Дaо тайная жизнь даосского учителя



страница1/27
Дата04.05.2016
Размер7.14 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27




ХРОНИКИ

ДAО

Тайная жизнь даосского учителя

Ден Мин Дао


«СОФИЯ», КИЕВ 1997

Перевод:

В. Ижакевич

Редактор:



А. Костенко И. Старых

Суперобложка:

С. Михай, Е. Ющенко

Ден Мин Дао. Хроники Дао.

Пер. с англ. — К.: «София», Ltd. 1997. — 432 с.

Необыкновенная духовная одиссея становления даосского мастера Квана Сайхуна, родившегося в богатой семье в отдаленной провинции Китая. Следуя воле своих родителей, Кван вступил на путь ученичества в русле загадочной и таинственной даосской практики и получил от своего даосского учителя имя «Бабочка». Он пережил бедствия японской оккупации, а позднее — китайской революции, и, пройдя через все испытания, стал адептом даосских учений. Пос­тепенно его внутренние и внешние путешествия привели его в Америку, где он становится боксером «Золотых перчаток» и инструктором боевых искусств.

Частично подлинные события, частично иносказание, «Хроники Дао» проводят читателя через лабиринт таинственной даосской практики, дисципли­ны боевых искусств и увлекательных приключений.



ISBN 5—220—00036—5 © «София», Киев, 1997

СОДЕРЖАНИЕ

Книга первая

СТРАНСТВУЮЩИЙ ДАОС 12



Глава первая

Тайшанский праздник 13



Глава вторая

Счастливый случай 18



Глава третья

Имение семьи Гуань 22



Глава четвертая

Маленький хитрец 25



Глава пятая

Путешествие с двумя служками 32



Глава шестая

В ином мире 36



Глава седьмая

Великие Горы 38



Глава восьмая

Уроки природы 43



Глава девятая

Бессмертные 49



Глава десятая

Поворотная точка 54



Глава одиннадцатая

Уданшань 58



Глава двенадцатая

Урок Великого Мастера 63



Глава тринадцатая

Самостоятельное решение 69



Глава четырнадцатая

Внутренняя алхимия ..75



Глава пятнадцатая

Война 118 ……………………………………………………………….83



Глава шестнадцатая

Возвращение домой ..88



Глава семнадцатая

В лабиринте ..91



Глава восемнадцатая

Искушение и знание………………………………………………..95



Глава девятнадцатая

Внутреннее созерцание 101

Книга вторая

СЕМЬ БАМБУКОВЫХ ТАБЛИЧЕК

ИЗ НЕБЕСНОЙ КОТОМКИ. .103

Глава двадцатая

Учитель и ученик .104



Глава двадцать первая

Две бабочки .118



Глава двадцать вторая

Ночные уроки 128



Глава двадцать третья

Испытание 135



Глава двадцать четвертая

Шанхай 150



Глава двадцать пятая

Пепел 166



Глава двадцать шестая

Сон бабочки 179



Глава двадцать седьмая

Золотой зародыш .192

Книга третья

ОКНО В ШИРОКИЙ МИР ..204



Глава двадцать восьмая

За пределами бессмертия .205



Глава двадцать девятая

Созерцая пустоту .216



Глава тридцатая

Булавка .219



Глава тридцать первая

Китайцы в Питтсбурге .222



Глава тридцать вторая

Конец Хуашань .233



Глава тридцать третья

Нет больше песен .241



Глава тридцать четвертая

Дитя мира .250



Глава тридцать пятая

Остров неизвестности .253



Глава тридцать шестая

Золотые перчатки .260



Глава тридцать седьмая

Отречение …………………………………………………………269



Глава тридцать восьмая

Врата освобождения ..273



Глава тридцать девятая

Настойчивость ..283


Послесловие …………………………………………………..289

Посвящается Сифу и моим, родителям


БЛАГОДАРНОСТИ

Впервые приступая к работе писателя в 1982 году, я получил неоценимую помощь от Элизабет Лоуренс Калашникофф. На протяжении моей пос­ледующей карьеры она оставалась для меня источником вдохновения, под­держки и самым лучшим советчиком. Именно Элизабет первая увидела воз­можность объединить все дневники в единую книгу. Мне искренне жаль, что эта удивительная женщина покинула этот мир, так и не увидев выхода этой книги в свет; и все же моя благодарность ей поистине безгранична.

На протяжении нескольких лет неоценимую помощь мне оказывали многие люди.

Клейтон Карлсон, Марк Зальцведель и Эми Хертц во многом помогли мне в редактировании этой книги.

Лянь Фун из Сингапура, Су Юнли и Ли Сычи из Гуаньчжоу поделились своими личными воспоминаниями о Шанхае и Ду Юэшэне. Джон Сервис и Фредерик Уэйкмэн дополнили эту информацию сведениями исторического и исследовательского характера.

Ивонн Истмэн и Пэгги Джи оказали содействие в распечатке первона­чального рукописного варианта издания.

Безмерную помощь оказали мне члены семьи и родители, которые по­могали мне всеми возможными способами.

Наконец, слова благодарности я адресую лично Квану Сайхуну, который снабдил меня материалами для этого труда, драматично и четко отразив ис­торию наследия даосских мастеров.

ВВЕДЕНИЕ

Как и многие, я слышал о даосизме лишь обрывки информации. То была эзотерическая духовная традиция, которую воспринимали лишь эксцен­трические и нонконформистски настроенные личности. Кое-кто из поэтов-битников переводил даосскую поэзию, находя в ней вдохновение. Многие образы даосизма брали свое начало в глубинах природы. Даосизм предлагал практические занятия по повышению продолжительности жизни; а «Дао дэ цзин» многими воспринималась как совершенно глубокий, но столь же непо­нятный ключ к пониманию даосизма.

Более всего меня занимало растущее осознание того, что даосизм соеди­нял в себе совершенно невообразимый набор искусств и умений. Я всегда восхищался любой традицией, которой удалось преодолеть путь от простого предсказания будущего до высших уровней медитации, от боевых искусств до глубокого духовного просветления. Здесь же все было ясно: основным способом постижения Дао оставалась медитация. А научиться медитации можно было лишь с помощью «прямой передачи знаний» от Учителя.



Я был совершенно уверен, что такой способ — единственно правильный. Все мои попытки следовать описаниям в книгах оказались безуспешными — не только потому, что сидение скрестив ноги в клубах дыма от курительной палочки казалось мне жутко нудным занятием. Наоборот, это лишь стимули­ровало мой интерес к даосизму, ибо из всех великих традиций духовного совершенствования лишь даосизм утверждал, что медитация может проис­ходить регулярно и методично. Больше всего меня интриговало (особенно после созерцания странных движений даосского мастера в городском парке) то, что даосизм можно было постигнуть, овладевая боевыми искусствами.

Все это достаточно интересовало меня, хотя в своих занятиях я практи­чески не шел дальше тайцзи-цюаня. Услышав от двух своих знакомых, что они собираются посетить господина Квана — шестидесятипятилетнего учи­теля боевых искусств, — я решил, что вполне могу посмотреть на занятного старика. Кроме того, я надеялся поддержать интерес моих друзей: вполне могло случиться, что учитель не говорит по-английски, так что я могу ока­заться полезным в роли переводчика. В уединенный уголок парка, где препо­давал учитель, мы пришли довольно рано. Вокруг не было ни души. Мы решили отправиться в дальний конец тренировочной площадки, чтобы не­много размяться в ожидании учителя. Все уже порядком погрузились в ком­плекс тайцзи-цюаня «Толкающие Руки», когда в кустах появился силуэт достaточнo рослого мужчины.

На вид ему было около тридцати. Черные волосы густым шатром укры­вали его невероятно мощные плечи. Незнакомец был одет в серый свитер и коричневый спортивный костюм. Он стоял абсолютно неподвижно, без вся­кого смущения разглядывая нас. Наконец мне это надоело.

Незваный гость выглядел словно студент колледжа; он вел себя так, буд­то намеренно хотел подразнить людей. Если это был ученик Квана, тогда почему бы ему просто и с уважением не подождать своего учителя вместо того, чтобы пялиться но сторонам? Вскоре мужчина исчез, а через несколько минут одна из учениц Квана сообщила, что учитель пришел и готов начать урок. Пока мы спускались к подножию холма, девушка предупредила нас, что ее учитель — самый лучший, однако очень традиционен и «немного склонен к эксцентричности».

Когда мы пришли, все присутствующие выполняли цигун. В первую же секунду меня поразили разнообразие и сила движений. Казалось, что позы выполняются через силу, но при сохранении равновесия. К моему удивле­нию, занятиями группы руководил тот самый незнакомец.

Я повернулся к ученице:



  • Это кто — один из старших учеников?

  • Нет, это сам мистер Кван.

  • Да?! А я думал, что ему за шестьдесят.

  • Так и есть.

Я внимательно присмотрелся к учителю. Седины у мистера Квана почти не было; чтобы ее заметить, следовало хорошенько присмотреться. Кожа на широком, скуластом лице была гладкой и чистой, а большие сияющие глаза свидетельствовали о том, что их обладатель чутко осознает все происходящее вокруг. Мужчина, казалось, был как никто далек от общепринятого представ­ления о пожилом, умудренном годами учителе.

Когда подошло время перерыва в занятиях, нас официально представи­ли ему. Мистер Кван показался весьма смущающимся человеком; после зна­комства он вновь погрузился в созерцание своих учеников. В конце занятий, получив заверения, что с мистером Кваном вполне можно общаться, я ре­шился заговорить с ним.

Согласно исконной восточной традиции, учитель может считаться хоро­шим ровно настолько, насколько хороша родословная его школы. Спросив мистера Квана об этом, я с изумлением услышал, что некоторые его учителя были известнейшими мастерами Китая. Мистер Кван рассказал, что, в част­ности, его учили Ян Чэнфу и Чэнь Вэйминь из Тайцзи; Сунь Лутан из Синъи; Фу Чжэньсун и Чжан Чжаодун из Багуа; наконец, Ван Цзыпин из Мичжунъи. Позже я обнаружил, что мистер Кван изучал многие виды боевых искусств — в частности, Шаолиньскую и Даосскую школы, стили Обезьяны, Орла, Жу­равля, Змеи и Тигра. Как оказалось, мистер Кван много путешествовал по миру. Он посетил Индию и Тибет, чтобы изучить йогу и другие техники медитации; был солдатом, цирковым артистом, артистом труппы Пекинско­го оперного театра, преподавателем политологии Пекинского университета и секретарем в кабинете министров Чжоу Эньлая.

Его боевое прошлое привлекало меня. Большинство мастеров сегодняш­него времени могли учиться лишь у учеников этих прославленных Учителей; теперь же передо мной был один из тех представителей первого поколения, кто получил свои знания непосредственно у великих. Желание заниматься у мистера Квана переполнило меня, и я попросил его учить меня.

Предложение совершенно очевидно ошеломило мистера Квана. Каза­лось, что финансовые соображения как нельзя более далеки от него. С сом­нением в голосе мистер Кван сообщил, что это обойдется мне в тридцать пять долларов ежемесячно. Потом последовала пауза, после которой мистер Кван добавил, что за эту сумму ученик может заниматься у него четыре-пять раз в неделю — если хочет, конечно. Еще заминка. Словно почувствовав, что ска­занное не в полной мере оправдывает размер оплаты, мистер Кван пустился объяснять, на что пойдут остальные деньги.

Как выяснилось, из тридцати пяти долларов мистер Кван тратил на себя лишь десять; еще десять долларов шло на строительство будущей школы, а оставшиеся пятнадцать мистер Кван отправлял в Китай своему учителю, что­бы поддержать его.

Я спросил у мистера Квана, как зовут его учителя: ведь все те, кого он назвал, уже ушли из жизни, и я гадал, кого же он имеет в виду.


  • Мой даосский учитель, — ответил мистер Кван.

  • Ваш даосский учитель? — с волнением переспросил я. — Но ведь он, наверное, совсем старый!

  • Он действительно стар, — нехотя произнес мистер Кван, — у него длинные, совершенно белые волосы и борода. Ему сейчас 142 года. Он про­ водит время в медитации.

  • Сто сорок два года? — еще больше изумился я. — Разве это возможно?

  • Конечно, возможно. Ведь он даос.

  • А вы?

  • Я — тоже даосский аскет. Вообще-то, я обучаю боевым искусствам лишь в качестве побочного занятия.

Мы побеседовали с ним еще немного. Потом мистер Кван собрался ухо­дить. Я еще несколько раз приходил к нему на занятия и вскоре стал одним из его учеников. Я был заинтересован не только в тех редких канонических стилях боевых искусств, которые преподавал мистер Кван, но и в изучении даосизма. Мне нравилось быть его учеником; я называл его Сифу.

Со стороны казалось, что мои сомнения и неуверенность в себе без­граничны, поэтому я задавал Сифу нескончаемые вопросы. Как правило, его ответы были обстоятельны и полны глубокого смысла; но иногда он просто сообщал, что мне следует остаться с мучающим меня вопросом один на один. Такой ответ никогда не казался мне обычной попыткой уйти от проблемы, которую он не желал обсуждать. Несмотря на то что покровительство Сифу было щедрым, он никогда не перекладывал на себя ответственность за мою собственную жизнь.

Я прочел много книг о даосизме, но лишь углубив свои отношения с Сифу, я понял, что его даосизм представляет собой целостную, живую тради­цию, идущую далеко за пределы книжного теоретизирования. Для Сифу дао­сизм был больше чем религией или философией. Для него это был способ жизни. В самой своей сущности его даосизм был наукой жить естественно, полностью очищая себя во имя духовного развития. Поэтому, несмотря на то что даосская традиция включала в себя элементы магии, ритуальных цере­моний и религиозной веры в необъятный пантеон божеств, Сифу делал ак­цент именно на аскетизме во имя освобождения от невежества и страданий.

Стремясь к этой цели, он говорил о необходимости ценить природу и непредвзято смотреть на мир; я довольно много читал об этом. И все же основной темой для него оставалось самопожертвование ради возможности внутреннего очищения и совершенства. Проще говоря, перед человеком сто­ит обманчиво простая задача: избежать разрушения себя, своего тела, а также других людей и окружающего мира вообще.

«Боги намеренно подвергают человека испытанию, — говаривал Сифу. — Хотим мы того или нет, они испытывают нашу способность пожертвовать собой в стремлении достигнуть другой стороны просветления вместо того, чтобы погрузиться в пучину жадности и саморазрушения. Твое тело — это Храм Господень, а твоя душа — сам Бог. Если ты засоряешь свое тело, оно начинает разрушаться, а вместе с телом гибнет и твой мозг. Естественно, что Бог покинет такое тело как можно скорее. Если же ты достаточно разбира­ешься в самопожертвовании, то обязательно достигнешь определенного воз­награждения за свои труды. Только тогда ты сможешь отбросить все «прият­ное», «радостное» — все то, что легко дается, — и постепенно очистишь свое тело. Это все равно что убрать внутри храма и заново выкрасить его в ожида­нии явления Господа».

Избегание саморазрушения означало: никакого алкоголя, наркотиков, курения или половых излишеств. Следовало также избегать городского шу­ма, витающего в воздухе смога и ежедневных стрессов. Здесь я обнаружил, что Сифу — лучший пример собственного учения. Он принял обет безбра­чия, питался просто и скромно, никогда не курил и не употреблял наркотики, только «по большим праздникам» мог позволить себе выпить стаканчик лег­кого вина. Кроме того, он ежедневно тренировался и, несмотря на свой нелю­димый вид, был очень заботлив со своими учениками.

Многие сомневаются: может ли духовность выжить в нашем современ­ном мире? И тут же отвечают себе: наверняка нет, потому что войны, ядерная опасность, загрязнение окружающей среды, преступность, расизм, упадок общественных устоев, религиозные лжепророки и просто человеческая лень делают это невозможным. Занятия подобными «сложностями» становятся проблематичными из-за бесконечных препятствий и отвлекающих впечат­лений. Правда, даосизм относится к методическим системам, требующим постепенного совершенства. Он позволяет применять индивидуально гиб­кий подход; вместе с тем, он универсален, поскольку направляет все усилия к единой цели. Даосизм предусматривает переход от физического к духовному, и это предполагает, что из сугубо светского вполне может зародиться религи­озное. Необходимо лишь выработать правильное отношение к искренности.

Даосское мировоззрение Сифу воспринял в те времена, когда Китай пе­реживал весьма бурные годы. Он научился нести свою веру сквозь военное лихолетье и вполне светское общество. Он — живое доказательство того, что настоящий человек в любое время может сохранить свою духовность.

Мистер Кван часто вспоминает события своей прошлой жизни, чтобы таким образом подтолкнуть нас к движению вперед. В частности, он расска­зывал нам о своих победах и поражениях; он говорил о мудрости и жесткости своего учителя. Еще он рассказывал совершенно удивительные истории о старых мастерах прошлого, которые умели проникать в иные измерения, занимались магией или могли применять свои умения против большого ко­личества противников одновременно. Естественно, наше любопытство пос­тепенно перемещалось с этих полуфантастических рассказов на личность са­мого Сифу.

Однако сам Сифу умудрялся сохранять удивительную таинственность в отношении всего, что касалось его личного прошлого. Даосскому мастеру не позволительно распространяться о дате и месте своего рождения или сооб­щать другие личные сведения. Но мы часто оказывались в ситуациях, требо­вавших аналогий из его личной истории; помимо этого, Сифу по-отечески терпимо относился к нашим бесконечным вопросам, так что понемногу его личная история раскрывалась перед нами.

Классические труды и поэмы о даосизме позволяют лишь немного при­открыть завесу над этой величайшей традицией духовного совершенство­вания. Сколько ни читай об этом, все равно будет трудно представить себе тех, для кого даосизм является смыслом жизни. Сухие научные исследования не дают возможности эмоционально воспринять эту науку жизни. Точно так же сложно представить, что можно остаться даосом в наше сумасшедшее время. Эта книга — «Хроники Дао» — может стать хорошим введением в даосизм, которое позволит увидеть в этом течении гораздо больше, чем прос­то изображения Бессмертных на бумажных журавликах.

Я уверен, что точно так же, как рассказы Сифу о его обучении стали неотъемлемой частью моей учебы, впечатления этого необычного человека помогут другим увидеть, каким образом широта даосских взглядов может быть объединена в единый целостный путь длиною в жизнь. И я надеюсь, что другие, осознав ожидающие их трудности, найдут в себе достаточно вдохно­вения, чтобы предпринять свое собственное путешествие к вершинам духа.



О транскрипции китайских терминов

(от редактора русского перевода)

Все китайские имена и термины, встречающиеся в этой книге, передают­ся в соответствии с общепринятой в русском языке системой транскрипции китайских слов. Эта система опирается на северное (пекинское) произно­шение; двухсложные китайские личные имена записываются как одно слово.

Вместе с тем, имя автора книги (Дэн Миндао) оставлено в том напи­сании, в котором оно уже широко известно как на Западе, так и в русскоязыч­ном регионе, — Ден Мин Дао. Имя главного героя книги (Гуань Шихун) дается, согласно пожеланию автора, так, как его произносил сам Мастер, — Кван Сайхун. Но все остальные члены семьи (опять же по желанию автора) упоминаются под фамилией Гуань).

Книга первая

С

Т



Р

А

Н

С

Т

В

У

Ю

Щ

И Д

Й А

О

С

Глава первая

Тайшанский праздник

в

1929 году Кван Сайхун1 сопровождал членов своей семьи во время паломничества вверх по крутым склонам горы Тайшань. Паломники на­правлялись к вершине — туда, где расположен Храм Изумрудного Облака, на Праздник Нефритового Императора. Эта религиозная церемония сочетала в себе недели ритуальных служений и поклонения божествам с почти карна­вальным весельем, царившим во дворике храма. Члены семьи Гуань принад­лежали к богатому клану воинов; будучи преданными даосизму, они завер­шали долгое, истовое паломничество длиною в добрую тысячу километров из родной провинции Шаньси в провинцию Шаньдун. Они собирались гостить в храме целый месяц.

Последний подъем на Тайшань в носилках-паланкинах тянулся медлен­но. Крутые склоны и обрывы Тайшань за день преодолеть было невозможно. И все же постепенное движение вперед, прерывавшееся ночным отдыхом на маленьких крестьянских постоялых дворах, давало путникам силы с первыми лучами зари вновь стремиться вверх. Во всех постоялых дворах паломникам подавали только вегетарианскую пищу — очищение тела от плоти животных и созерцание способствовали очищению разума.

Да и сама гора как бы завершала это «неземное» состояние разума. Дело в том, что Тайшань был самой высокой из Пяти Священных гор Китая. Она круто возвышалась над просторами провинции Шаньдун, закрывая собой остальные юры. Вершина Тайшань сверкала неземным величием; от нее вея­ло уединенностью, достойной самого Нефритового Императора. С пика Тай­шань невозможно было разглядеть ни людей внизу, ни их земные творения. Холодный и разреженный воздух, окутывавший неприступные скалы Тай­шань, делал эту гору великолепным местом уединения Божественного Импе­ратора.

Кем бы ни считали Императора — божественным или смертным, — он всегда оставался невидимым для простых людей. Он был величайшей тайной, воплощением силы — недоступной, но всепобеждающей. Однако каждый год по случаю празднества Император делал одно-единственное исключение из непреложного правила и спускался в свое земное обиталище, дабы при­нять мольбы подданных.

Тогда Сайхун был энергичным, изобретательным и любопытным маль­чуганом девяти лет от роду, так что его не слишком интересовал религиозный смысл происходящего — он просто был доволен новыми впечатлениями. Его дедушка, Гуань Цзюинь, бабушка Ма Сысин и тетя Гуань Мэйхун вполне понимали мальчика. Конечно, они не собирались силой принуждать Сайхуна к чему-либо, хотя и понимали, что ему пришло самое время осознать свое первое паломничество к даосским святыням. Вот с какими мыслями семья Гуань подошла к последнему отрезку восхождения на Тайшань — Тропинке Восемнадцати Поворотов.

Тропинка представляла собой узкую цепочку из семи тысяч каменных ступеней, тянувшуюся вверх по обрывистым склонам неприступного горно­го карниза. В сравнении с грубыми очертаниями скал вперемешку с обры­вистыми ущельями и прилепившимися к камням деревьями, тропинка каза­лась поразительно хрупкой. Творение рук человеческих, она явно проигры­вала первозданной, извечной мощи природы вокруг. Взрослых путников нес­ли наверх в паланкинах; а маленький Сайхун, пренебрегая возможностью забраться на спину носильщика, в восхищении самостоятельно карабкался вверх.

Утренний воздух был холодным и тяжелым от сырости. Сайхуна одели тепло: поверх костюмчика из плотной каштановой хлопчатобумажной ткани он был одет в теплое пальто из шкуры барса. Пальто с высоким воротником было подбито мехом. Застегивающиеся у колена на пуговицу бриджи спус­кались на белые гамаши. Ботинки и кошель для денег покрывала богатая вышивка по шелку: по бокам обуви были изображены белые и голубые обла­ка, а носки ботинок украшали яркие аппликации в виде голов ягуара. На кошеле, который едва выглядывал из-под пальто, был вышит изготовивший­ся к прыжку лев. На шее у мальчика висел талисман — клык тигра. Вообще, вся одежда Сайхуна была продумана с тем расчетом, чтобы оградить его от злых сил.

¹ Кван и Гуань представляют собой два варианта прочтения одной и той же фамилии. — Прим. автора.


Завершали наряд еще два предмета; их Сайхун очень не любил. Вначале он сорвал с головы шапку. Шапка тоже была сделана из шкуры барса. На ней были клапаны-наушники, а еще — два декоративных уха на макушке, имити­рующих уши барса. Именно эти дурацкие уши больше всего не нравились мальчику, так что при первой же возможности он постарался сбросить с себя ненавистную шапку. Оставались еще противные перчатки. К большому огор­чению Сайхуна, совсем избавиться от них было невозможно — они были прочно пришиты шелковыми шнурками к рукавам пальто. И все-таки без шапки и со снятыми перчатками Сайхун чувствовал, что освободился от из­лишней опеки и быстрее помчался вверх по ступенькам. То там, то здесь среди паломников мелькала его круглая голова, полностью обритая наголо, если не считать небольшого квадрата волос на лбу.

Ступени наверх, казалось, будут тянуться бесконечно. Сайхун остано­вился, чтобы передохнуть, и тут с ним поравнялся кортеж его семьи. За ре­шетчатыми оконцами главного паланкина лицо его дедушки казалось гротес­кным силуэтом. Дедушка же, судя по всему, отлично видел Сайхуна, потому что через мгновение гулкий голос старика загремел изнутри:



  • Сайхун! Где твоя шапка?

  • Верно, я забыл ее на постоялом дворе, Дедушка. — И Сайхун поста­рался придать своему лицу самое невинное выражение.

Из паланкина послышался тяжелый, терпеливый вздох. Подошел слуга, неся в руке поднятую по дороге шапку. Сайхун скорчил ему рожицу и уже собрался было пнуть слугу в ногу, но дедушка снова резко окликнул внука. Разочарованно вздохнув, Сайхун покорно надел нелюбимую шапку.

И снова сорванец помчался впереди процессии. Ну и что, что шапку пришлось надеть, — улыбался Сайхун: он знал, что из всех внуков дед больше всех любит именно его, Сайхуна. Знал он и то, что каким бы жестким ни казался дедушка, сердце старика было полно терпения и всепрощения.



Наконец семья достигла ворот горного храма. Сам настоятель вышел по­приветствовать знатных путников. Он был старым другом семьи Гуань, так что заранее позаботился о том, чтобы паломникам выделили хорошие помещения, где бы они смогли удобно отдохнуть.

Первым с носилок спустился Гуань Цзюинь. Несмотря на то что старику было далеко за шестьдесят, выглядел он внушительно: крепкий, мускулис­тый. Ростом он был под два метра, и уже одно это выделяло его из остальных. Дополняли этот образ богатые одежды и лучившееся вокруг обаяние. Под­битая мехом накидка цвета красного бургундского, штаны в тон накидке, черный парчовый халат и черная же шапочка, на острие которой красовался зеленый, как яблоко, нефрит — все это вместе со снежно-белой бородой и заплетенными в косу волосами выгодно подчеркивало силу его благодушно­го и одновременно настороженного взгляда старого, опытного воина.

Следующей поздоровалась с настоятелем Ма Сысин. Она была на год моложе своего мужа и лишь немного ниже его ростом. Несмотря на то что ее ступни обмотаны1, Ма Сысин передвигалась самостоятельно. Фигуру жен­щины, еще хранившую изящество, окутывала богатая парча. Бабушка Сайху­на была одета в подбитую мехом накидку и шаровары; длинный передник и капюшон были украшены яркой ручной вышивкой и шитьем из металличес­ких нитей, которые изображали дивный орнамент из роз, хризантем, фуксий, пионов и ирисов. Округлое, с высокими скулами, светившееся, словно луна, лицо Ма Сысин обрамляли длинные и густые, совершенно белые волосы. Тщательно зачесанные назад пряди были перехвачены заколками из драго­ценных камней. Глаза у Ма Сысин были большими, миндалевидными; они светились какой-то оленьей мягкостью, но под этой маской скрывалась по­разительно твердая и жесткая владычица.

Даже в преклонном возрасте Ма Сысин не утратила своей красоты и грациозности. Многие женщины из тех, кто прибыл на празднество, должно быть, бросали на нее завистливые взгляды. Но в отличие от других красавиц, на левом плече Ма Сысин всегда можно было увидеть свернувшийся змеей длинный кнут сыромятной кожи — ее личное оружие.

Тетушка Сайхуна, Гуань Мэйхун, в сравнении со своей матерью, выгля­дела проще и бледнее. Ей было около пятидесяти. На Гуань Мэйхун был голу­бой костюм из бархата, а передник и капюшон, хоть и были тоже украшены вышивкой, выглядели попроще. Вкус к одежде у тети был более прозаичен и не шел ни в какое сравнение с манерой одеваться, свойственной Ма Сысин. Тетушка лишь недавно разбинтовала свои ступни, поэтому ходила она мед­ленно, опираясь на тросточку и испытывая мучительную боль при каждом шаге.
¹ Имеется в виду старокитайский обычай останавливать рост ступней у девушек путем тугого обматывания полосами ткани. Из-за этого женщины впоследствии часто не могли ходить без посторонней помощи. — Прим. ред.
Но вот подошел черед Сайхуна. Мальчик почтительно поприветствовал настоятеля и отвесил ему глубокий поклон. Улучив момент, Сайхун заметил, что взрослые отвлеклись разговором, и через секунду проскользнул через ворота храма.

Дворик храма кипел лихорадочной деятельностью и радовал пестротой красок. Тысячи разрисованных вручную шелковых фонариков, вееров и кро­шечных колокольчиков раскачивались над группками собравшихся, подмос­тками для театральных выступлений и конюшнями; на фоне выложенных бронзовыми плитками крыш храма и видавших виды стен из красного кир­пича это пестрое марево выглядело очень красиво. На подмостках постоянно выступали музыканты, акробаты, кукольники, фокусники и силачи. Одетые в заплатанные серые одеяния священники сновали между людьми, предлагая им купить благовония, амулеты и карточки для отправления молитв. Одни священнослужители останавливались, чтобы дать совет; другие предсказы­вали судьбу. Но больше всего Сайхуна привлекли ряды, в которых предла­гались кушанья: там были свежеприготовленные, еще дымящиеся вегета­рианские блюда и удивительные сладости.

Для Сайхуна любимая еда значила не меньше, чем удовольствие от озор­ства (хотя нравилось ему и то, и другое). Как ему ни хотелось осмотреть всю арену празднества, устоять перед искушением благоухающими угощениями оказалось нелегко. Он накупил побольше сладкого; часть из этого мальчик съел тут же, на месте, рассовав остальное по карманам. Только запасшись любимым лакомством — им были крошечные яблоки, сваренные в меду и нанизанные на палочки, — он отправился смотреть дальше.

Пробираясь через плотный лес из шароварных штанин и юбок, Сайхун старался попасть в центр храмового дворика. Там на высокой сцене стояла группа музыкантов. Они были одеты в черное и исполняли буквально все, начиная с опер, народных песен и заканчивая классическими произведения­ми. Музыканты играли на самых разных инструментах — там были лютня, арфа, скрипка, флейта, язычковые инструменты, а еще целый набор гонгов, Цимбал и барабанов. Вооружившись столь мощными средствами для извле­чения звуков, исполнители, казалось, совершенно не замечали все усиливав­шегося вокруг праздничного гула. Играли они громко и пронзительно, завер­шая исполнение каждого произведения умопомрачительным грохотом цим­бал и барабанов.

Как только очередная группа артистов заканчивала свою подготовку на других подмостках, оттуда сразу доносились зычные, словно у базарных за­зывал, крики с обещаниями доставить своими неописуемыми талантами зри­телям еще большее наслаждение. Сайхуна привлекли зазывания чародея:

— Подходите! Подходите сюда! Дяди и тети, сестры и братья, старые и малые! Подходите! Эй, сюда, сюда! Вы увидите чудо чудное, диво дивное! Магия, которой позавидуют и боги, магия, от которой всяк оторопеет! Все идите ко мне! Подходите!

Побежав на голос, Сайхун вскоре увидел высокого темноволосого муж­чину с изогнутыми бровями и невообразимо выпученными глазами. Маг и чародей был одет в пурпурный шелк. Сохраняя высокомерное выражение лица, кудесник подошел к краю сцены и без всякой подготовки начал свои фокусы: шелковые шарфики то появлялись, то исчезали в его ладонях; из маленького букетика цветов вдруг появлялись то веер, то чашка, то ваза; из рукавов факир то и дело метал огненные стрелы. Но вскоре фокусник пре­зрительно отшвырнул прочь свой реквизит, как бы демонстрируя зрителям, что это — ерунда для простачков. После этого он обратился к толпе зрителей:

— Стар и млад, дядья и тети! Знайте, что я посвятил искусству магии пятьдесят лет своей жизни; я знавал Бессмертных и священнослужителей, магов и отшельников. Я узнал множество разных секретов, но ничто из этого не сравнится с искусством внушения!

Тут маг вызвал из толпы добровольца — толстяка с рябым лицом, кото­рый открыто высказывал сомнение в искусности чародея. Твердо решив­шись не поддаваться «проказам» фокусника, толстяк встал перед ним, скрес­тив руки на груди. Толпа притихла. Чародей вперил свой пристальный взгляд в глаза толстяка — и вот руки недоверчивого зрителя начали понемногу без­вольно опускаться.

— Глупец и невежда! — укоризненно начал фокусник. — Да, тебе и взаправду стоило родиться... цыпленком!

В то же мгновение толстяк вдруг начал суетливо метаться по сцене, под­прыгивая и попискивая. Раздался хохот собравшихся зрителей.

Тут голоса с соседних подмостков возвестили, что скоро начнется еще одно удивительное представление.

— Эй, эй! Приходите посмотреть на силачей из Монголии! Станьте сви­детелями невиданной силы!

Сайхун тут же отправился туда. И вот перед ним несколько здоровяков устрашающего вида; они ухмыляются во весь рот, перебрасываясь солеными шуточками. Иногда силачи переглядываются, что-то говоря друг другу, — и тут же разражаются громовым хохотом. Вот вперед вышел самый большой из них — настоящая гора. Он был одет в тяжелые сапоги, белые шаровары и красную подбитую мехом накидку на голое тело. Силач напряг свои мускулы, и тут же огромная покрытая темной кожей грудь и руки стали еще больше и массивнее.

Богатырь поднял с подмостков железный прут, который никто из при­сутствующих не мог согнуть... и тут же согнул прут в дугу. Разогнув его обрат­но, силач улыбнулся в ответ на аплодисменты. Когда он смеялся, был виден желтый сломанный передний зуб. Потом выступающий поднял вверх ла­донь, прося тишины. Он подошел к сложенному из кирпичей столбику, при­мерился и с утробным ревом направил голову вниз. От мощного удара стопка кирпичей развалилась на куски.

До того как утихли аплодисменты, Сайхун успел расправиться с пос­ледним засахаренным в меду яблочком. Тут он застыл в раздумье, куда бы отправиться: он еще не видел акробатов, кукольных представлений о Царе Обезьян и Троецарствии. Да и из еды попробовал далеко не все. Мальчик все еще мучился выбором, как вдруг кто-то звонко шлепнул его по голове. Сай­хун сердито развернулся — и тут выражение его лица немедленно измени­лось, когда он увидел тросточку. Тетя!



  • Ага, вот ты где! — воскликнула тетушка. — Снова убежал!

  • О, Тетушка, вы видели выступление силачей?

  • Не пытайся выкручиваться, Сайхун! Ты прекрасно знаешь, что тебе не разрешается носиться вокруг в одиночку! С первого взгляда на тебя понятно, что ты — ребенок из зажиточной, аристократической семьи. В бандитах, ко­торые хотели бы украсть такого мальчика, недостатка нет.

Судя по всему, тетины слова не произвели на Сайхуна достаточного впе­чатления.

— Ты бы вел себя получше, Сайхун, — назидательно сказала ему тетуш­ка. — Конечно, может, злодеи с кинжалами тебе и нипочем; но не забывай, что есть еще и демоны!

После этих слов Сайхун тут же оглянулся. Он сразу вспомнил жуткие истории, которые дядя и тетя рассказывали ему дома. Испуг племянника не ускользнул от зорких тетиных глаз.

— Да-да, Сайхун! Они прячутся в тени, высматривая себе на поживу таких вот розовых, толстеньких мальчиков, как ты. И когда такой мальчик проходит мимо, они тут же хватают его, суют в мешок и волокут в свою пещеру. Там мешок с мальчиком подвешивают к потолку, и он висит, пока не придет время сварить непослушного в огромном котле. Вот!

Сайхун в мгновение ока оказался рядом с тетей; теперь он чувствовал радость от того, что вокруг был день и теней не так уж много. Он послушно взял' тетю за руку. И все-таки до по-настоящему прилежного племянника ему было очень далеко.


  • Тетушка, — угрюмо попросил Сайхун, — я хочу досмотреть все, что будет на празднике.

  • Всему свое время, Сайхун. Впереди еще много дней.

  • А я хочу посмотреть праздник сейчас.

  • Дедушка с бабушкой уже беспокоятся о тебе. Нам пора возвращаться к ним, а со временем ты все увидишь.

  • Ладно... Между прочим, Тетушка...

  • Да?

— Я ничего не ел. Вы купите мне что-нибудь вкусненькое?

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница