Ангелы и демоны



страница15/38
Дата04.05.2016
Размер6.5 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   38
Глава 51
Прежде чем отключить связь, корреспондент Би-би-си Гюнтер Глик секунд десять тупо смотрел на зажатый в руке сотовый телефон.

Чинита Макри, сидя на заднем сиденье микроавтобуса, в свою очередь, внимательно изучала коллегу.

- Что случилось? - наконец спросила она. - Кто это был? Глик обернулся. Он ощущал себя ребенком, получившим такой рождественский подарок, на который совсем не рассчитывал.

- Мне только что передали сногсшибательную информацию. В Ватикане что-то происходит.

- Эта штука называется конклав, - язвительно произнесла Чинита. - Разве до тебя еще не дошло?

- Нет. Там творится что-то еще.

Что-то очень необычное, думал он. Неужели все то, что ему только что сообщил неизвестный, правда? Глик устыдился, осознав, что молится о том, чтобы слова информатора оказались правдой.

- А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что похищены четыре кардинала и что их сегодня вечером убьют в четырех различных церквях? - продолжил он.

- Я скажу, что тебе сумел заморочить голову какой-то придурок с извращенным чувством юмора.

- А как ты отреагируешь, если я скажу, что нам каждый раз будут сообщать точное место очередного убийства?

- Прежде я хочу знать, с кем ты, дьявол тебя побери, говорил?

- Он не представился.

- Возможно, потому, что вся его информация всего лишь воз дерьма.

Глик нисколько не удивился столь резкой реакции со стороны коллеги. Но Чинита не учла, что, работая в "Британском сплетнике", он почти десять лет профессионально общался с врунами и психами. Звонивший сегодня, похоже, не относился ни к одной из этих категорий. Он говорил холодным голосом с заметным средиземноморским акцентом.

- Я позвоню вам около восьми, - сказал этот человек, - и сообщу, где произойдет первое убийство. Сцены, которые вы сможете запечатлеть, сделают вас знаменитым.

Когда Глик поинтересовался, почему с ним делятся этой информацией, он получил произнесенный ледяным тоном ответ:

- Средства массовой информации есть не что иное, как пособники анархии.

- Он мне еще кое-что сказал, - продолжал Глик.

- Что именно? Неужели Элвиса Пресли только что избрали папой римским?

- Тебя не затруднит связаться с электронной базой данных Би-би-си? - спросил он, чувствуя, как в кровь мощной струей поступает адреналин. - Надо узнать, какой материал мы уже давали об этих парнях.

- О каких парнях?

- Сделай, что я прошу. Макри вздохнула и начала подключаться к базе данных.

- Это займет пару минут, - сказала она.

- Звонивший очень хотел знать, есть ли у меня оператор, - сказал Глик. Голова у него шла кругом.

- Человек с видеокамерой?

- Да. И еще он спросил, сможем ли мы вести прямую пeредачу с места событий.

- Сколько угодно. На частоте 1,537 МГц. Но в чем дело? - База данных дала сигнал о соединении. - Готово. Кого будем искать?

Глик назвал ей ключевое слово.

Макри внимательно посмотрела ему в глаза и пробормотала:

- Остается надеяться, что это всего лишь идиотская шутка.


Глава 52
Внутренняя организация хранилища №10 оказалась не столь упорядоченной, как надеялся Лэнгдон. "Диаграммы" среди других работ Галилея не оказалось. Без доступа к электронному каталогу "Библион" и не зная системы отсылок, Лэнгдон и Виттория оказались в тупике.

- Вы уверены, что "Диаграмма" должна находиться здесь? - спросила девушка.

- Абсолютно. Это подтверждают все письменные источники, включая Ufficcio della Propaganda delle Fede <Управление пропаганды (ит).>...

- Ясно, - прервала его Виттория. - Будем искать, поскольку вы уверены... - С этими словами она двинулась налево, а Лэнгдон взял на себя правую сторону хранилища.

Ручной поиск оказался страшно долгим делом. Лэнгдону лишь с огромным трудом удавалось преодолевать соблазн углубиться в чтение сокровищ, которые то и дело оказывались У него под рукой. "Опыты"... "Звездный вестник"... "Пробирщик"... "Письма о солнечных пятнах"... "Письмо великой герцогине Кристине"... "Апология Галилея"... И так далее и тому подобное...

Удача досталась Виттории.

- "Diagramma della verita"! - услышал Лэнгдон взволнованный голос девушки.

- Где? - спросил он и со всех ног бросился бежать через багровый полумрак.

Виттория показала на небольшой столик, и Лэнгдон понял, почему не смог найти книгу раньше. Она находилась не на полке, а лежала в нише, в так называемой folio bin - специальной твердой папке для хранения непереплетенных листов. Наклейка на корешке не оставляла никаких сомнений. На ней значилось:
DIAGRAMMA DELLA VERITA Galileo Galilei, 1639
Лэнгдон упал на колени, чувствуя, как бешено колотится сердце. "Diagramma".

- Отлично сработано, - сказал он, широко улыбаясь девушке. - Теперь помогите мне извлечь манускрипт из контейнера.

Виттория опустилась рядом с ним на колени, и они вдвоем потянули за две выступающие рукоятки. Металлический лоток, на котором покоился контейнер, был снабжен роликами и выкатился безо всяких усилий с их стороны.

- Никакого замка? - удивилась Виттория.

- Ценные архивные материалы никогда не запираются на ключ. В любой момент может возникнуть необходимость в экстренной эвакуации. В случае пожара или наводнения, например.

- Тогда открывайте.

Лэнгдону не надо было повторять дважды. Всю свою жизнь ученого он мечтал о том, чтобы взглянуть на этот манускрипт. Разреженная атмосфера хранилища тоже заставляла спешить. Лэнгдон расстегнул защелку и поднял крышку. На дне контейнера лежала весьма простого вида сумка из черной парусины. Способность этой грубой ткани пропускать воздух была жизненно необходима для сохранности материалов. Лэнгдон подсунул обе руки под сумку и поднял ее, стараясь держать горизонтально.

- А я-то думала, что увижу по меньшей мере ларец для хранения сокровищ, - заметила Виттория. - А эта штука, по-моему, больше всего смахивает на чехол для подушки.

- Идите за мной, - сказал Лэнгдон и направился к центру хранилища, где находился стандартный архивный стол со стеклянной столешницей. Расположение стола до минимума сокращало расстояние, на которое перемещались документы, и, кроме того, обеспечивало исследователям возможность уединения. Жаждавшим новых открытий ученым не нравилось, когда соперники имели возможность смотреть на их работу сквозь стеклянные стены куба. А стоящий в центре помещения стол не был виден снаружи, так как со всех сторон его окружали стеллажи с документами.

Держа сумку перед собой, словно бесценную реликвию, Лэнгдон подошел к столу, положил драгоценный груз на блестящую поверхность и расстегнул пуговицы клапана. Виттория стояла рядом и наблюдала за священнодействиями американца. Порывшись в металлической корзине с архивными принадлежностями, Лэнгдон извлек из нее нечто похожее на плоскогубцы с губами в форме больших, подбитых фетром дисков. Архивисты именуют эти щипцы-переростки "тарелочками для пальцев". Волнение Лэнгдона нарастало с каждым моментом. Ему казалось, что это всего лишь сон и он вот-вот проснется в Кембридже, чтобы приступить к проверке горы экзаменационных работ. Лэнгдон набрал полную грудь воздуха, открыл сумку и затянутыми в белые перчатки дрожащими пальцами потянулся к щипцам.

- Успокойтесь, - сказала Виттория. - Это же всего лишь бумага, а не плутоний.

Тщательно рассчитывая силу захвата, он зажал пачку листков между покрытыми фетром дисками и извлек их из сумки. Действовал он при этом, как опытный архивист. Чтобы снизить до минимума возможность повреждения документа, ученый, вместо того чтобы вынуть листы из сумки, осторожно стянул с них сумку, удерживая драгоценную пачку на месте. Лишь после того, как манускрипт полностью был извлечен и загорелась расположенная под столом неяркая подсветка, Лэнгдон снова позволил себе дышать.

В этом необычном освещении Виттория была похожа на призрак.

- Совсем небольшие листки, - произнесла она с благоговейным трепетом в голосе.

Лэнгдон лишь кивнул в ответ. Пачка лежащих перед ним страниц внешне напоминала сильно потрепанный детективный роман в бумажной обложке. Титульный лист манускрипта служил своеобразной обложкой. На нем располагались нарисованный тушью сложный орнамент, название труда, дата и имя автора. Последнее было начертано рукой самого Галилея.

В этот миг Лэнгдон забыл обо всем: тесноте лишенного кислорода помещения, об усталости и о тех ужасающих обстоятельствах, которые привели его сюда. Он в немом восхищении смотрел на рукопись. В те моменты, когда ему выпадало счастье прикоснуться к живой истории, ученый всегда терял дар речи. Наверное, он испытал бы такое же чувство, следя за тем, как гений наносит последние мазки на портрет Моны Лизы.

Вид пожелтевшего, слегка выцветшего папируса не оставлял сомнений в его древности и подлинности. Но если исключить признаки неизбежного старения, то документ находился в превосходном состоянии. Легкое обесцвечивание пигмента... небольшая потертость папируса... но в целом... чертовски хорошее состояние, отметил про себя Лэнгдон. Когда он принялся внимательно изучать надписи на титульном листе, его глаза от недостатка влажности стали слезиться. Все это время Виттория хранила молчание.

- Передайте, пожалуйста, лопаточку, - сказал Лэнгдон, махнув рукой в сторону находящегося рядом с девушкой лотка с архивными инструментами. Виттория нашла и протянула ему лопатку из нержавеющей стали. Инструмент оказался первоклассным. Лэнгдон провел по нему пальцами, чтобы снять остатки статического электричества, а затем с чрезвычайной осторожностью подвел плоскость лопатки под заглавный лист.

Первая страница была написана от руки мелким каллиграфическим почерком, разобрать который было почти невозможно. Лэнгдон сразу заметил, что ни диаграмм, ни цифр в тексте не было. Перед ним находилось самое обычное эссе.

- Гелиоцентризм, - перевела Виттория заголовок на первой странице и, пробежав глазами текст, добавила: - Похоже, что Галилей здесь окончательно отказывается от геоцентрической модели. Но все это на старом итальянском, и у меня могут возникнуть сложности с переводом.

- Забудьте о переводе, - сказал Лэнгдон. - Нам нужны цифры. Нужен "чистый язык".

Он перевернул первую страницу и увидел еще одно эссе. Ни цифр, ни диаграмм. Американец почувствовал, как под перчатками начали потеть руки.

- Эссе называется "Движение планет", - сказала Виттория.

Лэнгдон недовольно поморщился. В иных обстоятельствах он с восторгом прочитал бы это сочинение, в котором Галилей приходил к заключениям, которые мало чем отличались от расчетов НАСА, сделанных в наше время с помощью новейших телескопов.

- Никакой математики, - сокрушенно заметила Виттория. - Автор толкует об обратном движении, эллиптических орбитах и о чем-то еще в таком же духе.

Эллиптические орбиты. Лэнгдон вспомнил, что самые большие неприятности у Галилея начались после того, как он заявил, что планеты совершают движение по эллипсу. Ватикан, считая совершенством лишь круг, настаивал на том, что небесные сферы могут вращаться только строго по циркулю. Иллюминаты видели совершенство также и в эллипсе, преклоняясь перед математическим дуализмом двух его фокусов. Отголосок этого и сейчас можно встретить в некоторых символах масонов.

- Давайте следующую, - сказала Виттория. Лэнгдон перевернул страницу.

- Лунные фазы и движение приливов, - перевела девушка и добавила: - Снова ни цифр, ни диаграмм.

Лэнгдон перевернул еще страницу. Опять ничего. Стал листать страницы без остановки. Ничего. Ничего. Ничего.

- Я считала этого парня математиком, - заметила Виттория, - а здесь ни единой цифры.

Лэнгдон уже начинал ощущать нехватку кислорода. Надежды его тоже постепенно сходили на нет. Количество непросмотренных страниц катастрофически уменьшалось.

- Итак, ничего, - сказала Виттория, когда осталась одна страница. - Никакой математики. Несколько дат. Пара-тройка обычных цифр и никакого намека на ключ к загадке.

Лэнгдон посмотрел на листок и вздохнул. Это было очередное эссе.

- Ужасно короткая книга, - заметила девушка. Лэнгдон кивнул, соглашаясь.

- Merda, как говорят в Риме.

Да, действительно, дело - полное дерьмо, подумал Лэнгдон. Ему показалось, что его отражение состроило издевательскую гримасу, примерно такую, какую он увидел сегодня утром в окне своего дома. Какой-то престарелый призрак, сказал он про себя, а вслух произнес:

- Нет. Здесь обязательно должно что-то быть. В тексте должен находиться segno. - Голос его звучал хрипло, и в нем слышались нотки отчаяния. - Указание где-то здесь. Я в этом уверен.

- Может быть, ваши умозаключения по поводу DIII оказались ошибочными?

Лэнгдон медленно повернулся и окинул ее весьма суровым взглядом.

- О'кей, - поправилась девушка. - Ваш вывод о DIII имеет смысл. Но может быть, ключ не имеет отношения к математике?

- Lingua pura. Чем еще это может быть?

- Это может относиться к искусству, например.

- С этим можно было бы согласиться, если бы в книге были иллюстрации. Но их, увы, здесь нет.

- Я уверена лишь в том, что термин lingua pura не имеет отношения к итальянскому языку. Математика представляется наиболее логичной.

- Согласен. И числа могут быть записаны не уравнениями, а словами.

Сдаваться так просто он не хотел.

- Но на то, чтобы прочитать все страницы, уйдет много времени.

- Времени, которого у нас нет. Нам следует разделить манускрипт. - Лэнгдон вернул пачку листков в первоначальное положение. - Для того чтобы заметить числа, моих познаний в итальянском вполне достаточно. - При помощи лопатки он разделил страницы, словно колоду карт, и положил десяток листков перед Витторией. - Указание где-то здесь. Я в этом уверен.

Виттория взяла в руки первую страницу.

- Лопатка! - возопил Лэнгдон, хватая с лотка второй инструмент. - Используйте лопатку.

- Я же в перчатках, - проворчала девушка. - Как, по-вашему, я могу испортить рукопись?

- Ну пожалуйста...

Виттория взяла у него лопатку и спросила:

- Интересно, испытываете ли вы те же ощущения, что и я?

- Напряжение и волнение?

- Нет. Всего лишь нехватку воздуха.

У Лэнгдона тоже совершенно определенно начиналось кислородное голодание. Воздух стал непригодным для дыхания гораздо скорее, чем он ожидал. Следовало торопиться. Ему и прежде не раз приходилось сталкиваться с архивными загадками, но тогда для их решения в его распоряжении было значительно больше времени, чем несколько минут. Не говоря ни слова, Лэнгдон склонился над манускриптом и жадно впился глазами в текст в поисках знака.

Ну покажись же. Покажись, будь ты проклят!


Глава 53
А в это время в один из подземных тоннелей Рима по каменной лестнице спускалась темная фигура. Древний коридор освещали лишь факелы, отчего воздух в нем стал горячим и плотным. В тоннеле слышались испуганные голоса. Это были отчаянные, полные ужаса призывы о помощи. Отражаясь эхом от стен, они заполняли все тесное подземное пространство.

Завернув за угол, он увидел их. Увидел точно в таком же положении, в котором незадолго до этого оставил. Четырех умирающих от ужаса старцев в крошечной каменной камере за решеткой из ржавых металлических прутьев.

- Qui etes-vous <Кто вы? (фр.).>? - спросил один из них по-французски. - Чего вы от нас хотите?

- Hilfe <На помощь! (нем.).>! - выкрикнул другой по-немецки. - Освободите нас!

- Вам известно, кто мы такие? - спросил третий по-английски с заметным испанским акцентом.

- Молчать! - скомандовал скрипучий голос, и в этом слове можно было услышать последний, не подлежащий обжалованию приговор. Четвертый пленник, итальянец, молча смотрел в черную пустоту глаз тюремщика, и ему казалось, что в них ему открывается сам ад. "Да хранит нас Господь", - подумал он.

Убийца посмотрел на часы, а затем перевел взгляд на пленников.

- Итак, - сказал он, - кто же из вас будет первым?


Глава 54
А в недрах хранилища №10 Роберт Лэнгдон повторял в уме итальянские числительные, вглядываясь в почти неразборчивый текст. Mille... cento... uno, duo, tre... cinquanta <Тысяча... Сто... Один, два, три... Пятьдесят (ит.).>.

Надо найти хоть какое-нибудь число. Любое, будь оно проклято!

Закончив просмотр, Лэнгдон взял лопатку, чтобы перевернуть страницу. Поднося инструмент к пачке листков, он почувствовал, как дрожат его пальцы. Еще через минуту он вдруг увидел, что перелистывает страницы руками. Недостаток кислорода начинал влиять на его поведение. "Вот это да, - подумал он, ощущая себя преступником. - Гореть мне в аду для архивистов!"

- Давно пора, - сказала Виттория и, увидев, что ее спутник перешел к ручной обработке рукописи, отложила в сторону лопатку.

- Есть что-нибудь? - с надеждой спросил Лэнгдон.

- Ничего похожего на математику, - покачала головой Виттория. - Я понимаю, что скольжу по поверхности, не вникая в текст, но ничего даже отдаленно похожего на ключ не вижу.

Перевод каждой очередной страницы давался со все большим трудом. Степень его владения итальянским языком, мягко говоря, оставляла желать лучшего, а мелкий шрифт и архаичные обороты речи сильно осложняли работу. Виттория, справившись со своей порцией листков значительно раньше Лэнгдона, печально следила за тем, как тот переворачивает страницы.

Покончив с последней страницей, американец выругался себе под нос и посмотрел на девушку, которая в тот момент внимательно изучала листок, держа его перед самыми глазами.

- Что вы там увидели? - поинтересовался он.

- А вам не попадались сноски? - в свою очередь, спросила та, не отрывая взгляда от рукописи.

- Не замечал. Почему это вас интересует?

- На этой странице есть одна. Сноска едва заметна, так как оказалась на самом сгибе.

Лэнгдон вытянул шею, чтобы посмотреть, о чем говорит Виттория, но не увидел ничего, кроме номера страницы в правом верхнем углу листка. "Том №5" - было начертано там. На то, чтобы заметить совпадение, ученому потребовалось несколько секунд. Но, даже уловив его, он решил, что догадка выглядит притянутой за уши. Том № 5. Пять. Пентаграмма. Сообщество "Иллюминати".

"Неужели иллюминаты решили поместить ключ на пятой странице?" - думал американец. В окружающем их красном тумане, казалось, мелькнул слабый лучик надежды.

- Есть ли в сноске какие-нибудь цифры?

- Нет. Только текст. Одна строка. Очень мелкая печать. Почти неразличимая.

Вспыхнувшая было надежда сразу погасла.

- Это должна быть математика, - упавшим голосом сказал он. - Lingua pura.

- Знаю, - неуверенно согласилась она. - Однако думаю, что вам следует это услышать.

Теперь в ее голосе слышалось волнение.

- Давайте.

Вглядываясь в листок, Виттория прочитала:

- Уже сияет свет; сомненья позабудь...

Таких слов Лэнгдон совсем не ждал.

- Простите, что?

- Уже сияет свет; сомненья позабудь... - повторила Виттория.

- Уже сияет свет? - вдруг выпрямившись во весь рост, спросил Лэнгдон.

- Да, здесь так и сказано: "Уже сияет свет..." Значение этих слов наконец дошло до него. Уже сияет свет...

Это прямо указывает на Путь просвещения, на Тропу света, подумал он. Мысли сбивались, и ему казалось, что его голова работает как двигатель на плохом бензине.

- А вы уверены в точности перевода?

- Вообще-то, - сказала Виттория, глядя на него как-то странно, - это, строго говоря, вовсе не перевод. Строка написана по-английски.

На какую-то долю секунду Лэнгдону показалось, что акустика хранилища повлияла на его слух.

- По-английски?

Виттория поднесла листок к его глазам, и в самой нижней его части Лэнгдон увидел строку:

- Уже сияет свет; сомненья позабудь... Английский?! Как могла попасть написанная по-английски фраза в итальянскую книгу?

Виттория в ответ лишь пожала плечами. От недостатка кислорода она тоже начинала чувствовать нечто похожее на опьянение.

- Может быть, они считали английский язык этим самым lingua pura? Английский считается интернациональным языком науки. Во всяком случае, в ЦЕРНе все общаются между собой только по-английски.

- Но в семнадцатом веке дело обстояло совсем по-иному, - не согласился с ней Лэнгдон. - В Италии на этом языке не говорил никто, даже... - он замер, осознав смысл того, что собирается произнести, - ...даже служители церкви. - Теперь его мозг ученого работал на полных оборотах. - В 1600-х годах, - Лэнгдон стал говорить гораздо быстрее, - английский был единственным языком, который оставался вне интересов Ватикана. Клир общался на итальянском, немецком, испанском и даже французском, однако английский оставался Ватикану абсолютно чуждым. Церковники считали его испорченным языком вольнодумцев и таких нечестивцев, как Чосер <Джеффри Чосер (1340?-1400) - английский поэт. Его "Кентерберийские рассказы" являются одним из первых литературных памятников на общеанглийском языке.> и Шекспир.

Лэнгдон неожиданно вспомнил о четырех клеймах братства "Иллюминати". Легенда о том, что клейма представляли собой отлитые из металла английские слова "Земля", "Огонь", "Воздух" и "Вода", наполнялась новым и совершенно неожиданным смыслом.

- Значит, вы полагаете, что Галилей мог считать английский язык lingua pura потому, что им не владели в Ватикане?

- Да. Или, может быть, Галилей таким образом просто хотел ограничить число читателей.

- Но я не вижу здесь никакого ключа, - возразила Виттория. - Уже сияет свет, сомненья позабудь... Что, черт побери, это должно означать?

"Она права, - подумал Лэнгдон, - эта строка нам ничем не помогла". Но, повторив фразу в уме, он вдруг заметил в ней нечто необычное. Любопытно, подумал он. Неужели это правда?

- Нам надо уходить отсюда, - хриплым голосом произнесла Виттория.

Но Лэнгдон ее не слышал.

"Уже сияет свет; сомненья позабудь", - снова и снова повторял он про себя.

- Но это же чистый ямб, черт побери! - воскликнул он, еще раз подсчитав ударения.

На какой-то миг Лэнгдон словно оказался на уроке английского языка в Академии Филипс Экзетер. Этот урок запомнился ему страданиями звезды школьной бейсбольной команды Питера Креера. Парень потел, пытаясь назвать количество ударных слогов в пентаметре Шекспира. Учитель, он же директор школы, по имени Бассел, вскочив от негодования на стол, ревел:

- Пентаметр, Креер! Пен-та-метр!!! Припомни форму домашней базы на бейсбольном поле! Сколько углов у Пентагона?! Не помнишь? Так я тебе подскажу. У Пентагона пять углов! Пента! Пента!! Пента!!! Боже мой...

Пять двустиший, думал Лэнгдон. Каждое из двустиший, по определению, имеет два слога. Как он за всю свою многолетнюю карьеру ученого не мог догадаться, что пятистопный ямб скрывает в себе священное число иллюминатов? Пять и два!

"Ты выдаешь желаемое за действительное, - убеждал себя Лэнгдон. - Пытаешься совместить несовместимое. Это всего лишь совпадение". Однако в мозгу продолжали крутиться слова: пять... пентаграмма... два... двойственная природа вещей.

Но уже через миг ему на ум пришло еще одно соображение. Он вспомнил, что ямб в силу его простоты часто именуют "чистым стихом" или "чистым размером". Неужели это и есть та lingua pura, которую они безуспешно ищут? Может быть, это и есть тот чистый язык, о котором говорили иллюминаты? Уже сияет свет; сомненья позабудь...

- Ого... - услышал он за своей спиной.

Лэнгдон обернулся и увидел, что Виттория вертит в руках листок, пытаясь рассмотреть его с разных сторон.

У него снова похолодело сердце. Неужели еще что-то?

- Амбиграммой это быть никак не может, - сказал он.

- Нет... Это вовсе не амбиграмма, но здесь... - Девушка продолжала крутить листок.

- Что еще?

- Это не единственная строка.

- Неужели есть и другие?

- По одной на каждом поле. На верхнем, нижнем, правом и левом, - говорила она, поворачивая каждый раз листок на девяносто градусов. - Я их вначале не заметила, поскольку они расположены у самого края.

Она склонила голову, прочитала последнюю строку и сказала:

- А вы знаете, это написано не Галилеем.

- Что?!


- Здесь стоит подпись: "Джон Мильтон" <Джон Мильтон (1608-1674) - английский поэт и политический деятель. Самые знаменитые поэмы - "Потерянный рай" (1667) и "Возвращенный рай" (1671). Кроме того, написал множество политических памфлетов.>.

- Джон Мильтон?!

Этот знаменитый английский поэт и ученый был современником Галилея, и многие исследователи считали, что он в то время принадлежал к высшему эшелону ордена "Иллюминати". Лэнгдон разделял точку зрения тех, кто считал эту легенду о Мильтоне правдой. Паломничество поэта в Рим в 1638 году с целью "встречи с просвещенными людьми" имело документальное подтверждение. Он встречался с Галилеем, когда тот находился под домашним арестом, и об этой встрече свидетельствует находящаяся сейчас во Флоренции картина позднего Ренессанса. Этот шедевр кисти Аннибала Гатти носит название "Галилей и Мильтон".

- Ведь Мильтон был знаком с Галилеем, не так ли? - спросила Виттория. - Может быть, он и сочинил этот стих по просьбе ученого?

Лэнгдон, стиснув зубы, взял документ из рук девушки, положил его на стол и впился взглядом в верхнюю кромку страницы. Затем он повернул его на девяносто градусов и прочитал строку на правом поле. Следующий поворот - и он увидел фразу, расположенную внизу страницы. Еще четверть круга, и Лэнгдон смог разобрать слова на левом поле. Последний поворот на девяносто градусов завершил цикл.

Всего в тексте было четыре строки. Фраза, которую Виттория прочитала первой, в четверостишии оказалась третьей. Не веря своим глазам, Лэнгдон снова перечитал четыре строки по часовой стрелке. Верхнюю, правую, нижнюю и левую. Сомнений не осталось. Он судорожно вздохнул и произнес:

- Вы нашли ключ, мисс Ветра.

- Ну и хорошо. Теперь мы уж точно можем отсюда убраться, - ответила девушка с вымученной улыбкой.

- Необходимо скопировать четверостишие. Мне нужны карандаш и бумага.

- Выбросите это из головы, профессор. У нас нет времени на то, чтобы изображать из себя древних писцов. Микки, как вы изволили заметить, продолжает тикать! - С этими словами она взяла из его рук листок и направилась к выходу.

- Вы не можете выносить документ! Это запре... Но Виттория уже успела выйти из хранилища.

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   38


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница