Действующие лица: Сокольский



страница2/3
Дата07.05.2016
Размер0.59 Mb.
1   2   3

Действие третье.

Явин ходит туда-обратно и что-то бормочет. Малоосвещенная зала из первого действия.


Явин. Ваджра...сарва корва ла. Вьяно пуштра лама явь. Сальма ала ярва рекс.
Входит Вершинин.
Вершинин. Какой язык?

Явин. Да так, ведь осталась неделя лету.

Вершинин. Здесь чересчур мрачно.

Явин. Знаю, как успехи по преподавательской части?

Вершинин. Скверно, он все силится вспомнить: и смерть свою, и венчание жизни, и прочую полюбовные дела свои.

Явин. Когда отец пестовал тебя, было все то же.

Вершинин. Да, я не стою и единого волоса на фаланге пальцев его.

Явин. Он никогда не одобрял всеобщего воскресения, тем паче столь неизбирательным путем.

Вершинин. Так значит ты звал меня по этому поводу?

Явин. Осталась неделя, и мы, хилые создание - помесь машины и человека - исполним то, что должен исполнить только бог.

Вершинин. Звучит чертовски торжественно, друже.

Явин. Нет, скорее наоборот - грустно, очень грустно.


Появляется Русских.
Русских. Братцы-кролики, вы не находите, что при нынешних обстоятельствах ваши посиделки подозрительны, а?

Явин. Если ты сетуешь на то, что мы тебя не пригласили, то пожалуйста - присоединяйся к нам.

Русских. Ага. Может быть, мне произнести какую-нибудь клятву и плюнуть через левое плечо.

Вершинин. А чего ты опасаешься, Казимир?

Русских. Да того же, что и вы. С этим балаганным взрывом неизвестные мне ребята подняли на уши эту свиную тушку вместе с нашим капитаном, добром дело не закончится, здесь к гадалке не ходи.

Вершинин. Это лишь половина твоего страха.

Русских. Верно. Затем мне боязно от этих человеческих орд, которые будут носится по той планете. Вы же все ясно слышал приказ пророков - сбросить бомбу воскресения на Землю, а на кой черт, поди догадайся. Холодно ли самим восстановленным будет, жарко ли, это к нам касательства не имеет, мы - рубахи-парни. Только вот чем это закончится? Да и толка я в этом не вижу.

Вершинин. Что же, по-твоему, ослушаться приказа великих отцов нации?

Русских. Вот ты не Саянский, поэтому айда на чистоту, во-первых, эти ребята сами холодные кочерыжки, во-вторых, я и при их существовании мало понимал в них толк. Ведь мы упразднили государство, дескать, состроили вольную анархию, вольницу нашу, а тут объявились они с ихними приказами: просто атас. Да, ослушаться, Стожар.

Вершинин. А кто, по-твоему, устроил эту несуразицу на борту?

Русских. Кто-кто, пони в пальто. Под подозрением наша бравая четверка, капитан с тем лизоблюдом не в счет. А вообще - пару лет назад, когда мы видели последних русских людей, я мыслил о чем-то подобном в будущем: ведь поиграть в царьков над восстановленными лучше в как можно меньшей, хоть и честной, компании, дело я говорю, Иван?

Явин. Я вот более чем человечец, но отчего я чувствую такую пустоту внутри себя?

Русских. О, здесь тебе поможет наша комната отдыха, запусти любой сценарий - и наслаждайся вдоволь, вот чем захочешь, ей-богу,

Явин. Дурман-дурман...Почему в бессмертии нет счастья?

Вершинин. Это тебя груз времени давит своим весом, без той славной комнаты мы бы давно болтались в безвоздушном пространстве. Или пребывали в солнцах, тщетно желая расщепления на атомы, но смерти нет, и поэтому атомы носились бы по космосу и вопили: смерть, где твое жало, где же оно?

Явин. Все-таки в них что-то есть. Постойте, мне надобно кое-что проверить!

Русских. Ради бога, только возвращайся в нашу честную компанию.

Явин. Два мгновенья. (Уходит.)

Русских. Помешался паренек, ведь у него греза какая-то на месте мозгов. (Неожиданно.) Вершинин, можно вопрос личного свойства: ведь это был не ты? Ну, перед допросом-то?

Вершинин. У меня скверное чувство, что мне это будет вменено в вину и что меня выкинут за борт на подлете к Земле.

Русских. Экие дела. А моя сестрица не заступится за тебя перед этим подхалимом?

Вершинин. Она вычеркнула меня напропалую из своей жизни. Даже сын...

Русских. Это уж целиком и полностью моя вина: не уберег. Глупая молодость, чертенок не прожил и ста лет, и вздумал повторить выходку старых хрычей.

Вершинин. И тысячью солнц зажглось его клокочущее сердце, а очи излучали мир.

Русских. Жить стало долго. А я ведь дошел до мысли, отчего у древних была смерть.

Вершинин. Поведай уж.

Русских. Они сами ее желали, глядишь, совершит деточка сердечную нелепость в шестнадцать лет, затем призывает смертную кару на свою головку, или же ошибется старик нелепейшим образом, а тут хоп! Приди смерть, приди смерть.

Вершинин. Ты говоришь о том, как об преимуществе.

Появляется сконфуженный Сокольский. Русских и Вершинин переглядываются меж собой.

Сокольский. Сегодня будет дознание, если я не ошибаюсь?

Вершинин. Право же, ты чересчур рано пришел на это мракобесное зрелище.

Сокольский. Собственно...Русских, я ведь вам рассказывал свой сон?

Русских. Ну, мне об этом казусе поведал Стожар...как его там... Только и это блажь.

Сокольский. Вы намекаете на странное поведение Явина?

Русских. Нет, черт дери, я намекаю на расположение звезд.
Пауза.
Прости, с годами человек становится раздражительным, а с веками просто невыносимым.

Сокольский. Ничего, Казимир. И ваше отчество, увы...

Русских (Вершинину). Ну скажи ж ты ему, что и эту дрянь мы упразднили.

Вершинин. Что ты думаешь насчет нынешнего нашего задания?

Сокольский. Касательно воскресения всех живших?

Русских. Бинго!

Сокольский. Это скверная штука.

Русских. Отчего же тогда ты не заламываешь руки и не вопиешь к звездам, подтанцовывая, а?

Сокольский. Театральность мне вовсе не свойственна, как вам известно.
Слышны голоса Капитана и Саянского.
Быть может, я и надоел вам со своим сном, но я считаю, что мой сон - это не совсем сон, это воспоминание.

Вершинин. А отчего ты по сию пору не вспомнил своего имени?

Сокольский. Оттого, что надобно еще время.

Русских. О, поверь у тебя этого добра достаточно, несколько вечностей, вот тебе крест. А вот у нас его нет, правильно я говорю?

Вершинин. Что стряслось?

Русских. Ничего особенного, просто надо освободить помещение для будущего дознания, а то неловко выходит, мы здесь столпились, а им вроде как дело делать.


Голоса становятся все ближе.
Вершинин. Благая мысль. Пойдем, Сокольский, сейчас твое образование дополнится участием в настоящем судебным процессе в духе Шемяки.

Сокольский. Я знаю это имя!

Вершинин. Еще бы, только не говори, что оно тебе тоже приснилось. Идем же.
Скрываются в той стороне, в которой скрылся Явин. С другой стороны выходят Саянский и Капитан. Восходят на помост.
Саянский. Увы, нам велит так долг, не сердце наше робкое, ведь подвержено оно слабостям, а долг, самый настоящий долг.

Капитан. Я все же придерживаюсь того мнения, что эта какая-то нелепая случайность.

Саянский. Да что вы! Случайно ли то, что эта случайность совпала как раз с тем самым днем, когда мы объявили экипажу о данном нам задании? Да славятся пророки.

Капитан. Да, конечно. Только я не могу понять, отчего были выбраны именно мы, отчего мой корабль?

Саянский. Внушительный послужной список, абсолютное принятие идеалов великих пророков.

Капитан (сдерживая улыбку). Вы повторяетесь.

Саянский. Когда говоришь о них, да будут славны они, невозможно повторяться. Что вы думаете о Вершинине?

Капитан. Совершенно исключено.

Саянский. Но даже его подопечный показал на него, вряд ли он сможет отвертеться.

Капитан. Мягко говоря, это враки.

Саянский. Он ненавидит пророков, он считает, что они умерли.

Капитан. Ну, влетев в солнце, тяжело выжить.

Саянский. Приступим к проведению заседания, все же я здесь судия. (В микрофон.) Восстановленный Сокольский вас вызывает судия.
Долгая пауза.
Капитан. Он еще не успел приспособиться к нашим правилам.

Саянский. Восстановленный Сокольский...


Сокольский входит.
Сокольский. Только я не восстановленный, я воскрешенный.

Саянский. Формальности, простите, перейдем к делу.

Сокольский. С места в карьер.

Саянский. Именно. Говорил ли вам Стожар Вершинин мерзости о пророках?

Сокольский. Нет.

Саянский. Как это нет? Вспомните! Это крайне важно для следствия.

Сокольский. Какое это имеет значение, раз они мертвы так же, как был мертв я?

Саянский. Спасибо, дознание окончено.

Капитан. Вам не кажется, что вы лихачите?

Саянский. У вас есть иные вопросы?

Капитан. Для проформы можно было бы спросить, где он находился в то время.

Сокольский. В этой зале, меж иллюзорных шахматных фигур, еще мне казалось, что те фигуры были не совсем шахматными, поймите правильно, у меня было такое ощущение, будто шахматные фигуры сочетались с человеческими.

Саянский. Что ж здесь удивительного? Обычная тема для залы, а вы из этого мистику производите. Спасибо. Приглашается техник Русских.
Пожимая плечами, Сокольский уходит.

Надо было из более ранних восстанавливать, а то с ним теперь бед не оберешься.

Русских входит.
Русских. Здрасьте-здрасьте.

Саянский. Что вы делали, когда на борту "Звезды" раздался взрыв?

Русских. Капитан, вы не находите, что сегодня был чертовски сильный метеорный поток навстречу нашему судну?

Капитан. Давайте без панибратства, отвечайте на вопрос.

Русских. Ну-с, я был с начмедотела. О материях высоких беседовал.

Саянский. То есть вы еще до начала официального объявления задания знали о том, что мы намереваемся сбросить бомбу воскресения на поверхность земного шара?

Русских. Знаете, если бы я так витиевато говорил, то я бы скончался от смеха над собственной манерой говорения.

Саянский. Кто вам об этом сказал?

Русских. Это прям секрет петрушки, ой, то бишь Полишинеля, об этом все догадывались. Курс-то был проложен загодя.

Саянский. Хорош экземпляр, не так ли, капитан? О чем вы говорили с Вершинином?

Русских. За жизнь говорили.

Саянский. И вас не смущало то, что он из восстановленных?

Русских. А вас не смущает, что вы задаете идиотские вопросы?

Саянский (Капитану). Видите, каково тлетворное влияние этого субъекта?

Капитан (Русских). Спасибо, Казимир, вы свободны.

Русских наклоняет голову, фыркает и исчезает в той двери, через которую вошел. Тотчас же возникает Явин.

Явин. Прошу без излишних долженствующих осложнений. Я хочу во всем признаться, это я устроил взрыв.

Саянский (всплеснул руками). Вот как! Вот теперь поподробнее.

Явин. Я считал, что мы не вправе воскресить Землю, так как мы не достигли должного уровня общежительства, чтобы правильно развить душевную направленность воскрешенных.

Капитан. Я не верю тебе, Явин.

Явин. Тем не менее я говорю, говоря об этом.

Саянский. А где же вы раздобыли взрывчатые вещества?

Явин. Это было не столь уж сложно сделать, являясь начальником медотдела... вотще я боролся со своим желанием, а недавно понял, как я заблуждался, ибо мы последние атомы, понимаете, некости, составляющие души бога. Я могу продолжать?

Саянский. Окажите уж услугу.

Явин. И как только эти атомы-души соберутся до конца, переполнят чашу космоса, воскреснет бог, и тогда Вселенная умрет, ибо чрез ее смерть, через ее сжатие родится бог.

Саянский. Некая неопределенная боготочка?

Явин. Да, именно, а мы со своим воскресением только помешаем его воскрешению, главному из главных воскресений. А уж он засим и позаботится о нас. И о них.

Саянский. А что если ваш бог лишен чувства меры, и мы начнем все сызнова, как какие-нибудь доморощенные белки внутри древней религии?

Явин. Пусть будет по сему. Но воскрешать народы для того, чтобы они удостоверились в завершении человечества, преступно. И молвить им: мы вас воскресили, поелику не в силах остановить сжатие Вселенной, смерть мы отменили вместе со временем, но пространство все равно побеждает нас. Как им это объяснить?

Саянский. Ясное дело. Сектант! Как же это пошло! А Вершинин случайно при вас не отзывался некоторым критическим образом о пророках?

Явин. Некоторым - отзывался, но это не имеет ни малейшего отношения к содеянному мной.

Саянский. Прекрасно. Капитан, вы не отведете подсудимого в камеру для дальнейшего допроса? Увы, я должен для проформы допросить Вершинин?

Капитан. Идемте, Явин, я поражена в самый мой костный мозг.

Капитан и Явин уходят. Саянский вызывает Вершинина, тот входит из двери, в которую увели Явина.

Вершинин. Как это понимать? Ужели помешанность служит доказательством того, что он даже в мыслях не совершал? Ужели у тебя душа так очерствела - до подкорковых чертиков?

Саянский. Успокойся, Вершинин. Если ты не будешь бегать по зале и спокойно встанешь передо мной, я тебе все объясню.

Вершинин. Только, пожалуйста, без твоего лизоблюдства и заискивания перед властными мертвецами.

Саянский. Золотые слова.

Вершинин. Хватит растягивать канитель, что ты имеешь сказать?

Саянский (учтиво). Перестань кипятиться, и подойди сюда.

Вершинин. В освещенный чертовым прожектором круг?

Саянский. Именно.

Вершинин. Ну, выкладывай.

Саянский (торжественно). Советник Стожар Вершинин, вам выдвинуто обвинение в подготовке террористического акта на борту "Звезды" и растлении души восстановленного г-на Сокольского...


Действие четвертое.

Сад перед дачей Фанфарова на одном из петербургских островов. Слева - увядшие яблони, за ними виднеется корт, с противоположной стороны - веранда с креслом-качалкой, перед крыльцом разбросаны теннисные ракетки вперемежку с мячами различных формы и цвета. Стрелки часов над входной дверью движутся в обратном направлении. Слышны возгласы, какие обычно бывают при игре в теннис. Присмотревшись, за яблонями различаешь фигуры, играющие в теннис.


Битюгов. Варенька, государственная дума спасет Россию. Какая подача!

Варя. Как вы обратились в трудовика?

Битюгов. Аут! Но ничего! Что вы говорите?

Варя. Почему вы изменили вашим убеждениям?

Битюгов. Подаю! Я их не менял, я по-прежнему верю в революцию...Ах!

Варя. В мою пользу.

Битюгов. Вы стали изощренным игроком. Революция победит. Понимаете...Вот!

Варя. Нынче славная осень.

Битюгов. Не сезон! Аут! Черт подери!

Варя. Не расстраивайтесь, вы подаете, точно мой муж.

Битюгов. Подаю! У эсеров должен быть хоть какой-то представитель в Думе. А трудовики...

Варя. Как вы говорите!

Битюгов. Трудовики...

Варя. Вот и сет. Последний! Я выиграла!

Битюгов. Только не произносите вслух счет.

Варя. Сергей! Хватит там копаться! Поздравь меня с победой!


Фанфаров показывается в окне второго этажа.
Фанфаров. Ты моя казеннокудрая Эос, ты случайно не видела кой-какого клочка бумаги, на котором стоял штемпель?

Варя. Спускайся, Сергей, будет тебе заниматься канцелярщиной.

Фанфаров. Увы, без этого никуда, Варенька, я должен поправить мои финансовые дела, у меня ни эмеритуры, ни пенсиона нет, я всю жизнь посвятил искусству. Впрочем, сейчас спущусь. (Исчезает.)

Битюгов. Вы, я вижу, очень счастливы в браке?

Варя. Как вам сказать...Боюсь, я не сумею этого выразить.

Битюгов. Только мы с вашим мужем никогда не сходились во взгляде на будущее России.

Варя. Даст бог, даст бог, я никогда не имела ни малейшего прилежания входить в ваши разговоры.

Фанфаров (выходя из двери). Какой воздух, бог ты мой! Говорят, в Риме и в феврале благостная погода.

Битюгов. Вы отбываете сухопутным путем?

Фанфаров. Чугункой до Берлина, а там уж путем Гете до самой Италии.

Варя. Отчего же я не слышу поздравлений, darling?

Фанфаров. Если бы болгары играли подобным образом в теннис, то они восстановили бы былую славу их древнего царства, одолев и турок, и румын, и греков. А, Битюгов, что вы полагаете в отношении последней войны, у нас весь театр только о ней и говорит, доходят до того, что договариваются до большой европейской войны. (Подмигивает Варе.) Это же нонсенс!

Битюгов. Отчего же сразу и нонсенс? Она ускорит воплощение наших идеалов в жизнь нашу и плоть.

Фанфаров. А я думал в Таврическом подобные разговоры не ведутся, мне было бы печально созерцать, как Европа повторяет путь своих античных пращуров, да и бессмысленно нам это: на кой ляд нам нужна объединенная Польша или закавказские земли? Куда ни шли проливы, да и там беда с турками: куда их денешь, не переселять же их в Центральные губернии?

Битюгов. У вас государственный взгляд на вещи.

Фанфаров. Который вам не по душе.

Варя. Дорогой, я вам, пожалуй, не стану мешать.

Фанфаров. Конечно, милая моя Эос.

Варя (Битюгову). С вас должок за неповоротливость. (Уходит.)

Фанфаров. Понимаете, какое дело, (Садится в кресло.) тебе что-нибудь известно об одном лондонском обществе, что добывает золото на Лене?

Битюгов. В Сибири?

Фанфаров. Нет, не так, позволь тебя попросить сегодня не отходить ни на шаг от Вареньки, потому что я, кажется, банкрот.

Битюгов. А как же итальянское путешествие?

Фанфаров. Великие актеры уходят с блеском. Никому нет дела до того, что этот блеск перемежается с ложью, что руки их сведены подагрой, что в боку у них колики, что глаза слезятся от воспаления, кому до этого есть в сущности дело?

Битюгов. Тогда зачем вы устраиваете нынешний прием?

Фанфаров. Громко сказано: прием! Да и не ходить же по воскресеньям в церковь, когда есть благоприятная возможность провести этот день на островах.

Битюгов. У вас тоже не сложились отношения с длинногривыми?

Фанфаров. Боюсь, и об этом я буду жалеть, ведь в нашем православном пантеоне нет никакого божка, никакого святого, что заменил поруганного Мамону. Впрочем, (Перестает качаться и привстает.) говорят, что ты связался с охранкой.

Битюгов. Враки, Сергей Николаевич!

Фанфаров (продолжает качаться в кресле). Значит пустое болтают, на то и салопницы, чтобы разносить по миру всеразличные наветы, слушай, вон к нам спешит Волин, присмотри покамест за Варенькой, будь добр, а я уж его повстречаю.


Битюгов уходит, оглянувшись, Фанфаров встает с кресла и идет в сторону увядших яблоней. показывается Волин.
Как рад, боже ты мой, сколь вьюжных зим, сколько знойных лет!

Волин. Оставь, нам не должно так говорить.

Фанфаров. А отчего ты не на моем экипаже прибыл: признавайся, на то были свои причины?

Волин. Были, я не могу выносить эту женщину, от нее звероядиной веет.

Фанфаров. Да о ком ты? постой-ка, неужели ж она была без Сокольского? Бог с тобой! Вот конфуз вышел!

Волин. Как есть, я остался несловесным перед ней.

Фанфаров. Извини, Волин, французский язык, а там и известная легкость обхождения, а тут и вражда былая, как я мог вас всех в один экипаж, дал я маху, ничего не скажешь.

Волин. А где Варвара Федоровна?

Фанфаров. Пойдем в дом, прошу тебя, позволь загладить повышенной мерой страннолюбия мою оплошность.
Фанфаров и Волин уходят. На корте показывается Явин, затем Вершинин.
Явин. Что сказал капитан?

Вершинин. Елена сказала, что меня отправят в солнце вместе с тобой.

Явин. Но как же начальствующие?

Вершинин. Ты про ЦУП? Брось, наверняка они связывались с ними, и наверняка, кипя праведным гневом и устроив бровное трясение, они ответили: ату его, ату, знаем мы этих восстановленных, пускай вкусит разложение во второй раз.

Явин. Но что же делать со смертью?

Вершинин. О да, ты, верно, надеялся, что тебя умертвят, но здесь вышла незадача: кто тебе может гарантировать, что с сожжением твоего тела ты умрешь?

Явин. Но ты же сам - ничтоже сумняшеся...

Вершинин. Я зубоскалил, бессмысленно, кипятил воздух вокруг себя, тщетно пускал стрелы подлейшего цинизма для раззадоривания всех и вся, разлагал...

Явин. Растлевал...

Вершинин. Верно, расковыривал заусенцы в душе, снимал бардовую корочку, а за ней бередил сукровицу.

Явин. Я не предполагал, что мое признание станет и для тебя прещением.

Вершинин. Брось, под меня давно копали, а теперь изыскали благовидный предлог для отправки к отцам.

Явин. Как это умирать без смерти? в голове не укладывается!
Окно второго этажа распахивается. Варя грудным голосом говорит: "Зря вы так о Сокольском. Не желаете еще сет?".
Вершинин. И тему для камеры выбрали резоннейшую, дабы нам не было скучно, постарались на славу, ничего не скажешь.

Явин. А мы не помешаем...этим теням?

Вершинин. Это мы скорей с тобою тени, какого черта! И точно в голове не укладывается.

Явин. Разве мы не можем повлиять на них?

Вершинин. Можем, отчего же и нет? Правда, у меня нет никакой охоты поступать подобным образом, отойдем дальше в сад, чтобы не мешать пляске мертвых, надо же уважать мертвых больше чем живых. Живым на черта уважение? У живых есть жизнь, а у мертвых и смерти нет.
Вершинин и Явин уходят далее в сад. Через некоторое время дверь распахивается, и из нее появляется Варя, спускается на крыльцо и ищет ракетку.
Варя (напевает).

Как страсть луны, как радость солнца

Ты мне сияла из глубин

Пустого сердца. А стрекозы

Уж отлетали в иной мир.

Уж осень отливала бронзой,

И тлел шмелиный остов крыл.
Из сада показывается Елена.
Елена (приблизившись). Je nage dans la joie! vous êtes toujours le même!

Варя. И вы, я вижу, ничуть не изменились.

Елена. Bien aise de vous voir!

Варя. Как вы поживаете?

Елена. Bien! ça baigne! Comment ça va?

Варя. Лучше не бывает, только прошу вас при мне не разговаривать по-французски.

Елена. Вас маменька не успела доучить этому славному языку?

Варя. Прошу вас не поминайте втуне мою матушку.

Елена. Что вы! Она была бы вне себя от радости, когда бы узнала, что вы составили себе такую партию. Это вам не зашоренный титулярный советник. Сельский поп и то выше его.

Варя. С чем вас и поздравляю.

Елена. О, зря я заметила, что вы не изменились: вы, Варенька, стали роскошной чопорной красавицей, почти grande dame!

Варя. Простите, я вынуждена...

Елена. Постойте, я не хочу, чтобы вы воспринимали меня как некую салопницу, хуже того! Разлучницу! Да поймите вы, я же ради вас старалась! Теперь ты вы понимаете, на сколько голов ваш муж выше Сокольского?

Варя. Я очень ценю вашу заботу и в будущем постараюсь отблагодарить вас должным образом.

Елена. Ах, Варя, так ты чопорна, надменна и ломлива!

Варя. Я рада, что ваш русский язык в смысле синонимов богаче французского. А теперь прошу простить меня.

Елена. Attends!
Варя уходит за дом, Елена улыбается ей в след и усаживается в кресло-качалку. Почти сразу же появляется Битюгов.
Битюгов. Ба! Я думал, этот старый дуралей все же не пригласит тебя.

Елена. Тсс...

Битюгов. Будь покойна, она наверняка поплелась изливать свою душу спятившему толстовцу, они с Фанфаровым в конюшне. Кстати, про него рассказывают, будто в молодости он был страшным вертопрахом.

Елена. Тот самый, что года два назад так нелепо вспылил из-за меня?

Битюгов. Именно, mein Schatz.

Елена. Не забывай, я еще обручена с ним.

Битюгов. Революция не забудет его подвиг.

Елена. Я всего лишь хотела подвига от любимого мужчины, а теперь я получаю нечто больше. Вернее, подвиг от нелюбимого мужчины, а затем в придачу любимого мужчину.

Битюгов. Я доказал тебе, что способен на подвиг, и не один раз.

Елена. Не понимаю, отчего боевая организация не устранила тебя в тот год.

Битюгов. Я нужный человек, не какой-нибудь там расстрига-Гапон, и кроме того не забывай, я депутат.

Елена. Ах да, в этой обезьяньей вольере.

Битюгов. С мной чуть было не стрелялся Пуришкевич.

Елена. Ах, дай я тебя обниму, (Обнимает Битюгова, пристально смотря в сторону.) а что если он не решиться сегодня сделать это? Он уже два года пытается, пытается и пытается пристрелить того шпика.

Битюгов. Всего-навсего год, если быть точным. Прежде он не решался устроить покушение в сенате.

Елена. Он сделает это?

Битюгов. Даже если не сделает, то за него это сделаю я. А у тебя будут развязаны руки, ведь ты поставила ему условие, невыполнение которого влечет за собой расторжение помолвки. Он помается, помается, да прыгнет в Мойку.

Елена. Было время, и я его страстно любила.

Битюгов (басом). "Стало вре-мя, и я разлюби-ла е-го" .

Елена. Ну иди ко мне, мой оперный певец.


Как только Битюгов склоняется над Еленой, дверь распахивается - и на веранду входит Фанфаров.
Фанфаров. А, Елена Троянская, я так рад, так рад, как ваша матушка Леда поживает? Что это вам одному дозволено ей руку поцеловать? Дозвольте мне, (Целует Елене руку.) ни слова, ни слова, вы год от года все краше.

Елена. А ваши усы все чернее год от года.

Фанфаров. Так они нафабрены, натуральной нашей петербургской краской. Меня за них знаете, как прозвали?

Елена. Je suis au bout de mon latin.

Фанфаров. Прошу вас, Михаил Семенович, сделайте шаг в сторону, вы загромождаете пространство. Дозвольте-дозвольте. (Он склоняется к Елене и что-то ей шепчет на ухо.)

Елена (сквозь смех). Ах, боже мой, браво! Что за чувство юмора у вас!

Фанфаров. Старая выучка гвардейского штабс-ротмистра.

Битюгов. Вы тоже, я вижу, отдали дань службы царизму.

Фанфаров. Какая уж там дань! Дань азартным играм, выпивке и актрискам. Но зато из-за них я по-настоящему полюбил искусство. Вот чему нужно не переставать платить дань.

Битюгов. То есть царизму подати платить не нужно?

Фанфаров. Царизм вечен настолько, насколько вечны православие и Россия. Так уж образовалось, что сильна в нас византийская властная жилка, только сильна не хитростью своей, но по природной своей склонности и силе.

Битюгов. Правильно я понимаю, что революции больше не будет?

Фанфаров. Еще как будет, после этого чертового расстрела на Лене и сгорания моих акций революция просто обязана случиться в России, но главное - с Россией, но царизм останется, его ничто не способно сломить

Елена. На меня капает! Боже мой! накрапывает!

Фанфаров. Пройдемте в дом, там и продолжим разводить наши гимназические рацеи. Позвольте взять вашу ручку.

Битюгов (подходит к краю веранды и отводит руку, длинными пальцами будто поддерживая небо, затем одергивает кисть). И действительно, краплет.


Все уходят в дом. Из-за дома выходят Волин с Варей, поднимаются на крыльцо.
Варя. Повремените со входом, я не смогу себя сдерживать.

Волин. Но вы продрогли, не делайте из себя мученицу, Варвара Федоровна.

Варя. Отчего так, скажите мне, отчего так? Отчего он пригласил сюда эту женщину? Отчего скрывает от меня свои закладные? Отчего каждый божий день только и говорит, что об Италии.

Волин. Успокойтесь, быть может и вас сподобит бог когда-нибудь уразуметь всю суетность нашей человеческой доли.

Варя. Где был ваш бог, когда смерть отняла у меня моего первенца? В каких кущах он пребывал, когда умирала моя мать?

Волин. Роптать непозволительно, вы лучше на себя ропщите. На женскую гордыню и забвение смыслов.

Варя. О, поверьте, женской гордыни во мне ни на йоту не осталось, когда я умоляла на коленях Сокольского увезти меня, когда я рисовала перед ним все ужасы жизни с этой женщиной, он не послушал меня, он поднял меня с колен и знаете, что он сказал? "Варенька, давайте выпьем чаю"!

Волин. Он пошел по дурной стезе, но всякая стезя дурна по сравнению с большаком веры.

Варя. Вы так утешали меня в детстве! Пророчили мне судьбу богородицы, помните? Так и говорили? А что из меня вышло? Вы думаете, я не знаю, что я окажусь на улице ни с чем, но лишь с обузой на плечах в виде моего нелепого мужа. Мужа! Я пошла за него только потому, что осознала: он без меня пропадет. А измены! А актриски! Разве я не знала? Что там за прелюбодеяние установлено?

Волин. За всякий грех грех и установлен. Ведь грех - это наказание в виде деяния.

Варя. Как справедливо! Но если бы он даже сейчас явился передо мной и сказал: "Варенька, пойдемте пить чай!", - я бы бросила эту несносную жизнь, я бы пошла в швеи, гладильщицы, телеграфистки. Простите, я такая непоследовательная.

Волин (суетится, задевает ногой ракетку). Я вижу, вы решили предаться английской забаве.

Варя. О, единственно от нечего делать.

Волин. Нет-нет, вы оставайтесь, Варвара Федоровна, а мне надобно в дом.

Варя. Отчего вы меня бежите?

Волин. Не хочу быть филистимлянином, право слово.


Перед верандой останавливается Сокольский. Он в шинели, он промок и дрожит. Волин еле заметно кивает ему, затем скрывается за дверью. Варя будто пригвождена божественными гвоздями к деревянному полу веранды. Молчание.
Варя. Вы промокли, прошу вас взойдите на крыльцо.

Сокольский. "Ты ли, подруга желанная, всходишь ко мне на крыльцо?".

Варя. Я очень любила Блока.

Сокольский. Я и не переставал его любить.

Варя. Откуда вы?

Сокольский. С одной дачи, что на соседнем острове. Помог объезжать камелопарда.

Варя. Вы смеетесь надо мной?

Сокольский. Над господом богом готов смеяться, но над вами нет. Варенька!

Варя. Я не могу.

Сокольский. Постой. Я...

Варя. Нет-нет, прошу вас. Я не в силах сделать то, что вы желаете от меня.
Пауза.
Сокольский. Говорят, ты уезжаешь в Италию. Насовсем.

Варя. Мой муж банкрот, только не говорите ему об этом.

Сокольский. Всенепременно.

Варя. Откуда вы? Только не шутите надо мной.

Сокольский. Хотите дознаться до правды. Так вот вам она. Я хотел убить одного человека, потому что любил одну женщину, но не убил, и эту женщину я разлюбил. Почти стих.

Варя. Нет-нет, не может быть.

Сокольский. Я вам отвратителен?

Варя. Прошу вас, дайте мне уйти.

Сокольский. А хотите еще одну правду?

Варя. Нет-нет, прошу.

Сокольский. Да стой же ты.

Варя. Отпустите меня.

Сокольский. Одну тебя я любил, и никого больше, ни-ко-го. Выше бога, безмерно, пойми ты.
Внезапно Елена выходит с сигарой из дома, Битюгов следует за ней. Варя срывается с места и убегает за дом.
Битюгов. А потом где-нибудь у театра "Феникс" я сниму комнаты для нас двоих... (Останавливается. И смотрит вокруг с изумлением.) Ба! Можно тебя поздравить с революционным подвигом?

Сокольский. Пожалуй, можно.

Битюгов. И тебя не схватили: как же ты вырвался оттуда?

Сокольский. Попросил городового поймать мне извозчика.

Битюгов. Я вижу, ты крайне возбужден от содеянного, что ты говоришь, вдумайся?

Елена. Неужели ты это сделал? Ты - жалкий титулярный советник - сделал это ради меня?

Сокольский. Я, жалкий титулярный советник, не сделал это ради тебя. И в этом мой подвиг.

Битюгов. Ты сделал это ради революции?

Сокольский. Изволь подать мне платок, я весь вымок. Я не сделал этого вообще.

Елена. О, напускная храбрость, картонное сердце, а в нем клюквенный сок?

Сокольский. Именно так.

Битюгов. Постой, ты хоть понимаешь, какой ущерб ты нанес нашему общему делу?

Сокольский. Вне всякого сомнения он сообразен ущербу, какой наносили столыпинские галстуки.

Битюгов. Да что ты в этом понимаешь?

Сокольский. Очень даже многое: бессмысленность чеканных фраз, вроде: революция - святое дело, или наше общее дело, или - того требует долг и настоятельная революционная необходимость.

Елена. Cela veut dire: rupture!

Сокольский. Именно об этом я и хотел тебя попросить.

Битюгов. Теперь ты понимаешь, что мне ничто более не препятствует раскрыть некоторые детали в отношении одной подпольной типографии.

Сокольский. Ради бога, я знал, на что иду.

Елена. Suivez-moi!

Сокольский. Постой, Битюгов, я знаю, куда она уходит от меня, так что позволь ей наедине сказать несколько слов. Прощальных и грустных слов.

Елена. Froussard. Впрочем, ради любопытства я готова на мерзость пребывания с тобой.

Битюгов. Я не могу ей воспрепятствовать. Елена, ты уверена в том, что мое присутствие не является обязательным?

Елена. Уверена.


Битюгов, презрительно усмехнувшись и подняв свою теннисную ракетку, уходит.
Сокольский. Я почти убил этого человека.

Елена. Враки.

Сокольский. Постой, мне сегодня приснился чудной сон: будто я умер, а затем меня воскресили.

Елена. Ты вздумал мне перед разлукой рассказать свои скучные сновидения?

Сокольский. Поскольку они помогают мне объяснить мой поступок, то с них я и начну. Итак, меня воскресили - но не бог! А странные люди, они все до единого были надеты в придворные мундиры, они сказали мне, что я должен исполнить нечто крайне важное, они мне дали гусиное перо, но я странным образом забыл свое имя. Нет! Уж не упомню. Затем образовался провал, вслед за которым я увидел эти странные часы, что висят здесь и идут обратнейшим образом в сравнении с обычным часовым ходов. Да, взгляни, они идут в обратную сторону. (Указывает на настенные часы.)

Елена. Какое это имеет значение, когда ты не смог меня сделать счастливой?

Сокольский. Смерть человека могла тебя сделать счастливой?

Елена. Конечно, нет, но мое сердце так жаждало подвига.

Сокольский. Ты подобное мне говорила и во сне.

Елена. Уволь меня от выслушивания этой теософии.

Сокольский. А хочешь знать, чем закончился мой сон? От чего я вскочил с постели и дал себе зарок не убивать того шпика?

Елена. Какое это имеет значение?

Сокольский. Ну же. Кровожадность и любопытство обвивают душу каждой женщины.

Елена. Хорошо, если ты настаиваешь, то будь столь любезен: расскажи окончание твоего сна.

Сокольский. Подайся сюда, милая моя Елена.

Елена. Зачем ты меня так называешь? Ты вынимаешь сердце из моей груди.

Сокольский. Ближе, дай я тебе прошепчу этот сон.

Елена (приблизившись вплотную). Прошу тебя...

Сокольский. Вот что там было...
Сокольский достает из кармана револьвер и прежде, чем Елена успевает вскрикнуть, производит выстрел. Затем бросает его в сторону и сквозь утихающий дождь убегает без оглядки прочь. Елена без движения лежит на крыльце. Из-за угла дома на к веранде приближаются Явин и Вершинин. Вершинин безучастно склонился над Еленой.
Вершинин. Посмотри на нее: казалось бы, она должна была побледнеть, ее лицо должно было вдаться в отвратительную синеву вперемежку с глухим зеленым оттенком, ан нет: прекрасна и румяна, по-прежнему, хотя из всей этой кутерьмы она мне не нравилась больше всего. Отчего же, черт подери, жалко ее эдакой завистливой и заискивающей жалостью, а, Явин?

Явин. Быть может, потому, что к ней пришла смерть, а к нам она уже не придет, как бы не соревновали ей в этом?

Вершинин. Любопытно, отчего кровь не пошла у ней ртом, отчего это багровое пятно залило ей весь живот, разлилось по половицам, а лицо так блаженно, нетронуто и спокойно, будто перед смертью ей пели колыбельную. (Пытается напевать, но фальшивит.) "За печкою сидит сверчок, угомонись, не плачь, сынок..."

Явин. К ней немедля пришла смерть?

Вершинин. Судя по всему нет, сперва от страха упала в обморок, а затем просто-напросто не вышла из обморочного состояния. О, ты не женщина, ты бытие. Надобно, ей хоть глаза прикрыть?

Явин. К чему?

Вершинин. Последняя дань условностям, на которых зиждились миры.

Явин. Я давно тебе хотел сказать.

Вершинин. Я знаю, что завтра нас выкинут в солнце, что мы будем им опалены, а затем разорвемся на части, но не умрем, затем расщепимся на атомы, но не умрем, черт подери, вот где после этого наша жизнь сосредоточена?

Явин. Это не я устроил взрыв на "Звезде", бог - свидетель, не я...


Молчание. Вершинин, качая головой, уходит в сад. Явин остается перед телом Елены, наклоняется к ее лицу, убирает выбившиеся локоны с висков и нежно начинает улыбаться.
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница