Близок час, когда не только самые тайные её мечты могут сбыться, но и самые жуткие кошмары стать явью



страница1/10
Дата10.11.2016
Размер2.3 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Милица М.О

Пуговко В.В

Близок час, когда не только самые тайные её мечты могут сбыться, но и самые жуткие кошмары – стать явью.



Пауло Коэльо, «Победитель остаётся один»

Пролог

Подземные коммуникации. Темень и холод. На стенах какие-то потёки, а с потолка свисают провода. Сплошной мрак рассеивается на несколько секунд резко вспыхивающими лампочками, да и то не везде. Кошмар наяву…

Самый ужасный противник, не знающий пощады и жалости, это время. Здесь, глубоко под землёй, оно замертво останавливается, теряется где-то в темноте и превращается в твоего врага, который тихо сводит тебя с ума.

Пахло гнильём.

Коридор был длинный и уходил далеко вперёд. Внутри этого бетонного подземного мешка я чувствовал себя отрезанным от всего мира. Нападающая клаустрофобия металась внутри черепа, наводя панику: казалось, что стены и потолок сдвигаются с места и нападают на тебя, чтобы задушить и утащить в свою утробу. Зажмуриваешься и ждёшь минуту-две, открываешь глаза – всё в порядке. Игры разума очень страшны, если твой мозг не хочет жить по тем правилам, которые устанавливаются тобой. Это пугает, не даёт сосредоточиться, рассеивает мысли, заставляет их прятаться в глубинах серого вещества.

Мне казалось, что этот бетонный склеп никогда не закончится. Зачем я полез в катакомбы? Что я здесь забыл? Я был на грани сумасшествия. Правая рука, державшая «калаш», вспотела. Моё дыхание было прерывистым и в холодной юдоли катакомб вырывалось изо рта облачками пара. Страх неожиданно вышел из-под контроля и начал точить мою волю и нервы, словно вирус, уничтожающий иммунитет в организме. Меня пугало только одно: смерть в неизвестности. Исчезнуть (погибнуть), не оставив о себе никаких известий, это просто верх невезучести.

Меня добивала могильная тишина, которая была здесь полноправной хозяйкой. Какое расстояние было пройдено – неизвестно. Километр, два или больше. Это останется тайной навеки. Почему-то вдруг вспомнились байки Бергмана о призраках катакомб. Как по мне, то это бред, но одно дело рассуждать об этом в кресле у камина, и совсем другое – в сырости канализации, куда даже отмороженные на всю голову московские диггеры под страхом смерти не опустятся.

Так вот, шлёпая по маслянистым лужам, я медленно продвигался в неизвестность, отгоняя пошлые мысли про свет в конце тоннеля. Неожиданно раздался какой-то шорох. Он был слишком близко. Очень близко. Но где? Сзади? Спереди? Сверху? Вертясь юлой, я пытался найти источник этого звука. Предполагаемого противника нигде не было. Что-то капнуло мне на плечо. Смахнул странную слизь с плеча и, поднеся ладонь к носу, понюхал. Кисловатый запах какой-то. Кто с таким запахом? Догадки проносились в голове со скоростью света, но ни одна… Рычание над головой. Медленно посмотрел вверх. Трёхметровая тварь, напоминающая чем-то Чужого из кинофильма. Монстр смотрел прямо мне в глаза. Ужас объял меня. Я побежал. Порождение Преисподней неслось за мной. Я оглянулся, увидел тонкую челюсть, устремлённую мне в лоб, и… проснулся в холодном поту. Дышать было тяжело. Моё дыхание было хриплым и прерывистым, а сердце бешено колотилось в груди. Провёл пальцами руки по лбу – слава Богу, всё в порядке. Вдохнув полную грудь, я поднялся и приложился к бутылке виски, которая стояла подле меня на тумбочке. Опять этот кошмар. Сколько это будет продолжаться?!

Вышел в зал и открыл шкаф. Оттуда на меня уныло смотрел мой маскхалат. Промонтылявшись по Минску около года, я понял: мне всё ещё было непривычно находиться среди большого количества людей. Гуляя по городу, я чувствовал, как что-то меня постоянно держало в напряжении. От скрежета тормозов меня всего передёргивало, и мне хотелось броситься на землю, выхватывая свой старый проверенный «кольт». Но пистолета не было. Не было и врагов. Хотя каждый человек мерещился потенциальным противником. Так вот, утопая в своих мыслях, я смотрел на свой маскхалат, как и тот на меня. Мы с ним связаны. И ничто нас не разорвёт. Слишком многое мы пережили, жуя сталкерский хлеб.

Из оцепенения меня вывел звонок в дверь. Глотнув пару раз, я пошёл открывать, держа наготове охотничий нож. Конечно, меня можно обвинить в паранойе, но бережёного и Бог бережёт. Глянул в глазок – Катя. Ей-то что от меня надо? Открыл дверь с хмурым выражением лица.

– Привет, сосед, – замурлыкала девушка. – Ты бы хоть оделся.

– И тебе не скучать, – ответил я своим старым приветствием. – Трусы, к твоему сведению, тоже одежда. Тем более они похожи на шорты. Правда, в этой самой одежде можно дома ходить.

– Долго ты будешь таким? – укоризненно посмотрела на меня соседка.

– Каким? – спрашиваю. – Вроде нормальный. Не на учёте.

– Хмурым и постоянно недовольным, – подруга дотронулась до меня. – Ты же вернулся недавно из армии. Радуйся, глупый.

Ну да, из армии… Знала бы ты, девочка, что там было и что там за армия, то мигом утихла бы.

– Не нравится тебе, тогда не общайся, – и начал закрывать дверь.

– Погоди! – Катя поставила свою ножку между дверью и порогом. – А ты гостя всегда держишь в подъезде?

– Заходи тогда. Не отсвечивай.

– Хамло и грубиян, – девушка вошла в квартиру, стуча каблуками.

– Уж простите, Ваше высочество, – съязвил я в ответ. – Я старый солдат. Не знаю слов любви.

– И ты так говоришь своей подруге детства? – девчонка заглянула мне в глаза.

Когда кругом враги и никому нельзя доверять, то волей-неволей станешь злобным букой. Подумав так, я поймал себя на том, что из памяти выплыл инцидент с Бергманом, в результате которого я покинул Зону. Хотя я сам виноват был… Захлопнув дверь, милостиво указал в зал, машинально прихватив стоящую у двери бутылку. Без внимания это не осталось.

– Давно пьёшь, друг? – Катя села на диван.

– Это никого не касается, – поставил виски обратно в бар.

– От чего ты прячешься?

– Лучше тебе не знать, подруга. Поверь мне, пожалуйста, – со вздохом произнёс.

– Может, пойдём, погуляем? – предложила Екатерина.

– А может, нет? – я просительно смотрел на неё. Ну не мог я ходить по этим оживлённым улицам. От этого мельтешения начинала раскалываться голова. Мирная жизнь меня убивала. Проще было в Зоне: ты ни от чего не зависишь, никто тебе не капает на мозги со своими нравоучениями и не лезет в душу.

– Да! Возражения не принимаются, – подорвалась девушка с дивана.

Эта взбалмошная малышка вносила в мою жизнь диссонанс. Она была словно Выброс, разрушающий всю мою защиту. Я не мог сопротивляться: она была жизнерадостна и красива. Единственный минус заключался в том, что я не мог рассказать обо всех тех ужасах, которые мне пришлось пережить. Это не Бергман, который после третьего стопаря заявлял: «Всё фигня, Философ, прорвёмся!» И я этому невольно верил и успокаивался. Дружба это то, чем стоит дорожить всегда. А я своим дебильным поступком похерил всё, что нас связывало. И именно из-за того, что у меня всё было хреново, я держался особняком от всех.

Катя открыла шкаф и заглянула в него. Вначале у меня всё внутри опустилось, но спустя мгновение нормализовалось – маскхалат не похож на форму.

– Что это за хлам у тебя в шкафу? Выкинь нахрен, – подруга рыскала по шкафу в поисках цивильных шмоток, осточертевших мне до одури. – Вот. Нашла! – Катя, улыбаясь, вытянула мои чёрные джинсы и кожанку. – Одевай это быстро.

– Не хочу я идти гулять, – слабо попытался сопротивляться.

– Что я сказала тебе, Кирилл? – она подлетела ко мне, размахивая руками от раздражения, как в детстве, когда я её обижал чем-нибудь.

– Что возражения не принимаются, – поморщившись, ответил я. – Всё равно никуда не пойду. Впадлу мне идти.

– Ну, Кирик, – заюлила подруга. Как же мне не привычно слышать своё имя. После трёх лет топтания Зоны под кличкой Философ имя стёрлось, потеряло смысл, а здесь опять привыкать. Первое время, когда я жил у родителей, до меня доходило очень долго, что обращаются ко мне. Из-за этого я уехал из родного города и снял себе квартиру в столице. Благо, денег у меня было навалом. Жить безбедно можно очень долго. Съехать-то съехал, только не предполагал, что встречу девчушку из далёкого прошлого, с которой не виделся долгое время. С последней встречи Катя стала высокой и стройной девушкой. По одним взглядам парней, когда я её провожал как-то, было ясно, что они себе представляют и думают. Она мне рассказала, что учится на экономиста и уже на четвёртом курсе. Так, провожая её домой, я узнал, что она живёт в том же доме, что и я. Удивлению не было предела. Особенно, когда она у меня торчала по нескольку раз в неделю.

– Хорошо, – я сдался. – Сейчас оденусь, – и вышел в спальню.

Одевшись, показался пред светлые очи «моей госпожи» на резюме. Надо сказать, что чувствовал я себя в этом костюме прескверно. Душит, давит, жмёт, вот всё, что я ощущал.

– Классно выглядишь, – Катя с интересом рассматривала меня. – Вот теперь похож на парня, а не на охламона из деревни Пупкино.

– Чувствую себя дятлом в этом одеянии, – я немного повертелся на месте. – Ладно. Идём.



Дождь. Бурьян. Вечная осень. Не самая жизнерадостная картина. И большинство мечтает заменить её тропическим раем с кучей обнажённых девушек за солидные деньги. К чему? Если даже в этой унылой поре есть своё очарование, надо только уметь его выделить, чтобы насладиться в полной мере.

Тишина, ветер неслышно качает жухлую листву на деревьях, да мягко стелется под ногами трава. А вокруг никого. Сколько Бергман себя помнил, ему всегда нравилось это ощущение. Бывало, когда за окном дождь и люди не смеют высунуть нос из тёплой квартиры, он лишь застегнёт куртку, натянет пониже козырёк и меряет шагами мокрый асфальт пустого города. Наверное, поэтому он чувствовал себя своим на этой вымершей земле, которая всего каких-то три десятка лет назад кипела жизнью и буйством красок. Всё оборвалось в ту апрельскую ночь, когда маленький провинциальный городок приобрёл гремящую на весь мир зловещую славу. Теперь лишь счётчик Гейгера, словно метроном, отсчитывает мгновения памяти, складывающиеся в минуту молчания. Минуту, длящуюся вечность.

Покосившись на циферблат карманных часов, с которыми никогда не расставался, сталкер захлопнул крышку и спрятал их в карман. Этот дождь неслабо действовал на нервы, но закурить, чтобы хоть слегка унять мандраж, он не решался. Откровенно говоря, не очень-то и хотелось. Покрутив портсигар в руках, сунул его обратно за пазуху, после чего вытер ладонью водяную пыль, осевшую на лице. Медленно и глубоко вздохнув, на всякий случай расстегнул клапан кобуры, оттягивающей ремень приятной тяжестью оружия. Пальцы коснулись рукояти верного «парабеллума», не раз и не два спасшего ему жизнь. Бергман ухмыльнулся: ишь ты, нашли же где-то в Зоне такой раритет.

Лёгкий шорох в момент стёр ухмылку с лица, заставив всем корпусом повернуться в ту сторону. Ворона. Мягко хлопнув крыльями, птица попыталась удержаться на ветке, но не получилось, поэтому, каркнув, она слетела с куста.

Твою мать! – сталкер процедил сквозь зубы, проводив чёртову птицу взглядом. Дожил. Хотя чрезмерная осторожность ещё никому не вредила, но виски после парочки таких неожиданных поворотов совсем седые.



Ого! Спасибо, чудо пернатое! Краем глаза Бергман заметил три расплывчатые фигуры в камуфляже. Не помня, как пистолет оказался в руке, а тело – на земле, укрытое высокими зарослями полыни, сталкер начал наблюдать за людьми. Щёлкнула защёлка, надёжно закрепив магазин в наклонной рукоятке оружия. Ну что ж, восемь патронов в одной обойме, восемь – в другой, той, что лежит в кармашке на кобуре, остальные – в рюкзаке, правда, не распакованные. Отбиться должно хватить.

Военные всё приближались, настороженно водя автоматами из стороны в сторону. Патруль. Два бойца и сержант с рацией. Идут бойко, но ничего не заметили, прошли мимо. Отлично, теперь бочком, бочком, чтоб ни единая веточка не шелохнулась. Аккуратно пятясь, не отводя взгляд с армейцев, сталкер потихоньку отступил от опасного места, не привлекая их внимания. Вроде пронесло…

Приглушённый рык заставил его обернуться, и бродяга глаза в глаза столкнулся со снорком. Скотина, подкрался как незаметно! Мутант попытался ударить ногой, но Бергман рывком ушёл в сторону, навскидку открыв огонь, благо, глушитель заранее одел на ствол. Снорк остановился, а человек вскочил и выстрелил уже более прицельно.

Увы! патрон «парабеллума» не такой убойный, так что монстр остался жив. Сталкер нажал на спуск ещё несколько раз, но снорк кувыркнулся, и большая часть пуль ушла в «молоко». Веером полетели камни, и один попал Бергману точно в лоб. Перед глазами заплясали звёздочки, он только чудом не потерял сознание от такого сильного удара, но драгоценное время упустил. Чёрт! Ещё бы один меткий выстрел, желательно в стекло противогаза, за которым прячется глаз чудища, и мутант уже не проблема, а сейчас действительно неясно, что делать. Ситуация складывается из букв «О», «П», «Ж» и «А». Сталкер это понял, когда в пистолете кончились патроны. Монстр снова перешёл в атаку, и хотя Бергману опять удалось уйти из-под удара, долго он не протянет один на один. В конце концов бродяга выбился из сил и в изнеможении упал на траву. Вытащил штык-нож, решив ждать, когда снорк нападёт, чтобы убить его одним ударом. Вроде это можно сделать, попав в кадык. Мутант, рыча, прыгнул…

Штык-ножом нельзя резать, только рубить и колоть. Держа клинок обратным хватом, Бергман взмахнул рукой, доворачивая кисть в воздухе. Нет, не зря его батя в своё время научил этому приёму. Удачно получилось ударить, практически обезглавив монстра. На человека свалилась уже мёртвая туша. Спихнув её с себя, он, тяжело дыша, поднялся и отряхнул штормовку.

Козёл! – булькающим от перенапряжения голосом прохрипел сталкер, со всей дури пнув снорка ногой. Огляделся по сторонам, ведь патруль мог заметить возню и нездоровое шевеление. Но всё было тихо. Подняв упавший в траву пистолет, протёр его рукавом и, сняв глушитель, запихнул в кобуру. Потом быстрым шагом направился прочь, оставляя за собой силуэт самой знаменитой электростанции на горизонте.

Прогуливаясь по парку Горького, Катька постоянно щебетала безумолку. Для меня это была сущая пытка: слушать всякий бред. Парадокс заключался в том, что для неё это является нормальным, а для меня бредом. Не привык я молоть всякую чепуху. По большей части я молчал и пребывал в размышлениях, копаясь в мыслях.

– Послушай, Кирик, а как в армии? – неожиданно спросила подруга.

– Психушка полная, – ответил ей. – Сплошная гниль.

– Понятно. А в каких частях ты служил? – девушка сильно сжала мою ладонь.

– В пехоте, – соврал ей.

– А где?


– Военная тайна, – скривился от того, что я не могу ей рассказать правду. С недавнего времени я стал ощущать зов Зоны. Эта прокажённая тварь звала меня к себе. Такое чувство бывалые сталкеры называют не иначе как настойчивое приглашение.

– Скажи мне, Кир, – девушка встала напротив меня.

– Чего тебе опять? – это стало меня уже раздражать.

– Почему ты такой угрюмый? – она подошла ко мне вплотную, из-за чего мне пришлось отойти немного назад.

– Это никого не касается, – отвёл свой взгляд в другую сторону.

– Хорошо, можешь не говорить. Пошли домой, – сказала Екатерина, взявшись за мою руку и обиженно надув свои губки.

Проводив подругу домой, я ещё долго стоял на лестничной клетке и думал о всякой ерунде. Я не мог понять, чего эта взбалмошная девчонка крутится возле меня. Что она хочет? Вечно мрачный и угрюмый, но она всё равно продолжает общаться со мной. Парадокс, мать его за ногу.

Поднявшись к себе на этаж, я постоял несколько минут возле своей двери. Что-то не то, мелькнула такая мысль и тут же погасла.

Наступал вечер. Вскоре в городе зажгли огни, но в моей квартире царил полумрак. Не знаю, что на меня нашло, но мне почему-то вдруг захотелось вернуться в Зону. Чувство было такое сильное, что мне пришлось приложиться к бутылке, чтобы его заглушить. Порядком набравшись, я уселся в кресле и уставился невидящим взором в книжные полки. Внутри меня была пустота. Глушь. И эта глушь пугала, пугала по-настоящему.

Не знаю, сколько сидел я в прострации, но из оцепенения меня вывел щелчок. Знаете, в этом звуке мне послышалось то родное, за которое можно и душу отдать.

– Чего надо? – спрашиваю.

– Ты Философ? – вопросом на вопрос ответил незнакомец.

– Да, – я попытался повернуться.

– Не делай этого, сталкер, – прошипел человек.

– Ты кто такой и откуда знаешь меня? – я глотнул ещё.

– Наёмник. Тебе необходимо вернуться сам знаешь куда.

– А если нет? – усмехнулся я.

– Твои мозги будут на стене, бродяга, – наёмник поднёс к моей голове пистолет.

– Всё понял. Только почему мне? Других нет? – хмель прошёл мигом, как только я ощутил кожей прикосновение смертельной игрушки.

– Из опытных сталкеров никто не может покинуть территорию отчуждения, – зловещим голосом ответил наёмник. – Мы давно следим за тобой, парень. Своё задание получишь в баре «100 рентген». Там ты узнаешь, что за снимок хранит твой кореш.

– Как давно следите?

– С тех пор как ты у мамы в пузе появился, Философ, – усмехнулся стервятник (таково было прозвище синдиката наёмников).

– Ясно. Буду там. Всё равно мне здесь нет жизни. Всё какое-то фальшивое и ненастоящее. Тем более Зона зовёт меня, – сказал я, но в ответ была тишина. Оглянулся назад – никого. Наёмники, они и в Африке наёмники…

С того момента, как меня посетил стервятник, прошло три дня. Сидя на лавочке, я ожидал поезд. Перед уходом я оставил Катьке свой электронный ящик и ключи от квартиры. Честно говоря, моя душа пела от предвкушения ощутить вкус старой жизни. Вокруг сновали люди, а мне было побоку: я ждал поезд, который отвезёт меня туда, где мне самое место. Подъехала электричка, люди столпились в ожидании своей очереди возле дверей, а я стоял немного поодаль. Что мне до той суеты, творящейся на вокзале? За это время мне мирная жизнь осточертела. Американская мечта, пропагандированная всем и вся, оказалась полным разочарованием. Мысль, всплывшая в голове, была банальна, но я ей обрадовался как ребёнок: «Деньги – не главное». Похоже, я нашёл то главное, что мне нужно было все эти месяцы. Это смысл жизни. И для меня этот самый смысл заключался в том, чтобы вернуться. Где-то на задворках мыслей пронеслась искра сожаления, что Катя остаётся одна, но это сожаление было тут же подавлено приступом радости, что моё бренное тело возвращается к привычному положению вещей: торговля своей жизнью с Зоной.

Зона, эта треклятая поганка, меня не отпустила.

Наконец, загрузившись в забронированное мною купе, я растянулся на кровати и начал блаженно улыбаться. Радости были полные штаны. Хотя Бергман бы, наоборот, такому не радовался, зная его отношение к наёмникам и бандитам. Мародёр – значит, к стенке, или на осину, если боеприпаса жалко. А меня ведь стервятники погнали в Зону. Тут веселья поубавилось немного. И что у них там за задание? И вообще, от кого оно?

Поезд мягко тронулся и начал набирать скорость. Вначале пейзаж был однообразным: промзоны, жилые районы, а затем лесопосадки. Раздался стук в дверь.

– Не заперто! – сказал я громко. Передо мной появилась довольно миловидная проводница. Это красивое создание спросило: «Вы чай, молодой человек, будете?». А я ответил, что нет. Дверь закрылась, я остался опять один. Мерный стук колёс успокаивал и, наконец, усыпил. Сколько длился мой сон – неизвестно, но проснулся от того, что из коридора слышалась ругань и возня. Я осторожно выглянул и увидел весьма прелестную мизансцену: знакомая проводница и троица ухарей с бритыми затылками и в косухах.

– Ну, лапочка, чё ты ломаешься, – положил девушке руку на талию самый здоровый из троицы, – чай, не маленькая, сама понимаешь.

– Это только в первый раз больно, а потом ничего, – поддакнул другой, юркий, с бегающими зенками и весь какой-то скользкий.

– Чифирь, умолкни! – прикрикнул на него третий. Намётанным глазом я безошибочно распознал в нём вожака. Бедная девушка была зажата с трёх сторон и слабенько трепыхалась, пытаясь вырваться из захвата. Тщетно…

– Эй, огрызки, вы что делаете? – вышел я на коридор. Троица обернулась на меня с удивлёнными глазами.

– А ты чё такой дерзкий? – покосился на меня бугай. – Хлеборезку захлопни, а то кадык вырву, – сказанул я и сам тут же удивился этому. Эх, вспомню былое и весёлое, перед которым Бергман бы, сплюнув, обязательно добавил: «Обхохочешься». Конечно, было немного стрёмно против троих, но что поделать? Справедливость требует жертв, и, самое главное, надо поставить этих бабуинов в стойло.

– Я посмотрю, ты проблем хочешь? – главарь шайки остановился слева от меня, а двое других стояли чуть дальше от своего пахана. Я, недолго думая, саданул под дых вожаку, отчего тот согнулся и упал на пол. Два его олигофрена разинули рты. Второй удар отправил гопника по прозвищу Чифирь в нокаут. Остался последний, но тот уже был готов к драке, вытащив свой выкидной нож.

– Ну что, паря, сразимся? – играл ножом третий и последний противник. Его товарищи лежали тихо и не шевелились, молча сдувая носом пыль с пола. Сделав короткий выпад в мою сторону, бугай поскользнулся и растянулся на полу. Перевернув его на спину, я поднёс к его глазу «охотник» и сказал: «Короче, уголовничек, слушать меня, дважды повторять не буду. Сейчас, ушлёпки, вы сходите на этой станциии стоите и ждёте другой поезд. А будешь кобениться, олень безрогий, мигом на ленточки порежу. Усвоил?» Тот нервно закивал головой, косясь своим правым глазом на клинок. Ослабив захват, я дал возможность громиле выбраться, поднять своих корешей и выползти из вагона.

– Вы, девушка, в порядке? – я повернулся к проводнице.

– Д-да, – кивнула та, сглотнув и не сводя глаз с моего «охотника». Хмыкнув, я его спрятал обратно.

– Чаю принесите, пожалуйста, – сказал перед тем, как закрыть дверь в своё купе.

Через минут десять чай был доставлен в мои апартаменты. М-да, а девчонка молодец. Это я про то, что наряда в серой форме и «демократизатором» в руке не было. Так, попивая чай, подкрашенный шотландским самогоном, я доехал до Киева, а там оставалось поймать бомбилу и в Чернобыль. Это оказалось нетрудно. Разговорчивый усатый мужичок в кепке и джинсовке, с вырисовывающимся пивным брюшком, за умеренную плату согласился довезти. Загрузив вещи в багажник, я сел справа от шофёра, и мы тронули с места. Путь не занял много времени. Машинально отвечая на вопросы мужика, я всем своим существом ощущал то радостное чувство ностальгии. Меня поймёт только эмигрант, уехавший за бугор, но скучающий по Родине. Ни мелькающие за окном украинские пейзажи, ни горланящий в магнитоле «блатняк» не могли отвлечь от этих мыслей. И чем ближе я приближался к Зоне, тем больше места в моей голове они занимали.

Когда водитель доставил меня в город, я с ним расплатился, и раздолбанная «шестёрка» укатила, оставив меня в шаге от Зоны.



-1-

Жизнь, однажды всколыхнувшись, так и не вернулась в прежнее русло. С тех пор как в окрестностях станции появилась Зона, прошло уже почти девять лет, но ажиотаж вокруг неё не утих до сих пор. Это чувствовалось везде, что уж там говорить про Чернобыль, расположенный в восемнадцати километрах от ЧАЭС и потому чудом уцелевший от событий 2006 года. Люди не покинули город ни после первой аварии, ни после второй и продолжали в нём жить. М-да, вот такой мы неубиваемый народ, живущий там, где грибы ходят, ягоды светятся, а с рыбами поговорить можно, если они с деревьев слезут.

Про то, как я от Периметра добрался до окраины города, рассказывать не буду, потому что неинтересно. Действительно, что может быть привлекательного, когда лежишь под этой чёртовой моросью, прячась от патруля в мокрой траве, Богу и чёрту молишься, чтобы армейцам не стукнула в голову замечательная мысль прошерстить вон тот подозрительный участок. Военные ещё ладно, с ними я уже давно дела имею, но вот мутант… Не представляю, откуда практически на самой окраине Зоны появился тот снорк, умотавший меня своими пируэтами до такой степени, что первые пять минут хрипел будто астматик, пытаясь восстановить дыхание. Уже потом, когда карантинная полоса оказалась далеко позади, а дрожь в руках наконец прекратилась, выудил из недр кармана слегка помятый о камень портсигар, вытряхнул оттуда папиросу, чиркнул зажигалкой и закурил, пуская кольца. Табачный дым, рассеиваясь, тонкой струйкой поднимался вверх, к небу, и я окончательно расслабился.

Признаюсь честно, нашего брата-сталкера не пугает ничто: ни аномалии, ни мутанты, ни перестрелки, ни срок за сталкерство. Военные, помню, чтобы обезопасить Периметр, даже пустили по железнодорожной ветке, где курсировала когда-то электричка «Славутич – ЧАЭС», самый настоящий бронесостав, оснащённый по последнему слову техники, но и это никаких мер не дало. Мало того, на главном орудии начальник поезда обнаружил намалёванную краской надпись: «Все вояки – тупые уроды!» Неделю по городу рыскали озлобленные патрули, искали виновных. Естественно, не нашли. Впрочем, это всё шуточки, а если серьёзно, то с армейцами лучше не пересекаться, чтобы не поймать шальные девять грамм свинца. А что вы хотели? Особорежимная территория. Неудивительно, что за такие дела их боятся и ненавидят.

Вот так, погрузившись в свои мысли, я добрался до указателя у въезда в город. Тут я остановился, осмотрелся и, пока никого не было, снял сбрую с «парабеллумом». Здесь уже нельзя ходить с оружием на виду. Обкрутив кобуру широким офицерским ремнём, которым обычно подпоясывался, спрятал её в рюкзак. Всё, теперь, глядя на меня, трудно узнать сталкера. Скорее, простого туриста. На грибника не тянул, корзинки не было. Вот таким макаром я и вошёл в город. Впереди вырисовывалась Свято-Ильинская церковь с проржавевшей крышей с крестом наверху и парящими птицами над ней. Шагая по улицам, мимо время от времени проходили милицейские наряды, косясь в мою сторону, но ничего не говоря и не спрашивая. Один раз даже пронёсся военный БТР, урча мотором. Хотя не совсем военный. Зону охраняет МВД, а не армия, как думают некоторые. Но по привычке зовём их армейцами. Наверное, из-за камуфляжа и автоматов. Но работают ребята на совесть. Если человек решил проникнуть в Зону, обойдя КПП, это не значит, что теперь ему сам чёрт не брат и можно воротить всё что хочешь. Для таких сорвиголов устраиваются рейды зачисток группами спецназа и военных сталкеров. Что ещё? Ах да, чувствуется, замешана Контора в этих делах. Да-да, вы всё совершенно правильно поняли, та самая. Контора Глубокого Бурения. Чекисты Зону давно под своё тёпленькое крылышко взяли…

Шёл я как раз в бар «Боржч». Почему так? А хрен его знает! Говорят, что Вяхирь когда-то прочитал Стругацких: их книжку про сталкера. Вот там было одно заведение под таким же названием. «Боржч» чернобыльский располагался в центре города, в здании бывшего военкомата. Ирония судьбы. Еле-еле сдержав смешок, чтоб не засветиться перед ментами, я вошёл внутрь.

«Аншлаг, как всегда», – подумал я, окинув взглядом зал. Однако людей сегодня что-то многовато. Я сразу и не врубился, но, вынув часы и взглянув на циферблат, понял отчего. Календарь показывал 26 апреля 2015 года.

Двадцать девять лет прошло с той, ещё первой аварии на ЧАЭС, и каждый, кто имел хоть какое-то отношение к Зоне, старался эту дату отметить. Ясно, с какого перепугу такая катавасия в злачном месте Вяхиря. О-отличный повод! Как я мог про такой день забыть?

Всеобщее веселье не смолкало и даже не думало смолкать. На скамейке, которую какая-то умная голова заволокла сюда, Мирон-Усач в обнимку со своей собакой; уже наотмечался, храпит в стельку пьяный. Упившиеся вусмерть Мурзилка и Крокодил, положив друг другу грабли на плечи, горланили хором невпопад песни. Остальные бродяги тоже отрывались по полной программе: травили анекдоты, звенели посудой, шары в бильярд катали. Потом налакаются как свиньи, набьют друг другу морды и будут всем кагалом в «бутылочку» играть на щелбаны. Вот так и спиваются бедные сталкеры. Выматерившись и проклиная всех и вся, я сгруппировался и прорвался к стойке. Не знаю, сколько времени это заняло, но я дошёл-таки до барной стойки, где царствовал мой старый друг болезный Вяхирь.

– Как жизнь, поилец? – усевшись перед барменом, поинтересовался я.

– Да так, скрипим помаленьку. Вот, скоро пятьдесят, пора на боковую.

– А ещё лучше два по пятьдесят в одну посуду, вот тогда на боковую,– пошутил я. – Так? Если что, это заказ. Так что оформляй, старче. Я сегодня при деньгах.



Философ, будучи религиозным человеком, зашёл в Свято-Ильинскую церковь. Удивительно, но службы там шли несмотря ни на что. Внутри было красиво: высокий потолок, разрисованный фресками, множество икон и горящих свечей. Хотя это всё самосёлы; те, кого сталкер считал своими, этим не страдали. Может, поэтому Зона его отпустила? Пусть ненадолго, но всё-таки…

Став на колени, Философ начал молиться. Помолившись и перекрестившись, сталкер вышел на улицу и пошёл в «Боржч». Вдруг вспомнились слова Бергмана о религии: «Вера, это, конечно, хорошо, но вера и рефлексы, это лучше. На одной вере далеко не уедешь, брат. Так что без фанатизма, Философ, без фанатизма».

Бродяга Бергман! Сколько с ним было пережито, отстреляно, выпито… Философ не знал, как отнесётся бывший компаньон к его возвращению. Во всяком случае, эта встреча ему нужна была, желал он её или не желал.

Подходя к бывшему военкомату, Кирилл уже с противоположной стороны улицы слышал пьяные песни и музыку. Мысленно усмехнувшись, сталкер остановился на пороге бара и закурил. Мысли, которые проносились в голове, были связаны с дружбой, которая была разорвана из-за его, Философа, тупых принципов. Не хотелось бы встретить Бергмана, вновь подумалось ему, но, видимо, придётся. Потому что тот, смоля «беломориной», сидит в барена своём любимом месте и о чём-то разговаривает с барменом. Кирилл видел через стекло двери, как его бывший друг расслабляется, попивая, как говаривал Михалыч, «божью слезу». Докурив, Кирилл вошёл внутрь…

…Скукотища! Надоела, если честно, такая жизнь, однообразная до невозможности. Я вспомнил былые приключения в паре с Философом, которые всегда заканчивались крупной попойкой в этом самом баре. Он всегда сидел по правую руку и слушал мои рассуждения о жизни; по пьяной лавочке я превращаюсь в радиоточку, которую нельзя выключить. Можно только сделать тише. Не знаю, как Философ умудрялся ладить со мной. Может, поэтому у него кличка такого плана, так как он спокойно и даже пофигистически относился ко всему, предпочитая облака неизвестной планеты под названием Мысль. Вот интересно, если он попал бы к психиатру, врач смог бы написать диссертацию, перед тем, как сойти с ума? Эх, надо было ему тогда молчать со своими идеями про Монолит. Нет никакого Монолита!!! Всё это бред. Зона есть, а Камня нет. Поклоняться булыжнику, пусть он даже разговаривает, я не собираюсь. Также мелькнула мысль о том, что будет, если я сейчас повернусь вправо и увижу его угрюмую физиономию. Ведь в тот вечер, разругавшись вдрызг со всеми, он ушёл один.

На верную смерть ушёл…

Тут на стол шлёпнулась рука, как раз там, где обычно восседал бывший друг.

– Занято, паря, – начал я, – это для моего рюкзака место.

– Ну, и тебе не скучать, Бергман, – раздался знакомый ответ, как Выброс среди ясного неба. Я чуть папиросу не сжевал от удивления. Вначале я было подумал, что у меня глюки начались и белая горячка, но потом рискнул посмотреть. Ититская сила!!!

– Чему ты удивляешься? – кривовато улыбнулся Философ.

– Нарисовавшейся возможности, – ухмыльнулся я и, вскочив со стула, вмазал ему по лбу. Взрывной характер взял своё. Философ тоже не лыком шитый. Хоть и упал, но ему удалось резкой подсечкой сбить меня с ног. Я упал, задев соседний столик, где выпивали ребята размером с хороший шкафчик. Это было три брата: Бинокль, Каштан и Торшер. «Наших бьют!» – завопил не помню кто, двинув Философу под дых.

– Эй, да вы что, блин, совсем охренели? – взвилась пара мужиков, сидевших возле самой стойки. Но им не повезло, три брата нашли себе мишеней. Поднялся такой шухер, что Вяхирь, осмотрев поле брани, потихоньку убрался к себе в подсобку.И что-то говорит мне про то, что старик скоро появится со своим ружьишком. Весь прикол в том, что и я, и Философ выпали из драки, молотя только друг друга. Да и то, у меня как-то уже не получалось попадать: алкоголь взял своё. Запомните, ребятки, зелёный змий – опасная штука. Хорошо, что хоть по морде никто не попал. Блин, да и вообще, меня по морде не бил никто. Только по корпусу. Философ умудрился всё же залепить мне подзатыльник. Не знаю, как у него это получилось. Я прикусил язык от неожиданности и прекратил сопротивляться от сильной боли.

– Ну что, ты успокоился, брат? – спросил меня Философ. На что я ему ответил: «Я и так шамо хладнокрофие. Но ты эфто жашлужил, падла».

– Проехали. Сейчас продезинфицируем твои раны, – улыбнулся сталкер. – Вяхирь как раз ушёл. Сейчас стырим бутылочку и свалим, пока шмалять не начал, а то я его знаю.

– Воиштину, брат мой, – хлопнул я его по плечу; это у меня всегда являлось знаком примирения и согласия. Мы подошли к столу, и только Философ протянул руку за бутылкой водки, как бармен вылетел с вертикалкой и, проорав: «Щас я вам покажу мастер-класс», всадил дуплетом в потолок. В баре тут же настал полный штиль, так как все знали, что если Вяхирь будет злой и он начал стрелять, то лавочка закрывается, а в худшем случае, будет участковый. Философ было попытался незаметно донести бутылку до своего кармана, но бармен наставил не него стволы и спросил: «Куды, нехристь? Родное не дам. Платить папа Карло должен?».

– Погоди, старик, – мы в один голос завопили. – Ты чего, не узнал нас?

– О-о-о… сладкая парочка любителей подраться воссоединилась, – сказал Вяхирь. – Валите-ка отсюда подобру-поздорову, пока наряд не пришёл. Прикрывать не буду, – пробурчал он, вспомнив, что однажды мы у него натворили.

– Ну, мы пошли, – сказал Философ, пряча бутылку в карман.

– Милок, а бабки? – спросил Вяхирь.

– Какие, старик? Где ты видишь бутылку? – возмутился я, бочком отходя к двери.

– Это не мы, – подмигнул мне Философ. – Это Эльбрус спёр, – сталкер указал на овчарку Мирона.

Пока Вяхирь сообразил, что бутылка исчезла, мы потихоньку ретировались. Поэтому дикие «вопли Видоплясова» в стиле «Бергман, свинья, ещё раз придёшь, я тебе гланды через ухо вырву!!!» мы это слышали уже на улице.

Я расхохотался. Философ сначала посмотрел на меня как на умалишённого, но потом покачал головой и присоединился. Лошадиное ржание вкупе с радостным похрюкиванием насмерть перепугало ворон, и те в ужасе слетели с крыш, устремившись к штабу. Ничего, пусть там отбомбятся, наведут шороху.

– Эх, рад тебя видеть, бродяга! – наконец заткнувшись, сказал я. – Какими судьбами в нашей местности?

Философ неопределённо хмыкнул.

– Да так. Душа просила, организм требовал. – Потом вытащил из кармана добытую в честном бою бутылку. – Дёрнем за встречу?

– А то! ­Пошли ко мне, накатим. Я тут домик себе присмотрел, как у Михалыча. Оценишь?

– Да ну?

– Ну да!


– Ну-ну… – промычал сталкер, поправив висящий на плече рюкзак.

От бара до моего терема было три минуты хода. Домик как раз был заброшенный, поэтому стены мать-природа искусно закамуфлировала зарослями, обвивавшими кирпичные стены. Вытащив ключ, я пару раз провернул его в скважине. В замке что-то щёлкнуло, а я, подняв арматурину с земли, сунул её в щель и аккуратно скинул петельку натянутого тросика. Это для того, чтоб любопытные варвары не совались в моё лежбище. Откроет такое мурло неграмотное дверь, а ему под ноги падает «эфка» с горящим замедлителем. Дальше дело техники.

– Не теряешь навыков, – уважительно сказал Философ. Я развернулся и, состроив глупую мину, отвесил сталкеру поклон, после чего распахнул дверь, громогласно провозгласив: «Welcome!»

Обстановка у меня была самая обыкновенная: стол, два стула, ковёр, диван. Практически как в общаге. Но это и была своеобразная общага. Я сюда приходил редко, в большинстве своём переночевать, чтобы хмель выветрился, и обратно в Зону. Бросил в угол рюкзак, потом противогазную сумку с содержимым, а сам, не снимая выцветшей под кислотными дождями штормовки, уселся за стол.

– Начисляй! – жизнерадостно заявил я. Философ поставил на стол водку, а потом, щёлкнув пальцами, полез в рюкзак и извлёк оттуда тяжёлую бутыль ненашенской формы, заполненную янтарно-коричневой жидкостью.

– Угощайся, – предложил он, – а то, небось, и не пробовал никогда.

– Тихарь, скотч глушил, пока я тут первачом травился. Начисляй, говорю, за встречу!

– Угощайся, брат, – разлил Философ по стаканам скотч. – Слышь, Бергман, а утебя лёд есть?

– Зачем, Фил? – удивился я. – Я тебе на лёдную фабрику похож?

– Так будет лучше, – друг поднял кверху палец. – Я тебе отвечаю.

– Кого ты лечишь, Фил? – с этими словами я опрокинул содержимое себе в глотку. Вкус был нормальный, но спустя некоторое время в глотке стало отдавать такой горечью, что хоть караул кричи. Тёплая водка и то лучше будет.

– Чего кривой такой сидишь, Берг? – улыбнулся Философ. – Неужто не вкусно?

– Вкусно… твою маму, блин. Но я больше коньяк уважаю, – ответил я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Стоп. Я читал, можно холодной водой запивать.

– Начитанный, как я погляжу, – Философ присел на старенький облезлый диван.

В общем так, выпивая и заедая слабеньким закусем, мы просидели несколько часов, пока в голове окончательно не перестало функционировать серое вещество…

Я заметил, что Бергман действительно был рад меня видеть. Наверное, многое случилось за этот год, раз сталкер так обрадовался мне. Пусть и накостылять попытался, пусть. Между друзьями разное бывает. Скука, что гложет мою душу весь этот год, отступила, и я всё отчётливее понимал, что становлюсь почти счастливым человеком. Сбылась мечта идиота…

Утро выдалось шикарным: дикий сушняк и помятая морда, это всё, что было у меня в качестве последствий пьянки.

– Философ, ты живой? – цепанул я ногой товарища, валяющегося на полу в противогазе.

– 3,14…ец, – схватился он руками за голову. – И какого чёрта я в противогазе?

– Не помню, – честно признался я.

– А ты тоже ничего, бродяга, – прохрипел мой друг, ухмыляясь.

– Это как? – спрашиваю.

– Да вот так. В зеркало глянь, – махнул в неизвестном направлении Философ.

– Ага, щас посмотрю, – пошёл я в ванную комнату, но на полпути остановился и спросил сам у себя: – А ванна с зеркалом у меня есть?.. Нет, – ответил сам себе.

Философ к тому времени поднялся на ноги, но противогаз так и не снял, ходил по всему дому в поисках воды. Поинтересовался: «Чего не снимешь, старик?» «Мне в нём комфортно», – с пафосом и подбоченившись ответил Философ и при этом чуть не упал. Ближе к обеду в голове стало более-менее ясно, чтобы начать что-то осмысленно делать и соображать.

– Давно так не колдырил, Фил, – сказал я, оторвавшись, наконец, от ведра с водой. – Плюс со всякой дрянью заморской мешать. Это вообще…

– Вынос мозга? – спросил Философ у меня, стаскивая со своей головы противогаз. Я лишь удовлетворённо кивнул.

– Ты мне так и не объяснил, Фил. Какого чёрта ты полез в Зону? Что ты здесь забыл?

– Мне надо. А ты что забыл?

М-да, а действительно, что я забыл? Ответа у меня не было. Казалось бы, можно сказать, что мне просто нравился вкус свободы, который здесь ощущается. Правда, оказался я здесь не по своей воле. Всё могло бы быть более радужным, карьера мастера спорта по пулевой стрельбе, знаете ли, и тому подобное, если бы не те два выродка, попытавшиеся обчистить карманы. Навыки-то мне помогли, но кто ж знал, что у них в карманах окажутся весомые «корочки». Из-за этих продажных ментов бросил всё и сбежал сюда. А вот тут… оказалось по мне. Свобода, любимая погода и выбор, а также то, чему я тренировался с самого детства. Я даже автоматом на окраине не пользовался, в отличие от Философа, который кроме АК ничего не признавал. Хм… И наловчился до такой степени, что запросто мог срезать выстрелом горлышко бутылки. Патроны, знаете ли, экономит. Вот она, меткость, и что она значит.

Философ тем временем вышел из зала в кладовую, откуда раздался звук падающих бутылок. «Поскользнёшься», – хохотнув, крикнул я. Ответом мне было громкое падение и дикий мат полупротрезвевшего человека, где самое цензурное было: «… в… на… с такой-то матерью». Меня разобрал гомерический хохот. Через минуту вышел Философ, весь мокрый и злой как чёрт. «Ну что? С лёгким паром!» «Ага. Только я там кой-чего разбил тебе». «Что?» – улыбка начала медленно сползать с лица и превращаться в оскал. «Первач, наверное», – со вздохом сказал мой друг, теребя носком ботинка остатки ковра на полу. «Тебя сразу пристрелить или вначале что-то купировать?» «Да иди ты лесом, дядя. Я там ещё хрень какую-то нашёл. На фото похоже, и Камень там есть» «Камень? Какой нахрен камень?» – переспросил я. «Тот самый» – ответил Философ. В голове у меня мигом прояснилось: «Всё равно не поверю, пока своими глазами не увижу». «Вот как раз мне и надо проверить истинность этих заявлений». «Вперёд и с песней. «Прощание славянки» пойдёт?» – я нервно закурил.

– А ты что, всё «Беломором» смолишь? – сменил тему Философ. – Здоровье не ценишь своё?

– Ценю. Поэтому не ищу всякие «монолиты», «золотые шары» и «исполнители желаний», – пустил кольца дыма в сторону Фила.

– А мне как раз надо проверить истинность, – отмахнулся Фил.

– Заладил ты со своей истиной. Темнишь ты. Не за тем ты сюда пришёл, – я присел на табуретку, затянувшись. – Только понять не могу зачем.

– Правду тебе говорю. Ко мне стервятники приходили…

– Залюбись, брат!!! – этим я высказал всё, что думал. – Теперь и меня под монастырь хочешь подвести?

– Нет, друг. Я сам разберусь со всем этим барахлом, – с горечью в голосе ответил мне Философ. Но скажу я вам, он с таким выражением это всё сказал, что мне даже стало страшно смотреть на него в тот момент. Так может говорить человек, которому нечего терять. Впрочем, страха у меня не было как такового – была только напряжённость, как тогда, когда с одним штык-ножом сидел на ветке, а метрах в пяти подо мной водили хоровод кровососы – пять штук – подвывая на своём наречии и поглядывая наверх, на меня. Хорошо, что долговцы плановую зачистку проводили, и только увидев чёрную «афганку» с петлицами как у красноармейцев, начал крыть матом, чтобы услышали. Повезло… очень сильно повезло… До сих пор во сне снится та сцена.

Философ уже собрался и пошёл на улицу. Опять Киром овладевают странные фантазии, связанные с Севером. Парадокс. Но я вспомнил, что на этот раз причина очень и очень серьёзная. Это чревато. «Куда ты, дурья башка. А прикрывать кто тебя будет, дубина?» – окликнул его я. «Дядя Вася», – огрызнулся Фил. «Михалыч, что ли? Так нет его». «Как нет?» – Философ остановился и обернулся в мою сторону. «Вообще нет, Фил. В Лиманске остался. Когда фанатики из Припяти рванули, они через Север дёрнули. Всю округу на уши поставили, а мы тогда в Лиманске были, на «Радиоволне». Вот и прошли сквозь нас. Там и я гостинец словил». «Твою дивизию, – Философ почесал затылок. – Так что, из старой команды никого не осталось?» «Нет, Кир. Только Андрей был. Помнишь, старлей-долговец? Ему майора дали и в отставку. Сам знаешь, северяне уже с двумя шпалами на петлицах уходят. Где он сейчас, не знаю». «Сейчас, на данный момент, – стал серьёзным Фил, – ты со мной в команде на ЧАЭС?» «Куда ж я денусь. Ты ж один остался. Иных уж нет, а те далече, куда нам с тобой долго шагать». «Пошли. Я на улице», – сказал Фил и вышел на крыльцо. Я молча курил. Хлопнув по карману, вынул фотку. И кто её сделал? Ума не приложу. Но там были все мы: Михалыч или дядя Вася, с гитарой, мы с Филом, положившие друг другу грабли на плечи, Полено чего-то талдычил в этот момент, Андрей, весь приосанившийся, в новой форме с иголочки, и Черешня, опершись на свой «Винторез», смотрела куда-то вдаль, за объектив. Всякие придурки пусть трындят, что бабам в Зоне не место, но такого прирождённого сталкера и снайпера от Бога, как эта девчонка, я не видел. А девушка симпатичная была. Конечно, изголодавшемуся в этом плане сталкерскому организму пофиг веники, но даже посмотреть на неё было удовольствием. Почти детское, чуть вытянутое лицо, прямой нос, высокий лоб под каштановой чёлкой и глаза как черешня спелая, ей-богу не вру. Эта красотка тоже в Лиманске… чёртов «гаусс» её чуть пополам не разорвал. Обидно было. Всю команду, всех друзей, единственную подругу, в прямом смысле этого слова, а не постельную грелку, оставил в этом мёртвом городе. Меня самого Андрюха притащил и напоследок, когда я только отошёл, дал мне тот снимок, который нашёл. «Храни, старик. Он тебе пригодится», – сказал офицер по особым поручениям экспедиционного отряда «Долга» старший лейтенант,а тогда уже майор Андрей Денисов. Больше я его не видел. А на фотке был Камень. Огромный, отсвечивающий ярким бирюзовым светом. Стоящий посредине руин четвёртого энергоблока. Скорей всего, снимок этот – шутка Зоны, а вернее, одного из сектантов «Монолита». Они все там в голову укушенные. Втоптав обгорелый мундштук папиросы в пол, я быстро взял свои вещи, закрыл дом и присоединился к Философу. «Я в тебя верил, Берг», – грустно улыбнулся друг, и мы двинули прочь из города.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница