Чародей чёрных очей



Скачать 379.7 Kb.
страница3/3
Дата08.05.2016
Размер379.7 Kb.
1   2   3

Увы, именно с этого времени начался разрыв Тараса с Евгением. Евгений был ревностный христианин и чтил 10 заповедей, в том числе и «не пожелай жену ближнего». Тарас же серьёзно увлёкся чужой женой и на все поучения Евгения только презрительно фыркал. К тому же ему не нравилась «маленькая бесовка», которой увлёкся Евгений, и которая оказалась родственницей его бывшего пана Энгельгардта. Были и объективные причины для их расхождения. Евгений всей душой принял новую идеологию российской империи «Православие, самодержавие, народность», выразившуюся в бессмертном: «За Бога, Царя и Отечество!». Он боготворил Николая I. Тарас же, воспитанный масонкой Софи Энгельгардт, хоть и был верующим, но православие не было для него догмой. Мало того, он, как и божественная Софи, был республиканцем и не любил Николая I, забравшего корону у законного престолонаследника Константина Павловича, ненавидел царицу, которой приписывал участие в отравлении Константина Павловича. К тому же после посещения родных сёл он узнал что-то такое о своём происхождении, что резко поменяло его политические взгляды и отшатнуло от бывших друзей-аристократов...

Перед отъездом Евгений попросил у Василия Ростенберга руки внучки, но тот заявил, что она слишком юна для брака. Если он её любит, то год подождёт. Объяснялось всё тем, что после мора, потеряв большую часть крепостных, Ростенберг вынужден был заложить имение и надеялся после жатвы выкупить его, чтобы не выдавать Машеньку бесприданницей. Машенька клялась, что будет ждать Евгения...

Возвращался в Петербург через Киев. Остановился там на ночь в «Зеленой гостинице» на улице Московской. Зашёл с друзьями в ресторан при гостинице. Там подвыпившая публика пела что-то на мотив французского военного марша, написанного когда-то Флорианом Германом. И вот после второй или третьей рюмки на Евгения находит вдохновение. На этот же мотив он пишет:

 

Очи черные, очи страстные!



Очи жгучие и прекрасные!

Как люблю я вас! Как боюсь я вас!

Знать, увидел вас я в недобрый час!

Ох, недаром вы глубины темней!

Вижу траур в вас по душе моей.

Вижу пламя в вас я победное:

Сожжено на нем сердце бедное.

Но не грустен я, не печален я,

Утешительна мне судьба моя:

Все, что лучшего в жизни Бог дал нам,

В жертву отдал я огневым глазам!

 http://i016.radikal.ru/0711/c9/ca5519bae714.jpg

Евгений, вернувшись в Санкт-Петербург, несколько раз спел романс в литературных салонах, затем напечатал его в «Литературной газете». Романс понравился самому Николаю 1, который, как позднее Сталин, прекрасно разбирался в поэзии. Что нравится царю, то поётся гусарами. Вскоре эта песня стала исполняться на всех гусарских вечеринках, а слова не раз были положены на музыку самими разными композиторами. «Очи чёрные» стали символом России. И остаются до сих пор...

Влюблённость в Машу принесла Евгению лирическо-романтическое настроение. В этом настроении он пишет поэму «Богдан», окончательно оттолкнувшую от него Шевченко. Тарас, считавший себя настоящим казаком, ещё мог приветствовать романтизацию и идеализацию старого села:

 

«Была пора — оно цвело

Зернистым колосом его шумели нивы,

Никто в нём бедности не знал,

Казак судьбу благословлял,

И были все, как можно быть, счастливы».

 

Но вот преклонение перед самодержавием, вложенное в уста Хмельницкого:



 

«Столетия царей нам освящают,

Из детства в них привыкли видеть мы

Святую власть помазанников божьих

На недоступной высоте.

А я, простой казак, могу ли думать

Возвыситься и стать на степень эту!» —

 

совершенно его не устраивало. А написанные Евгением строки о современности:



 

«Под скипетром помазанников Божьих

Живет народ счастливо, безмятежно»

 

Шевченко вообще взбесили. Евгений перестал для него существовать. Он даже при переиздании «Кобзаря» в 1844 снял посвящение Гребинке с «Перебенди». Для Евгения Павловича последствием было то, что от него отошла украинская община, преклоняющаяся перед Шевченко, ставшим к тому времени «батьком нации». Нечего удивляться, что после 1943 у Гребинки нет произведений на украинском языке. Ведь пишут обычно на языке общения. А общаться он теперь стал в основном с Белинским, из-за языковой глухоты ненавидевшим все языки, кроме русского.



Белинский в то время был непререкаемым авторитетом. Под его влиянием отказался Гребинка от украинского языка, но не отказался от Украины. Он продолжал писать об Украине и украинцах. Конечно, писал и о петербургских чиновниках, но в них тоже угадывались черты, присущие украинскому характеру. Сказать по правде, отсутствие земляков его тогда не очень-то и волновало. Он напряжённо работал, заканчивая свой роман «Чайковский», в основу которого легли семейные предания и рассказы столетнего запорожца Никиты Коржа.

Наконец, к концу года, роман был напечатан в «Отечественных записках». Мир героев «Чайковского» предвосхитил мир «Анжелики» Голонов и «Марианны» Бенцони. То есть, авантюрный исторический роман, совершенно не похожий на романы Нестора Кукольника. Мало того, читаешь роман и убеждаешься, что характеры героев Гребинки не изменило время. И сегодня вокруг тебя такие же прекраснодушные Алексеи и Никиты и такие же продажные Иосели Герцики вместе с чванливой депутатской старшиной...

Все прозаические произведения Гребинки написаны языком его юности, тем языком, которым писали Гоголь, Данилевский, Кукольник, Забила и другие их соученики по Нежинской гимназии. Не было в то время в Санкт-Петербурге издания, в котором не печатался бы Гребинка. А он ведь ещё и преподавал во 2-кадетском корпусе. Как раз после выхода в свет романа «Чайковский» его пригласили читать лекции по ботанике и минералогии в Институте Корпуса Горных инженеров. Братья, Михаил и Аполлон, которых он содержал, направлены офицерами кирасирского полка в Елизаветоград. Сестра Людмила окончила институт благородных девиц и вернулась в «Убежище», где хозяйством уже занимался младший брат Константин, с помощью Евгения закончивший Петербургскую гимназию. Брат Николай окончил Академию художеств и уже сам себя мог прокормить. Евгений мог теперь тратить деньги на себя самого. Теперь он считает себя состоятельным человеком. Вот только в 1841 он заразился туберкулёзом и в сыром петербургском климате постоянно болел. Вот и зиму 43/44 гг. провалялся в постели. Летом решил махнуть поправить здоровье в Украину, что и сделал.

Дед невесты всё ещё не решается дать согласие на брак. Прошлогодний неурожай не дал выкупить имение. Пришлось Евгению прибегнуть к помощи мужа своей сестры — Льва Свечки, убедившего Василия Ростенберга, что нет ничего зазорного в том, что Гребинка сам возьмёт на себя заботу об имении жены. Дед дал согласие, и 30 июня 1844 Евгений и Маша обвенчались.

Через несколько дней они укатили в Петербург. Здесь Евгений Павлович принимает предложение читать лекции по словесности в Морском кадетском корпусе, не оставляя лекций в Институте Корпуса Горных инженеров. Не оставляет он и литературу. В этом году он пишет и публикует свой роман «Доктор», которым так восторгался Чехов. Роман написан необычно для того времени. Вначале рассказывается о жизни отца героя — типичного помещика. Рассказ ведётся на основании устных сказаний его современников и дневника, который после смерти старого помещика долго ходил по рукам, пока не попал к антиквару, у которого его и выкупил автор. Затем целый раздел занимает дневник самого героя. Вместо перехода, Гребинка пишет: «Я устал рассказывать; займёмся этим журналом, или дневником, молодого человека: авось он объяснит нам дальнейшие происшествия и избавит мою лень от рассказа». Затем, когда юноша становится чиновником и перестаёт вести дневник («Скучная жизнь... Нечего записывать») вновь выступает автор. Текст романа насыщен огромным количеством цитат самых различных авторов, как и эпиграфы к главам, которые содержат цитаты от стихов Пушкина до белорусской народной песни. Все герои и антигерои нарисованы выпукло, не однотонно. Если после «Доктора» читаешь чеховские повести, трудно найти разницу в манере письма и изображения между Чеховым и Гребинкой. То есть Гребинка опередил время на полстолетия...

Благодаря преподавательской работе и гонорарам Евгений уже в 1845 может предложить матери 10000 рублей на приданое для сестры Людмилы и улаживает дела с заложенным и перезаложенным имением жены. А 29 ноября он приглашает Плетнёва стать крестным отцом дочурки Надежды.

 Тогда же у Плетнёва с ним знакомится Пантелеймон Кулиш, http://i050.radikal.ru/0711/d9/27aa25de8854.jpg до конца жизни сохранивший добрую память о дружелюбном и хлебосольном земляке. Именно ради Гребинки он возродил старинное русское приветствие «Добродий» и только к нему так обращался...

В журнале «Финский вестник» печатается Гребинкина психологическая повесть «Иван Иванович». В альманахе Белинского «Физиология Петербурга» его сатирический очерк «Петербургская сторона», заказанный Некрасовым, в «Отечественных записках» рассказ из народного быта «Чужая голова — тёмный лес». В 1846 выходят его повесть «Лесничий» и рассказ «Пиита». Весной этого года Шевченко http://i009.radikal.ru/0711/dc/5b85d68e5f45.jpg объявил о том, что решил объединить все свои произведения, написанные на протяжении трёх последних лет, в сборник «Три лита» («Три года»). Это подтолкнуло Гребинку к работе над изданием многотомного сборника своих произведений.

Из-за хлопот с изданием первых томов в этом году он публикуется мало, зато в 1847 выходят первые 4 тома. Тогда же он пишет повесть «Заборов», которую взяли в свой «Иллюстрированный альманах» Некрасов и Панаев. Увы, альманах не был разрешён цензурой. Зато его повесть «Приключения синей ассигнации», опубликованная в газете «Санкт-Петербургские ведомости» имела огромный успех. Успех имели и его бытовые очерки «Провинциал в столице», «Хвастун», напечатанные в некрасовском «Современнике». Гонорары от публикаций он истратил на открытие в имении жены приходского училища для крестьянских детей. Открыл он его 17 мая 1847. Преподавателем в училище он пригласил моего двоюродного прадеда Ивана Сиротенко...

Увы, это была последняя поездка Гребинки на Украину. Вернувшись в сырой Санкт-Петербург, он ещё успел выпустить повесть «Полтавские вечера» и очередные 4 тома своих произведений. Осенью обострился туберкулёз, и он почти не выходил из дома. Но в конце ноября случилась неприятность с преподавателем кадетского корпуса Корневым. Гребинка помчался к начальству выручать знакомого. Увы, начальство было непреклонным. Расстроившись и продрогнув, переезжая в открытой коляске через Неву, Евгений Павлович свалился в горячке и З(15) декабря 1847 он скончался. Скончался в этом доме http://i016.radikal.ru/0711/dd/f3bd07a22279.jpg. Умер, помогая другим...

Евгений Павлович завещал похоронить себя на Украине, как писал когда-то в песне «Казак на чужбине». Родные исполнили его завещание и перевезли тело на Родину, где и похоронили его на кладбище в Марьяновке (бывшее «Убежище»). Когда в 1895 году прокладывалась железная дорога Киев — Харьков, одна из узловых станций должна была быть построена недалеко от Марьяновки, места захоронения Евгения Гребинки. Железнодорожники в те времена были элитой нации. Они были широко образованными.Знали и помнили Гребинку. По их ходатайству царское правительство назвало станцию именем писателя, объединившего когда-то два народа.

Написал Гребинка очень много — 46 романов и повестей, сотни стихов и басен. При его жизни вышло 8 томов, которые сразу же разошлись. Но вот ушёл он из жизни. Через много лет после его смерти, в 1882 году переиздали его Избранное. Тираж так и остался нераскупленным. Когда я решил написать очерк о Гребинке, то брал в научной библиотеке университета им. Франко и тот его восьмитомник, вышедший при жизни, и пятитомник, изданный в 1957 году. На формуляре к книгам пятитомника стояло 30-40 подписей. То есть за полвека Гребинкой заинтересовалось менее 40 читателей. И это в самом старом университете Украины. Мало того, после 1991 года его книги здесь брал только я. Чужим стал он для родной Украины. Автор, положивший своими «Украинскими приказками» начало увлечению в Российской империи украинским языком, стал для Украины чужеземным писателем.

Что же, по всему миру сегодня поют его, ставшие народными, песни «Когда я ещё молодушкой была» и «Очи чёрные». В переводах на английский, немецкий, испанский. Но никто уже не помнит автора бессмертных шлягеров. Считают их народными песнями…

Он сеял Добро. К нему, как ни к кому другому, подходит украинское обращение «Добродий». Увы, мы привыкли помнить зло, а не добро...


Владимир Сиротенко (Вербицкий)

Львов
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница