«блошиный» рынок в хайфе



Скачать 58.16 Kb.
Дата15.11.2016
Размер58.16 Kb.
Инна Беленькая

«БЛОШИНЫЙ» РЫНОК В ХАЙФЕ

- Нигде, ни в одном месте не чувствуешь так бренность своего существования, как здесь, - невесело думала она, бродя по рынку и глядя на развалы всевозможных вещей. - Нигде не убеждаешься так воочию, что все «прах и тлен».

Даже на кладбище ей не приходили эти мысли. И, вправду, кладбище «милосердней», - вспомнился ей Гоголь, хоть он и писал это совсем по другому поводу. Вещи не молчат, как молчат могильные плиты. Они куда красноречивей их. А эти вещи – старые и новые, одежда и утварь, изделия восточных ремесел и европейские - говорят еще больше, внося смятение в ее чувства. Ведь в них характер страны, обычаи и быт людей, с которыми они прибыли на эту землю. Наконец, в них история алии, как близкой, так и далекой,


На земле вороха одежды. Вперемежку с джинсами модных «лейблов» и нейлоновыми куртками люминесцентных цветов – толстые шерстяные кофты замшелых годов, красивые плюшевые покрывала, скатерти, пожелтевшие на сгибах, с комплектом столовых салфеток. Тут же стоптанные сандалии и фасонистые узконосые туфли, рабочие башмаки с облупленными носами и белыми каплями извести на них и женские модные сапоги, отливающие голубым и розовым глянцем.

Среди этого многоцветья, залитого солнцем, с каким-то отчужденным видом висят зимние пальто с меховыми воротниками и темные шубы.


Ее удивляет огромное количество посуды, - чайных, кофейных и столовых сервизов с торговыми марками Англии, Франции, Италии. Выросшая после войны она помнила алюминиевые миски и кружки, служившие в то время обеденными приборами. При взгляде на эти столовые сервизы с их фигурными супницами, соусницами и массой других предметов неясного назначения воображение рисовало аристократические дома, высокородных хозяев, чопорную атмосферу традиций. Но патина времени, которая лежала на всех этих сервизах, оставляя их нетронутыми, заставляла смотреть на них как на музейные экспонаты. Канувшая в прошлое жизнь… Ушла и алюминиевая эпоха, напоминающая о себе разве лишь реквизитом военных фильмов.
На фоне этого великолепия совсем терялись хрустальные вазы отечественного производства, и вазы из знаменитого чешского стекла. Но взгляд выхватывал их из множества предметов, как бывает, когда выхватываешь из толпы людей лица своих давних знакомых. Когда-то эти вазы ставились на видное место в квартирах, услаждая глаз хозяев и вызывая чувство довольства от их приобретения.
«Блошиного» рынка нет без восточной экзотики. Серебряные чайники и кофейники, подносы с миниатюрными приборами, медная чеканка с едва видимыми очертаниями рисунков, как бы размытых временем, оставившим по себе желто-зеленые разводы, красный атлас подушек, расшитый золотым шнуром – все выглядит как антураж к сказкам Шахерезады.
Но она не задерживаясь, идет дальше. Мимо чего она не может пройти, так это мимо глиняных горшочков. Ее знакомых уже не удивляет, когда они видят квартиру, сплошь уставленную горшочками – маленькими и большими.

Для нее в них - необъяснимая притягательность. Это чувство на уровне ирреального, ощущения того, что глина – живая. Наверное, в этом чувстве есть что-то от прошлого человечества, кроющегося в глубинах памяти, того древнего сознания человека, которое одушевляло живое и неживое.


Как всегда, она останавливается возле картонных коробок с книгами. В одной плотно прижаты друг к другу тома Диккенса, в других – Чехов, Золя, Достоевский, Толстой – всех не перечислить.

Вспомнилось, как у нее захватило дыхание, когда она увидела это в первый раз. Глаза разбегались: на чем остановить свой выбор?

Сейчас эти коробки для нее – привычная картина. Но, к чему она не может привыкнуть, так это к виду томиков – Пушкина ли, Баратынского, другого кого, - которые хозяин оставил к концу дня вместе с мусором и битым стеклом. Они лежат посреди пустого рынка, и ветер шевелит их страницы.
Раньше, в эпоху книжного дефицита, когда она приходила к своей подруге, то с завистью смотрела на шкафы, заставленные подписными изданиями. Ее отец, тогда работник Госплана, просто ставил галочку на списке выходящих изданий, который ему приносили. Вот так просто, без всяких очередей и дежурств по ночам.
Много времени спустя ввели продажу книг по талонам на сданную макулатуру. Книжки привлекали красивыми переплетами и интригующими названиями: «Графиня де Монсоро», «Негоже лилиям прясть», «Яд и корона». Однажды ее чуть с ног не сбила в дверях магазина тетка с дерматиновой сумкой, которая бросила ей на ходу: «Дрюона дают».

Она и сама заразилась общим ажиотажем и как-то вместе с дочкой повезла на санках целую кипу старых газет и журналов. Получила один талон на «Графиню де Монсоро», хотя надеялась на сказки Астрид Линдгрен. Но она не знала, что талоны тоже «спускались» по разнарядке: одни в центр, другие в «спальные» районы. Чтобы получить талон на «сказки», надо было тащить всю эту кипу в другой пункт приема, который неизвестно где находился.

Но и с этим талоном ей не повезло, в магазинах «графини» не было – обычная в те времена «непропорциональность» между спросом и предложением. Талон так и пропал, больше она этих попыток не повторяла.

И надо же, вот она превратность книжной судьбы! Очутиться здесь на книжном развале, спустя много лет и за тысячи километров от приемного пункта макулатуры. Наконец-то, она увидела эту «графиню», имя которой ей было так памятно.


Вокруг много «дамских» романов новомодных авторов: Дарья Донцова, Борис Акунин, Полина Дашкова. Но взгляд задерживается на книжке в бесцветном переплете, как близнец похожем, на школьную «алгебру» или «физику», по которым она училась: Михаил Бубеннов. «Белая береза». Она берет в руки этот реликт эпохи, листает.

За спиной слышит насмешливый голос: нашла, что читать. Но как не понять, что дело не в названии, а в людях, их привязанности к книге, которая не оставила их даже перед долгой дорогой. И если других книг не было, они везли с собой «Белую березу» или «Кавалер Золотой звезды».


Здесь и детские книжки. По сравнению с яркими красочными книжками израильских издательств они – как их бедные жалкие родственники. Она поднимает одну из них. Знакомое издательство «Малыш»: газетная бумага, ни единой картинки. И это для детей! Когда она читала ребенку «Аленький цветочек», то, помнит, как он в нетерпении заглядывал за следующую страницу: какой это, аленький цветочек, а где чудовище. Но голубоватые виньетки, обрамлявшие страницы вместо картинок, ничего не сулили ребенку.
Рядом с книжками – груда фотографий. Она никогда их не рассматривает, проходя мимо и боясь ненароком на них наступить. Но каким-то боковым зрением видит запечатленные на них лица: стариков и детей, супружеских пар и семей в их полном составе. Многие фотографии вставлены в паспарту. Паспарту… Когда-то она захотела увеличить фотографию своей мамы и вставить ее в рамку. Тогда она впервые услышала это слово, которое, непонятно как, надо было соединять с другими словами.

Вместе с черно-белыми во множестве разбросаны цветные фотографии с пальмами, морем, достопримечательностями Израиля. Среди них старинные фотоальбомы в твердом переплете с пожелтелыми листами, разверстыми, как в безмолвном крике. Рядом современные в гладкой полиэтиленовой оболочке.


Время от времени на рынке появляются тематически подобранные книги: по истории, философии, музыке вместе с альбомами нот. На них лежит особая печать. Попадаются раритетные издания. Сколько души, любви надо было вложить в эти собрания! Какая глубина ума и интересов их владельцев видится за этим!

. Больше всего книг по медицине, и в этом тоже истории алии – врачи были и остаются ее неотъемлемой частью. Здесь самые разные книги: атласы по анатомии человека и рентгенология, нефрология и детские болезни, хирургия и неврология.

Собрания книг появляются на рынке с какой-то неизменной регулярностью. Сегодня одни, завтра другие…И это говорит о неотвратимости времени. Каждое такое собрание – след ушедшей жизни.

Она перебирает книги по психиатрии: справочник по международной классификации, зарубежные издания по шизофрении, психотерапии, гипнозу. Как своих старых знакомых встречает имена Крепелина, Кречмера, Ганнушкина. Но к радости от встречи с ними примешивается мысль об их прежнем владельце…


Но почему каждый раз у нее захватывает дух, когда она видит книгу, о которой раньше и мечтать не могла? Вот и на этот раз - редкая книга по психологии. Она протягивает ее продавцу с вопросом: «кама зэ оле» (сколько стоит?). Он вертит ее в руках для приличия и отдает за три шекеля.
Домой она возвращается в довольном настроении. Она идет по узким улицам нижнего города, где ее окружает тишина и безлюдье, особенно разительные после шумного рынка. По сторонам каменные руины и здания, бывшие когда-то арабскими домами удивительно красивой восточной архитектуры. Но стены с черными провалами стрельчатых окон, арки, заложенные кирпичами, ажурные решетки полу обвалившихся балконов лишь напоминают о прошлом. Одни деревья, вырастающие, кажется, прямо из каменных стен, украшают их кроной, как лепниной, или поднимаются кверху в своем неудержимом росте.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница