Дальневосточного филиала имени в. X комарова



страница3/24
Дата10.05.2016
Размер5.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

2*

20 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

Решающее значение имело изменение характера требований со сто­роны производственных организаций к направлению исследовательских работ по изучению растительности Дальнего Востока. К этому времени в результате проведенных мелкомасштабных исследований уже было получено в первом приближении представление о состоянии, общих размерах и распределении ресурсов растительного мира на территории юга Дальнего Востока, достаточное для перспективного народнохозяй­ственного планирования. У лесоводов это выразилось в опубликовании Б. А. Ивашкевичем (1932, 1933) и Б. А. Вирясовым (1933) сводок по лесным ресурсам Дальнего Востока, у ботаников — в составлении первых вариантов мелкомасштабных карт растительности южной половины Даль­него Востока и его отдельных частей (В. М. Савич, С. И. Кабанов, Н. Е. Да­нилов), проведении краевой инвентаризации кормовых угодий и т. п. Отпала необходимость в продолжении рекогносцировочных почвенно-бо-танических обследований, по возникла настоятельная потребность в раз­витии более детальных и точных, средне-и крупномасштабных, геоботани­ческих съемок и стационарного изучения растительности для обоснования методов сельскохозяйственного и других видов освоения территорий. Этим новым возникшим перед ботаниками требованиям социалистического производства не могли отвечать сравнительно грубые и односторонние методы познания растительности, применявшиеся ландшафтно-ботани-ческим направлением; им более соответствовали гибкие и разносторонние методы фитоценологического направления.

Прогрессивное развитие лесной промышленности на Дальнем Востоке выдвинуло перед лесной наукой в качестве первоочередной задачи обос­нование методов промышленного освоения лесов. Широкий размах по­лучают работы по изысканиям и изучению лесосырьевых баз для крупных лесозаготовительных предприятий, с составлением планов их эксплуа­тации. Лесообследовательские работы также приобретают лесопромыш­ленный уклон, а лесоустроительные, с составлением планов лесного хозяйства, прекращаются. В условиях преобладающего внимания к во­просам лесотехнического характера достигнутые к тому времени успехи в разработке лесоводствениой классификации типов леса Дальнего Вос­тока (Ивашкевич, 1927а, 1933) оказываются вполне и надолго удовле­творяющими производство. Разработка вопросов лесной типологии со стороны лесоводов ведется в это время уже не только в плане обслужива­ния непосредственных запросов лесного хозяйства, а независимо от них в исследовательских учреждениях (Дальневосточный филиал АН СССР, государственные заповедники, отдельные экспедиции Академии Наук СССР), ставившими перед собой также задачи научно-теоретического порядка. К тому же совершенствование имевшейся лесоводственной классификации Ивашкевича было невозможным без всестороннего расши* рения фактических данных о закономерностях распространения, строения и жизни дальневосточных лесов, с учетом особенностей всех элементов леса, в том числе его нижних и подчиненных ярусов. Дополнение специ­фичных лесоводствеиных методов изучения леса методом лесной фито­ценологии было необходимо и открывало перед лесоводами новые воз­можности в познании жизни леса.

С начала 30-х годов все публикуемые работы по лесной раститель­ности Дальнего Востока приобретают фитоцеиологический характер, хотя бы их авторы в решающих вопросах и придерживались взглядов, типичных для двух других направлений; кроме того, большинство таких работ выполняется без непосредственных связей с лесным производством. В это же время развитие типично фитоценологических исследований

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 21

обрывает развитие ландшафтно-ботанического направления. Этот про­цесс смены направлений у ботаников характеризуется попыткой В. М. Савича (1928, 1930) модернизировать принципы познания расти­тельности, использовавшиеся ландшафтно-ботаническим направлением, путем сочетания их с фитоценологическими. Однако развитые им теоре­тические представления по существу очень немногим отличались от охарактеризованных выше позиций Комарова. Савич ограничился лишь некоторым понижением объема основной единицы классификации расти­тельности, переименованной в «тип растительного покрова», с сохра­нением за ней всех характерных особенностей своего прототипа, а также признанием «ассоциации» Сукачева низшей классификационной едини­цей (однако против пользования ею во всех случаях он возражал). Кроме того, в качестве наиболее крупных единиц классификации Савичем наз­ваны «флористическая область» (1928) и «фация» (1930). Попытка Савича не увенчалась успехом, не встретив поддержки у большинства ближайших сотрудников, в дальнейшем сложивших основное ядро дальневосточных фитоценологов (В. Васильев, Кабанов и др.). Ее влияние чувствуется лишь в работе Д. П. Воробьева (1935). Критическая оценка ее с пози­ций фитоценологического направления была дана В. Н. Сукачевым (19316), а позднее С. Я. Соколовым (1937).

Развитие лесоводственных идей о принципах классификации дальне­восточных лесов в советское время выразилось главным образом в двух­кратном усовершенствовании Б. А. Ивашкевичем своей дореволюционной классификации «маньчжурского леса». При этом им сохранены неизмен­ными характерные особенности последней, а именно: понимание типа леса как единицы, комплексной по содержанию и крупной по объему, являющейся одновременно «лесобиологической единицей» и «лесовод-ственным, хозяйственным объектом»; установление типов условий место­произрастания «по рельефу» и оценка их в первую очередь по геоморфоло­гическим признакам; признание за ходом роста преобладающей породы значения одного из важных признаков типа леса; наконец, стремление учесть и по возможности отразить в классификации разнородные про­цессы динамики дальневосточных лесов, прежде всего связанные с яв­лениями возрастной изменчивости древостоев.

Подобно исходному, оба новых варианта классификации (1927а, 1933) основаны на обобщении обширного фактического материала о лесах Дальнего Востока, последовательно накоплявшегося дальневосточным лесоустройством и лично автором. При этом преимущественно приняты во внимание и учтены специфичные особенности смешанных лесов с господством кедра («кедровников» по Ивашкевичу), доставлявших наибольшие затруднения при таксации и их лесоводственном изучении.

Совершенствуя свою классификацию, Ивашкевич имел в виду удов­летворение конкретных запросов лесоустройства и возникшего к тому времени на Дальнем Востоке лесного опытного дела. Ближайшая цель заключалась в составлении перечня! типов леса для всей южной половины Дальнего Востока с краткой характеристикой их, достаточной по содержа­нию для отнесения к одному из них любого насаждения, с которым мог иметь дело лесоустроитель и лесовод в процессе производственной и науч­ной деятельности. Эта цель, а также неравномерность изученности лесных пространств Дальнего Востока в то время и отсутствие данных для полной и всесторонней характеристики типов леса (имелись данные только по древостою) обусловили внешнюю особенность обоих вариантов — их схе­матичность по содержанию и предельную лаконичность изложения. Например, вариант 1927 г. имеет вид сухого табличного перечня одних

22 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

названий типов леса, сообщаемых по несколько более подробно охаракте­ризованным «типам условий местоположения». Классификация: 19.33 г. немного подробнее в части характеристик типов леса, но расширение све­дений коснулось в основном одного древостоя.

Сравнение содержания всех трех вариантов классификации типов леса, последовательно данных Ивашкевичем в разное время (1915, 1927а, 1933), показывает, что в процессе разработки последних двух он пы­тался решить две частных задачи:


  1. отразить в классификации процессы динамики леса, учтя в первую
    очередь явления возрастного развития древостоев;

  2. разработать систему классификационных единиц лесной типологии,
    открывавшую возможности построения единой классификации типов леса
    всего Дальнего Востока и одинаково применимую ко всем лесам, произ­
    растающим во всех «лесоводственных» областях и районах, па которые
    может быть разделена его территория.

Посмотрим, как решались обе задачи Ивашкевичем и какие он полу­чил результаты.

Вариант классификации 1927 г., относящийся к территории Приморья (теперешний Приморский край, бассейн нижнего течения Амура, вниз от Бурей, и Северный Сахалин), во многом еще схож с классификацией 1915 г. Почти без изменения осталась терми­нология (если не считать переименования «типа условий местопро­израстаний» и «типа насаждений» 1915 г. соответственно в «тип условий местоположения» и «тип леса»), так же как и содержание поня­тий, хотя формулировки их уточнены и детализированы. Новых понятий не введено, из старых не используется представление о делении лесов на «категории» или «группы» (горные и долинные) и отброшено понятие о «переходных типах», ненужное после произведенного значительного снижения объема типа леса.

Это сокращение объема типа леса, несколько сблизившее и уравняв­шее его с «группой типов леса», или «группой лесных ассоциаций» В. Н. Сукачева, что было отмечено С. Я. Соколовым (1937—1938), яв­ляется наиболее заметным отличием классификации 1927 г. от предше­ствующей. Но оно произведено непутем отказа от прежнего понимания его как типа комплексного, а путем уточнения и детализации характеристик типов условий местопроизрастаний. Число типов условий местопроиз­растаний против 1915 г. увеличено с 7 до 9, с дальнейшим подразделением на более, мелкие и естественные категории, общим количеством 20; в том числе по кедровым лесам количество типов местопроизрастаний увели­чилось с 3 до 7. Подобное расчленение прежних типов условий местопро­израстаний автоматически вызывало сокращение объема соответствующих им типов лесов и увеличение их количества.

В результате в классификационном перечне 1927 г. Ивашкевич при­водит для всего Приморья 30 «основных», 14 «производных» и 8 «времен­ных» типов лесов; из них к кедровым лесам соответственно относятся 11 и 3 («временные» отсутствуют), и, кроме того, господство кедра указано еще для 5 основных ( с елью, лиственницей и лиственными) и 1 производ­ного ( с дубом) типов леса. Для них в таблице показано географическое распространение по 7 «лесоводственным областям» (районам) Приморья, и вслед за тем из анализа таблицы установлены некоторые географические закономерности. В числе их Ивашкевичем сделан существенный вывод, использованный в последующем: в каждой области «существует свой опре­деленный комплекс типов леса как основных, так производных и даже вре­менных».

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 23

В вопросах динамики леса Ивашкевич еще остался на прежних пози­циях, выделяя «основные», «производные» и «временные» типы леса и трак­туя их, как в работах 1915—1916 гг.

Таким образом, в 1927 г. Ивашкевич фактически еще не коснулся во­просов, упомянутых выше, по уже расчистил путь к их обсуждению, при­дав понятию о типах условий местопроизрастаний и отвечающим им типах леса большую внутреннюю однородность и естественность путем сниже­ния объема и установив некоторые географические закономерности в рас­пространении типов леса.

Классификация Б. А. Ивашкевича в редакции 1927 г. получила полное признание у дальневосточных лесоводов; до начала 30-х годов она приме­нялась при лесоустройстве, пока оно проводилось на «основе типов леса», и использовалась в лесном опытном деле (работы Строгого, Фишера). Кроме того, придерживаясь ее, К. П. Соловьев (1935) разработал класси­фикацию лесов п-ова Муравьева-Амурского (городские леса Владивостока) и дал ряду типов леса подробные описания, лучшие из существовавших на Дальнем Востоке до недавнего времени по обилию лесоводственных данных; из кедровых лесов он, впрочем, выделил и описал всего один тип —• кедрово-широколиственпыи с грабом. Развернутое описание некоторых типов кедровников дал А. М. Фишер (1939).

Сам Ивашкевич на классификацию 1927 г. смотрел как «на первое приближение, как па предварительную схему, подлежащую широкой и обстоятельной проверке, исправлению и дополнениям». Попытку даль­нейшего усовершенствования ее он сделал в первых главах своей моногра­фии «Дальневосточные леса и их промышленная будущность» (1933), в которой синтезировал весь свой разносторонний опыт по их изучению за период времени, превышающий 20 лет. Монографии предшествовало предпринятое в 1926—1929 гг изучение закономерностей таксационного строения древостоев «девственных» кедрово-широколиственных лесов Дальнего Востока Оно привело Ивашкевича (1929а, 1930) к построению «общей схемы развития дальневосточных кедровников», согласно которой они в течение одною поколения кедра (около 280—300 лет) проходят 8 возрастных стадий.

Установленные закономерности возрастного развития древостоев кон­кретизировали представления Ивашкевича о причинах и характере измен­чивости признаков и свойств дальневосточных смешанных лесов и подвели его к объяснению комплексности типов леса через явления возрастных смен. К этому же времени (конец 20-х годов) заметно расширились знания о географическом распределении лесов и их отдельных типов по террито­рии Дальнего Востока.

Все это дало возможность Ивашкевичу предложить новый вариант классификации лесов, распространив его применение на всю территорию юга Дальнего Востока и на Забайкалье. От предшествующих он отличался измененным представлением понятия тип леса и обоснованием нескольких дополнительных, высших по рангу, классификационных единиц лесной типологии.

Тип леса, согласно новой, вполне оригинальной формулировке, — комплексная и крупная по объему основная единица лесной типологии, объединяющая большое число разнородных по многим внешним призна­кам «лесных сочетаний» (термин, предложенный взамен понятия «лесная ассоциация» Сукачева) и «типов древостоя» («типов насаждений»), являю­щихся каждое одним из звеньев «длинной цепи превращений», через которые проходит лес при данных сравнительно мало и медленно изменяю­щихся условиях местопроизрастания. Тип древостоя понимается в обще-

24 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

употребительном смысле, тип насаждения поставлен ему в синоним. Од­нако при применении последнего термина в конкретных случаях Ивашке­вич, судя по тексту работы, отступал от такого его понимания и насажде­ние чаще рассматривал не как один древесный полог, а с включением ниж­них и подчиненных ярусов растительности. Иначе по сути дела насаждение Ивашкевича равно лесному сообществу (лесной группировке, или ценозу) фитоценологов, а его тип насаждения — их ассоциации, или лесному со­четанию Ивашкевича.

Резко изменено в работе 1933 г. определение понятия «тип леса», поскольку все определения, дававшиеся ранее, по Ивашкевичу, неудовле-ворительны, так как «исходят из представления о растительных группи­ровках как о чем-то статическом, неизменяющемся» тогда как «каждое данное сочетание есть результат предшествующего диалектического раз­вития растительного сочетания (самого из себя) и исходный пункт для последующего развития». В соответствии с этим тип леса понимается как «определенный ряд лесных сочетаний, развивающихся естественным путем в данных условиях местопроизрастания, одно из другого, в зависи­мости от развития древостоя, определяющего характер этих сочетаний, т. е. лишь при незначительном изменении условий местопроизрастания. Например, лиственница с багулом по северным склонам, кедровник с лиственными по речному аллювию, елово-березовая рамень. Во всех этих случаях, в пределах одного типа леса, в зависимости от возраста господствующего полога, в данные моменты времени, возможно существо­вание различных сочетаний древесных пород, кустарников, травянистых растений и мхов, объединяемых, однако, закономерно диалектически иду­щей сменой их» (стр. 19).

Таким образом, тип леса характеризуется Ивашкевичем тремя взаи­мозависимыми показателями — условиями местопроизрастания, господ­ствующей древесной породой и характером развития древостоя, определяе­мого особенностями первых двух ведущих лесообразовательных факторов.

Каждому типу условий местопроизрастания отвечает «свойственный им, при данных условиях расселения растений (т. е. в определенном кли­матически и флористически однородном районе, — Б. К.), естественный лесной покров, — основные типы леса», или типы леса производные, воз­никшие из основных в результате вмешательства сильнодействующих внешних факторов, в том числе связанных с деятельностью человека (пожары, рубки, ветровалы). Необходимым условием производных типов леса является их «устойчивость», т. о. способность длительно существо­вать, самовозобновляться, не обнаруживая признаков восстановления ис­ходного основного типа. Как пример производных типов леса приводятся дальневосточные дубняки южных склонов, возникшие в результате раз­рушения пожарами основных кедрово-дубовых лесов. При кратковремен­ных же изменениях характера насаждений под влиянием различных при­чин, по Ивашкевичу, допустимо говорить только о «производном типе древостоя, как об одном из возможных сочетаний, соответствующих дан­ному типу леса» (1933, стр. 20).

Следовательно, Ивашкевич отказался от выделения особых «времен­ных» типов леса, предусмотренных первыми вариантами его классифика­ции (1915, 1927а), подчинив их основному или производному и включив в состав последних.

В конечном итоге комплексность типов леса (основных и производ­ных), по Ивашкевичу, обусловлена главным образом процессами, возраст­ной и восстановительной динамики, видоизменяющими древостой в тече­ние жизни одного или нескольких поколений господствующей в его со-

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 25

ставе породы; «лесные сочетания» или «типы древостоя» отражают раз­нообразные стадии и звенья явлений возрастных и восстановительных смен.

По своему объему тип леса Ивашкевича естественно шире типа леса. типа лесной ассоциации (лесного фитоценоза) и типа лепного биогеоце-ноза, выделявшихся В. Н. Сукачевым в разное время как основные еди­ницы типологических классификаций. Тип леса Б. А. Ивашкевича по объему, как справедливо отметил С. Я. Соколов (1937—1938), близок. к типу леса Алексеева—Погребняка.

' Всего для южной половины Дальнего Востока и Забайкалья Ивашке­вичем выделено свыше 100 типов леса, из которых в пределах Приморья, т. е. в границах территории, характеризуемой классификацией 1927 г., встречается около 60. Для кедровых лесов Ивашкевич указал и описал 9 типов леса (по числу соответствующих им типов условий местопроиз­растаний) с 4 климатическими «вариантами» для одного из них. Кроме того, кедр указан как сопутствующая порода для 3 типов елово-пихтовой формации, для 2 типов дубовой и 1 типа лиственничной.

Систематизация большого разнообразия установленных для Даль­него Востока типов леса потребовала от Ивашкевича объединения их в классификационные единицы высших рангов. Таковых установлено3. Прежде всего типы леса (основные и производные) объединены Иваш­кевичем по преобладающей породе древостоев в «лесные формации» (лиственничные, кедровые, сосновые, дубовые и т. д.); этот термин и содержание понятия заимствованы у ботаников. Затем они же объе­динены по приуроченности к определенным «типам условий произра­стания» в «типы лесной растительности» (например, долинные, горные высокогорные и т. п.). Следует заметить, что «тип лесной раститель­ности» Ивашкевича полностью равен аналогичному объединению его классификации 1915 г. (леса горные и долинные) и близок к понятию «тип лесного массива», как он употреблялся Г. Ф. Морозовым.

Наконец, типы леса, произрастающие в пределах одной из четырех «флористических областей», выделенных Ивашкевичем на территории южной половины Дальнего Востока и Забайкалья, составляют «флори­стический комплекс лесов». При установлении «флористических областей» я указании их границ он следовал, с некоторыми частными отступлени­ями, В. Л. Комарову (1897, 1922) и трактовал их как «лесоводственные области» в смысле Г. Ф. Морозова (1904).

Однако установив и охарактеризовав эти новые классификационные единицы, Ивашкевич не сделал указаний на характер связей между ними и на соподчиненнссть их друг другу в иерархическом порядке. Они даны обособленно одна от другой, причем при описании в работе типов леса понятие «тип лесной растительности» им вовсе не используется. Следо­вательно, Ивашкевичу не удалось создать системы классификационных единиц; он лишь подошел к решению этой задачи, наметив единицы, из которых должна слагаться такая система. Так же не до конца последо­вательно он отразил в новой формулировке понятие «тип леса» и в обзоре классификационной системы единиц все виды смен, свойственные лесной растительности, оставив без внимания явление вековых смен. Кроме того, не оговорено содержание и объем понятия «тип условий место­произрастаний». Характеристики же, которые Ивашкевич дает 13 установленным им типам последних, показывают большую субъектив­ность и расплывчатость их границ при отсутствии научной строгости в наименовании. Например, невозможно разграничить «болотистый» тин условий местопроизрастаний от типа «на торфяных болотах» или понять

26 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

взаимное соответствие типов «горные склоны разных экспозиции» и «юж­ные склоны». Разработанная Ивашкевичем классификационная схема типов лесов, которую он сам оценивает как «лишь первоначальное при­ближение к решению задачи», отличается схематичностью и неполнотой характеристики описываемых типов.

Особенно кратки и общи указания на характер нижних ярусов и усло­вия местопроизрастаний, почти нот данных о лесоводственных свойствах типов леса, исключая таксационные характеристики древостоев в возрасте спелости. Отсюда вытекает расплывчатость и неопределенность границ между отдельными типами леса. При их описании совершенно недоста­точно использованы те новые теоретические представления, которые вы­двинуты самим же Ивашкевичем. В частности, беглая характеристика воз­растных смен древостоев приведена только при описании типа «MKIII— Кедровник по склонам» и его 4 «климатических вариаций», свойственных 4 «флористическим подобластям» («лесоводственным районам» классифи­кации 1927 г.), в пределах которых они произрастают, да случайные за­мечания сделаны при описании еще нескольких типов. Впрочем, послед­нее, как и ряд других недостатков классификации, объясняется тем, что в распоряжении Ивашкевича отсутствовали соответствующие достоверные фактические данные по подавляющему большинству его типов. Надо еще добавить, что теоретическое обоснование своих взглядов Ивашкевич из­ложил кратко и фрагментарно, а в ряде случаев без должной точности и законченности формулировок.

Эти обстоятельства ограничили научную ценность классификации Ивашкевича и воспринятие последующими исследователями ее теорети­ческих положений. Они даже не получили обсуждения и оценки со сто­роны советских лесотипологов, если не считать упоминания о классифи­кации, сделанного в общей форме Соколовым в его обзорной статье (1937), и критики возрастной схемы развития древостоев со стороны Я. Ва­сильева (1939).

Происшедшее ко времени опубликования классификации Ивашкевича прекращение на Дальнем Востоке лесоустроительных и лесообследова-тельских работ прежнего типа, на обслуживание запросов которых она была рассчитана, с заменой их промышленными изысканиями лесосыръе-вых баз для лесной промышленности и так называемыми «лесоинвентари-зационными работами» весьма ограничило ее производственное использо­вание. Зато в лесном опытном деле на Дальнем Востоке она заменила клас­сификацию 1927 г. и применяется поныне (К. Соловьев, 1949).

Заканчивая обзор эволюции лесотипологических взглядов Б. А. Ивашке­вича, основоположника дальневосточной лесоводственной школы, необ­ходимо указать, что, не решив с должным совершенством стоявшей перед ним основной задачи — построения единой классификации типов леса, —он тем не менее ясно показал пути решения ее, высказав ряд весьма важных сообра­жений, заслуживающих пристального внимания и дальнейшей разработки.

Особенно ценно данное им определение понятия типа леса, наиболее совершенное из всех определений, дававшихся разными авторами до него. Все они, если даже и содержат указания на изменяемость типа леса во времени, делают это и общих выражениях, не подчеркивая, как ясно и убедительно показал Ивашкевич, что каждое «лесное сочетание», из которых слагается тин леса и сам тип леса, являются стадиями разного порядка беспрерывно протекающего процесса развития лесного покрова страны.

Не менее ценна попытка Ивашкевича разработать систему классифика­ционных единиц типологии, учитывающую качественную изменчивость лесного покрова в пространстве, в связи с резкой неоднородностью лесо-

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 27

растительной среды на обширных территориях Дальнего Востока. Таким -образом, он попытался реализовать и развить известное указание Морозова (1928, стр. 328) о «необходимости различать единицы разных порядков в классификации. . .».

Наконец, заслуживает подражания последовательно проводимый Иваш­кевичем взгляд, что типы леса являются не только единицами расчленения лесного покрова на природно-обусловленные категории, но и объектами приложения лесохозяйственных мероприятий, а сама классификация их должна учитывать возможность применения ее в лесном хозяйстве.

После 1933 г. дальнейшая разработка классификационной проблемы в русле лесоводственного направления, по упомянутым выше причинам, несколько затормозилась и обобщающих работ, аналогичных рассмотрен­ным работам Ивашкевича, не появилось. Основное внимание исследовате­лей, придерживавшихся теоретических положений, свойственных лесовод-ственному направлению в лесной типологии, направилось на расширение объема фактических данных по лесам Дальнего Востока и составление районных классификаций лесов с всесторонним использованием методов лесной фитоценологии. Благодаря этому их работы (К. Соловьев, Колес­ников, Я. Васильев) не только внешне приобрели фитоценологический характер, но в их классификационных построениях лесоводственные тер­мины и понятия соподчиняются терминам и понятиям фитоценологическим или даже заменяются последними, нередко с нарушением истинного соот­ношения между ними по объему. Следуя Сукачеву, развивавшему в то время тезис, что «тип леса есть синоним лесной ассоциации» (от которого он позднее отказался), и недоучитывая, что ассоциация является мелкой и элементарной единицей классификации леса, делимой далее только на лесные насаждения (сообщества, ценозы), ряд дальневосточных авторов либо незаконно сравнивали основные, комплексные по содержанию единицы своих классификаций, называемые ими типами леса, с ассоциацией, либо столь же незаконно повышали ранг последней, прилагая термин «ассоциа­ция» к более крупным комплексным единицам.

Так, в упоминавшейся работе К. П. Соловьева (1935) автор рассмат­ривает свой тип леса как синоним ассоциации «в смысле В. Н. Сука­чева», хотя в действительности он равновелик типу леса Ивашкевича в редакции 1927 г. Наоборот, Я. Я. Васильев (1939), подробно описавший леса Супутинского заповедника, не пользуется термином «тип леса» и употребляет термин «лесная ассоциация», хотя каждая из описанных им ассоциаций имеет отчетливо комплексный характер. В пределах почти каждой из них он описывает либо «топогра­фически замещающие ассоциации», либо различные «варианты ассоциа­ций», выделяя их по принципиально важным с точки зрения фитоцено­логии признакам состава и отчасти строения нижних ярусов, отражающих иногда существенные отличия в условиях местопроиз­растаний (характер увлажнения почв). В действительности лишь эти последние могут быть сравниваемы с истинными ассоциациями Сукачева, тогда как собственно «ассоциации» Я. Васильева равновелики типам леса Ивашкевича в формулировке 1927г., превышая иногда «группы типов леса» Сукачева. Свои «ассоциации» Я. Васильев объединяет в более крупные категории по господству пород, принимая во внимание также топографи-ческоз положение, но оставляет их без специального обозначения особым названием. По содержанию они соответствуют формациям Ивашкевича, но по объему в приложении к кедровым лесам несколько мельче.

Для всего Супутинского заповедника (площадью около 16 тыс. га) Я. Васильевым описано 25 «ассоциаций» с 10 «вариантами» их, объеди-

28 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

ненных затем в 6 упомянутых более крупных категорий; в том числе к лесам с преобладанием кедра относится 11 «ассоциаций» с 6 «вариантами», распределенными по 3 укрупненным классификационным категориям — кедрово-широколиственные леса (грабовые и безграбовые), дубово-кед­ровые и кедрово-еловые леса. Кроме того, кедр в качестве сопутствующей породы или примеси в древостоз указан почти по всем остальным «ассо­циациям».

Все это довольно значительное разнообразие обстоятельно охарактери­зованных «ассоциаций» Васильев графически обобщил на особой «топо-экологической схеме коренных ассоциаций», построенной в трех измерениях с применением методов начертательной геометрии. На схеме показаны отношения между «ассоциациями» в зависимости от положения место­произрастаний над уровнем моря и вытекающих отсюда различий по ко­личеству осадков, температурному режиму, богатству и увлажненности почв. Получилась очень сложная и труднопонимаемая схема.

Иным путем подошел к вопросам классификации лесов восточных склонов среднего Сихотэ-Алиня автор данной книги (1.938), уделивший в своей работе значительное внимание кедровникам. Низшей единицей классификации принята ассоциация в смысле ленинградской школы геоботаников (Сукачев, 1935). Но ассоциации автором описываются только в порядке исключения (редкие и оригинальные, притом не ясные по классификационному положению группировки) и полностью не исполь­зуются при построении классификации в силу их малого объема и отсут­ствия производственной значимости. Следуя Ивашкевичу, автор считает, что ассоциации фиксируют различные стадии разнообразных процессов динамики и, кроме того, дополнительно отражают различия весьма из­менчивых условий местопроизрастаний лесов, располагающихся по мно­гочисленным экологозамещающим (топографическим, высотным, эда-фическим и т. п.) рядам растительности. Чтобы не запутаться в разнооб­разии подобных «стадий», «оттенков» и т. д., за основную единицу клас­сификации принята «группа ассоциаций», устанавливаемая по широко трактуемым признакам общности в составе и строении древесного полога у объединяемых группировок (насаждений), их топографическом поло­жении (геоморфологическая ступень, форма рельефа) и эколого-физио-номическом облике подчиненных ярусов. При оценке и характеристике последнего использованы принципы и термины, предложенные А. П. Шен-никовым (1938).

По объему «группа ассоциаций» Колесникова равноценна «типу леса»-Ивашкевича классификации 1927 г., но мельче «типа леса» его же класси­фикации 1933 г., так как коротко-производные (временные) ассоциации в состав ее не включаются, а подлежат обособленному рассмотрению. Группы ассоциаций по признаку общности преобладающей породы объ­единяются в лесные формации в смысле Ивашкевича.

Для наиболее сложных и многообразных формаций, в том числе для кедровников, выделена еще одна единица — «класс ассоциаций». Она объединяет ассоциации по экологической однородности константных ви­дов во всех ярусах, отражающих своим присутствием однородность условий местопроизрастаний. Так, для кедровников приняты классы ассо­циаций: мезофильные кедровники долин и склонов с участием широколи­ственных пород (собственно кедрово-широколиствениые леса), мезофиль­ные кедровые боры высоких речных террас и склонов, ксеромезофильные кедровники с дубом и желтой березой по склонам южной экспозиции, психромезофильные кедровники с темнохвойными породами и «примор­ские» кедровники с дубом й темнохвойными (последние названы «ископае-

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 29

мыми» и охарактеризованы бегло, так как почти не сохранились в районе работ).

Большое внимание уделено процессам динамики лесов, связанным, по терминологии Сукачева (1935), с эндогенными (вековыми) и экзоген­ными (восстановительными) сменами, в отношении которых установлен ряд закономерностей (вытеснение кедра темнохвойными породами у верх­ней границы распространения кедровников, последовательность смен пород на речных аллювиях по мере перехода участка из поймы в надпойму, закономерности зарастания гарей и т. п.). Автор пользуется понятием генетического ряда растительных группировок (или в их обобщении — ассоциаций), сформулированного ранее в работе о лесах дальневосточной ивы — чозении (1937) и позднее полнее развитого в работе о лиственнич­ных лесах Средне-Амурской равнины (1946). Под генетическим рядом подразумевается ряд группировок (ассоциаций), возникших одна из другой и последовательно сменявших друг друга во времени на определен­ном участке территории под влиянием одной из следующих причин: в связи с изменением топографического положения участка (например, в пойме рек), в результате сопряженного саморазвития растительности и ее условий местопроизрастания (вековые смены) или, наконец, под влиянием посторонних для растительности воздействий (восстановитель­ные смены). Первые два случая в работе 194о г отнесены к категории «природных генетических рядов», а последний — «производных», с вы­делением среди них особой группы «пирогенных рядов», обусловленных воздействием пожаров на растительность Представление о генетических рядах является обобщением и детализацией идеи В. Н. Сукачева (1918) об «онтогенетическом ряде сообществ», последовательно сменяющих друг друга на определенном местообитании, и Б. А. Ивашкевича (1933) о «рядах лесных сочетаний», развивающихся одно из другого «в данных условиях местопроизрастания»

Однако, уделив в работе 1938 г. внимание вековым и восстановитель­ным сменам в лесах, я недооценил закономерности возрастного развития древостоя, установленные Ивашкевичем для кедровников. Это привело, в частности, к преувеличению классификационного ранга кедровых бо­ров, объединенных в особый класс ассоциаций, хотя они являются лишь одной из стадий возрастных смен некоторых типов кедровых лесов.

Всего для восточных склонов среднего Сихотэ-Алиня, на площади около 1 млн га, было описано 54 группы ассоциаций лесной растительности, слагающих 10 коренных и «длительно устойчивых» формаций (коротко-производные леса не учтены классификацией); из них к форма­ции кедровых лесов, наиболее разнообразной, относится 14 групп ассо­циаций и к формации кедрово-еловых — 5.

Существенным недостатком классификации является ее сложность и в то же время неполнота. Она охватывает только коренные и устойчиво-производные леса и то не все, так как многие смешанные группировки, переходные между кедровниками, с одной стороны, и ельниками и лист­венничниками, с другой, ею не учтены. Все группировки леса, связанные с коротко- и длительно-восстановительными сменами, тоже остались вне классификации.

Из числа исследователей лесной растительности Дальнего Востока — геоботаников, примыкавших к фитоценологическому направлению и опубликовавших свои материалы, сведения о кедровых лесах дали В. Н. Васильев (1937), Н. Е. Кабанов (1937) и В. Б. Сочава (19446, 1946).

Работы Васильева и Кабанова посвящены характеристике раститель­ности (преимущественно лесной) и описанию обнаруженных ими лесных

30 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

группировок на территории Малого Хингана (В. Васильев, 1937) и юж­ной оконечности Сихотэ-Алиня (Кабанов, 1937); низшей и одновременно основной классификационной единицей принимается ассоциация (В. Ва­сильев) или ее синоним — «тип леса» (Кабанов), понимаемые в объеме и содержании формулировок Сукачева (19316). Они выделяются всего по 2 признакам, отраженным в названиях: по породе, господствующей в составе древостоя, и по видовому составу компонентов нижних ярусов (травяной, моховой, реже подлесок); остальным признакам лесных на­саждений как диагностическим уделяется меньшее значение, а иногда они просто игнорируются, хотя различные краткие сведения о них сооб­щаются.

Оба автора перед собой не ставили специальной задачи построения стройной и полной классификации лесов или растительности в целом для описываемых районов. Они преследовали более узкую цель—дать опи­сание наиболее часто встречающихся или чем-либо замечательных группи­ровок растительности, уложив их в некую классификационную схему, удобную для общего обозрения растительности описываемого района. Содержание употреблявшихся классификационных единиц особо не обосновано, в связи с чем высшие по рангу из них имеют неопределенный объем.

Кабанову, имевшему дело преимущественно со спелыми по возрасту и маловидовыми лесами верхнего горного пояса, слабо затронутых пожа­рами (притом давними) и не подвергавшихся рубкам, удалось выдержать в большинстве случаев однородность и внутреннюю цельность у выделен­ных им «типов».

В отдельных случаях они соответствуют определенным стадиям восста­новительных смен после давних пожаров или стадиям зарастания лесом голых каменистых россыпей в процессе вековых смен. Однако для сред­них и нижних поясов гор, где лесорастительные условия разнообразней, леса сложнее (многовидовые), а воздействия на них пожаров, рубок и других агентов чаще и сильнее, Кабанов не смог последовательно при­менить ту же мелкую единицу расчленения лесной растительности. Строго следуя принципам фитоценологии в части понимания содержа­ния и объема низшей единицы классификации, Кабанов отказался в этом случае от ее применения. Он употребил более крупную единицу, назван­ную им «группой типов леса», при выделении которой приняты во внима­ние, с отражением в названии, главным образом господствующие в наса­ждениях породы. Например, установленные им 3 группы кедровников именуются: кедровники с грабовым ярусом, кедровники без яруса граба и кедровники с долинными широколиственными. Фактически в пределах «групп типов леса» Кабанов скрыл, оставил «без расшифровки» все раз­нообразие лесных группировок, свойственных определенным комплексам типов условий местопроизрастаний, испытавших на себе различные воз­действия рубок и пожаров и находящихся на разных стадиях возрастной динамики. По объему они соответствуют «типу леса» Ивашкевича в ре­дакции 1933 г. Но и «группа типов леса», выделяемая путем преимуще­ственной ориентировки на состав древесного полога, оказалась мелкой еди­ницей при классификации наиболее сложных елово-широколиственных лесов с кедром, переходных между кедровыми и еловыми лесами. Их Ка­банов вынужден был объединение описать в рамках еще более крупной классификационной единицы — формации, выделенной по господству пород, ограничившись для нее самой общей, беглой характеристикой. В конечном итоге Набанов, работавший на относительно небольшой тер­ритории, охватывающей вершины и склоны трех соседних высот южного

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ S3

Сихотэ-Алиня (горы Хуалаза, Пидан и Воробей), ограничился в отношении лесов описанием 12 «типов» по 3 формации, 4 «групп типов леса» из 2 формаций и 1 формации, т. е. своего рода частичной инвентаризацией группировок лесной растительности, выполненной в разном масштабе.

Васильев, в отличие от Кабанова, работал на территории во многом большей по площади и, сверх того, имел дело с растительностью, сильно измененной многократными пожарами и повторными рубками. Корен­ные, не измененные их воздействием, леса встречались ему сравнительно редко; преобладали насаждения различной степени производности, преимущественно сильно-изменчивые по внешним признакам коротко-производные.

При последовательном применении к таким группировкам фитоцено-логических принципов классификации значительная часть их должна быть описана на правах самостоятельных ассоциаций, образующих в совокупоности с исходной (коренной, или устойчиво-производной) ряд (серию) родственных ассоциаций. Именно так и поступает иногда В. Васильев, описывая, например, раздельно «кедрово-дубияк с подлес­ком из разнолистной лещины» и возникшей из него после пожара «дуб­няк с подлеском из разнолистной лещины» (1937, стр. 132—133), хотя приводимые им описания типичных группировок, характеризующие обе ассоциации, отличаются сравнительно немногим, даже в древесном по­логе. В другом случае, описав «пихтовый лес с покровом из кукушкина льна», он справедливо замечает, что в нем «преобладание пихты будет возрастным, временным явлением в елово-пихтовом насаждении». Но наряду с этим в составе коренной, или устойчиво-производной, ассо­циации В. Васильев объединяет не только соответствующие ей группи­ровки с ненарушенным или слабо нарушенным древостоем и нижними ярусами, но и группировки, фиксирующие различные стадии разрушения и восстановления после подневольно-выборочных рубок и пожаров, если они не сопровождаются полным исчезновением из древесного полога ранее господствующей породы. Таким образом, отступая от последова­тельного и строгого соблюдения принципов фитоценологии, В. Васильев меняет объем своих «ассоциаций» в зависимости от конкретных особен­ностей наблюдаемых насаждений и удобств их объединения. Его «ассо­циации» то могут быть сравниваемы с ассоциациями Сукачева, то соот­ветствуют широкому пониманию типа леса Ивашкевича в редакции 1933 г. Например, с последними вполне может быть сравниваем его «кедрово-ельник с подлеском из маньчжурской лещины». Лишь в результате такого произвольного понимания объема низшей единицы Васильев свел раз­нообразие лесных группировок Малого Хингана всего к 73 «ассоциа­циям», объединив их затем по господствующим породам в 12 формаций. Широко применяемый Васильевым способ распределения «ассоциаций» по эколого-топографическим рядам позволил ему ясно охарактеризовать основные закономерности распределения растительности в пределах Ма­лого Хингана. Применив же еще 2 дополнительных классификационных единицы, использовав для этого признаки условий местопроизрастаний (рельеф), он дал довольно полную схему классификации растительности Малого Хингана, хотя и не равноценную во всех ее частях.

Одна из таких единиц, названная Васильевым «группой ассоциаций», объединяет ассоциации с господством какой-либо одной породы по при­знаку произрастания их на крупных подразделениях рельефа. Например, среди кедровников различаются: «кедровники по холмам», «кедровники по скалистым выступам», «кедровники пойменные» и «кедровники гор­ные», в совокупности объединяющие 14 ассоциаций. Объем его «групп»

32 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИИ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

шире «группы» Кабанова и из упоминавшихся выше классификацион­ных единиц других авторов может быть сравниваем с «классами ассоциа­ций» Колесникова и отчасти «формациями» Я. Васильева. Другая его единица, оставленная без названия, объединяет ассоциации с господ­ством определенной породы в пределах 3 геоморфологических районов Малого Хингана. Так, кедровники Васильев делит на «кедровяяки пред-горно-увалистого района» и «кедровники горные». По объему эта единица отчасти соответствует тому объединению типов леса, которые Ивашке­вич в 1933 г. называл «типом лесной растительности».

Резко отличается от всех рассмотренных выше классификаций дальне­восточных лесов по терминологии, содержанию и принципам построения классификация В. Б. Сочавы, названная им фитоценогенетической си­стематикой растительных ассоциаций. Она первоначально была пред­ложена в общей форме (19446), а затем несколько конкретизирована (1946) на примере «маньчжурского смешанного леса», в составе которого центральное место отведено кедровым лесам.

Классификация Сочавы весьма оригинальна во всех ее частях. Прежде всего автор резко противопоставляет понятие «систематики фитоценозов», имеющей целью построение «естественной системы, отображающей пути их развития» в перспективе геологической истории, как «единственно воз­можной научной классификации», всем остальным типам их классифика­ций, основанных на учете физиономических, флористико-морфологиче-ских, экологических и других признаков; последние типы классификации, по мнению Сочавы, искусственны.

Разрабатывая фятоценологическую систематику растительных ас­социаций, Сочава ставит целью восстановить, как он пишет, «совершенно необоснованно прерванную связь менаду фитоценологией и флорогене-тикой (исторической географией растений, — Б. К.), а по существу и систематикой растений». В соответствии с этим им наряду с фитоценоло-гическими методами широко используются методы исторической геогра­фии растений, такие, как анализ ареалов компонентов растительности, особенно из числа реликтовых и эндемичных видов, флорогенетический анализ фитопалеонтологических и палеогеографических данных и т. п. Кроме того, исходным положением для всей классификации является гипотетическое представление о непосредственном происхождении лесов дальневосточного юга, прежде всего смешанных лесов, от якобы недифереи-цированных и весьма сложных по строению и составу хвойно-широколист-венных лесов позднетретичного времени, намеченное еще С. И. Коржин-ским (1899) и затем развитое в трудах В. Л. Комарова (1908), А. Н. Криш-тофовича (1932, 1936 и др.). Конечная цель классификации заключается в отражении ею закономерностей и результатов преобразования третич­ных лесов Дальнего Востока в течение четвертичного периода в современ­ные леса. Это достигается путем объединения группировок последних в ге­нетически родственные классификационные подразделения нарастающего ранга.

При этом Сочава особо оговаривает и подчеркивает, что закономер­ности наблюдаемых в настоящее время смен растительности на отдель­ных территориях (для их обозначения автор предлагает новый термин «неоценогенезы», или «неогенезы») не могут служить основаниями для генетической классификации, так как в процессе одиночных смен якобы «не образуются принципиально новые структурные типы» растительного покрова, а последние возникают лишь в результате суммирования не­значительных морфологических новообразовании «многих неогене-зов».

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 33

Единственно возможной основой генетической классификации, по Сочаве, могут быть только закономерности филоценогенетических смен, или филоценогенезов (Сукачев, 1942), в результате которых про­исходит «становление таксономических единиц в фитоценологии (классов, формаций и т. п.), а также формирование основных структур раститель­ного покрова».

Теоретический интерес решения подобной задачи с построением для иллюстрации полученного результата соответствующей классификации растительности вполне очевиден. Но так же очевидна крайняя гипоте­тичность классификации растительности, построенной на подобных основах, учитывая спорность и неразработанность самого понятия фшю-ценогенеза и весьма низкий уровень знаний о прошлом растительности Дальнего Востока. Чтобы преодолеть возникшие в связи с этим труд­ности, В. Б. Сочава высказал ряд положений, имеющих специальный интерес, обсуждение которых не входит в задачу настоящей работы.

В конечном итоге классификацией затронуты лишь крупные подразде­ления лесов Дальнего Востока, рангом не ниже формации, что само по себе исключает возможности ее производственного использования и широкого сопоставления с классификациями других авторов.

Классификация «маньчжурских смешанных лесов» и их "основной части — кедровых, представляет определенный интерес, поскольку Сочава в связи с ней разработал стройную систему классификационных единиц в полном ее объеме, одну из наиболее обоснованных систем фитоценоло-гического типа. Из всех дальневосточных классификаций лишь она одна может ставиться в параллель к системе единиц Б. А. Ивашке­вича.

Система построена с расчетом применения ее при классификации рас­тительности всего земного шара и слагается из следующих соподчи­ненных ступеней, перечисленных от низших к высшим: раститель­ная ассоциация—формация—класс формаций—фратрия формаций— типы растительности—группы фитоценозов растительного покрова суши (отдельно морей и океанов, атмосферы и почвы)—фитосфера земного шара; в качестве промежуточных единиц между ассоциацией и формацией указываются еще фация и субформация, а также группа ассоциаций. Ассоциация и группа ассоциаций понимаются В. Б. Сочавой в объеме и содержании, обычных для фитоценологии. Понятия фация и субформация отражают различную степень изменчивости формаций на протяжении занимаемых ими ареалов, в связи с особенностями географической среды, прежде всего климата. Этими низшими единицами в упо­мянутых работах, касающихся кедровых лесов, Сочава не пользуется. Формация понимается им в обычном смысле, т. е. как объедине­ние ассоциаций по господствующей породе. Но в приложении к кедровым лесам формация, как и у Я. Я. Васильева, оказывается единицей мень­шего ранга, нежеДи формация в смысле Б. А. Ивашкевича, других лесо­водов и многих ботаников Дальнего Востока. Дело в том, что Сочава отрицает доминантную, подавляющую значение всех остальных пород, роль кедра в древостое. Кедровые леса он рассматривает как леса «плю-ридоминантные», т. е. такие, в которых господствующая роль всегда при­надлежит нескольким породам, а именно, кедру и различным лиственным. В состав формации кедровых лесов, в употребляемом мною смысле, входит 6 «формаций» Сочавы — кедрово-широколиственная с липой и жел­той березой, кедрово-широколиственная с аянской елью, кедрово-широко­лиственная с грабом, кедрово-широколиственная с дубом, кедрово-широко­лиственная с ильмом, ясенем и тополем и формация кедровых боров.

3 Труды Дальневост. филиала, т. II

34 ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ

По объему каждая из- них равна соответствующему «классу ассоциаций» Колесникова (1938).

Центральной единицей системы является класс формаций, объединяю­щий формации, происшедшие «от одного корня и генетически связанные с одной третичной формацией», близкие друг другу по морфологии и флористическому составу и «имеющие строго ограниченный ареал, на­ходящийся в соответствии с определенной флористической и фитоценоло-гической областями». В класс формаций маньчжурского смешанного леса, помимо упомянутых 6, им включено еще 3 формации, по его мнению, родственных им (пихтово-широколиственная с цельнолистной пихтой, широколиственная с ильмом и ясенем и широколиственная с японской ольхой). Наконец, классы формаций объединяются во фратрии расти­тельных формаций (иначе фитоценогенетические ряды или комплексы) исключительно по признаку генетического родства, т. е. по происхожде­нию от одной «третичной праформации»; они могут резко отличаться по структурно-физиономическим признакам, и в одну фратрию, как правило, входят лесные, кустарниковые и травянистые классы формаций. Так, в «маньчжурскую фратрию», помимо маньчжурских смешанных лесов, Сочава вводит «амуро-хоккайдинские темнохвойные леса», «маньчжур­ские дубовые леса, кустарники, луга, сосняки, белоберезники и травя­ные ксерофиты». Все они якобы произошли от одного корня — от «древ­ней маньчжурской праформации» третичного времени, к которой особенно близки современные смешанные леса с кедром. Следует заметить, что. «фратрия» Сочавы по классификационному рангу близка к «флористи­ческим комплексам лесов» Ивашкевича, но отличается тем, что «мань­чжурский и охотский комплексы» последнего объединены Сочавой в одну «маньчжурскую фратрию» и в нее включены соответствующие не­лесные формации, не привлекавшие внимания Ивашкевича как лесовода.

Интересна предложенная В. Б. Сочавой «эколого-географическая», или «географо-фитоценологическая», схема формаций маньчжурского смешанного леса, простроенная по принципам известных эколого-фито-ценологических схем акад. В. Н. Сукачева. В центре схемы помещены кедрово-широколиственные леса с липой и желтой березой.

Рассмотренными работами исчерпывается перечень опубликованных до 1951 г. и заслуживающих внимания источников, содержащих характе­ристики и классификации кедровых лесов. Завершу их обзор упомина­нием об оставшейся почти не замеченной исследователями лесов Даль­него Востока работе акад. В. Р. Вильямса (1930) по почвам и раститель­ности равнинно-предгорной части Биробиджана. О кедровых лесах в ней почти ничего не сказано, но лесной растительности уделено большое внима­ние. Вильямсом высказано много плодотворных мыслей и соображений о принципах классификации растительности, в частности лесов, по взаимо­отношениям их с факторами среды и о закономерностях процессов смен. Растительный покров Биробиджана Вильяме делит на «группы сообществ, отвечающие темпу эволюции условий их местообитаний в зависимости, главным образом, от положения местообитания на элементах рельефа территории и, в меньшей степени, от его экспозиции». Выделено 2 основные группы сообществ — группа «незаливаемой части террито­рии», подразделяемая далее на «сообщества горной части», «сообще­ства увалов» и «сообщества пониженных частей» (сырых и сухих марей и болот), и группа «аллювиальной части территории», куда относятся со­общества «релок», «более плоских элементов поймы», «понижений между грядами», «прируслового вала» и «нерасчлененных долин верховий рек». При характеристике каждой группы и их подразделений главное внима-

ОБЗОР КЛАССИФИКАЦИЙ КЕДРОВЫХ ЛЕСОВ 35

ние обращено на выявление особенностей их растительности в зависи­мости от динамичных факторов местообитаний, главным образом от вод­ного, солевого и кислородного режима почвенных вод, меняющих свой характер при передвижении от высших точек рельефа к нижним, или от степени влияшш на местообитания вод реки (последнее для «сообще­ства — аллювиальной части»). Вильяме смелыми штрихами рисует весьма динамичную картину жизни «сообществ района». Каждое из них показа­но в связи и во взаимовлиянии с остальными, в процессе эволюции, благо­даря которой происходит, как следствие накопления мелких количествен­ных различий, смена одного сообщества другим, скачкообразным, путем.

Основываясь на обобщении и анализе различных особенностей гео­графического ландшафта района в целом и его важнейших элементов; используя основные положения своего классического учения о едином почвообразовательном процессе, Вильяме дает яркую картину стадиаль­ного развития растительности предгорных и равнинных пространств Биро­биджана, указывая на ряд важных закономерностей ее, до него никем не отмечавшихся. Ряд соображений и закономерностей, отмеченных и уста­новленных Вильямсом, целиком, а некоторые с теми или иными отклоне­ниями, учитывающими иную специфику физико-географической среды в пределах основной горно-долинной части ареала кедровых лесов, от­личную от таковой предгорно-равнинных частей Биробиджана, безу­словно должны быть использованы при построении классификации кедровников Дальнего Востока.

Серьезного внимания заслуживает учение о биогеоценозах, развивае­мое в последнее время акад. В. Н. Сукачевым (1942, 1944, 1945а, 1947, 1950) и являющееся дальнейшим развитием учения о фитоценозах с уче­том передовых идей В. В. Докучаева (1899) о взаимозависимости всех явлений и процессов на земной поверхности, учения Г. Ф. Морозова (1914а, 1922, 1928) о лесе и учения о географических ландшафтах акад.: Л. С. Берга (1913, 1945, 1947, 1952).

В учении о биогеоценозах особое внимание уделяется анализу усло­вий среды, а растительность рассматривается в неразрывной связи со средой ее существования.

На Дальнем Востоке учение о биогеоценозах применено к изучению лесной растительности рядом учеников В. Н. Сукачева (лесные отряды Дальневосточной комплексной экспедиции СОПС АН СССР), но первый результат решения сложной проблемы классификации дальневосточных лесов ими опубликован уже после окончания нашей работы (Дылис и Виппер, 1953), чем исключается возможность его разбора и полного учета в дальнейшем. Ограничусь замечанием, что предложенная ими классификация кедровников западного склона среднего Сихотэ-Алиня по характеру во многом близка к моей ранней классификации для восточ­ного склона той же горной системы.

В табл. 2 сделано сравнительное сопоставление объема классификацион­ных единиц, применявшихся каждым из исследователей, чьи классифи­кации были охарактеризованы. При рассмотрении ее необходимо иметь в виду два момента: она учитывает объем единиц классификаций в кон­кретном приложении к кедровым лесам (в приложении, например, к одно-видовым лесам, как лиственничные, таблица будет иметь несколько иной вид), а затем в качестве своего рода реперов для сравнения приняты объемы ассоциации по Сукачеву (1935), типа леса по Ивашкевичу (1933) и формации в общеупотребительном понимании.

1. Первой научной классификацией лесов Дальнего Востока явилась классификация лесоводственного типа, предложенная Ивашкевичем (1915);

Сравнительное сопоставление объема классификационных единиц, употреблявших

Лесоводственные классификации

Фитоценоло




Ивашкевич, 1915, 1916

Ивашкевич, 1927

Ивашкевич, 1933

Соловьев, 193.5

Колесников, 1938

Я. Васильев, 1939




Тип насажде­ний.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница