик?

Капитан. Что же, о, наш духовный вождь, пора уж скинуть эту бомбу на Землю.

Саянский. Не понимаю вашего сарказма, капитан, духовный вождь! Нет, растворенный во всех вас эон, а вы растворены во мне, неужели вы забыли реченное пророками?

Капитан. Я отдаю приказ.

Саянский. Постойте, я понимаю, что наше долгое путешествие к Земле было не столь легко, как вы, быть может, ожидали. Да, на нашем борту были недостойные высокого предназначения предатели. Да! Мы не получали духовных извещений от пророков, но мы достигли своей цели, потому что не достичь ее мы просто-напросто не могли.

Русских (тихо). Пока вы треплетесь, эта штука сгниет, так и не выпав к чертям собачьим.

Саянский. Что вы сказали, техник? Да, вы тоже не понимаете всего величия этого акта, самоотверженного акта всего собранного воедино человечества. Бомба воскресения! Только представьте, сколько народов она воскресит, сколько славы она распространит о нас? Об экипаже этого славного корабля, вдохновленного пророками на такие подвиги, на какие прежде не был способен человек. А теперь исполнилось! Капитан, вы готовы?

Капитан. Всегда готова.

Саянский. Остальные члены экипажа?

Русских. Я сейчас заною от торжественности.

Саянский. Значит все готовы. Постоим еще минуту, храня молчания.

Русских. На меня сейчас нападет приступ икоты, что делать?

Саянский. Прошу вас, молчите, техник.

Русских. Минута уже прошла?

Саянский. Погодите, ощутите молчание вселенной и напряженность ее вещества.

Капитан. Кончилось. Итак?

Саянский. О, пророки, сделается по изреченному. Сбрасывайте, капитан?

Капитан. Готовы, Сокольский?

Сокольский. Пожалуй.

Капитан. Открывайте люк.

Сокольский. Сделано.

Пауза.
Саянский. Почему ничего не слышно, отчего бомба не разорвалась?

Капитан. Оттого, что всё это ваш сон, Саянский.

Саянский. Как вы смеете? ЦУП дал вам на этот счет весьма определенные указания.

Капитан. Да что вы говорите?

Саянский. Капитан, отчего вы не сбросили бомбу?

Капитан. Оттого, что не захотела.

Саянский. К чему этот фарс? Техник, замените капитана на его посту, он болен.

Капитан. Действительно, техник, встаньте и подойдите сюда.

Русских (подходя). Что прикажете, капитан?

Саянский. Смените ее! И довершите начатое! Именем пророков!

Капитан. Слушайте меня внимательно: Андрей Саянский, вы обвиняетесь в устроительстве взрыва на борту "Звезды".

Саянский. Что? Да она сошла с ума! Вы все здесь сбрендили!

Капитан. Русских, возьми его под стражу, пускай подумает о содеянном.

Саянский. Вы мне ответите!

Русских. Ну, пойдем, злыдень, чего ты кривишься?
Мостик корабля внезапно обращается в небольшую петроградскую улочку недалеко от Троицкого собора. Трое матросов с ружьями - один долговязый, другие - умеренного роста - стоят рядом с Волиным и Сокольским.
1-ый матрос. Ну будто сразу и ответим.

2-ой матрос. А ты балакаешь, за революцию в Нарыме бавил?

3-ий матрос. Да ты че, штыхом-то тычешь, брось оно!

Сокольский. Я говорю вам, я прибыл в Петербург всего две недели назад.

2-ой матрос. А отчего-то документики эти у тоби знашлись?

Сокольский. Иван Ильич, скажите им, что министерство призрения...

3-ий матрос. Слышь! Я те дам презрения! Эвоны, че-то!

Волин. Бросьте с ними говорить, бог нас рассудит, мы дождемся кого-нибудь из начальствующих, а затем, рассудив все недоразумения, найдем Вареньку.

2-ой матрос. Ну-ка еще пошукаю. (Роется в бумагах Сокольского.)

1-ый матрос. Ну, так-то оно и лучше, щас придут ребята из Совета, а потом решим, что с вами делать.

2-ой матрос (читая с южнорусским акцентом). "Осознав, что бог всесилен, я понял, что даже если человечество достигатиме того предела, за которым будет возможно воскресение всех..." Вот достоту из министерства.

Волин. А ты говорил, что богу не молился.

Сокольский. Положим, не молился, но это же не мешает о нем думать? Господи, быстрее бы все это разрешилось! У меня такие черные мысли бродят в голове касательно до Вареньки.

Волин. Пустое, пускай тебя лучше вера обуяет.

Сокольский. А я ведь до сих пор отказываюсь в это верить.

1-ый матрос. Ну, недолго уж осталось, недалече!

3-ий матрос. Ой, яблочко, завета нового! Про Исуса читать - мне хреново так!

2-ой матрос. Безверники.

1-ый матрос. Слышь, на тебя бочку-то катят.

3-ий матрос. Да, пёсенка такая, слышь ты, чё ты сразу?


Из-за угла появляется Битюгов. Он отпустил бороду и потучнел.
1-ый матрос. Тихо, падаль. Товарищ уполномоченный депутат! Мы задержали этих двоих, подозревая их в пособничестве буржуям.

Битюгов. Так-так, молодцы! Революция вас не забудет!

Волин. Дмитрий Николаевич, неужели вы нас не признаете?

Битюгов. Вишь, как контра заговорила! Чему нас учат большевики! Бить эту падаль! Тогда и мир, тогда и земля будут наши!

Волин. А, вы записались в большевистские пророки?

Битюгов. Ткни-ка его прикладом по его буржуйскому пузу! Вишь как заговорил!

2-ой матрос (ударяя прикладом Волин, подбегает к Битюгову). Вот що мы выявляли! (Протягивает бумаги Сокольского.)

Битюгов. Молчишь ведь! А вы знаете, кто перед вами.

3-ий матрос. Из министерства этот!

Битюгов. Вот-вот! Я сам видел, как он собственноручно вешал борцов за революцию! Это сын Столыпина! Кровопийца!

1-ый матрос. Да неужели!

Битюгов. А этот, что валяется теперь, он же помещик-толстосум, крестьян у себя в деревне вешал! Вот кого вы поймали, добрые молодцы! Революция вас не забудет!

3-ий матрос. Так чё их кончить?

Битюгов. А вы как думаете? (Сокольскому.) Это тебе в память об Елене. О революционерке, которую он замучил.


Сокольский плюет в лицо Битюгову и набрасывается на него. Матросы бьют его прикладами ружей, поднимают Волина и ставят обоих к стене дома.
Волин. Одумайтесь!

Битюгов. Ну-ка, молодцы, поднимайте ружья!

Сокольский. Я тебя презираю и всю твою революцию.

Волин. Воскресение будет! Не пресечь вечную жизнь!

Битюгов. Чего вы их слушаете, этих буржуев?

1-ый матрос. Приготовились! Целься!

2-ой матрос. На душе погано! Не можу!

3-ий матрос. Ну че ты дрейфишь?

Волин. Вечная жизнь! Россия все равно будет миром!

Битюгов. Да кончайте же их!

1-ый матрос. Пли! Да пли же!

Сокольский. Бог...


Тьма покрывает улочку вместе со всеми людьми. Звуки выстрелов. Плач Вареньки. Сумятица. Крики. Из тьмы рождается мостик "Звезды", на мостике двое, что находились там прежде.
Сокольский. Ты знала, Елена?

Капитан. Да, я знала, что это он устроил взрыв.

Сокольский. Но как же...

Капитан. Молчи.

Сокольский. Так мне воскресить их всех?

Капитан. Слушай мой приказ: увести "Звезду" к Солнцу.

Сокольский. К Солнцу?

Капитан (улыбаясь). В Солнце, любимый, в Солнце!


Занавес.
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница