Белорусский путь



страница9/32
Дата10.05.2016
Размер6.87 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32
Глава 3

ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЫБОР БЕЛАРУСИ
Народ делает свой выбор и определяет идейные, политические и нравственные ориентиры.
А.Г. Лукашенко
3.1. Коллективная ментальность и генезис государственности
На первый взгляд взаимосвязь таких категорий, как «ментальность» и «государственность», носит искусственный характер. Особенно если учитывать тот фактор, что ментальность традиционно относят к сфере «духа», а государственность достаточно зримо проявляется в образованиях сугубо прагматичных. Однако ситуация коренным образом может измениться, если принять за отправной пункт размышлений положение следующего характера: государственность, как и иные феномены «надстроечного» характера, есть следствие развития и формирования коллективной ментальности.

Мы традиционно привыкли относиться к феномену государственности, как к сугубо абстрактному образованию, фактически чуждому человеку. На все лады обыгрывается противоположность, скажем, таких понятий, как «государство» и «родина». Причем первое в нашем сознании соотносится, как правило, с категорией «плохо», а второе — «хорошо». Представляется, что это одна из распространенных ошибок, связанных как раз с факторами ментального порядка. Ведь даже эти признаки «хорошо» или «плохо», приписываемые упомянутым категориям, уже свидетельствуют о «человечности», «внеабстрактности» данных образований. Да и может ли быть иначе? Государство есть продукт сугубо человеческой деятельности, оно не упало в наши объятия с неба, оно не есть производное некоей астрологии или дар неведомых нам сил. Можно определенно утверждать, что саму идею государства общество, та или иная нация, конкретные люди в буквальном смысле этого слова выстрадали в процессе исторического развития. И доказательств тому предостаточно. В частности, обратим внимание на такой факт. В республике достаточно широко известен феномен «адраджэння» и соответствующая ему атрибутика и идеология. Можно оспаривать содержание такого рода деятельности, но целесообразно обратить внимание и на такую деталь. Ведь концепция «адраджэння» имплицитно содержит в себе тягу нации к государственности в той или иной форме. Однако парадокс ситуации заключается в том, что, осознав необходимость формирования национальной государственности, многие деятели данного направления пытаются обратить наши взоры исключительно в прошлое, реанимировать фактически неизвестное, непонятное, не коренящиеся в общественном сознании явления. Результат очевиден: сама идея государственности, связанная исключительно с мотивами «седой старины», не зафиксировалась в общественном сознании и, соответственно, не дала никаких практических, да и теоретических результатов. В целом надо заметить, что апелляция к прошлому, к некоему историческому праву возможна в достаточно узких гносеологических границах. И это неоднократно констатировалось в мировой литературе. Один из русских теоретиков девятнадцатого века справедливо замечал, что «все эти короны Стефанов, Ягеллонов, Палеологов весьма почтенные вещи, пока лежат в исторических музеях древностей… Эти исторические мертвецы, как и всякие другие покойники, заслуживают почтительной памяти и доброго слова от живых людей, но только пока спокойно лежат в своих могилах. Если же они вздумают скитаться по белому свету и смущать народ своим появлением в виде оборотней, вампиров и вурдалаков, предъявляя свои исчезнувшие права на то, что уже перешло во владение живых, то, чтобы успокоить их, ничего не остается, как, по славянскому обычаю, вбить им осиновый кол…»54.

Попробуем охарактеризовать сам феномен коллективной ментальности. Вообще под ментальностью целесообразно понимать относительно целостную совокупность мыслей, верований, навыков духа, которая создает картину мира и скрепляет единство данного социально-исторического сообщества. Поэтому с достаточно большой долей уверенности можно говорить о ментальности античного человека, человека средневекового общества, о ментальности американской, русской, славянской. В данном конкретном случае для нас важна констатация наличия в мировой философской, культурологической мысли признания самого факта существования ментальностей разных типов и уровней. В частности, в рамках нашей работы большой интерес представляет словосочетание «коллективная ментальность». Под последней необходимо понимать ту или иную картину мира, те или иные особенности мышления, ограниченные национальными, этносоциальными рамками. Так, например, когда говорят об особом мышлении людей, имеют в виду определенные антропологические или культурные черты. И если один из французских королей утверждал, что «государство – это я», то данная констатация вовсе не являлась только лишь следствием особенностей психологического типа данного конкретного человека, следствием его индивидуальных мировоззренческих установок. Утверждать подобную сентенцию можно исключительно в рамках коллективной ментальности, которая в свою очередь есть производное достаточно длительной мировоззренческой, антропологической, культурной эволюции той или иной нации, в данном конкретном случае французской. Спросят: какая связь между подобным заявлением Людовика ХIV и коллективной ментальностью? Ответ может быть только следующий: те или иные аспекты государственного мышления, в том числе и эпатирующего характера, коренятся в национальной традиции, национальной культуре, национальном духе.

Чтобы быть более конкретным, обратимся к ряду первоисточников самого разного характера. Вот, например, творчество Василия Розанова – это сугубо индивидуальный способ освоения мира в художественно-публицистической форме или же проявление коллективной ментальности? Чтобы уйти от голословности, приведем некоторые цитаты: «Община важнее личности. Пусть даже эта личность будет Сократ или Спиноза». Или: «Сам я постоянно ругаю русских. Но почему я ненавижу всякого, кто тоже их ругает? И даже почти только и ненавижу тех, кто русских ненавидит и особенно презирает. Между тем я, бесспорно, презираю русских, до отвращения. Аномалия». И последняя: «Счастливую и великую родину любить невелика вещь. Мы ее должны любить именно когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно когда наша «мать» пьяна, лжет и вся запуталась в грехе – мы и не должны отходить от нее»55. Все это – проявления коллективной ментальности. Ибо так чувствовал субстанциальный русский человек. Ибо эти мысли лежали в основе интеллектуальных поисков целых поколений умных и талантливых людей.

Если же обратиться к белорусской литературе, то в определенном смысле зеркальным отражением коллективной ментальности могут служить нам исторические произведения Владимира Короткевича. Здесь нет необходимости цитировать широко известные работы этого талантливого человека. Но перелистайте уже канонизированные в общественном мнении «Дикую охоту» или «Черный замок Ольшанский», и вы сразу почувствуете иногда сложно выразимый словами дух нации, его естество, часто скрытое от постороннего глаза понимание сути вещей и особое, ни на кого не похожее мировосприятие. Владимир Короткевич гениально увидел и смог донести до нас описание глубинных чувствований белоруса. Заслугой этого человека была непоколебимая уверенность в жизнеспособности белорусской нации, неисчерпаемая любовь к белорусу – и все это через слезы, кровь, дикость, колтуны в волосах и гротескное описание шляхтичей. Было бы большой ошибкой полагать, что коллективная ментальность отражается, воплощается в культурной традиции исключительно в позитивном духе, только в жизнеутверждающем аспекте. Достаточно часто – и творчество Владимира Короткевича тому свидетельство – дух нации пробивается к самоутверждению через тернии самокритики, безжалостное вскрытие гнойников, разного рода негативизм. Но ведь никто и никогда не доказал, что самореализация нации, того или иного этноса осуществляется более продуктивно через смех, чем через слезы, через бодрое самовосхваление, нежели трезвое осмысление и своего места в прошлом и понимание сути настоящего.

Коллективная ментальность – в определенном смысле тайна. Но это национальная тайна, национальное достояние, национальное воплощение. Англичанин Томас Карлейль, размышляя об этом феномене, в своем известном труде о героях привел историю с башмаками писателя, лингвиста С. Джонсона. Джонсон был беден и, будучи студентом Оксфорда, ходил в изодранных башмаках. Сочувствующие ему сокурсники купили и тайком поставили ему под дверь хорошие башмаки. А он, найдя их, выбросил в окно. И «моралите» по этому поводу Томаса Карлейля: «Будем стоять на нашем собственном основании, чего бы это нам ни стоило. Будем ходить в таких башмаках, какие мы можем сами добыть себе, в мороз и по грязи, но только открыто, не стыдясь; будем опираться на реальность и на сущность, которые открывает нам природа, а не на видимость, не на то, что она открывает другим, не нам»56. Такого рода ригоризм, совсем в античном духе, представляется вполне оправданным и в рамках современной действительности. Ведь коллективная ментальность, если позволено будет так выразиться, самотождественна, то есть ее проявления в традициях, культуре в целом не могут перерастать свои собственные рамки. И все попытки искусственно навязать нации не свойственные ей образования рано или поздно отторгаются как инородные тела. В этой связи очень важно проследить некоторые аспекты взаимовлияния коллективной ментальности и генезиса белорусской государственности.



В каком-то смысле можно утверждать, что нация должна «дорасти» до государственности, ибо последняя есть не просто один из многочисленных феноменов человеческой деятельности, но «самовыражение» духа, воплощение устойчивого, сбалансированного существования этноса. На наш взгляд, применительно к взаимовлиянию коллективной ментальности и государственности как философско-исторического понятия существуют два основных подхода. Первый связан с пониманием неразрывной связи истории, в частности белорусского народа с развитием восточного славянства в целом, фактической нерасторжимости русского, белорусского, украинского этносов. Второй основан на признании сущностной специфики каждого из обозначенных социальных формирований в рамках общеевропейского либо общемирового контекста. Каждый из данных подходов достаточно полно апробирован в национальной интеллектуальной традиции и нет необходимости в их конкретизации. Что требуется в рамках данной проблематики, так это выявление механизма (гносеологического, эвристического) взаимосвязи коллективной ментальности и процесса становления белорусской государственности. Здесь целесообразно выделить следующие моменты.

Первое. Вне понимания специфики коллективного менталитета процесс формирования национальной государственности будет выглядеть как минимум неполно. Акцентирование внимания исключительно на феноменах социально-экономического либо политико-мировоззренческого характера может быть продуктивным лишь в определенных пределах. А именно тех, где речь идет о концептуальном подходе, теоретическом выражении базисных категорий. Скажем, вполне понятен марксистский подход к процессу формирования государственности, основанный на таких дефинициях, как «классовость», «партийность», «экономический базис» и «политическая надстройка». Но можно ли в полной мере говорить о «гносеологическом удовлетворении» результатами такого рода подхода? Практика показала, что нет. И дело здесь вовсе не в том, что сменился политический, а следовательно, и методологический вектор философско-исторического анализа. Речь о другом: «государственность» вовсе не является сугубо абстрактной категорией, лишенной каких бы то ни было «живых» характеристик. «Государственность» есть в определенном смысле воплощение национального характера и национальных традиций. Так, например, сложно представить себе в Беларуси ту или иную модификацию западной политической системы, ибо она не соответствует представлениям белоруса, не вписывается в парадигму коллективной ментальности. Западный человек, обустраивавший свое благополучие за счет эксплуатации колониальных народов, объективно рассматривал незападного человека как материал для удовлетворения своих жизненных потребностей. Отсюда и западная ментальность с ее принципами индивидуализма и расового превосходства над другими народами. Для белоруса такие представления абсолютно невозможны в силу принципиально другого образа жизни. Мир в представлении белоруса был его реальный «мир» (община), где все должны трудиться и жить по справедливости. Такой мир априорно не знает и не принимает разделения людей на высших и низших, ибо все люди божьи создания. Подобного рода представления и были закреплены на ментальном уровне нашего народа. Есть правило: нельзя вкладывать в язык народа то, чего сам народ не находит в своем языке. Если проанализировать с этой точки зрения нашу белорусскую историю, то необходимо признать, чего культурно, религиозно, пространственно и хронологически белорусы и Беларусь входили в состав, были частью единой цивилизации — цивилизации восточнославянской, общерусской. Отсюда и вся наша ментальность: широта души, открытость характера, невоинственность (принадлежность к большому пространству объективно не предполагала агрессивности), ироническое отношение к своим достоинствам и недостаткам (взять, к примеру, популярные анекдоты о белорусской толерантности).

Второе. Ментальность как таковая напрямую не определяет те или иные константы того или иного социума. Ментальность всегда «действует» опосредованно: через литературные произведения, идеологические концепты, правовые доктрины. Проще говоря – через интеллектуальную и практическую деятельность человека, через его образ жизни. Иногда и «следы» влияния ментальных факторов обнаружить непросто. Однако несомненно, что тот или иной государственный выбор, та или иная подвижка в общественном сознании во многом коренятся в феномене коллективной ментальности. В этой связи может последовать закономерный вопрос: какие именно факторы обусловили нынешний выбор белорусского народа? Ответ может носить следующий характер. Пресловутая толерантность обусловила не конкретный выбор действующего Главы государства, а привела в движение социально-психологические механизмы, благодаря действиям которых данный выбор стал именно таким, а не другим. Говоря иными словами, произошли как самоотождествление «коллективного избирателя» с конкретной личностью, так и своеобразный «перенос», «наложение» собственного мироощущения на мироощущение конкретного политика. Именно такое, а не какое-либо другое мироощущение белоруса. Это та данность, которая объективно «задана» социуму в виде конкретного выбора. Конечно, нет никакой необходимости говорить о прямой связи конкретных форм государственности с особенностями менталитета нации. Было бы ошибочно усматривать некую прямую связь, скажем, республиканской формы правления с созерцательностью или терпимостью, заложенными в национальном характере. Речь идет именно об опосредованном влиянии тех или иных национальных характеристик на конкретные формы политико-государственной практики. Кроме того, всегда присутствует взаимовлияние, заимствование, даже некоторая общечеловеческая парадигма социального развития. Однако тот факт, что государственность в конкретной стране приняла именно эти конкретные формы, свидетельствует не только о мировом опыте, социальных и экономических предпосылках данного выбора, но и глубинных традициях коллективной ментальности.

Третье. Не вызывает сомнений тот факт, что коллективная ментальность определяет и генезис государственности. То есть данный феномен присутствует на всех этапах нашей истории, на каждом из них существенно влияя на формы и характер белорусской государственности. Причем важным является здесь соображение, которое лежит в признании генезиса самой ментальности. На наш взгляд, на первоначальных, «родовых» этапах становления белорусской государственности (ХI-ХII века) ментальность белорусов не была столь ярко выражена, как, скажем, в период образования Великого княжества Литовского, да и на сегодняшний день. Во всяком случае, никто и никогда не говорил о «толерантности» полоцких князей – судя по всему, потому что ее вообще не было. Однако с течением времени усиливались одни черты характера белорусов и ослаблялись иные. Важно подчеркнуть, что генезис ментальности у белорусов, связанный с доминированием толерантно-неагрессивных черт характера, шел фактически одновременно с процессом формирования государственных начал, который имел свою белорусскую специфику. Нетрудно заметить, что эволюция государственных форм на территории Беларуси шла от общей древнерусской государственности и элементов государственности местных территориальных княжеств через инонациональные государственные образования в виде Речи Посполитой к реальной государственности в XX веке (СССР) и на современном этапе. Далее можно уверенно констатировать, что нарастание и углубление процесса национального самосознания неизбежно приводит к формированию национальной государственности.

Четвертое. Представляется необходимым адекватно оценить роль религиозного фактора как в процессе формирования коллективной ментальности белорусов, так и в ходе государственного строительства. Данный тезис может быть сформулирован следующим образом: выбор православия был предопределен, среди прочих факторов, ментальностью нации, однако, в свою очередь, православие закрепило и сохранило тот исторический тип ментальности белорусов, который сегодня можно охарактеризовать как современный. Без всякой мистики и предопределенности: православие пришло именно на ту землю, где существовали ментальные предпосылки его сохранения. И именно оно, православие, скрепило и сцементировало догматически существующее положение вещей. Рассматривая данный вопрос, нельзя не коснуться и униатства, которое некоторые белорусские писатели и политики зачисляют в разряд национальной религии белорусов. Здесь важно отметить, что в то время, когда в Беларуси вводилось униатство (XVI-XVII века), меняли вероисповедание не простые верующие (крестьяне), а их патроны (паны, шляхта, церковные иерархи). В тот период считалось: чья власть, того и вера. Поскольку привилегированное сословие (шляхта) окатоличилось или приняло униатство, то оно заставляло и своих подданных (крестьян) принимать их веру, механически переводило православные приходы в приходы униатские путем навязывания православным униатских священнослужителей. «Загоняемый подобными насилиями в унию русский (белорусский. – Авт.) народ не мог, конечно, искренно держаться унии. В глубине своей души он продолжал хранить старые свои верования, старые православные убеждения и искал только случая избавиться от насильно навязанной ему унии. Сами защитники латинства сознавались, что все униаты или открытые схизматики (православные), или подозреваются в схиме»57. Поэтому, когда говорят, что в XVIII веке 80% белорусов были униатами, то это относится не столько к белорусским крестьянам, сколько к формальному количеству униатских приходов на Беларуси. Крестьяне, как и раньше, в XVIII веке оставались верными вере своих предков, то есть православию. Не случайно переход из унии в православие для белорусов был осуществлен без больших затруднений, поскольку все дело свелось к формальному переводу священников из унии в православие. И об унии в народном самосознании не осталось никакого воспоминания.

Пятое. Необходимо подчеркнуть, что ментальность не означает буквального совпадения с исторической хронологией. В ментальности история закрепляется не в исторических событиях, а в смысле истории. А смысл истории данной нации вполне может быть противоположен определенным историческим явлениям, свидетелем которых она являлась. Дело в том, что определенные исторические события могут быть временны и преходящи, а смысл истории данного народа непреходящ до тех пор, пока живет этот народ. Вот почему, несмотря на все, историко-культурологические усилия некоторых историков вывести из аббревиатуры ВКЛ некую белорусскую идентичность носят сугубо схоластический характер. Отсюда должно быть понятно, что подобные попытки никакого отношения к действительной белорусской традиции не имеют. В данном контексте важно обратить внимание на следующее соображение. Ментальность, если можно так выразиться, «мудра» и «избирательна». Она сохраняет лишь то, что позволяет нации сохранить себя в истории. Если агрессивные, кровопролитные эпохи истории на территории Беларуси не закрепились на ментальном уровне как белорусские события, то это означает, что это не была белорусская история, что эти исторические события не были связаны с процессом национального самосохранения и развития. Ведь почему мы не можем себе представить белоруса в образе западного рыцаря, собирающегося в Палестину «воевать» гроб Господень, да с железной палкой под мышкой, да осеняющего себя крестным знамением в знак богоугодности данной акции? Прежде всего потому, что это противоречит и сути вещей, и нашему нынешнему пониманию собственного прошлого. Мы не такие, мы иные. И этим в принципе все сказано. Отсюда основной вывод: не надо реанимировать то, что не закреплено в национальной памяти. Такого рода «традиции» – блеф. Но есть традиции, которые закреплены в ментальности нашего народа. Это касается традиции общности исторических судеб белорусов и русских. Всякие попытки иронизировать над этой традицией как раз и свидетельствуют или о непонимании белорусской ментальности, или о желании смены нашей ментальности и привязке ее к чужой системе исторических представлений и взглядов. Да, белорусы и русские – два народа. Но это народы-братья. Отличаясь эмоциональными оттенками, они тем не менее представляют собой единую этнокультурную и цивилизационную общность. Этого никогда не следует забывать. Парадокс в том, что в известном смысле есть основание утверждать, что белорус является более русским человеком, чем великоросс. Как образно сказал Президент А.Г. Лукашенко, «белорус – это русский со знаком качества»58. Обусловлено это спецификой исторического развития Беларуси, когда от белорусов требовалось большее напряжение сил и ума в защите своих общерусских начал от посягательств чужеземцев (крестоносцы, иезуиты, польские магнаты). Не случайно белорусы отнеслись более негативно к разрушению СССР, чем великороссы.

Обратите внимание: сложно вытравить из нашей памяти процессы, связанные с Великой Отечественной войной. Скажут: так ведь это именно потому, что она «последняя». Это ошибочный вывод. Ибо эта война закреплена и в виде памятников письменности, и в форме материальных свидетельств, и на генном уровне. Дело не только в последней войне. Дело в том, что в жизни каждого народа имеются смысловые пункты развития, своеобразные гены истории, в которых закодированы характер национального самосознания, историческая связь поколений, приоритеты общества и государства. Таким, безусловно, смысловым пунктом белорусской истории является Великая Отечественная война. «У каждого народа есть свои особенности, свои яркие черты, по которым его узнают в мире. Есть определенные ценности, достоинства и свершения, которые его делают тем, кто он есть. Скажите, какое самое великое достояние нашего народа, за которое просто в ноги ему надо поклониться?

Это – победа над фашизмом. Мы вместе с русским народом и другими народами пострадали больше, чем кто-либо иной. Мы выстояли. Мы не только отстояли свою независимость, но мы спасли человечество от нацизма и коричневой чумы»59. В Великой Отечественной войне как своеобразном ядре исторического времени и пространства наиболее рельефно выступает неразрывность белорусского философско-исторического процесса, приверженность нашего народа своим алтарям и очагам, свободе и справедливости. Белорусская история объективно предполагает социальное и личностное постижение исторического смысла Дня Победы и включение его в духовно-нравственную сокровищницу белорусского народа.

Государство – одна из необходимых форм человеческого существования. Вот только эта истина одними народами осознается достаточно рано, в эпохи, отдаленные от нас тысячелетиями, а другими — исторически позже. Такого рода «осознание» сопровождается соответствующими процессами в коллективной ментальности: идет процесс «вживания» одного в другое, причем «базис» вычленить достаточно сложно. Да и есть ли в этом необходимость? Наш теоретический интерес вполне удовлетворит простая констатация того факта, что коллективная ментальность и процесс развития государственности есть взаимосвязанные стороны единого процесса, разворачивающегося в истории. А современникам остается «немногое» — отделить «живое» от «мертвого» в собственной истории, развить реальные, не искусственные тенденции, имеющиеся в обществе, понять главное: то, какими мы осознаем себя и наше собственное прошлое, и есть историческая правда.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   32


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница