Чародей чёрных очей



Скачать 379.7 Kb.
страница2/3
Дата08.05.2016
Размер379.7 Kb.
1   2   3

Евгений успевал всё — и возиться со скучными бумагами в своей комиссии днём, и выступать чуть ли не на ежедневных литературных вечерах в разных салонах, и писать ночами свои украинские басни и русские повести. А с августа 1835 он, по протекции Плетнёва, стал ещё и преподавать словесность в Дворянском полку. Судьба повернулась лучшей стороной. Пусть нудная служба, но зато прекрасная работа в Дворянском полку, рядом с друзьями по гимназии — географию преподавал Егор Гудима, историю — Вася Прокопович, с которыми он в гимназические годы делил квартиру. Мало того, его брата Николая Нежинское землячество устроило в Академию художеств за счёт департамента путей сообщения.

В том же 1835 прикатил в Петербург http://i043.radikal.ru/0711/57/e828e9490c04.jpg Аполлон Мокрицкий и, благодаря протекции Василия Григоровича, вновь стал учиться в Академии художеств. Первое время он жил у Григоровича, а затем снял уютную квартирку в том же доме (№ 56 на 4-й линии Васильевского острова), где имел государственную квартиру: «прекрасно меблированные 2 комнаты, приемную и кабинет, кроме того, опочивальню и кухню» Евгений. С деньгами у Мокрицкого было, как всегда, туго, потому в ноябре пригласил разделять с ним квартиру земляка и соученика по Академии —Ивана http://i035.radikal.ru/0711/49/2737449c4109.jpg Сошенко...

Зато у Евгения закончилось вечное безденежье. Он пишет другу Коле Новицкому: «Мне предлагают читать лекции в школе, которая создаётся при собственной канцелярии Его Величества, дают 1000 рублей...» Собственно говоря, он хочет показать сестре побратима, что он не бедняк и по положению в обществе выше её мужа-картёжника! Работы много, но он не отказывается ни от литературы, ни от литературных вечеров, которые теперь устраивает каждую пятницу, сопровождая их мощнейшими возлияниями украинских наливок и ерофеичей под знаменитое полтавское сало!

Пару раз на эти вечера к нему притаскивал Аполлон своего соседа Сошенко. Увы, Иван ничего кроме «Четьи-Минеи» http://i041.radikal.ru/0712/de/3cc568461670.jpg не читал, в дискуссиях не принимал участия. Он себя чувствовал как беспородный пёс в элитной охотничьей стае. Перестал приходить. Вместо него на одну из Гребинкиных литературных вечерниц притащил Аполлон земляка, своего знакомого по занятиям в Обществе содействия художникам http://i033.radikal.ru/0711/9e/8f1fb2e195e6.jpg — Первого рисовальщика знаменитого комнатного живописца Ширяева — Тараса Шевченко. Тарас был полной противоположностью боязливому и неразговорчивому Сошенко. К тому же, несмотря на своё крепостное состояние, одевался как аристократ. К этому его приучила его пани — красавица Софи Энгельгард. Больше всего удивились Гребинка и Мокрицкий, когда к Тарасу с распростертыми объятиями кинулся Нестор Кукольник. http://i010.radikal.ru/0711/df/c5ba4103b2ec.jpg Ошарашенным землякам он пояснил, что хорошо знает Тараса ещё по Вильно, да и кровь у него не хуже, чем у них. С этого времени Тарас все редкие свободные вечера стал проводить на литературных вечерах у Гребинки или у Кукольников. Он абсолютно не стеснялся общества столбовых дворян, не считая себя ниже их.

Только если знакомство с будущим апостолом Украины прошло для Гребинки рядовым, ничем не примечательным событием, то знакомство у Плетнёва с самим Пушкиным стало для него настоящим праздником. Он был в восторге от того, что Пушкин похвалил его «Малороссийские присказки». Пролепетал, что ещё в гимназии пробовал перевести пушкинскую «Полтаву» и был бы рад сейчас осуществить её полный перевод. Пушкин милостиво благословил на это, Евгения и уже в 1836 перевод был опубликован с посвящением Пушкину. На него тут же откликнулся хвалебной статьёй в «Северной пчеле» Фаддей Булгарин, назвавший перевод более http://i024.radikal.ru/0712/c5/db9863b1accc.jpg удачным, чем оригинал. Статья явно была направлена против Пушкина. Да и назвать удачным этот перевод было явной натяжкой. Ведь в то время ещё и украинского литературного языка не было. Язык Котляревского http://i033.radikal.ru/0712/1a/99834838e32c.jpg даже Шевченко называл «смеховиной», и его бурлескность не годилась для перевода пушкинских строк. К тому же Евгений был не в состоянии точно следовать тексту оригинала. Да и куда ему было до Нестора Кукольника, напсавшего в это время:

Люблю смотреть на след картечи,

на сабли благородный след,

Когда герою славной сечи

по крайней мере сорок лет.

Но не смотрю без укоризны на бледность юного лица,

Когда его лишило жизни клеймо военного свинца.
Пушкину перевод не понравился, а статья вз бесила. Гребинка перестал для него существовать. Он не приглашал его на свои литературные посиделки. Когда Гребинка стал писать прозу , то Пушкин заметил, что «если бы сальной огарок вздумал подражать солнцу, то у него всё-таки было бы больше огня, чем у Гребинки». О Пушкине той поры писал А.С.Хомяков Н.М.Языкову в феврале 1837 года — «Он отшатнулся от тех, которые его любили, понимали и окружали дружбою почти благоговейной, а пристал к людям, которые принимали его из милости». Просто идею Российской империи, заключающуюся в бессмертном «За Бога, Царя и Отечество» выдвинул не Пушкин, а Кукольник, и Пушкина перестали воспринимать как Первого Поэта России. Не вписывался он в триаду Империи — православие-самодержавие-народность...

Держался в стороне от Гребинки и его друзей и Николай Гоголь. Они с Пушкиным ушли от общества в свой журнал «Современник». В их «Современнике» не нашлось места для Гребинкиных произведений. Что же, литература существовала и помимо Пушкина и Гоголя. Из Воронежа приехал в Петербург поэт-прасол Алексей Кольцов. Им заинтересовался и принял его сам император Николай 1. Гребинка бывал на вечерах у Плетнёва,http://i007.radikal.ru/0712/a3/7e2119d7f736.jpg Жуковского, http://i029.radikal.ru/0712/d8/de12ba24cb6b.jpg Вяземского, где выступал Кольцов. http://i032.radikal.ru/0712/e4/666edfcf20dc.jpg Но Гребинка с ним тогда так близко и не познакомился. Пришлось ему своё увлечение народностью перенести на Тараса Шевченко. Евгений упросил Василия Григоровича зачислить Тараса, который уже был членом общества поощрения художников, вольнослушателем в Академию художеств, познакомил его и с профессором университета Петром Плетнёвым, и с Жуковским. Кукольник, в свою очередь, свёл Тараса с побратимами — Брюлловым и Глинкой...

С Пушкиным у Евгения отношения не складываются, зато он в прекрасных отношениях с Гречом и Плетнёвым, так что ему есть где публиковаться. Хоть в Петербурге тогда и было модно говорить по-украински, но и на службе, и в полку приходиться общаться по-русски. Он постепенно переходит от украинских басен к русским стихам и рассказам. Начинает работать над циклом «Рассказы пирятинца», которые и завершает дома в «Убежище» во время летнего отпуска. Он публикует их в «Современнике», обновленном после смерти Пушкина и отъезда Гоголя. Там же он публикует и свои стихи: «Недуг» и «Молитва».

«Рассказами пирятинца» заканчиваются годы его литературного ученичества. Он научился улавливать необычное и обобщать типичное. С помощью Нестора Кукольника публикует в Булгаринской «Северной пчеле» рецензию на повести «Квитки Основьяненко».

1837 год был богат событиями. Сгорел «Зимний Дворец», и его срочно восстанавливает генерал Клейнмихель, получивший за это графское достоинство и ставший любимчиком царя. Открыли первую железную дорогу: Царское село —http://i023.radikal.ru/0712/75/d30f4284e511.jpg Санкт-Петербург. На это событие Нестор Кукольник с Михаилом Глинкой откликнулись знаменитой «Попутной песней»:

«Дым столбом — кипит, дымится

Пароход.

Пестрота, разгул, волненье,

Ожиданье, нетерпенье...

Православный веселится

Наш народ.

И быстрее, шибче воли

Поезд мчится в чистом поле».
Евгений Гребинка только что вернулся из родного «Убежища», где впервые за последние три года проводил отпуск. У него масса впечатлений. Он дописал «Рассказы пирятинца» и хочет издать их отдельной книгой. Но к нему из родного «Убежища» приехали и брат Константин, которого он должен был устроить в гимназию, и сестра Людмила, которой нужен пансион благородных девиц. Зарплаты в Дворянском полку и жалованья в комиссии хватает только на их содержание. Друзья убеждают его бросить работу в комиссии, отнимающую слишком много времени и дающую слишком мало денег. С помощью В.Прокоповича и Петра Плетнёва он получает должность преподавателя словесности в кадетском корпусе. Ему теперь положена государственная двухкомнатная квартира. Высокая зарплата позволяет не только обеспечивать всем необходимым братьев и сестру, но и в конце 1837 издать отдельной книгой «Рассказы пирятинца», которые раскупили буквально за считанные недели...

Он привёз из «Убежища» запись нескольких десятков народных песен и теперь обрабатывает их, переводя на русский. Как-то в кадетском корпусе ему пришлось подменить учителя музыки Ломакина. Ему страшно не понравились дурацкие тексты тех военных маршей, которые приходилось разучивать кадетам. Вот тут и пригодились его обработки украинских народных песен. Он сам сел за фортепиано и спел им свою обработку песни «Поехал далёко казак на чужбину». Затем была «Украинская мелодия» — «Когда я ещё молодушкой была». Кадеты были в восторге. Мало того, через несколько дней эти песни запел Петербург, затем запела и поёт до сих пор вся Россия! Более того, эта «украинская мелодия» вызвала целую вереницу поэтических перекличек — от «Тройки» Некрасова («Что ты жадно глядишь на дорогу...») до «Железной дороги» Блока («Под насыпью, во рву некошеном...») и «Старой солдатской» Симонова («Как служил солдат Службу ратную...»)...

В этом году закадычные друзья Нестор Кукольник и Михаил Глинка нашли http://i001.radikal.ru/0711/d9/1c6e33a10037.jpg старшего побратима-наставника. Им стал Карл Брюллов. http://i006.radikal.ru/0711/9a/e9143b59c71d.jpg Нестор Кукольник вводит Тараса Шевченко младшим дружкой в их триумвират. Глинка и Тарас всё реже и реже бывают у Евгения. Но он не замечает этого. К нему попал список рукописи «История Руссов», обнаруженный в архивах одного из Новгород-Северских семейств и он всё свободное время тратит на чтение этой замечательной рукописи. Благодаря ей он, как и многие его земляки-современники, увлёкся историей Украины. Он начинает работать над исторической повестью о своём земляке — Нежинском полковнике Золотаренко.

В это время Мокрицкий зажёгся идеей выкупа Тараса из крепостничества. Привлёк даже к этому Карла Брюллова. Увы, Карл не смог уговорить Энгельгардта отпустить Тараса на волю. Тот считает, что слишком много потратил на Тараса средств, чтобы отпускать его бесплатно. Только выкуп! Что же, Брюллов тут может помочь. У него куча заказчиков, а рисует портреты он только тех, кто ему понравился. Всех остальных отправляет к Тарасу. Хоть ученику платят раз в десять меньше, чем мэтру, но пары десятков заказов хватит на выкуп.

Но тут Тарас попал в беду: ему заказал портрет сам граф Клейнмихель. Самонадеянно попросил Тараса изобразить его правдиво, что тот и сделал. Собственная физиономия графу не понравилась, и он отказался от портрета. Тарас, разозлившись из-за потраченного на портрет времени и денег, не долго думая, пририсовав на портрете графа бритвенные принадлежности и полотенце через плечо, продал этот портрет за обусловленную ранее цену парикмахеру, содержащему цирюльню возле Летнего сада. Портрет случайно увидел царь и велел Клейнмихелю разобраться. Тот и разобрался. Потребовал у Павла Энгельгардта продать ему Тараса. Тот, узнав у Клейнмихеля, что он поскупился отдать за портрет каких-то 50 рублей, загнул за Тараса 2500 рублей, что в 5 раз превышало цену квалифицированного крепостного. После долгого торга Клейнмихель согласился. Энгельгардт похвастался такой выгодной сделкой перед женой.

Клейнмихель славился необузданным нравом и жестокостью. Софи понимала, что ждёт Тараса. Она немедленно направила посыльного к Гребинке с просьбой явиться к ней. Когда Евгений узнал от неё, что грозит Тарасу, то по её просьбе бросился к Нестору Кукольнику и уже вместе с ним помчался к Василию Жуковскому. http://i046.radikal.ru/0711/7c/fd92f3ea638e.jpg Там Кукольник уединился с воспитателем престолонаследника. О чём они говорили, осталось неизвестным, но через полчаса Василий Жуковский поехал к царице, и она велела Энгельгардту и Клейнмихелю отложить сделку. По её предложению 2500 рублей, которые Энгельгардт рассчитывал получить за Тараса от Клейнмихеля, должна была дать лотерея, разыгранная на одном из благотворительных вечеров царской семьи.

Увы, сама царская семья за лотерейные билеты заплатила только 1000 руб. Остальные 1500 пришлось собирать среди друзей Гребинке и князю Виельгорскому. К тому же в лотерее должен был разыгрываться потрет Жуковского, который начал рисовать Брюллов в 1837. Начал, но никак не мог докончить. По предложению Сошенко этот портрет закончил Тарас и он был представлен для розыгрыша в лотерее. Выиграла его императрица. Но так и не забрала. До царя дошли слухи о том, что портрет http://i021.radikal.ru/0711/cf/c75e43e31faa.jpg не подлинник кисти Брюллова. Подделки брать царской семье не годилось…

Виельгорский и Толстой взяли заем в банке под этот выигрыш, и 22 апреля 1838 Шевченко получил вольную. Через месяц графиня Баранова передала Виельгорскому деньги, собранные на лотерее и заем был погашен. Тарас стал вольным человеком и из мансарды в доме Ширяева переехал в апартаменты Карла Брюллова, исчезнув на время с Гребинкинских пятниц. Увы, прожил он там не так уж и долго. Великий Карл влюбился в фаворитку царя Эмилию Тимм и , неожиданно для себя, скоротечно женился.. Как было заведено в те времена, перед свадьбой великолепная четвёрка устроила мальчишник, на который пригласили знаменитых путан из французского «салона любви». Все четверо запомнили тот мальчишник на всю жизнь. Через два месяца Эмилия сбежала от Брюллова . На него обрушил своё 111 отделение Николай I. Расстроилась женитьба и у Кукольника с дочкой М.Ф.Толстого. Бедный Глинка оказался на грани развода с женой. Брюллов впал в страшную хандру. Он не хотел никого видеть. Даже любимых учеников. Сбежал к Клодту. Пришлось Шевченко переехать в тесную квартирку к земляку Сошенко. Зато он опять стал регулярно посещать Гребинку.

Как раз в это время в литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду» публикуется Гребинкин «Лука Прохорович». Сюжет и герой этого рассказа был увековечен со временем замечательным художником, учеником Мокрицкого В.В.Пукиревым в бессмертной картине «Неравный брак». Трагедия, описанная Гребинкой, http://i028.radikal.ru/0711/4d/70cc58aaeb2c.jpg наложилась на личную трагедию художника...

В этом же году в Петербург по торговым делам отца вновь приехал русский народный поэт Алексей Кольцов. http://i049.radikal.ru/0711/62/69f361c16497.jpgЕго к Гребинке привёл Виссарион Белинский http://i006.radikal.ru/0711/50/2e152c0f3b0c.jpg , которого почему-то панически боялся Евгений. Но хоть Кольцов явился и в сопровождении нелюбимого Виссариона, Евгений был покорён и мелодичностью его стихов-песен, и скромностью мещанина Кольцова, которая так была не похожа на бесшабашность и фатовство крепостного Тараса Шевченко. Теперь на своих уроках словесности Гребинка читает кадетам не только стихи Пушкина, но и Кольцова. Знакомство с поэтом, воспевающим в своих стихах Малую Родину, пробудило в нём давнюю мечту — издавать журнал, в котором бы были объединены лучшие произведения, написанные по-украински. Он договаривается с Краевским об издании в 1839 четырёх «Литературных прибавлений» на украинском языке к «Отечественным запискам».

Сам же активно публикуется во всех изданиях Петербурга, независимо от их прозападной или славянофильской направленности. Даже петербургский сплетник Иван Панаев в своих «Литературных воспоминаниях» напишет: «Гребинка, который отличался огромным добродушием... был любим всеми литераторами...» Евгений печатает и свои украинские басни, и русские переложения украинских народных песен, и бытовые и романтические исторические повести. На основании своего дневника он пишет «Записки студента». Это почти автобиографическая повесть — здесь и описание гимназии, и случай со спасением прохиндея, выманившего затем у отца все деньги. Правда, тот прохиндей — выкрест Исаак Рубинштейн в повести почему-то стал Ивановым. (Кстати, внук этого Рубинштейна приложил руки к краху Российской банковой системы в 1917). Описывалась и служба в Запасном полку, и измена любимой. Вот только петербургский период не совпадал. После обсуждения рукописи на литературных пятницах она была опубликована в «Отечественных записках» и высоко оценена Белинским.

Тарас в это время вечерами ходит по литературным салонам да сочиняет стихи, а днём зарабатывает на жизнь, рисуя портреты многочисленных заказчиков, которых сплавляет ему Карл Великий (Брюллов). Сплавил ему Брюллов и заказ на портрет гимназического побратима Кукольника- Петра Мартоса. Того самого Мартоса, который был исключён вместе с кукольником из Нежинской гимназии «по делу о вольнодумстве». Теперь Пётр — герой Польского похода, светский лев. Тарас быстро написал его портрет.Но тут случился конфуз. Мартос проигрался вдрызг, и ему нечем было заплатить за работу. Помня, что случилось с портретом Клейнмихеля, он обратился к Кукольнику за советом. Нестор предложил в счёт долга напечатать Тарасов сборник «Кобзарь». Для Мартоса это было совсем нетрудно. Издатель Фишер задолжал ему столько, что на эту сумму не одну книгу можно было бы напечатать. Цензор Корсаков был близким родственником его жены. Пошли они к Тарасу с этим предложением. Тот, поломавшись для престижа, согласился. В 1840 году «Кобзарь» вышел в свет. Обложку для него нарисовал побратим Тараса и друг Евгения Гребинки — Вася Штернберг...http://i021.radikal.ru/0711/5b/70c79e236791.jpg

А вот с обещанным приложением к «Отечественным запискам» ничего не получилось. Краевский анонсировал его во всех номерах журнала, но выразили желание подписаться на эти приложения всего 37 человек. К тому же против этих украинских приложений категорически возражал Белинский. Евгений уже собрал материал и у Котляревского, и у Квитки Основьяненко, и у Забилы, и у Чужбинского, и свои байки приготовил. Тарас, окрылённый выходом «Кобзаря», предложил таким же путём издать и украинский альманах, отдав для него несколько глав из «Гайдамаков», которые он как раз закончил. Что же, если Фишера издать «Кобзарь» уломал Гребинкин приятель Мартос, то издателя Полякова на «Ластивку» уломал приятель Евгения — известный водевилист Фёдор Кони. И вот в 1841 «Ластивка» порхнула в Малороссию.

Вовремя вылетела «Ластивка». Она поставила точку в дискуссии о характере и возможностях украинской литературы. Она показала, что плач А.Метлинского «...молкнет родная речь. Горько, горько на сердце, когда подумаешь, что скоро отцовские слова сын не поймёт» уже беспочвенен. В украинском альманахе опубликованы авторы, пишущие по-украински, из самых разных регионов страны.. И с Харьковщины, и с Полтавщины, и с Черниговщины, и с Киевщины и из самого Санкт-Петербурга! Но вот поразительная вещь. Почти вся издания, опекаемые Николаем I, откликнулись восторженно на появление «Кобзаря» и «Ласточки», а демократические издания во главе с Белинским выступили с резкой критикой...

Тогда же в «Отечественных записках была опубликована повесть Гребинки «Записки студента», в «Утренней заре» — «Кулик», а в «Литературной газете» — «Дальний родственник». Хоть «записки студента» и «Дальний родственник» включали элементы автобиографии, но то, что их персонаж, честный и откровенный в своём желании служить Родине, гибнет в нищете, а прохвосты, которому наплевать на Державу, благоденствует, вызвали острую дискуссию в петербургском обществе о том, что выше — патриотизм или приспособленчество...

В начале января 1842 к Евгению пришло известие о смерти отца. В «Убежище» мать осталась одна. Сыновья и дочь были в Петербурге. Похороны помогли совершить побратимы отца — Василий Маркович и Василий Ростенберг. На семейном совете у Гребинки решили, что помогать матери по хозяйству должен Константин, который уже окончил гимназию и с помощью Евгения устроился в Дворянский полк. Через год, после окончания института благородных девиц, к ним должна присоединиться Людмила.

Летом, получив отпуск, Евгений вместе с Людмилой, у которой были каникулы, поехал в родное «Убежище». Поклонился могиле отца. Затем, по требованию матери, поехал навестить его побратимов, помогавших ей с организацией похорон. Первым навестил своего благодетеля Василия Марковича в Кулажинцах. Ведь это благодаря его сыну он получил когда-то работу в Санкт-Петербурге. Побратим отца заметно сдал за эти восемь лет, однако был таким же хлебосольным. Торжественный обед, устроенный в честь Евгения, длился целых три дня. Евгений, отвыкший от украинских застолий, с огромным облегчением оторвался от чуть ли не сотой рюмки и сотой тарелки, чтобы поехать в Рудку, где жил побратим отца Василий Ростенберг. Хоть от Кулажинцев до Рудки было ненамного больше 40 верст, выехав с рассветом, оказался Евгений у побратима отца только к вечеру. И опять перед ним стол, с графинчиком «забиловки» под толстые шматки ароматного сала.

После второй рюмки всё вокруг стало привлекательно-романтичным, и тут в комнату влетел какой-то чертёнок в юбке. Это была 15-летняя внучка Василия — Маринка. Родителей её унесла холера 1831 года, и с тех пор она воспитывалась дедом. Совсем как Суворочка у его любимого командира. Маленькая, ещё угловатая, стремительная девчонка вертела всеми, как хотела. Тридцатилетний Евгений почувствовал себя рядом с нею беззащитным ребёнком. Погостив и здесь три сумасшедших дня, он поехал в Пирятин, где жила мать Василия Григоровича. Дома успел пробыть только те же три дня — закончился отпуск и пришлось возвращаться в Петербург. Но ещё долго ему ночами снился этот угловатый быстроглазый чертёнок, вокруг которого казалось, вертелся весь мир...

В Санкт-Петербурге ждала привычная круговерть. Днём занятия в кадетском корпусе, вечерами — встречи на литературных вечеринках, ночами писание очередного рассказа или повести. Он уже не начинающий, а известный писатель, пробующий себя в самых разных жанрах. Пишущий и о перипетиях украинской жизни( «Рассказы пирятинца», «Вот кому зозуля кувала», «Мачеха и панночка», «Братья», «Нежинский полковник Золотаренко», «Чайковский»). И о быте и привычках мелкого чиновничества («Лука Прохорович», «Дальний родственник», «Верное лекарство», «Иван Иванович», «Искатель места»). Возмущается самодурством помещиков и бесправием крепостных («Кулик», «Злой человек», «Приключения синей ассигнации»). Горюет над горькой долей хорошего маленького человека в бездушном обществе («Записки студента», «Доктор», «Первый концерт Рубина», «Забаров»).

Нужно сказать, что с 1842 года помещики получили право переводить своих крепостных крестьян в разряд обязательных поселян. За отведённую им землю крестьяне обязаны были или отрабатывать барщину или платить денежный оброк, при этом менять принятые условия нельзя было. Когда князь Голицын посоветовал Николаю обязать помещиков переводить крестьян из крепостных в обязательные, то император возразил, что, хотя он и самодержавный и самовластный, но такого насилия над помещиками допустить не решится...

Незаметно, в трудах, пролетел год. Приближался очередной отпуск. Сестра Людмила оканчивала институт благородных девиц и её летом следовало уже отвезти домой. К тому же Шевченко получил длительную командировку от Академии в Украину. Решили ехать вместе. Выехали почтовой каретой. Вместе доехали до Нежина, затем Гребинка с сестрой помчал к себе в «Убежище», а Шевченко, покатил к Тарновскому, выбившему ему ту командировку.

Вновь Евгений и Шевченко встретились на балу у Волховской в Мойсеевке. Тараса забрал в свою личную комнату любимчик — крестник Волховской Яков де Бальмен, Евгений же делил палатку с Александром Афанасьевым-Чужбинским. И вот начался знаменитый бал. Яков бросился к своей любимой Соне Вишневской, Тарас утонул в морских глубинах глаз Анны Закревской, а Гребинку нагло сама пригласила на танец чёрноглазая красавица, в которой он с удивлением узнал ту угловатую чертовку, внучку побратима отца Василия Ростенберга. Балагур Евгений непривычно молчал и только слушал её щебетание. Он был полностью покорён. Когда после Мойсеевки Тарас наведывался к Анне Закревской в Берёзовую Рудку, Евгений был его спутником...

1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница