Белорусский путь



страница11/32
Дата10.05.2016
Размер6.87 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   32

Социальная справедливость. Это понятие выстрадано нашим народом в ходе своей многовековой истории. Социально-политический идеал белорусов – общество социальной справедливости и равенства, а не конкурирующих между собой людей. Принципы рыночной экономики нельзя экстраполировать на социально-политические и человеческие отношения. В противном случае будет создано не демократическое общество, а олигархическое, не гуманное, а антигуманное.

Народовластие. Это понятие в истории нашего народа сформировалось в противовес латинско-иезуитскому принципу общественного и государственного устройства. Понятие народовластия получило свое окончательное оформление на рубеже XVI-XVII веков, когда на территории Беларуси учредилась широкая сеть православных братств. Историческое значение православных братств состоит в том, что они в труднейших условиях сумели убедить белорусское общество в возложении защиты национального развития от посягательств иезуитов и правительства Речи Посполитой на плечи самого народа. Православные братства, являясь выразителями интересов белорусского народа, «составляли исключение не только в западнорусской церкви, но и во всем мире христианском»62.

Труд и солидарность. Государству, обществу, гражданам нужны не реформы ради реформ, не конкуренция в ущерб человеческой солидарности, не лицемерная благотворительность богатых в пользу бедных, не отстранение государства от решения экономических и социальных проблем ради якобы свободы частного предпринимательства, а истинная взаимопомощь, которая возможна только между равными людьми, социально-политическое родство власти и народа.

Дружба народов. Прежде всего братских народов – белорусов, русских, украинцев. Общество не может продвигаться по пути прогресса без доверия и взаимного уважения между людьми различных национальностей, без объединения их усилий, без использования гуманистического и созидательного потенциала дружбы народов.

Союзность. Особенность исторического развития Беларуси состоит в том, что белорусская идея изначально формировалась как союзная идея. Именно не уния, а союз. Общеизвестно, что попытки польской шляхты привлечь белорусское крестьянство к своей борьбе против России всегда терпели крах. Ибо белорусы прекрасно понимали, что их враг – не Россия, а польский пан и латинский иезуитизм. Сами иезуиты, видя провал своего миссионерства в среде белорусов, в сердцах произносили: «Грубый и окаменелый в схиме народ». Союзность является атрибутивным признаком белорусской национальной идеи.

Практика показывает, что можно сколь угодно долго рассуждать и прогнозировать какие угодно «идеи», которые могли бы претендовать на роль «национальных». Дефицита подобных попыток не существует: говорят о собственности, свободе и демократии, особом пути белорусов в цивилизационном развитии, связанном с его «буферным» положением между Западом и Востоком, православием и католицизмом. Но реальность в данном случае выше прагматических расчетов: есть национальные ценности, есть выбор народа.

В 1914 году, находясь на отдыхе на берегу Северного моря, английский философ, историк Арнольд Тойнби как-то размышлял о трудах Фукидида. И внезапно, по словам ученого, пришло озарение: тот опыт, те переживания, которые мы испытываем в настоящее время и в нашем мире, уже были пережиты в свое время Фукидидом. Мы, люди, не просто «пишем» историю или «изучаем» ее, мы находимся в процессе истории. В своих автобиографических статьях А. Тойнби не раз замечал, что, наблюдая те или иные события – парады войск, смену караула у Виндзорского дворца, торжественные выходы монарха, он чувствовал «всю» английскую историю, более того, сам находился в ней.

А теперь попробуем представить нашего современника, скажем, сорокалетнего «среднего» белоруса, наблюдающего наши же события. Какие исторические ассоциации могут возникнуть в его голове? Какой смысловой ряд он может выстроить? В качестве кого он может «увидеть» себя в недавней истории? Это смысловые вопросы нашего бытия. Ведь речь идет о традиции, о корнях, об исторической связи времен, а следовательно – и о будущем. И, по недолгом размышлении, наш «средний» белорус вспомнит деда, погибшего в Великую Отечественную войну, прадеда, закопанного где-то под Перемышлем в Первую мировую. В его памяти промелькнет, как его принимали в пионеры, как он служил в армии, учился в вузе или устроился на работу, создал семью.

И в этой будничной жизни каждого из нас и заключается наша белорусскость, наш образ жизни. Именно образ жизни обыкновенного человека, который и творил нашу белорусскую историю. И в этом плане духовной разницы между белорусом нашего времени и, к примеру, белорусом XVII века не существует. В глубинах нашей народной психологии находится один и тот же тип белоруса – человека, кровно связанного со своей родной землей, со своими алтарями и очагами, со своей опаленной историей.

Возьмем, например, Великую Отечественную войну. Очевидно, что эта война для нас компонент не рыцарский, не шляхетский, а социальный, народный, ментальный. Ведь посмотрите: сегодня никого не удивляет, что в члены молодежных организаций принимают у Вечного огня. Молодые пары, вступающие в брак, приезжают опять-таки к Вечному огню. Вечный огонь – это не только память, не только прошлое, но и некий призыв к ныне живущим: помните о нас, живите дальше, но оставайтесь белорусами.

Вот и выходит, что Вечный огонь Великой Отечественной войны есть в то же время и Вечный огонь национально-освободительной войны белорусов и украинцев в XVII веке за независимость своей родной земли. Так незримая духовная нить связывает, казалось бы, разрозненные исторические узелки в единую историческую судьбу белорусского народа.

Кристаллизация, «собирание» национальной идеи невозможны без углубления в историю. Национальное вне истории – предмет мифологии. Генерал Шарль де Голль во Франции достаточно благосклонно, несмотря на иронию соотечественников, воспринимал сопоставление своих действий с самопожертвованием Орлеанской девы – Жанны д'Арк. Иосиф Сталин, потерпев жестокое поражение в начале войны, приказал повесить у себя в кремлевском кабинете портреты Суворова, Кутузова, Нахимова. А некоторое время спустя появились соответствующие награды — ордена и медали. Данные и иные исторические реминисценции этого же порядка упрямо свидетельствуют: «круг истории» без всякой мистики является «магическим». Главным образом в том плане, что подчеркивает жизненную необходимость преемственности исторического развития и возможность формирования на этой основе абсолютно здравых и вполне современных концепций, взглядов, идей.

Кристаллизация национальной идеи вообще немыслима вне исторических традиций. Но говоря об исторических традициях, надо иметь в виду именно исторические традиции белорусского народа. Почему это важно? Потому что зачастую под видом национальных ценностей нам стремятся предлагать ценности какой угодно истории, но только не нашей, белорусской. На это обстоятельство обратил внимание Президент А.Г. Лукашенко, выступая в Белорусском государственном университете. Он отметил, что некоторыми «исследователями» за истинное проявление белорусского самосознания выдаются феодальные усобицы, а сотрудничество коллаборационистов с фашистскими оккупантами в годы Отечественной войны – за патриотизм и национальное возрождение. В ход порой идут откровенная русофобия, глумление над стремлением народа к социальной справедливости и народовластию. Подобные «произведения» их авторы оправдывают «благородной целью» – любой ценой укрепить «независимое белорусское сознание».

«Но истинное национальное самосознание не может строиться на лжи и фальсификациях»63.

Возьмем такую проблему, как европейские ценности. Почему-то считается, что Беларусь должна искать путь в Европу, который лежит через принятие европейских ценностей. И мы вроде бы не возражаем против такой постановки вопроса. Но в том-то вся и суть, что это абсолютно неприемлемый подход. Нельзя собственную историю уподоблять библейской истории и искать какую-то обетованную землю за пределами собственной территории. Не надо идти ни на Запад, ни на Восток, надо уметь обустраивать собственную землю, надо исходить не из ложных геополитических ориентаций, а из собственных национальных интересов и уметь продвигать эти интересы на международной арене. Необходимо понять, что Союзное государство и есть национальная модель обустройства Беларуси и России. Это и есть наш национальный путь развития, отвечающий интересам народа. И тогда сами собой отпадут бесплодные рассуждения о «европеизации» нашей страны.

Системы ценностей не располагаются иерархически. Каждая из них уникальна. В каждой ценностной системе своим путем достигается разнообразие и совершенство форм. Они не имеют общего знаменателя, на основании которого можно было бы сравнивать степень совершенства тех или иных ценностей. Современная европейская цивилизация характеризуется системой ценностей, существенных именно для ее существования и функционирования. К числу таких ценностей относятся: технический прогресс, принцип частной собственности, индивидуализм. Сами по себе эти ценности не являются ни вечными, ни абсолютными. Содержание их постоянно меняется. Так, на протяжении двух веков концепция прав человека прошла путь от общефилософской теории «естественного человека» Дж. Локка до теории политических, а потом экономических, социальных, гражданских и культурных прав. Кстати, США еще так и не ратифицировали Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 года, Конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979 года, Конвенцию о правах ребенка 1989 года. Принять другую систему ценностей означает смену ментальных характеристик данного народа. Но это возможно лишь при одном условии: при исчезновении самого народа. Как подчеркивал Президент А.Г. Лукашенко, «внедрение чуждых установок никогда не сможет сделать тот или иной народ похожим на западный. А разрушить основы самобытной цивилизации может. В этом случае можно со всей определенностью сказать, что исчезнет не только культура народа, но и сам народ»64.

Современный модернизирующийся мир вовсе не идет путем европеизации к единому шаблону. Незападные общества модернизируются, не отказываясь при этом от своих культур, от своих ценностей, прекрасно совмещая, например, конфуцианскую систему ценностей с консультациями по менеджменту, электронной почтой и Интернетом.

Неагрессивный, толерантный, веротерпимый белорусский народ меньше всего нуждается именно в заимствовании чужих ценностей, которые нисколько не сделают нас терпимее и демократичнее. Накануне провозглашения независимости Индии Махатму Ганди спросили, не думает ли он, что его стране стоит взять на вооружение английскую модель развития. Ганди ответил следующее: «Британии потребовалась половина ресурсов планеты, чтобы достичь своего процветания. Сколько же планет потребуется Индии для развития?»65. Ответ Ганди знаменателен тем, что он показывает невозможность прогрессивного развития страны на основе экстраполяции такой модели, которая зависела от колониальной политики. Западные эксперты советуют незападным странам заимствовать их модели развития, но они не говорят о том, где найти столько планет, которые бы обеспечили процветание незападных народов. Поэтому и нам не надо думать, что мы можем заимствовать некую европейскую модель и решить наши проблемы, не имея тех условий, благодаря которым и создавалось благополучие Англии, Франции, Голландии и других западных государств.

Пусть это не покажется странным, но спектр «национальных идей» в общемировом масштабе не особенно велик. Их типология может быть сведена к нескольким магистральным направлениям: борьба за национальную независимость, за создание национального государства, объединение нации и страны в единое целое, решение какой-либо иной крупнейшей общенациональной задачи. Характерные особенности таким образом сформулированных «идей» тоже вполне типичны: это их осознанность, а не стихийность, всенациональный масштаб, соответствующая идеологема и, как правило, персонифицированный, личностный характер.

Постановка вопроса о «национальной идее» применительно к нашей республике связана с интеллектуальными поисками белорусских литераторов, мыслителей конца XIX – начала XX века. Хотя свою остроту и проблемность этот вопрос приобрел все же в наши дни, что обусловлено обретением реальной независимости и началом государственного строительства на качественно ином уровне.

Заметно, что блок проблем, связанных с «национальной идеей», все время носил несколько отвлеченный характер. Во многих книгах, статьях, заметках – достаточно перечитать в этой связи стенограмму выступлений крупных белорусских писателей, поэтов на встрече Президента Республики Беларусь А.Г. Лукашенко с представителями творческой интеллигенции, состоявшейся осенью 1998 г., – везде рефреном звучит мысль о необходимости некоей объединяющей нацию идеи. Но проблема в том, что эта идея понималась в отрыве от реальной истории народа и, особенно, от советского периода в развитии Беларуси. Но в том-то и дело, что прошлое не подвергается абстрактному отрицанию, а снимается и, следовательно, вместе с тем и сохраняется. И в том, что советское прошлое не подверглось негативному отрицанию, а было органично вплетено в социально-политическую ткань современного белорусского общества и обусловило появление в центре Европы энергичного, динамично развивающегося государства, свободно и целеустремленно решающего национальные задачи в рамках общемирового интеграционного процесса, бесспорно, большая заслуга Президента А.Г. Лукашенко, который оказался не просто политиком, а истинным государственным деятелем, думающим не о следующих выборах, а о будущем своей страны. Таким образом, белорусская национальная идея приобрела и персонифицированный характер, то есть достигла ступени своей завершенности, или абсолютной полноты.

Вот почему нет никакой необходимости в этой связи что-то специально «придумывать»: неоконвергенцию, техногенный социум или что-то вроде «европейского пути». Необходимо выполнение вполне ясных и прозаических задач, реализация которых и есть наша национальная идея.

Национальная идея, как показывают исторические прецеденты, осознается, как правило, в кризисные моменты исторического развития. В каком-то смысле трагизм истории рождает национальные идеи и объединяет, консолидирует нацию. Но не нужно создавать этот трагизм искусственно, рассуждая по сей день о том, что нация находится в духовных «ланцугах». Мы свободны, мы обладаем всеми правами и возможностями. Поэтому все дело теперь за нами.


3.4. Идеология белорусского государства: теория и практика
Разговор об идеологии белорусского государства – менее всего дань традиции. Дескать, что ж это за суверенное государство, которое не в состоянии «выстроить» идеологическую составляющую своего существования и об этом громко не сказать. Нет, аргументация здесь носит более фундаментальный характер. Идеологию в XXI веке можно и нужно рассматривать в более широком контексте, как своего рода мировоззренческую платформу духовного развития, системный базис, на основе которого возможно адекватное понимание социальных процессов.

Рождение суверенного белорусского государства поставило во главу угла именно эти вопросы: на основе каких идеологических принципов целесообразно рассматривать государствообразующие процессы? Они, эти процессы, «обязаны» чем-то идеологии или она «вторична», в том смысле, что лишь рождение государства подразумевает рождение идеологии? Какая связь существует между ценностями, идеалами и практикой строительства суверенного государства? Можно ли утверждать, что национальная идея, о содержании которой сломано столько копий, является «ядром», сутью идеологии? Идеология – вторична по отношению к иным формам социального бытия или же обладает неким приоритетом, априорной заданностью?

Общеизвестно, что идеология – это не только теория, не только доктрины. Идеология – это и эмоции, убеждения. Но идеология – это и определенная практика, сущность которой может достаточно далеко отходить от сугубо теоретических ориентаций. Следует подчеркнуть, что в сугубо теоретическом плане вряд ли можно выстроить жесткую схему, на основании которой возникает понимание связи теории и практики. То есть вот писаная идеология, нечто вроде набора социальных, мировоззренческих, духовных догм. Будь добр, справедлив, приводи в соответствие с ними жизнь. Такого не бывает. Однако и недооценка такого рода связи может привести к плачевным результатам. Здесь диалектика в чистом виде: противоречия, взаимовлияние, движение к новому качеству.

Более того, несомненной ошибкой является взгляд, согласно которому идеологию, систему идеологических предпочтений можно свести исключительно к духовным, гуманитарным составляющим. Скажем, рассуждают об «определяющей роли религии». Или – про «доминанту образования и культуры». Очень часто, например, и сугубо экономические достижения могут быть столь идеологичны, что определяют весь комплекс социальных приоритетов. Собственно, из этого исходил К. Маркс в своей теории.

Конечно же, может возникнуть в связи с такой постановкой вопроса закономерное опасение: а не чрезмерно ли мы расширяем сферу идеологического? Тем более что достаточно часто мы можем слышать сегодня такие модные словосочетания, как «идеология внешней политики» и «идеология инновационной деятельности», «идеология образования» и «идеология культуры». Безусловно, любое понятие может быть истолковано как расширительно, так и узко. В рамках нашей темы мы будем исходить из приоритета государствообразующих процессов. То есть идеология нас будет интересовать не сама по себе, а в контексте формирования и развития белорусского суверенного государства. И первый вопрос здесь можно сформулировать так: как же формировалось представление о сути идеологии белорусского государства за два последних десятилетия? С чего все начиналось?

Основное, на что хотелось бы сразу обратить внимание, так это на тот факт, что идеология белорусского государства, даже если оно молодое, не может быть сведена исключительно к современности. По понятным причинам: идеология не появляется вдруг как птица Феникс из пепла. Идеология есть прямое следствие всего предшествующего развития нации. В каком-то смысле будет справедливым утверждать, что над идеологией суверенного белорусского государства трудились наши предки на всем протяжении истории белорусского народа. Попробуйте исключить из идеологического оборота историю нашего народа: многочисленные войны, конфессиональные противоречия, денационализацию политических элит. Ведь не получится, не правда ли? Хотя бы потому, что мы уже в генной памяти несем в себе и те хаты, которые спалили немцы, и те партизанские леса, в которых пряталась деревенская родня, и то непонимание, которое порождали аристократы, меняющие религию как перчатки. Другими словами, основополагающие принципы идеологии белорусского государства не придуманы теоретиками, а формировались на протяжении всей национальной истории.

Когда в начале 90-х годов была сделана известная попытка предложить гражданам страны идеологическую модель, основанную на жестком национальном акценте (язык, культура), критическом осмыслении истории православия и превращении униатства в национальную религию, цивилизационной, культурной дистанцированности от России – все это вызвало протест, в том числе и на уровне самосознания. То есть протестные настроения первоначально коренились не столько в борьбе идеологий, сколько в менталитете. Ведь если разобраться, то тогда, в самом начале 90-х годов, сознательно увлечь себя «доктринами» могли позволить лишь немногие. Скажем, убежденные партийцы, люди, ангажированные либо идеей, либо уже осознанными интересами. В ситуации выживания, в которой оказалась молодая страна, массовые решения часто принимались неосознанно, но эта неосознанность вовсе не означала, что оснований для того или иного решения не существовало вовсе. Именно поэтому тот государственный выбор, который в итоге был сделан, оказался жизнеспособным. А те настроения, которые захватили часть населения в постперестроечный период, не выдержали проверки временем. Они, эти настроения, исчерпались, истончились, как исчерпался, истончился слой тех людей, которые заявляли себя «спасителями нации».

Видимо, правомерно утверждать, что тогда, на самом раннем этапе формирования национальных идеологем, как минимум две из них сформировались в некоторой мере и получили относительно полное развитие. Причем у них, этих идеологем, внешне были некоторые общие черты. Например, приоритет национального государства и национального развития в системе национальных предпочтений. Этот принцип заявлялся вообще всеми идеологами без исключения. Однако если представители одной из идеологем, назовем ее условно государственной, уже тогда тяготели к союзной философии, союзной риторике и союзной экономике, то представители второй, обозначим ее тоже очень условно национал-либеральной, больше акцентировали внимание на факторах сугубо национального характера. Так, например, понятия «общность исторической судьбы», «дружба народов», «интернационализм» теоретиками национал-либеральной идеологемы вообще не принимались во внимание, фактически подвергались обструкции. Зато государственники сразу же заявили о видении национальных перспектив в интеграционном пространстве. Представители второй из обозначенных идеологем выглядели своеобразными «идеологическими интровертами»: внутреннее содержание определяло суть озвученных максим. Представители первой были «экстравертивны» по сути: современный мир полифоничен, а потому не может быть адекватно понят в категориях исключительно национал-либерального.

Конечно, нельзя не учитывать, что теоретический компонент идеологии тогда оправдывает свое существование, когда овладевает массами. А очень часто бывает так, что рациональный фактор уступает место фактору эмоциональному, рассудочное тушуется перед стихийным, чувственным. Вспомните феномен «похорон» коммунистами собственного идеологического кредо, да и самой коммунистической партии на известных заседаниях Верховного Совета в 1991 году. Ведь парадокс: большинство членов парламента уступает без боя меньшинству. Да, агрессивному, да, чувствующему свое превосходство в аспекте «сиюминутном», психологическом, но меньшинству. Многие позже, объясняя этот факт, говорили о «сумерках сознания». И, очевидно, к этому можно прислушаться. Но есть и иное: идеология оказалась не укорененной в сознании, ее носители допускали, очевидно, существование «двух истин», «двух правд» (одну – официальную, а другую – для внутреннего употребления), но раз так, то и жаловаться нечего. Да и «сумерки сознания» здесь интересны разве что для психоаналитиков.

Здесь хочется сразу же подчеркнуть весьма важную мысль: власть должна иметь убеждения и быть способной защищать их. Получается, что представители коммунистической партии в том Верховном Совете (или большинство из них) не имели убеждений. А о защите принципов речь уже не идет. Это, пожалуй, аксиоматично. Но главным является иное: убеждения должны быть присущи власти на любом этапе государственного строительства. Как только место убеждений занимают лозунги или уверения в преданности, задача предельно усложняется.

Повторим: для государственников было присуще уважение к традиции, стремление сохранить ценности советского периода, понимание важности и необходимости союзной философии и союзной практики. Среди функций преобладала конструктивная. Для национал-либералов на первом месте была функция деструктивная, поскольку главной задачей идеологов этой формации было разрушать: советские привычки, советские предпочтения, советскую психологию, советскую общность людей. Концептуальное содержание идеологемы акцентировалось на приоритете национальной нетерпимости. Причем «национальное» рассматривалось как «диктат духовности», под которым понимались главным образом язык и культура. В частности, именно тогда принимались жесткие решения по языку (обязательное его знание для лиц, преподающих, например, в университете, назначение на руководящие должности в высших учебных заведениях только после проверки на «языкопригодность» и т.д.).

Отметим: несложно увидеть черты общности между практикой строительства националистических государств, скажем, у наших соседей, республик Прибалтики, и той концепцией, которая в свое время предлагалась белорусскому обществу.

Кроме этого, несложно увидеть, что практика воплощения в жизнь идеологем в странах Прибалтики привела к последствиям, которые нельзя назвать приемлемыми для белорусов. Скажем, выезд из страны русскоязычных «неграждан», в том числе специалистов, известные судебные споры о признании гражданами лиц, приехавших в страну после Второй мировой войны, героизация националистических фашистских воинских подразделений и т.д. Невозможно согласиться с такой реализацией «национальной» идеологемы. Да и абсолютное большинство населения нашей страны такую возможность отвергло. В этом контексте необходимо максимально избегать деструктивных идеологий: нам необходимо не разрушать, а созидать. Именно эта задача является определяющей для национальных идеологов. Деструкция – роскошь для нас непозволительная.

Важно и то, что чувство близости, как кровной, так и исторической, духовной с другими восточнославянскими народами не позволило нам безответственно растранжирить все те достижения, которые накоплены нашими отцами и дедами. Это чувство позволило нам выжить в трудные 90-е годы. Мало того, оно создало важный и эффективный потенциал движения вперед.

Но здесь необходимо остановиться вот на какой мысли. Нетрудно заметить, что первоначально в числе наших идеологических предпочтений преобладала союзная философия и такая же практика. Строительство Союзного государства стало не просто целью нашего диалога с Россией, но и сердцевиной идеологической концепции. К примеру, основные внешнеполитические инициативы нашего государства с конца 80-х и до начала нынешнего XXI века: союзная идеология превалирует и в чувствах, и в мыслях. Тот союз, который строился с Россией, в какой-то мере был ностальгическим союзом. Однако главное было в ином: обоим народам было что выигрывать в случае успешного завершения союзного проекта. Эта цель, очевидно, сегодня никуда не пропала. Она не дезавуирована, и усилия по наполнению Союзного государства реальным содержанием остаются большими. Однако в середине первого десятилетия нового века почувствовалась, проявилась и иная тенденция, сформировалась иная философия: строительство Союзного государства не снимает, а, пожалуй, усиливает, обостряет важность задачи построения суверенного государства.

В выступлениях Главы государства все чаще стала звучать мысль о важности реального построения суверенного государства. А это значит – армия, налоги, управленческая элита, система образования, развитие национальной культуры, эффективная внешняя политика. Нетрудно заметить, что именно эти «кирпичики» суверенного государства выстраивались эффективно и последовательно.

Могут спросить: а причем здесь идеология? Конечно, если идеологию понимать узко, исключительно как систему взглядов, идей, принципов, то место для национального государства здесь усматривается с трудом. Разве что в виде «идеи государства». Но если понимать идеологию как единство теории и практики, как реальные усилия конкретного социума, то строительство суверенного национального государства – это и основной компонент, и то, что смело можно назвать национальной идеей.

Здесь важно правильное, точнее, современное понимание национальной идеи. Что называть национальной идеей применительно к современному этапу развития нашего общества, нашей нации? Здесь слово «современный» не лишнее: оно показывает историчность национальной идеи, возможность ее трансформации. Представляется, что бытующие в сегодняшней литературе размышления о том, что национальной идеей белорусов является «осмысление бытия белорусского этноса», «национальной идентичности и самости» и т.д., являются верными лишь на уровне высокой степени обобщения. То есть это верно, но «вообще». Если же идею конкретизировать, то мы получим белорусскую государственность как национальную идею, процесс строительства суверенного государства – как национальную идею.

Ведь можно сколько угодно рассуждать об идентичности, но если эта идентичность не имеет формальных, организационных, государственных форм, то грош цена этой идентичности, она останется прекраснодушным мечтанием. Можно сколько угодно осмысливать историю белорусского этноса, но без государственных «скреп» это осмысление останется теоретическим достижением, но не более того. Национальная идея тогда имеет смысл, когда она не просто осознана, а когда есть все предпосылки к ее реальному воплощению в жизнь.

Могут спросить: ну вот, государство наше национальное построено, о чем не раз заявлялось, значит ли это, что национальная идея «умерла»? Подчеркнем еще раз историчность феномена «национальная идея». Ведь вот, например, немецкие идеологи в XIX веке в стремлении к объединению выдвинули идею единства немецкой нации? Выдвинули. Но вот Германия объединилась, и что дальше? Да ничего: возникают новые идеи, да и та, которая реализована, достаточно долго «работает», поскольку ее реализация – не одномоментный акт. Точно так же и у нас. Построение суверенного белорусского государства – задача не только сегодняшнего дня. Так что данная национальная идея будет базисной не только для нынешнего поколения белорусов. А если будет исчерпана, придет понимание новых задач, будут выдвинуты новые идеи, новые идеологемы, достижения, реализация которых станет целью уже будущих поколений.

А теперь имеет смысл охарактеризовать нынешнее состояние идеологической составляющей государственной политики. Что же лежит в ее основе? Как отметил Президент страны А.Г. Лукашенко на третьем Всебелорусском народном собрании, стержнем национальной идеологии является социальная справедливость и патриотизм. Обратимся к этим ключевым характеристикам.

Социальную справедливость как базисный принцип идеологии белорусского государства нет необходимости понимать по аналогии с основами жизнедеятельности, скажем, утопийцев из бессмертного произведения Т. Мора. Вот объявили об этой самой справедливости, а если не получилось, мы не виноваты. Дело как раз в том, что принцип социальной справедливости тогда чего-то стоит, когда наполняется конкретным содержанием. Имеет ли это место в белорусском государстве? Да, имеет. И тогда, когда государство заявляет о борьбе с бюрократизмом всеми доступными ему методами. И тогда, когда ведется реальная борьба с коррупционерами всех мастей. И тогда, когда демографическая политика, подпитываясь бюджетными ассигнованиями, активно влияет на рост народонаселения. И тогда, когда строятся Дворцы спорта, ледовые арены, когда появляются новые больницы и открываются университеты. Социальная справедливость – меньше всего лозунг. Это как раз то, что мы называем практикой идеологической работы.

Что касается патриотизма, то его основное содержание также не сводится к абстрактным лозунгам. Вообще, что это значит – любить Родину? Да и вопрос кажется надуманным, поскольку все, кроме откровенных космополитов и мизантропов, Родину любят. Тут весь вопрос в деятельном участии в тех делах, которые сегодня представляются приоритетными. Когда-то, как мы помним, быть патриотом значило, что надо идти на фронт, в партизаны, вставать к станку, – словом, всё для победы, которая поэтому и пришла. Несколько позже патриотизм выражался в таких известных делах, как покорение космоса, освоение целины, геологическая и космическая разведка, машиностроение и сельское хозяйство, – словом, страну надо было поднимать из руин, ее и подняли из пепла и грязи.

Что сегодня в этом плане стоит на первом месте? Конечно, речь идет о новом качестве патриотической работы, связанной с появлением и укреплением суверенного белорусского государства. Таким образом, сегодня новое качество патриотической работы связано с конкретными задачами государственного строительства. То есть если речь идет, например, о приоритете инновационной деятельности в развитии страны, то научный труд, инновационная деятельность становится той работой, которая патриотична по своей сути. И молодой программист, решающий важные научные задачи, предпочитающий работу в отечественной «Силиконовой долине» американским грантам, патриотичен даже тогда, когда это слово вслух и не произносится.

Однако сводится ли современная практика идеологической работы исключительно к названным двум принципам?

Конечно, нет. Вообще практика идеологической работы не умещается в какие-то формальные границы. Нельзя сказать: вот это – идеология, а вот это – нет. В Послании белорусскому народу и Национальному собранию Республики Беларусь 23 апреля 2009 г. Глава государства в очередной раз акцентировал внимание на том, что «идеологическая работа должна быть тесно связана с повседневной жизнью людей, с теми проблемами, которыми живет страна. Порой строительство забора на селе у одинокого старика может быть сильнейшей идеологической акцией, а запланированное мероприятие с громким названием может закончиться провалом».

В то же время необходимо понимать, что патриотизм – это не профессия, а состояние духа, смысл жизни. В вопросах патриотического воспитания мало быть образованной, интеллектуальной личностью, надо быть нравственной, совестливой личностью. Ведь патриотизм означает не только политический, но и моральный выбор. Справедливость, взаимопомощь, солидарность, поддержка друг друга в трудную минуту — именно на таких нравственных основах и может формироваться патриотическое чувство у будущих поколений. Именно такие нравственные ценности и составляют содержание идеологии белорусского государства. Патриотизм, как глубокое внутреннее чувство, не криклив, не рекламен. Патриотизм должен проявляться в привычках человека, в его будничной жизни. Патриотизм только на трибуне, а не в личной жизни человека, – это лицемерие. Такого патриотизма нам не надо. Конечно, патриотическое чувство формируется под влиянием и социально-экономических факторов. Как говорят, трудно быть патриотом без крыши над головой и без денег в кармане. Все это правильно. Но все-таки в этом вопросе нравственность первична, а экономика вторична. Вот почему не золото надо завещать детям, а высокую совестливость. Самые благородные нравы возникают там, где рядом не обитают бедность и богатство. Патриотизм тесно связан со счастьем человека. Как говорил Гагарин, счастье – это когда у тебя есть Родина. Вне Родины нет человека, нет гражданина, а есть только перекати-поле. Следовательно, патриотизм – это неотъемлемый признак благополучия и счастья человека.

Идеологическая работа – очень живое дело, и здесь даже планирование должно динамично корректироваться в зависимости от обстоятельств. Вот, скажем, современный финансовый кризис: какова здесь роль идеологических кадров? С одной стороны, понятно: речь идет о разъяснении государственной политики, информировании населения. Здесь вообще важен основополагающий идеологический принцип: нет информации – придут слухи. Гораздо важнее говорить, нежели молчать. В идеологии молчание – исключение, нежели правило. Но и этого мало. Ведь нет никакой необходимости пугать людей тяжелыми перспективами. Намного важнее строить работу на позитиве: вот, открыт новый цех и появились новые рабочие места. Или: в селе появилась новая баня. Здесь вообще нет мелочей. Более того, то, что актуально звучит в городе, не прозвучит в селе. Мы много говорили и говорим о дифференцированном подходе в идеологической работе, но ведь бывают случаи, когда подготовленный материал к единому дню информирования читается с одинаковым выражением в студенческой аудитории и на ферме. Глава Администрации Президента Республики Беларусь В.В. Макей на республиканском семинаре-совещании идеологических работников отметил, что «идеологический работник сегодня – это высокообразованный, талантливый, разбирающийся во многих областях жизни специалист, умеющий работать с людьми, тонко чувствующий специфику аудитории и способный провести государственную линию»66.

Конкретные принципы идеологической работы рождаются жизнью, от нее и надо идти. Ведь идеологическая работа – это живое творчество масс.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   32


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница