Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова г. В. Плеханов



страница1/32
Дата07.11.2016
Размер4.7 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА

ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА

Г. В. ПЛЕХАНОВ


СОЧИНЕНИЯ

ТОМ XVIII

ПОД РЕДАКЦИЕЙ

Д. РЯЗАНОВА

Изд. 2-е


ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА 1928 ЛЕНИНГРАД
ОТПЕЧАТАНО В 1-й ОБРАЗЦОВОЙ ТИПОГРАФИИ ГИЗА.

Москва, Пятницкая, 71. Главл. А—1198. Гиз 23610. Заказ 4586. Тир. 10 000.


Предисловие редактора

Все статьи, вошедшие в восемнадцатый том, за немногими исклю­чениями писаны Плехановым после 1905 г. Они распадаются на две группы. К первой относятся статьи, в которых Плеханов старается проследить историческое подготовление научного социализма. Отсту­пая от строго хронологического порядка, в котором напечатаны были эти статьи, мы расположили их в той последовательности, которая дик­туется внутренней их связью. На первом месте идет статья о Жан-Жаке Руссо, которая опубликована была в «Современнике» (1912 г., сентябрь).

В июле 1911 г. Плеханов получил от издательства «Мир» предло­жение написать для «Истории западной литературы» очерк социально-утопических учений во Франции и гегелизма в Германии. Статья о французском утопическом социализме оказалась, однако, чересчур велика и была возвращена Плеханову обратно с просьбой сократить ее, но дополнить очерком развития утопического социализма в Англии и Германии. В октябре 1913 г. Плеханов уже отослал статью об «Утопи­ческом социализме XIX века», которая напечатана была во втором томе «Истории западной литературы» (вышел в мае 1914 г.). Что же ка­сается более обширной статьи о французском утопическом социализме XIX века, то Плеханов передал ее в «Современный Мир», где она была напечатана несколько раньше — в июньской и июльской книжках 1913 г.

Вторая статья, в которой Плеханов хотел дать, кроме очерка собственно философского движения, характеристику того «философ-

IV

ского социализма, который вышел из Фейербаха и называется у Маркса истинным или философским социализмом», написана была значительно позже и получила свою окончательную обработку уже в конце 1914 г., т. е. после того, как началась война и взгляды Плеханова на некоторые вопросы изменились коренным образом. Только этим можно объяснить, что Плеханов, в полном согласии с некоторыми «учеными», — фран­цузскими и английскими, — обличителями немецкого империализма, делает Гегеля в известной степени ответственным за поведение Гинденбургов и Людендорфов. «Если теперь немцы не церемонятся с побе­жденными, то в этом есть, к сожалению, капля гегелева меда». Не подлежит никакому сомнению, что до августа 1914 г, Плеханов, даже подчеркивая «германизм» Гегеля, не написал бы только что приведен­ных слов.



Но в общем и целом все вышеназванные статьи Плеханова дают лучший на русском языке комментарий к исторической части энгель­совского «Развития социализма от утопии к науке» и в то же время являются прекрасным введением к его работе «Основные вопросы мар­ксизма» (написана в 1908 г.), которой открывается вторая группа статей, посвященная обоснованию и разъяснению марксизма как философской и «социологической» теории. Это — предисловие ко второму изданию работы Энгельса о «Людвиге Фейербахе» (в 1905 г.), статья о Дицгене, в которой указаны отступления этого «рабочего-философа» от мар­ксизма («Современный Мир», 1907 г., июль), предисловие к сборнику «Критика наших критиков» (1906 г.) и — last not least — предисловие, к книге А. Деборина «Введение в философию диалектического материа­лизма», вышедшей в 1916 г.

В приложении мы даем недавно опубликованную Л. Дейчем рукопись Плеханова «Философская эволюция Маркса» 1). Это — оставшееся незаконченным воспроизведение лекции, прочитанной Плехановым



1) Группа „Освобождение Труда". Из архивов Г. В. Плеханова, В. И. Засу­лич и Л. Г. Дейча. Сборник № 2. Госиздат, 1924 г., стр. 8—21.

V

в Высшей Русской Школе в Париже, как думают издатели, зимой 1905—1906 г. Но ссылка Плеханова на философские статьи Фридриха Адлера, опубликованные в «Neue Zeit» только летом 1906 г., дает воз­можность более точно определить этот срок. Эта лекция, вероятно, была прочитана осенью 1906 г. К сожалению, мы вынуждены воспроизвести эту лекцию не по рукописи и не можем поэтому исправить некоторые явные неточности, допущенные переписчиками и не оговоренные изда­телями. Но и в этом виде лекция Плеханова представляет важное и интересное дополнение к «Основным вопросам марксизма».



Д. Рязанов.

Январь 1925.



ОТ УТОПИИ К НАУКЕ

Жан-Жак Руссо и его учение о происхо­ждении

неравенства между людьми

I

Жан-Жак Руссо принадлежит к числу самых замечательных пред­ставителей французской литературы XVIII в. Он — гениальный писа­тель. В этом согласны между собой все, и это еще раз повторено было на разные лады по случаю его двухсотлетнего юбилея. Но в чем же, собственно, выразилась его гениальность? На этот, весьма естествен­ный, вопрос трудно найти сколько-нибудь удовлетворительный ответ в длиннейшем ряде книг, брошюр, статей, статеек и заметок, написан­ных в ожидании юбилейных июньских празднеств нынешнего года. У большинства писавших и говоривших о Руссо выходило, что идей его мы теперь разделять не можем, но что тем не менее мы обязаны по­чтить его память, так как идеи эти удивительно хорошо изложены. Это очень похоже на то, как если бы кто-нибудь сказал, что в Пуш­кине мы чтим блестящего версификатора. Но сказать, что такой-то писатель был блестящим версификатором, далеко еще не значит сказать, что он был великим поэтом. Точно так же признать данного публициста данной эпохи замечательным стилистом еще не значит признать его великим писателем. Величие писателей измеряется не красотой их стиля. Великий писатель тот, кто очень хорошо излагает великие идеи пером, подобно тому, как великий оратор есть тот, кто очень хорошо излагает великие идеи устно. Притом же самый хороший стиль быстро становится манерным, т. е. делается нехорошим, когда перестает быть формой, которая выражает собою значительное содержание. Это спра­ведливо не только в литературе, но и в искусстве, произведения кото­рого также имеют, как известно, свой стиль. Почему ученики Микельанджело способны были как в живописи, так и в скульптуре создать только весь-ма посредственные произведения? По той простой причине, что, усвоив стиль своего гениального учителя, они не в состоянии были


2

возвыситься до тех глубоких переживаний, которым стиль этот обязан был своим происхождением. От этого он скоро сделался у них кари­катурным, хотя, без всякого сомнения, был величественным у самого Микельанджело. Гениальный флорентинец, по-видимому, предвидел судьбу, ожидавшую его величественный стиль. Своим современникам, удивлявшимся его техническому умению обращаться с материалом, он говаривал: «моя наука породит массу невежд». В этих, на первый взгляд парадоксальных, словах высказывалось глубокое понимание предмета.

Однако вернемся к Руссо. Ниже мы увидим, что огромнейшее большинство критиков и публицистов, отвергающих теперь идеи Руссо, руководствуется в своем отрицательном отношении к ним не теорети­ческими соображениями, а практическими опасениями. Мы убедимся тогда, что причина отвержения этими критиками и публицистами этих идей заключается не в содержании идей, а в общественных сим­патиях самих критиков и публицистов. Это убеждение не помешает нам, конечно, признать, что и по чисто теоретическим соображениям многие идеи Руссо не могут быть признаны удовлетворительными для нашего времени. Они во многих отношениях устарели. Это так. И все-таки в высшей степени странно чтить в Руссо только блестящего сти­листа. Ведь очень устарели и те идеи, которые выразил Аристотель, например, в своей «Политике». Но кому же придет в голову предполо­жить ввиду этого несомненного обстоятельства, что значение Аристо­телевой «Политики» заключается для нас теперь лишь в ее слоге?..

Все течет, все изменяется. С изменением общественных отноше­ний данной страны изменяются и те идеи, которые служат их выраже­нием. Идеи, выражающие собою те отношения, которые уже перестали существовать, не могут не быть устарелыми. Но и устарелые идеи не все одинаковы по своему значению. Между ними тоже есть идеи боль­шие, средние и малые; глубокие, посредственные и совсем поверхност­ные. Есть между прочим и такие, которые были неверны даже для своего времени, т. е. так и родились устарелыми. Отсюда следует, что, находя устарелыми идеи данного писателя одной из прошлых истори­ческих эпох, мы еще не определяем этим их относительной важности. Чтобы подвергнуть эти идеи правильной оценке, мы необходимо должны выяснить себе, что именно представляли собою устарелые идеи инте­ресующего нас писателя для своего времени. Тогда окажется, пожалуй, что в свое время они были не только новы, но и очень глубоки или даже прямо гениальны. И тогда человека, их высказавшего, мы должны будем

3

признать гениальным даже совершенно независимо от его слога. В литературных произведениях слог, конечно, очень важное дело. Но если данный писатель высказал гениальные мысли хотя бы и не очень хоро­шим слогом, то его все-таки нельзя не признать гениальным.



Вот то же и с Руссо. Конечно, он поражает и отчасти покоряет даже предубежденного против него читателя необыкновенным блеском изложения своих мыслей. И это, разумеется, большое достоинство. Но если бы этого достоинства совсем не существовало, если бы статьи и книги Руссо вовсе не отличались блеском изложения, то все-таки оста­вался бы вопрос, насколько же замечательны были выраженные в них мысли. И если бы мы вынуждены были ответить на этот вопрос: «они были гениальны для своего времени», то нам пришлось бы при­знать Руссо гениальным писателем, несмотря на отсутствие блеска в его изложении.

К этому надо прибавить еще вот что. При разборе всякого сочи­нения, посвященного теории, — а у нас здесь идет речь именно о тео­ретических трудах Руссо, — недостаточно принимать в соображение только содержащиеся в них мысли и способ изложения этих мыс­лей. Тут безусловно необходимо иметь в виду еще нечто третье, а именно — метод исследования. Метод, это — орудие, служащее для открытия истины. Он важен не сам по себе, а по отношению к тем выводам, которые делаются с его помощью, точно так же, как в об­ласти материального производства орудие важно не само по себе, а по отношению к тем предметам потребления, которые получаются при его посредстве. Но в области материального производства польза, при­носимая данным орудием, определяется суммой тех предметов, кото­рые могут быть получены благодаря его употреблению в дело, а не каким-нибудь одним из них, взятым в отдельности. Подобно этому и в области умственного труда достоинство данного метода зависит от совокупности всех тех правильных заключений, к которым приходит исследователь, его применяющий, а не от какого-нибудь одного из них. Вот почему вполне мыслим такой случай: писатель с особенной силой обнаруживает свою гениальность как раз тогда, когда прихо­дит к ошибочному выводу. Такой случай можно указать, например, в истории русской общественной мысли. Белинский показал себя осо­бенно глубоким мыслителем, когда пришел к неправильному выводу, изложенному в статье о Бородинской годовщине. Подобные случаи так же мало удивительны, как и то, что стрелки не всегда попадают в цель, употребляя даже очень хорошие ружья. Но если, стреляя из очень

4

хорошего ружья, можно дать промах, между тем как стреляя из лука, очень возможно попасть в цель, то отсюда вовсе еще не следует, что все равно из чего ни стрелять: из усовершенствованного ружья или из допотопного лука. Ружье все-таки несравненно полезнее, нежели лук Точно так же, хотя можно сделать ошибку, держась более современ­ного метода исследования истины, и можно придти к правильному вы­воду, пользуясь методом менее современным, но это еще вовсе не доказывает малого значения метода. Более современный метод все-таки плодотворнее менее современного. И если писатель, открывший более современный метод, сам не всегда умеет безошибочно приме­нять его к делу, то это еще не уничтожает важного значения его открытия. Те, которые придут после него, не только поправят его про­махи, опираясь на его новый метод, но и вообще сделают для науки гораздо больше, нежели сделали бы они, пользуясь старым, менее плодотворным методом. Стало быть, заслуга человека, открывшего более совершенный метод, будет все-таки очень велика, несмотря на его частные ошибки. Поэтому я и сказал, что, разбирая сочинения, посвященные теории, недостаточно подвергнуть оценке заключающиеся в них мысли и способ их изложения, а надо принять в сообра­жение еще и тот метод, с помощью которого автор пришел к своим мыслям. Правильность метода может с избытком искупить и непра­вильность отдельных выводов, и недостаток блеска изложения.



Что касается Руссо, то, как уже сказано выше, блеск его изло­жения стоит решительно вне всякого спора. Распространяться о нем совершенно бесполезно. Не то с методом, при помощи которого Руссо пришел к своим, хотя бы и устарелым теперь, мыслям. О нем говорили и говорят очень мало, — почти совсем не говорят. А между тем, он заслуживает величайшего внимания.

Задача настоящей статьи в том и заключается, чтобы оценить заслуги Руссо с методологической точки зрения.

II

Для решения любой задачи необходимы известные данные. Где же мне искать их? Я обращусь прежде всего и главным образом к уче­нию Руссо о происхождении неравенства между людьми. Оно изложено преимущественно в сочинении, которое наш автор написал в ответ на поставленный дижонской академией в 1753 г. вопрос: откуда про­изошло неравенство между людьми, и оправдывается ли оно естествен-



5

ным законом? (Quelle est l'inégalité parmi les hommes et si elle est autorisée par la loi naturelle?).

В своей «Исповеди» Руссо рассказывает, как обдумывал он это со­чинение. Он отправился на неделю в Сэн-Жермен, где и проводил все свое время в лесу.

«Там я искал, там я находил картину первых времен, история ко­торых была безбоязненно набросана мною; я разоблачал мелкую ложь людей; я осмелился обнажить их природу, проследить ход времен и ве­щей, ее исказивших, и, сравнивая человека, созданного человеком (Руссо говорит: «L'homme de l'homme»), с человеком естественным, указать на его мнимое усовершенствование, как на истинный источ­ник его бедствий. Моя душа, взволнованная этим чудным созерцанием, возвышалась к божеству, и, видя оттуда, что мои ближние, будучи ослеплены своими предрассудками, идут по пути заблуждений, несча­стий, преступлений, я кричал им слабым голосом: «Безумцы, беспре­станно жалующиеся на природу, знайте, что все ваши бедствия проис­ходят от вас самих!»

Совершенно ясно, что нельзя изучить первобытного человека, бродя в сен-жерменском лесу и возносясь душой к богу. Чтобы пред­ставить себе картину первобытной человеческой культуры, недоста­точно энтузиазма чувствительной души; нужно иметь хоть некоторые cведения об условиях жизни диких племен. Ввиду этого нет ничего легче, как осмеять Руссо и объявить выводы, к которым он пришел, чистейшей фантазией. Впрочем, так по большей части и поступали еще со времен Вольтера, остроумно сказавшего, что Руссо вызвал у него жела-ние убежать в лес на четвереньках. Но на самом деле в «Рас­суждении о проис-хождении и основах неравенства между людьми» (Discours sur l'origine et les fondements de l'inégalité parmi les hommes) — несравненно более гениального, нежели смешного. Нечего и говорить, что невелик был тот запас сведений о жизни диких племен, кото­рый находился в распоряжении нашего автора. Об этих племенах вообще мало знали в XVIII ст. Впрочем, кое-что знали о них уже и тогда. Великие географические открытия нового времени вызвали к жизни довольно богатую литературу путешествий, из которой и по­черпали свой мате-риал писатели, толковавшие о первобытной культуре. Но, между тем как огромнейшее большинство таких писателей вполне довольствовалось в своих рассуждениях точкой зрения исторического идеализма, Руссо принадлежал к числу немногих избранных умов, чувствовавших ее неудовлетворительность.

6

Весьма распространенная тогда формула, в крайне сжатом виде выражавшая основной взгляд исторического идеализма, говорила: c'est l'opinion qui gouverne le monde (миром правит мнение.) А что такое мнение? «Я называю мнением, — отвечает Сюар, — результат всей массы распространенных в нации истин и заблуждений; результат, обуслов­ливающий собою ее суждения, ее уважение или презрение, ее любовь или ненависть, ее склонности и привычки, ее недостатки и достоинства, словом — ее нравы. Это-то мнение и правит миром» 1). Но это значит, что в основе мнения, правящего миром, лежит известная сумма распро­страненных «в нации» истин и заблуждений, т. е., что взгляды являются последней причиной всего происходящего в человеческих обществах Тому, кто, держась этой точки зрения, захотел бы представить себе и понять историю первобытной культуры, надо было бы прежде всего вы­яснить себе, каковы были взгляды «естественного человека». Но Руссо понимает, что если считать взгляды людей наиболее глубокой причиной общественного развития, то возникновение самих этих взглядов оста­ется совершенно необъяснимым. Он говорит, что из дикаря делают фи­лософа прежде, чем взглянуть на него, как на человека, и он чрезвы­чайно метко указывает, в чем заключается логическая ошибка, свой­ственная такому методу исследования. Если первобытные люди устано­вили между собою такие, а не иные отношения по той причине, что у них были такие, а не другие общественные идеалы, то это, по его словам, зна­чит, что для организации своего общества они воспользовались таким просвещением, которое само является лишь постепенно и только благо­даря общественной организации 2). Руссо находит, что писатели, зани­мавшиеся вопросом об естественном состоянии человека, подходили к нему совсем не с того конца, с какого надо подходить. «Одни, не ко­леблясь, приписывали человеку, находящемуся в таком состоянии, поня­тия о справедливом и несправедливом, не позаботясь спросить себя о том, должен ли он иметь таковые, и о том, было ли оно ему полезно. Дру­гие говорили об естественном праве каждого располагать тем, что ему принадлежит, не объясняя, что понимают они под словом принадлежать. Третьи, приписав сильному власть над слабым, легко объясняли этим возникновение правительства, не принимая в расчет того времени, кото­рое должно было пройти прежде, чем слова: власть, правительство могли получить понятный для людей смысл. Наконец, все, беспрестанно говоря



1) Suard, Mélanges de Littérature. Paris, An XII, t. III, p. 400.

2) «De l'inégalité», préface, стр. 23 и 25. Изд. «Bibliothèque nationale».

7

о потребностях, жадности, угнетении, желаниях и гордости, приурочи­вали к естественному состоянию идеи, заимствованные ими в обществе. говоря о диком человеке, они рисовали гражданского человека» 1).



Мы скоро увидим, какой особенный и, по-своему, весьма значитель­ный, хотя далеко не всегда правильный, смысл имеет у Руссо это столь важное в его глазах противопоставление гражданского человека (l'homme civil) дикому (l'homme sauvage). Но прежде я предложу чи­тателю остановиться вместе со мной на этих, как нельзя более харак­терных для метода Руссо, упреках по адресу «философов».

Некоторые философы предполагали, что в естественном состоянии каждый имеет право сохранять то, что ему принадлежит. Но что же именно, — спрашивает наш автор, — принадлежит человеку в естественном состоянии? Принадлежность данной вещи данному человеку предпола­гает институт собственности. Имеем ли мы право предполагать его в естественном состоянии? Если — да, то откуда он взялся? Те, по мне­нию которых институт собственности возник оттого, что первобытные люди сочли его полезным, произвольно и ошибочно представляют себе таких людей мыслителями, устраивающими свою жизнь сообразно своим теоретическим убеждениям. Притом же они забывают спросить себя, как могли люди убедиться в пользе, приносимой институтом собствен­ности прежде, чем он возник. Подобную же ошибку делают и те фило­софы, которые, рассуждая об естественном человеке, приписывают ему понятия о справедливости и несправедливости. Что такое справедли­вость? Римские юристы говорили: быть справедливым значит отдавать каждому то, что ему принадлежит. Но это опять возвращает нас к во­просу о том, что же именно принадлежит человеку в естественном со­стоянии. «Отдавать каждому то, что ему принадлежит, — справедливо замечает Руссо, — можно только там, где каждый что-нибудь имеет» 2). Наконец, иное дело физическое превосходство сильного над слабым, а иное дело политическая власть правителей над теми, которыми они управляют. В естественном состоянии один человек, разумеется, может обладать большей физической силой, нежели другой. Руссо в голову не приходит оспаривать это. Но, во-первых, он находит, что, когда иссле­дователи старались представить себе те последствия, которые должны были вызываться физическим неравенством между людьми, они рисо­вали картину, в которой отражалось цивилизованное общество, осно-



1) Там же, стр. 31.

2) «De l'inégalité», стр. 100.

8

ванное на имущественном, а не на физическом неравенстве, т. е. опять-таки смешивали гражданского человека с естественным. Во-вторых, он и тут видит несостоятельность идеалистического взгляда на историю, объясняющего ход развития общественно-политических отношений хо­дом развития общественно-политических понятий. Он замечает, что должно было пройти много времени прежде, нежели у людей возникли понятия о правительстве и о власти. Откуда же они взялись? Ясно, что для возникновения названных понятий необходима была наличность таких отношений между людьми, происхождение которых не может быть объяснено этими понятиями.



Все эти совершенно верные соображения заставляют нашего автора направить свою мысль по другому пути. Он решительно отказывается видеть в естественном человеке мудреца, поступки которого определя­ются его взглядами 1). Правда, в своем «Рассуждении» он тоже признает, что неравенство росло и крепло благодаря «развитию наших способ­ностей и успехам человеческого ума» (développement de nos facultés et des progrès de l'esprit humain) 2). Но в том-то и дело, что успехи ума и развитие способностей не имеют, в его глазах, значения самой главной причины общественного развития, т. е. причины, лежащей глубже всех прочих. Целью своего исследования он ставит определение тех условий, которые вызвали успехи человеческого ума и развитие человеческих способностей. В этом и заключается его огромная мето­дологическая заслуга. И с этой стороны он представляет собою редкое исключение между писателями XVIII в., чаще всего вполне удовлетво­рявшимися той поверхностной мыслью, что миром, — т. е. развитием человечества, — правит мнение.

Тут он больше всего похож на Гельвеция, тоже чувствовавшего несостоятельность исторического идеализма. «Возможно, что усовер­шенствование наук и искусств, — говорил Гельвеций, — в меньшей сте­пени является делом гения, нежели делом времени и необходимости. Это как будто подтверждается однообразным ходом научного развития во всех странах. В самом деле, если, как замечает Юм, все народы науча­ются хорошо писать прозой лишь после того, как они приобретают



1) «De l'inégalité», стр. 135.

2) Руссо превосходно говорит: «Il'y a longtemps que le genre humain ne serait plus, si sa con-servation n'eût dépendu que des raisonnements de ceux qui le com­posent» (человеческий род давно уже перестал бы существовать, если бы его сохра­нение зависело только от рассуждений тех, ко-торые входят в его состав). «De l'iné­galité», стр. 73.

9

умение хорошо писать стихами, то мне кажется, что однообразный ход развития человеческого разума есть следствие некоторой общей и скры­той (Гельвеций говорит: глухой, sourde) причины» 1).

Гельвеций сам сделал попытку 2) определения тех причин, которыми вызываются успехи человеческих знаний по крайней мере на первых ступенях культурного развития. Она представляет собою один из интереснейших эпизодов в истории французского материализма XVIII века. Ниже мы будем иметь случай кое в чем сравнить ее с ана­логичной попыткой Руссо.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница