Бизнес-леди: мифы и реальность



Скачать 236.14 Kb.
Дата10.11.2016
Размер236.14 Kb.




© 2002 г.
В.А. СУКОВАТАЯ

БИЗНЕС-ЛЕДИ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ


СУКОВАТАЯ Виктория Анатольевна – кандидат философских наук, доцент Харьковского национального университета.
Феномен постсоветского предпринимательства уже нашел своего российского [1] и украинского [2] исследователя. Однако проблемы участия женщин в бизнесе в Украине мало исследованы, в отличие, например, от анализа «женской безработицы» или «бедности» [З]. Формирование среднего класса как условия стабилизации общества невозможно представить без участия женщин. В этом отношении назрела необходимость моральной легитимации женской деловой активности. Это предполагает наличие или создание нарративов, прецедентность которых позволит репрезентировать феминность во взаимосвязи с профессиональным, социальным, семейным статусом.

Однако стереотипы, навязываемые сегодня средствами массовой информации, воспроизводят традиционную патриархальную мифологему о мужчине в роли «ковбоя-мачо» и женщине, занимающей традиционный локус «жертвы», «страдания». Деловая активность воспевается в образах сексуальных мужчин-героев, ведущих войну «со всеми против всех» в экстремальных, полных риска условиях, в то время как «бизнес-леди» на экране, в прессе, а, следовательно, и в общественном дискурсе повезло значительно меньше: они лишена харизмы. Женщины чаще появляются в рекламных роликах в образах экономных домохозяек, в сюжетах о безработице, социальной незащищенности, бедности. Если успехи мужчины приписываются его способностям, то достижения представительниц прекрасного пола трактуются как случайность или как результат чрезмерных усилий [5, с. 112]. По количеству упоминаний со стороны прессы лидируют «актрисы, проститутки и жертвы криминала..., затем с большим отрывом идут «жены», за ними – «униженные и оскорбленные» ..., значительно меньшим вниманием пользуются деловые леди ..., на последнем месте находятся женщины, проявляющие себя в науке и общественной деятельности» [6, с. 289]. Конечно, это вовсе не означает, что все постсоветское общество состоит исключительно из актрис и проституток. Однако именно масс-медиа не только отражают заинтересованность общества в освещении той или иной сферы, но и инспирируют заказ.

Все чаще повторяемый призыв вернуть женщин к домашнему очагу и «природному предназначению» можно считать началом постсоветского домостроя, следствием определенной гендерной метаполитики. Согласно ряду данных [4] к категории "обеспеченных" мужчин, т.е. способных содержать детей и неработающую жену, в Украине себя относит только 2% населения! Вряд ли средняя украинка должна рассчитывать на "мужа-миллионера", куда надежнее - на собственные силы.

В течение многих столетий женская «успешность» понималась однозначно: брак был единственным способом заявить о себе. В советском прошлом общественное мнение легитимировало "женский карьеризм" только как компенсацию несложившейся личной жизни, "сексуальной необслуженности" (термин из лексикона М. Арбатовой). В этом советского зрителя убеждали как стратегии масс-медийной культуры (например, кино, публицистика, романы), так и конструирование властью жизненных сценариев тех женщин, которые "проникли" в эту власть, в ее высшие эшелоны. Примером такого рода может служить феномен Екатерины Фурцевой.

Киногероини советского периода никогда не пытались превзойти мужчину ни в профессии, ни в личных, творческих талантах; их образы воспроизводили и фиксировали в сознании масс архетип трудового энтузиазма ("Свинарка и пастух"), асексуального (монашеского?) подвижничества ("Весна на Заречной улице"), гиперромантического безрассудства ("Ирония судьбы"), безответной жертвенности ("Полеты во сне и наяву") на фоне абсолютного безразличия к своей профессиональной карьере, ко всему, кроме Любви (как правило, неудачной). Было ли это "государственным заказом"? Безусловно, ибо если на телеэкране и появлялись самоуверенные, напористые, честолюбивые героини, то их профессиональная компетентность перекрывалась комедийностью ("Полосатый рейс", "Ищите женщину") или стремлением выйти замуж и "любовным страданием" вокруг мужчины ("Веселые ребята"). Типичная "деловая женщина" того периода - "мымра" из «Служебного романа»: сухарь, трудоголик, невостребованная сексуально, абсолютно не привлекательная внешне, исключительно существо "третьего пола".

Единственным путем для "карьеристки" завоевать зрительские симпатии было ... влюбиться! Отбросить независимость и неприступность и показать, что она просто "баба", а вовсе не "конкурент". Причем на роль партнера принято было "делегировать" социально наиболее неблагополучного, уязвимого и абсолютно не честолюбивого героя ("Москва слезам не верит", "Служебный роман"). Видимо, быть и деловой, и красивой, и любимой, и богатой, с точки зрения тоталитарной власти, слишком много; более высокий общественный статус женщины многими мужчинами воспринимался как личное оскорбление или катастрофу.

Предвзятое отношение к сильным, деловым женщинам сохранилось и в постсоветский период. Только два фильма выпадают, на наш взгляд, из советской традиции – «Весна» (Г. Александров, 1947) и «Бедная Саша» (Г. Кеосаян, 1997). В первой ленте именно не типично женские самоуверенность и натиск профессора Никитиной не только помогли получить ангажемент в кино, но и вызвали интерес главного героя, увидевшего Личность, равную ему по глубине увлеченности и таланту.

Героиня другого фильма напоминает, на первый взгляд, ранимых в личной жизни «карьеристок поневоле» из фильмов «Москва слезам не верит» и «Самая обаятельная и привлекательная». Но эта женщина вовсе не так уж и беззащитна: сверхчестолюбивая, привыкшая диктовать условия, она готова бороться и победить любым путем, но в то же время умеет быть благородной. Дилемма «мать» или «начальница» не превращается для нее во внутренний конфликт, она уверена в своем праве на счастье. Сексапильной делает ее не мушка на подбородке, не слабость и жертвенность, а независимость, амбиции, деловой прагматизм и «философия успешности». В образе «сильной женщины» романтизируется новая концепция женственности и красоты, воплощающая феминистские идеалы конца 90-х, адаптированные к славянской традиции. Но, к сожалению, такие фильмы единичны.



Рассмотрим основные существующие анти-феминистские мифы.

Миф 1: "Бизнес - неженское дело". Свойства характера и стиль поведения, необходимые для успеха в бизнесе, не совместимы с выполнением функций жены и матери. Принято считать, что к успеху ведет только одна, гипермаскулинная стратегия, заключающаяся в бинарной ультимативности "или-или" (или ты победитель, или ты побежденный). При этом отвергается сама возможность любой иной, кроме агрессивно-конкурентной, модели предпринимательства. Заметим, что на западе гораздо более эффективными показали себя длительные и взаимовыгодные отношения в рамках формулы "и-и". Деконструкцию мифологемы о том, что "бизнес - грязное дело", и потому женщине "лучше им не заниматься" (кстати, чрезвычайно широко внедренной и в умы молодежи, о чем свидетельствуют опросы студентов, проведенные автором), следует начать с вопроса: для кого лучше? Для патриархатной власти, нейтрализующей потенциальных конкуренток, или для женщин, теряющих шанс достичь экономического процветания?

Миф 2 - "медико-биологический", согласно которому, вступая в конкурентную борьбу, женщина идет против своего "природного" предназначения, и, как следствие, ее здоровье ухудшается, способности к зачатию, вынашиванию и рождению детей падают. Эта теория, чрезвычайно популярная среди врачей (особенно гинекологов), восходит к идее "карательно-регламентирующей" медицины, предмета исследования Мишеля Фуко [7]. "Воспроизводство населения" признается гражданским долгом (подобно присяге на верность родине), а не результатом осознанного выбора личности, что сводит все женское исключительно к биоидному. Продолжая линию М. Фуко, Т. Клименкова указывает на разницу в составлении медицинских опросников. Например, женские жалобы чаще трактуются как "психосоматические", в то время как мужским уделяется большее внимание [8, с. 27]. Диагностические критерии истерии, психо-неврологических нарушений включают вопросы, присущие только или в основном женщинам (количество родов и абортов, нарушения менструального цикла), но у больной никогда не спрашивается, не вызвана ли депрессия тем, что ее "обошли" при повышении. Однако, чем меньше специфических женских критериев включается в диагностический набор, тем больше выявляется мужчин, больных истерией и другими “женскими” психоневротическими расстройствами. При этом тот факт, что постоянный стресс, эмоциональные срывы, депрессии и т.п. приводят к снижению потенции и способности к оплодотворению, в медицинском дискурсе либо не получает освещения вовсе, либо снисходительно "оправдывается".

Миф 3 - "художественно-публицистический", исходит из свойственного еще разночинцам и воплощенного И.С. Тургеневым в образе Кукшиной ("Отцы и дети") иронического скепсиса по поводу "дам-эмансипе": активная деятельность лишает женщину ее "Женственности", сексуальной привлекательности. Напомним в связи с этим тезис Мари Дали о том, что в патриархатном обществе "женственность" формируется через "садо-мазохистский ритуал", включающий ряд "дисциплинирующих" мер, калечащих женщину не только морально, но и физически (индийский ритуал сати, африканская клиторотомия и т.д.). В традиционном обществе языком, репрезентирующим женственность, часто становится "дискурс жертвы" [9].

Миф 4 - "психологический" - основан на опасении, что женщина, став экономически независимой, повысит свои требования к избраннику. Утверждение о том, что женщиной в бизнесе движут исключительно эгоизм и тщеславие - откровенно дискриминационное. Даже если опустить фактическую несостоятельность этого тезиса (часто в бизнес женщина приходит вынужденно, от финансовой безысходности), то критику вызывает стремление зафиксировать уровень требований к мужчине, при постоянном повышении планки для предполагаемой избранницы. Сама асимметрия привилегий, оправдывающая и даже культивирующая "мужской" эгоизм и осуждающая "женский", еще раз подтверждает тот факт, что слабое развитие женского предпринимательства обусловлено не столько экономическими, сколько "гендерно-политическими" причинами - принципом распределения власти в обществе.

Миф 5 - “эгоизм и самопожертвование”, повторяет существующую еще с советских времен идею о противостоянии сфер семьи и работы и необходимости выбора между ними. Мужчине подобные ультиматумы никогда не ставились. Для представительниц же прекрасного пола спектр социальных ролей сведен к двум - либо "мать" (жена, любовница), либо "товарищ" (начальница, сотрудница). Маскулинная культура стремится сформировать у женщины комплекс вины в том случае, если в центр своего жизненного пространства она, паче чаяния, захочет поставить не фрейдовскую "зависть к Фаллосу", а ... саму себя!

Миф 6 - "эвристический", утверждает, что женщина от природы не способна к принятию быстрых решений в экстремальных ситуациях, что якобы неизбежно в сфере бизнеса. Тем самым делается попытка гендеризации профессий (и доходов!) через романтизацию предпринимательства как "военной", а значит - маскулинной формы деятельности, противопоставляемой якобы "мирному" труду служащих по найму. Общество приемлет в роли "покорителя стихии" только мужчину. Однако при сопоставлении эвристических тактик мужчин- и женщин-руководителей было выявлено, что процесс принятия решения у последних более "полифоничный", т.к. они чаще мужчин включают в собственные суждения другие точки зрения, учитывают мысли и чувства окружающих людей, в том числе и подчиненных [10]. Женское, "медленное" решение, может оказаться менее травматичным для участников ситуации и эффективным в течение более длительного времени.

Что касается интеллектуального и творческого потенциала, то исследования петербургских психологов позволяют говорить о социологизации творческих способностей, что означает зависимость их развития от степени общественного благоприятствования. Например, математика всегда считалась мужской сферой деятельности, однако, в школе разница в усвоении материала проявляется только в подростковом возрасте, что ряд исследователей связывает с влиянием социально-психологических факторов на развитие особенностей познания [11]. Экстраполируя эти выводы на другие области познания, можно утверждать, что гендерная политика, лежащая в основе воспитания и образования может как стимулировать, так и "гасить" те или иные способности, умения, интересы, в том числе и предпринимательские.



Миф 7 - для женщины путь в бизнес лежит только через "постель". Энергетически-волевой потенциал женщины принижается на фоне "сексуальных достоинств". Сексуальность, подвергнутая анализу со стороны патриархатного общества, вызывает нарекания и в случае ее отсутствия ("сушеная вобла!"), и в случае ее наличия. Мускулинная логика подразумевает, что профессиональная карьера, пролегающая в пространстве Публичного, должна быть свободна от сексуальности, только тогда она оценивается как "истинная", "правильная", "достойная уважения". Однако феминистские исследовательницы конца XX века [12] убедительно доказали, что ни одна сфера общественной деятельности не является исключительно продуктом Духа и Рациональности, сексуальность незримо и неосознанно присутствует везде. Признание ее в качестве составляющей социальных отношений означало бы получение нового источника энергии и вдохновения в процессе гармонизации личности.

В отличие от советских традиций, в западной культуре получила развитие прогрессивная точка зрения на деловую активность женщин. Возможно, это обусловлено спецификой протестантской морали и философией прагматизма и индивидуализма. Но важно отметить, что создание образов сильных женщин существенно облегчает формирование реальных жизненных сценариев. Толерантность западного мышления проявляется в том, что женщине «позволяется» выиграть сразу пять призов: карьеру, славу, любовь, материальную независимость и зрительские симпатии!

Таким образом развитие женского предпринимательства в постсоветских странах ограничивается тремя проблемами: 1) не сформирован позитивный образ бизнес-леди как вариант гендерной идентичности; для большинства населения характерна нетерпимостъ к такой социальной роли; 2) модель успешности в делах перекрывается парадигмой "удачного замужества", активно пропагандируемой масс-медиа; 3) в украинской культуре нет традиций эгалитарной семьи, предоставляющей женщине право на личностную, профессиональную (финансовую, политическую) самостоятельность.

Женщины, участвующие в бизнесе, вынуждены интерпретировать свою идентичность: а) "подстраиваясь" под патриархатные образцы идеологизированного прошлого ("берегиня", мать-хранительница); б) модернизируя социалистические конструкты ("активистка", "ударница", "горит на работе" и т.д.); в) копируя модели западной культуры; г) изобретая собственные формы саморепрезентации, состоящие из обломков гендерных стереотипов прошлого и настоящего.

Поэтому сегодня особенно важным и информативным представляется изучение конкретных жизненных историй тех украинок, которые, несмотря на неблагоприятные условия, все же приняли решение заняться бизнесом. Наше исследование не претендует на полноту охвата всех жизненных ситуаций. Однако позволяет увидеть как женщины-предпринимательницы "вписывают" в свой жизненный сценарий реальность бизнеса. Цель данной работы - попытка выявления ценностных и гендерных моделей достижения "успеха", взаимозависимости между брачным статусом и достижениями в бизнесе, влияния типа брачной модели на самооценку своих достижений. В качестве методологии выбран текстуальный анализ нарративных интервью. Были опрошены женщины от 25 до 45 лет, профессионально занятые в бизнесе от 3 до 7 лет и маркирующие себя как "успешные".

Согласно социологическим исследованиям [13], причины, способствуюшие приходу в бизнес, можно разделить на 3 группы. К первой принадлежат предпринимательницы "по убеждению", в основе мотивации которых находится интерес именно к этому виду деятельности, предоставляющему широкие возможности; осознанное намерение добиться успеха, сделать карьеру.

Ко второй, наиболее многочисленной группе, относятся те, кто пришел в бизнес "по случаю". Выбор этой сферы деятельности был сделан либо спонтанно, либо под влиянием определенным образом: "попались хорошие люди, которые могли чему-то научить"; "все родственники вокруг так делали".

Третью группу составляют женщины, первоначально пришедшие в бизнес как бы "поневоле", вынужденные открыть свое дело в силу различных причин, неблагоприятных внешне, но, в действительности, стимулировавшими деловую активность субъектов: "мне тогда не на что жить было, если бы не начала торговать - вообще бы с голоду умерла"; "у меня сын тогда проиграл крупную сумму, включили "счетчик", я все продала: участок, квартиру, мебель... Ну, а потом как-то надо было подниматься".

Самоописания субъектов, несмотря на все различия в форме и содержании высказываний, показывают, что для большинства открытие своего дела было следствием давних, глубинных, психологических мотиваций и потребностей, отчасти и духовного развития: желанием репрезентировать себя в новом качестве, достичь более высокого круга общения ("устроить личную жизнь с приличным человеком"; "резко изменить свою жизнь"; "чего-то добиться, надоело быть на вторых ролях"; "хочу быть независимой"; "хотелось проверить свои способности..., потому что считала себя не хуже других"; "всегда завидовала сильным женщинам, которые сами своей судьбой управляют").

Даже те, кто в числе причин назвал неблагоприятные факторы (безработицу, развод, растрату, угрозу со стороны криминальных структур и др.), тем не менее, оказались психологически подготовленными к этой деятельности предшествующим опытом жизни, семейным воспитанием. Их профессиональный сценарий включал опору на некую традицию, какие-то существовавшие в прошлом события, достижения: "а у меня это лучше всегда хорошо получалось"; "я всю жизнь в торговле проработала”, “у меня навык хороший, связи, знание людей"; “я еще при советской власти понемногу товар возила"; "всегда мечтала о собственной школе или лицее, где бы я воспитывала детей, как я считаю, и приглашу тех преподавателей, кого хочу".

Это можно интерпретировать, с одной стороны, как поиск гендерных ресурсов "во вне себя", бессознательная попытка ссылкой на прошлое, на прецедент легитимировать свое "успешное" настоящее; с другой стороны, как отказ от дискретного видения своего жизненного и профессионального пути, как стремление упорядочить уже известные события, обозначить между ними некую "цепочечную" связь, даже в случае их весьма виртуальной взаимозависимости. Особенно это заметно в тех примерах, где начало собственного дела обосновывается не финансово-материальными причинами, и даже не идеями престижа, власти, славы, морального, или творческого призвания, а соображениями духовно-психологического характера: "после развода с мужем хотелось что-то изменить в своей жизни, кардинально"; "в то время сериал прошел "Просто Мария… Я тогда впервые над собой задумалась, потому что тоже из бедной семьи" (т.е. не на "идею бизнеса", а на идею "себя в бизнесе"), "бабушка так делала" (ссылка на авторитет, наиболее близкий духовному самоощущению). Следует отметить зазор, существующий между теми событиями, которые реально предшествовали и обусловили открытие своего дела, и моментом формирования позитивного образа "себя в бизнесе", который может основываться на символических фактах, "воображаемой" (в терминологии Ж. Лакана), личной и семейной истории. В этом контексте необходимо отметить некоторые наблюдения. 1) Почти половина интервьюируемых имела "семейную легенду", главным действующим лицом которой выступал предок женского пола, т.е. женщины обладали позитивной моделью женской профессиональной (социальной) активности ("хотелось иметь свое дело, самой все решать, у меня бабушка еще этим до революции занималась". 2) Часто упоминался факт своей замеченной еще в детстве отличительности, непохожести на других (более высокое интеллектуальное развитие, ярко выраженный волевой характер, экстрасенсорные способности, творческие таланты, отсутствовавшие у сверстниц): "я очень контактная, мне легко с людьми ладить, договариваться"; "у меня хороший вкус, я умею людей убеждать”. 3) Все без исключения опрошенные обладали высокой самооценкой и определенными достижениями в прошлом (в спорте, искусстве, в профессиональной сфере), что облегчило им принятие своей сегодняшней "успешности": "еще когда спортом занималась, привыкла первые места брать, так и в бизнес пошла". 4) Ни особое "гендерное" тщеславие, ни противопоставление себя мужчинам (супругу) не характерны для социального (брачного) сценария этих женщин, хотя иногда именно личные романтические неудачи и подтолкнули их открыть свой бизнес; в этих случаях деловая активность способствовала не только экономическому, но и морально-психологическому "выживанию" ("у меня муж тогда "загулял", я решила: что ж мне, себя хоронить? Взяла у его друга денег на "раскрутку", и пошло-поехало... Муж потом назад просился - я не пустила. Хватит, надоел!").

Вообще в анализируемых историях трагедия разрыва интимных связей, развода, обмана чаще звучит лишь пунктирно, упоминаются эти моменты не для того, чтобы вызвать чувство сопереживания, жалости, а для того, чтобы выразить степень своего удовлетворения от преодоления личных невзгод. Респондентки, состоявшие в браке (зарегистрированном или гражданском), по отношению к своему мужчине проявляли значительную толерантность, высоко оценивая не столько его материальные возможности, сколько моральную, эмоциональную, хозяйственную поддержку с его стороны. Сексуальность получала отражение в категориях "здоровья", "семьи", "любви", собственно "любовника", "романа", "желания", однако практически никогда не выдвигалась на первое место.

Доминирующими в биографиях респонденток оказались: а) тема “силы", самоутверждения ("Я могу!", "Я это сделала", т.п.); б) мотив трудного, но постоянного преодоления препятствий, победы в результате собственного упорного труда ("Сначала ничего не получалось, а потом - раз! - и получилось!"), при этом подчеркивается самостоятельность, отсутствие чьего бы то ни было покровительства; в) дискурс моделирования отношений в близком окружении, принятие своей роли делового лидера и, как следствие, "переформулирование" типа связей с родителями, детьми, подчиненными, новыми знакомыми, друзьями из прошлого, чиновниками. Для респонденток характерно повышенное чувство ответственности по отношению к родителям, близким друзьям, как бы с целью создании "тихой пристани", оберегаемой от проникновения "чужих" ("Наконец-то я себе построила такую жизнь, какую хотела!"); при этом выражено стремление сохранить личную автономию; г) достаточно представленной оказалась тема бедности (разнообразные описания того, как трудно женщина или ее семья жила раньше, как долго она поднималась к своему нынешнему положению, и как, наконец, достигла желаемого). С одной стороны, «заслуженность» успеха, а не случайность удачи - один из способов легитимации предпринимательства в глазах общественности: крайняя бедность "оправдывает" желание "добиться успеха" и, таким образом, нейтрализует комплекс "гендерной вины" за нарушение стандартов социоролевого поведения. С другой стороны, яркое и красочное описание нищенской жизни, характерное для многих нарративов, пропуск целого ряда событий, произошедших в период между "бедностью" и нынешним "богатством" могут указывать, что такая репрезентативность является чисто знаковой, как бы "списанной" с западных моделей успешности, мифологизирующих истории о том, как чистильщик сапог становится миллионером. Представленность этих образов свидетельствует не только о влиянии западной культуры, но и о том, что, интерпретируя свою успешную предпринимательскую биографию, женщины не находят адекватных конструктов среди национальных архетипов и соединяют "советские" реалии с американскими мифологемами.

По семейному положению респондентки распределились следующим образом: около половины состоят в законном браке, при этом часть из них начала заниматься бизнесом до замужества, часть – позже. Никакого скачка разводов в связи с повышением материального уровня не наблюдалось. Примерно 25% женщин состоят в гражданском браке; нежелание регистрировать отношения могло исходить как от женщины, так и быть взаимным: "Нам сейчас некогда этим заниматься", "На меня сейчас заказы посыпались, когда тут замуж выходить!". Браки сохраняются в тех случаях, когда остается только внешняя "видимость" традиционности при феминистском содержании, либо когда они трансформируются в смешанную эгалитарную модель. В морально-психологическом плане бизнес-леди демонстрировали высокую степень защищенности, внутренней стабильности и проявляли "склонность к культурной трансгрессии". Как заявила одна из опрошенных: "Женщина- предприниматель уже не вполне женщина (т.е. женщина, нарушившая "правила для женщин"), еще не совсем предприниматель (т.е. не легитимирована культурным сознанием в качестве и профессионала, и женщины одновременно)".

Рассмотрим несколько интерпретативных моделей жизненной истории украинских бизнес-леди1.

Сценарий № 1: Таня, ЗЗ года. Хозяйка трех пунктов обмена валют, состоит в гражданском браке, в бизнес пришла "по убеждению". "Я в школе занималась бегом с препятствиями, в сборную входила, на спартакиаде второе место заняла... в 20 лет все бросила… Но с тех пор, видимо, страсть к препятствиям осталась". Перед нами нарративная реконструкция позитивного опыта прошлого, обеспечивающего возможность нынешних достижений. "А начинала я вообще с нуля... Я из деревни, из бедной семьи...". История финансового возрождения конструируется по американскому типу "self-made-of-men" ("человек-сделавший-себя-сам"). "Я прямо на базаре стояла, деньги меняла, тогда можно было... потом другое время пришло, я все официально зарегистрировала..."; "Муж?… У нас хорошие отношения, но он в этом не разбирается, все дела веду я, он только за мной вечером приезжает... Я дома совершенно не готовлю, некогда". Семейные отношения построены по эгалитарному типу. "А вот эти все разговоры про то, что работы нет, денег нет, я терпеть не могу... Работы - сколько угодно! Просто люди не хотят работать". В приведенном высказывании собственная успешность маркируется через знания и труд (по принципу "работай как муравей, чтобы быть уподобленным пчеле"). Такие категории как "Деньги", "Финансовый успех" визуализируются в архетипах "новые престижные друзья", "поездки за границу", "отдых на Корсике", чувстве творческой свободы, могущества, но и одновременно ответственности перед многими другими людьми - служащими, клиентами, компаньонами, членами семьи. До некоторой степени это образ трудоголика, однако, с удовольствием использующего возможности, предоставляемые финансовой состоятельностью и социальным статусом.

Сценарий № 2: Лика, 30 лет, совладелица частного предприятия по производству бумаги и хозяйка типографии, разведена с первым мужем, со вторым живет в гражданском браке, в бизнес попала "по случаю". Она закончила строительное училище, затем - режиссерское отделение Института культуры: "Но…эти все места уже давно заняты, и я пошла секретаршей...". На работе познакомилась со своим нынешним мужем, уже давно занимавшимся бумажным производством. Окончив курсы для компьютерных пользователей и бухгалтеров, быстро разобравшись в деле, стала помощницей мужа, затем - исполнительным директором, а вскоре получила собственное дело. "Мы оба были страшно закомплексованы…Мы даже не умели спокойно разговаривать друг с другом." Сначала Лика убедила мужа в необходимости посещений психотерапевта ("для укрепления семьи"), потом сама поступила на психфак университета, чтобы "самой себе помочь". Параллельно с этим учит французский язык, культивирует "французские манеры".

На вопрос о степени риска в ее бизнесе ответила следующим образом: "Снимать кино - бизнес куда более рискованный и криминальный. А в нашем деле такой же риск, как при переходе улицы... Можно, конечно, прогореть и потерять все, но у тебя же есть голова, мозги...". Налицо концепция интеллектуального планирования бизнеса, уверенность в "законности" своих успехов, исходящая из опыта прошлого ("захотела - и добилась"). "Если у меня большие сомнения возникают, я иду к своей ясновидящей…": ясновидение не легитимировано традиционной культурой, но обращение к нему может оказаться полезным, и она легко "преступает" табу.



Лика выросла в семье, где гендерные позиции родителей были противоположны традиционному образцу: мать играла доминирующую роль, отец - подчиненную. Это послужило основой для формирования собственной идентичности по "смешанному" типу: при внешней мягкости и женственности респондентка использует мощную волю и интеллект в преодолении жизненных трудностей, бизнес для нее не является окончательным выбором, она легко "вписывает" себя в разнообразные, "воображаемые" в будущем, культурные среды и срезы, причем каждый из своих потенциальных социальных проектов задумывает как “обреченный на успех". "А вообще, у меня мечта - открыть собственную киностудию и снимать свое кино. Но это стоит очень дорого, поэтому, наверное, будет нескоро. Но я представляю какое кино я бы сделала!". Опыт семейного воспитания заставляет респондентку искать применение своим многообразным талантам, одним из которых является "умение вести бизнес". Такой тип саморепрезентации можно охарактеризовать как свободный от предрассудков, не приемлющий гендерных ограничений в профессии. Первый брак расторгнут именно вследствие высоких "доминантных" амбиций мужа, в то время как второй, весьма толерантный, супруг создал почти идеальные условия для развития ее предпринимательских талантов. Однако нельзя не отметить, что выбор был сделан женщиной: "Я поняла, что он мне подходит".

Сценарий № 3: Марина, 36 лет, замужем, имеет ребенка, занята в компьютерном бизнесе, открыла свое дело "как бы" вынужденно. "Я ушла с фирмы потому, что у меня родился ребенок, а нам в течение года трижды зарплату понижали... Да и вообще, надоело работать на чужого дядю...". Потеря рабочего места произошла вроде бы по семейным обстоятельствам, что вроде бы говорит о наличии патриархатной модели ценностей, особенно если учитывать, что респондентка в течение пяти лет прошла путь от рекламного агента до одного из членов Совета Директоров. Однако проскальзывает еще одно замечание - о недовольстве "чужим дядей". В свое время, закончив сложный технический вуз с "красным дипломом", Марина отказалась от аспирантуры, мотивировав это следующим образом: "Очень надо за сто гривен мозги сушить!". Итак, несмотря на то, что героиня выросла в культурной харьковской семье (мать - переводчица, отец – служащий технической администрации, дед - генерал армии), ключевым в ее сознании является концепт "Деньги", страх потерять привычный уровень достатка и комфорта. Называя своих родителей "неприспособленными", неспособными "вписаться" в ситуацию рынка, она говорит, что полагаться может только на себя: "Когда в институте перестали платить зарплату, поняла: все! Больше здесь делать нечего! У меня родители без пяти минут пенсионеры, мне их кормить надо!". Стремление к высоким заработкам обосновывается ответственностью перед членами семьи, т.е. традиционно поощряемой моральной стратегией. Однако о том, что героиня происходит из обеспеченной семьи и не имеет поводов беспокоиться о куске хлеба, умалчивается. С одной стороны, респондентка заявляет: "Я богатого мужа не искала, деньги я и сама всегда смогу заработать!". С другой, очень гордится успехами своего супруга, когда ему удается получить высокую прибыль в своем деле, с удовольствием говорит о его дорогих подарках.

В этом случае наблюдается смешанная (переходная) модель брака, в силу личных обстоятельств не столь гармонично "вписанная" в сознание индивида, как в предыдущих случаях. Открыв собственное дело, являясь основным "добытчиком" в семье, она все же пытается сохранить патриархатную иерархию в семье, хотя бы внешне, "для людей", потому что "так принято". Респондентка гордится помощью мужа в домашних делах, хотя подчеркивает, что основная нагрузка по хозяйству лежит на ней, как "на женщине". В профессиональной сфере она репрезентирует отцовскую модель активности (в родительской семье "добытчиком" был отец), в личной - материнскую (мать "заправляла" домом, уступая социальное лидерство отцу). Однако совместить противоположные стратегии довольно сложно; сделав свой выбор в пользу бизнеса, женщина испытывает "вину" от своего несоответствия традиционному образцу.

В приведенных жизненных историях, представляющих своего рода кейс-стади, исследованы конструируемые женщинами субъективные образы феминности как интерпретация собственной судьбы, профессионального, брачного статуса. Чем шире и гибче такие модели, тем выше шансы на достижение успеха.

Достижения женщины в бизнесе (как впрочем, и в любой другой сфере деятельности) во многом обусловлены ее настроенностью на успех. Реализация себя в бизнесе может рассматриваться таким образом как форма "культурной трансгрессии", как способ перехода гендерных границ и утверждения своего права на гендерную свободу.

Мотив самоутверждения, самореализации, стремление к комфорту и финансовой независимости в большинстве случаев являются ведущими, однако, бизнес-леди иначе воспринимают как саму структуру бизнеса, так и свое место в нем. В ситуациях "высокой неопределенности", риска, экстремальности наряду с маскулинной стратегией конкурентного лидерства [14], женщины выбирают более продуктивные и гибкие стратегии планирования, "сотрудничества", "компромисса" и др. Они более толерантны и в отношении не легитированных в культуре способов получения знания, основанных не на логике и рациональности, а на интуиции, сенсорике, мантрических ритуалах и т.д., что также можно интерпретировать как "трансгрессивный культурный прагматизм". С точки зрения женщины, бизнес – не экстремален, а лишь непредсказуем, так как в его основе находятся не принципы, знаки и категории, а связи и контакты между людьми. Человеческие отношения не подвластны законам жесткой бинарной логики, однако их можно корректировать и развивать, и в этом отношении женщина эффективно реализует культивируемые воспитанием навыки общения и обаяния, нередко добиваясь результатов более высоких, чем мужчина.

Если формирование делового истеблишмента рассматривать как непременное условие развития цивилизованного социума, то включение женщин в эту сферу можно считать залогом истинной демократии и политической стабильности в Украине.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


1. См.: Наумова Т.В. Становление среднего класса в реформированной России // Социально-гуманитарные знания. 1999. № 4; Зенович М. Этика предпринимательства: модно ли блефовать в бизнесе? // Деловой мир. 1992. № 173; др.

2. См.: Буря П., Карпов В., Шаповалов А. Ситуация занятости в Украине и тенденции ее развития // Экономика Украины. 1993. № 10; Покритан А. Про характер виробничих вiдносин у сучаснiй Украiнi // Економiка Украiнi. 1999. № 10; др.

3. См.: Васильченко В. Масове безробiття, його можливi наслiдки i заходи щодо запобiгання // Украiна: аспекти працi. 1996. № 1; Саенко Ю. Феномен i особливостi бiдностi в Украiнi // Украiна: аспекти працi. 1997. № 7; др.

4. См., Лавриненко Н.В. Женщина: самореализация в семье и обществе (гендерный аспект). Киев, 1999.

5. Образы женщин в современной российской журналистике. 1997-1998. Вып. 2. Москва: Ассоциация журналисток, 1998.

6. Ротаенко Г. Знаки внимания без признаков понимания // Гендерные исследования. Харьков: Харьковский Центр Гендерных Исследований. 1999. № 2.

7. Фуко М. История безумия в классическую эпоху / Пер. И. Стафф. Спб, 1998.

8. Клименкова Т. Женщина как феномен культуры. Взгляд из России. М.: Преображение. 1996.

9. Daly M. Gyn/ecology. Methaethics of Radical Feminism. Boston, 1986.

10. Грошев И. Мужчины и женщины как руководители: различия в принятии решений // Проблемы теории и практики управления. 1998. № 8.

11. См.: Клецина И. Гендерный подход в системе психологического образования // Гендерные исследования: Феминистская методология в социальных науках. Харьков, 1998.

12. См.: Bell Hooks, Teaching to Transgress. Educatiion as the Practice of Freedom. NY, L: Routledge. 1994 и др.

13. См.: Корель Л.В. Бизнес-леди. Новые возможности или новые ограничения? // ЭКО. 1998. № 7; Чирикова А.Е. Психологические особенности личности российского предпринимателя // Психологический журнал. 1998. Т. 19. № 1.

14. О различных стратегиях разрешения конфликтных кризисных ситуаций см.: Скотт Дж. Конфликты и пути их преодоления. Киев, 1991.



1 Имена всех героинь изменены.



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница