Алексей Алексеевич Леонтьев Путешествие по карте языков мира



страница9/11
Дата01.05.2016
Размер2.38 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Нельзя ли просклонять глагол?

На севере европейской части нашей страны, в тундре, живут ненцы и говорят на ненецком языке.

В ненецком языке, как и в русском, есть глаголы, например: харвась — «хотеть». И есть существительные, например: хасава — «мужчина».

Существительные склоняются, глаголы спрягаются — все как полагается. Но…

Сравните: хардва-дм «я хочу» (точнее: «хочу-я»),

хардва-н «хочешь-ты»,

хардва-дамзь «хотел-я»,

хардва-нась «хотел-ты».

И рядом: хасава-дм «я мужчина»,



хасава-н «ты мужчина»,

хасава-дамзь «я был мужчиной»,

хасава-нась «ты был мужчиной».

Иначе говоря, существительное в ненецком языке тоже спрягается!

Теперь вы сами можете ответить: если мань Нинадм значит «я Нина», то как сказать ты Нина («ты» — пыдар )?

Правильно: пыдар Нинан! А если «ты была Ниной» (а стала Ниной Петровной)? Естественно: пыдар Нинанась !

Продолжим упражнение. Нюдя — значит «маленький». Как сказать «я маленький»? Конечно: мань нюдядм .

Тикы — значит «это». Как сказать «это был ты»? Тикы пыдарась (вообще-то должно было быть пыдарнась, но н после р пропадает).

И так далее. В сущности, ничто не мешает так же спрягать и наречие. И есть нганасанский язык (родственный ненецкому), где точно так же можно сказать: «я гдетотамствую», «ты гдетотамствуешь»… Еще в одном языке — кетском, в среднем течении Енисея, чтобы спросить «где я?», «где ты?», нужно проспрягать это «где»: «я гдействую?», «ты гдействуешь?».

А нельзя ли, наоборот, просклонять глаголы? Почему же нельзя… Можно! Хотите примеры? В этом же кетском языке совершенно нормальны такие выражения:

сесолтебес «сидев»: сесолте «он сидел» + бес «окончание продольного падежа» (есть такой в кетском языке!);

туреовыдеге «когда это было»: туре овыде «это было» + ге «окончание предложного падежа»;

конгонендил «с тех пор как вы ушли»: конгонен «вы ушли» + дил «окончание исходного падежа».

Вообразить все это очень трудно, но поверьте мне на слово (как я поверил покойному профессору Андрею Петровичу Дульзону, двадцать лет изучавшему кетский язык) — это так! Любое окончание падежа можно в кетском языке прибавить к глаголу.

Всю эту «путаницу» я привел не для вашего развлечения. Мне было очень важно, чтобы вы поняли одну очень простую вещь, и я даже попросил напечатать это крупным шрифтом:

В РУССКОМ ЯЗЫКЕ СКЛОНЯЮТСЯ И СПРЯГАЮТСЯ ЧАСТИ РЕЧИ (существительное, глагол). Но В ДРУГИХ ЯЗЫКАХ БЫВАЕТ и так, что СКЛОНЯЮТСЯ И СПРЯГАЮТСЯ ЧЛЕНЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ (дополнение, сказуемое). Тогда не важно, какая часть речи играет роль, скажем, сказуемого: будь оно существительным, или местоимением, или прилагательным, или числительным — оно все равно будет спрягаться.

Значит, в русском языке предложение выглядит так:


А в ненецком так:

Но все равно ненецкое предложение, так же как русское, «держится» на формах изменяемых слов. И если известна только часть предложения, то его легко «достроить»: формы слов подсказывают, чего не хватает (подсказывают, конечно, тому, кто знает правила ненецкой грамматики — морфологии и синтаксиса).

Во всяком ли языке это можно сделать?



Мать видит дочь

Мать видит дочь… Дочь видит мать… Кто кого, собственно, видит? В первом случае, наверное, та, кто видит, — мать. Во втором — та, кого видят.

Почему мы с вами так думаем? Ясно, почему: в первом предложении мать на первом месте. Во втором — наоборот.

В русском языке такая фраза, в которой подлежащее можно отличить от сказуемого только по его месту в предложении, все-таки исключительный случай. А вот во вьетнамском языке, наоборот, каждый раз приходится смотреть только на порядок слов.



Con be (дочь) — thay (видит) — nguoi me (мать).

Nguoi me — thay — con be (мать видит дочь).

To же самое? Но возьмем не мать, а отца, и не дочь, а сына:



Сын видит отца. Отец видит сына.

Никакой двусмысленности! А во вьетнамском языке?



Dua con — thay — nguoi cha.

Nguoi cha — thay — dua con.

Вы уже догадались, что во вьетнамском языке существительные вообще не склоняются. Именительный и винительный падежи нельзя различить: да и различать-то нечего — падежей нет! И в роли подлежащего, и в роли прямого дополнения будет одно и то же слово, неизменное, без окончаний — одна только основа.

Глаголы во вьетнамском языке тоже не изменяются. Спряжения, в сущности, вообще нет, как и склонения. Так что вместо видит здесь надо было бы поставить вид или видеть.

На чем же держится вьетнамское предложение?!

…Чтобы ответить на этот вопрос, я расскажу вам о моем вьетнамском друге Нгуен Дык Уи. Он по специальности психолог, изучал трудности, с которыми сталкиваются вьетнамцы, когда начинают учить русский язык.

Нгуен проделал опыты.

Он пришел к вьетнамским студентам, только начавшим заниматься русским языком, и дал им русское предложение: Отец видит сына. (Он брал, честно говоря, другие предложения, но для простоты я заменил их уже известными нам.)

Все его прекрасно поняли.

Тогда он переставил в нем слова: Сына видит отец .

Все решили, что это сын видит отца! Значит, ясно: когда вьетнамец учит русский язык, он не смотрит на окончания (вернее, его надо специально учить смотреть на окончания!). Порядок слов для него важнее.

Почему?

Нгуен взял длинное русское предложение. Написал его на длинном листочке бумаги, а потом разорвал этот листок пополам, вот так (я опять беру для примера предложение, которое мы с вами разбирали):




Затем он дал русским студентам первую половину листочка и сказал им: «Напишите, что может быть на оторванной половине».

Конечно, все написали разные слова: «погладил спину», «налил молока», «дал попить», «принес рыбку», «отдавил лапку» . Но никто ни секунды не сомневался — на оторванной половине должно быть сказуемое. И, наверное, прямое дополнение.

Это-то и было нужно Нгуену. Тогда он задал задачу посложнее: показал вторую половину листочка и потребовал написать, что могло быть на первой.

Русские студенты не смутились и тут же начали сочинять самые различные начальные части предложения. Дело в том, что для каждого русского ясно, что в начале предложения должно стоять подлежащее. Такова типичная структура русского предложения, ясная для каждого знающего русский язык.

Тогда Нгуен написал на таком же листочке такое же (или похожее) вьетнамское предложение. Разорвал листок и дал вьетнамским студентам первую половину.

Все они легко и быстро восстановили, что могло бы быть на оторванной половинке.

И тогда Нгуен сделал самое главное в проводимом эксперименте. Он дал вьетнамцам только вторую половину листочка и стал наблюдать за тем, как прореагируют его товарищи.

Если вы до сих пор не только читали, но и думали над прочитанным, то, наверное, уже догадались, что произошло. Вьетнамцы не смогли восстановить по «хвосту» предложения его «голову».

Почему? У вьетнамских слов ведь нет грамматических окончаний, да и глагол не отличишь сразу от существительного. Thay — это и «видеть», и «взгляд». Поэтому вьетнамец рассуждает примерно так: «Это слово первое. Значит, это подлежащее. Это — второе. Значит, сказуемое. Это — третье. Значит, прямое дополнение». И так далее.

Ясно, чтобы так рассуждать, нужно знать, какое слово первое, какое второе… А если у вьетнамца в руках только вторая половина листочка, у него нет точки отсчета! Откуда ему знать: то слово, с которого начинается «хвост» предложения, — третье? четвертое? пятое? одиннадцатое?

Вот на чем держится вьетнамское предложение — на порядке слов. Потому-то студенты-вьетнамцы и не смотрели на русские окончания и ошибочно решили, что Сына видит отец — это то же самое, что Сын видит отца .

Нужна предикативность, дядя!

В одной повести герой возвращается из армии в родной город. Дело происходит в августе, но он встречает на улице школьника вашего возраста, спешащего в школу. Выясняется, что у мальчика переэкзаменовка. По какому предмету? По русскому языку! Не смог сказать, что такое предложение. Герой начинает стыдить мальчика: так ведь просто! «…Выражает законченную мысль» и так далее.

Мальчик, рассказывает автор, посмотрел на героя повести с презрением и тоном превосходства разъяснил:

— Нужна предикативность, дядя!

Предикативность действительно нужна… А что это, собственно, такое?

Самый простой ответ: то, что делает предложение из кучи слов именно предложением.

Это может быть глагол-сказуемое. В нем предикативность с самого начала заложена — можно сказать, уже в словаре.

Это может быть определенный порядок слов. В монгольском языке харь мор значит «вороной конь». Никакого предложения пока нет. Переставим слова: мор харь . От одной только перестановки родилась предикативность — мы получили хоть и простейшее, но предложение: «Конь вороной ».

А вот в русском языке, даже если нет глагола, одного порядка слов мало. Нужна особая интонация, которую мы передаем на письме тире: Конь — вороной . В монгольском языке интонация менее важна — зато обязательна остановка, пауза. Балдан багш — «учитель Балдан». Если мы хотим превратить это словосочетание в предложение, надо сделать паузу: Балдан… багш . Тогда получится: Балдан — учитель .

До сих пор мы старались понять, как из отдельных слов при помощи волшебной палочки — предикативности — получить предложение.

Вообще-то для этого не нужно иметь отдельные слова. Как это ни странно. Просто в русском языке привыкли: чтобы вышло предложение, надо складывать друг с другом именно слова.

Но можно складывать корни, суффиксы, окончания! Как?

Возьмем папуасский язык гадсуп. (Кстати, вы, наверное, уже заметили, что я очень часто привожу примеры из языков Новой Гвинеи, дело в том, что я ими специально занимался.)

Итак, язык гадсуп. Вот какие в нем бывают предложения. Мы будем, разбираясь в них, делать после каждого шага остановку:



поод-инда-у-и-ни .

Поод — это «свинья». Прибавляем инда — это суффикс, показывающий, что свинье что-то принадлежит, как русское —ин: мама — мамин. Никакого предложения пока нет.

Прибавляем у — это окончание множественного числа. Теперь мы знаем, что свинье принадлежит несколько предметов. Но никаких намеков на то, что это законченное предложение!

Прибавляем и. Это окончание отличает имена существительные или личные местоимения. Получается что-то вроде «Они, принадлежащие свинье» (а точнее: «Свинье — принадлежащие — они…»).

Прибавляем ни. Это окончание делает из всего набора — предложение! Больше оно ни для чего не нужно — оно предикативное. Если его прибавить, перевод будет такой: «Они, принадлежащие свинье, существуют». Или проще: «Они принадлежат свинье».

Хотите еще? Вот вам случай посложнее:

юнаам-па-тепи-ни.

Юнаам — «пища». Па — суффикс, обозначающий место, получится «там, где пища».

Те — суффикс, который переводится русским предлогом из. Значит, «оттуда, где пища…».

Пи обозначает вопрос (как русское ли): «оттуда ли, где пища…?»

Ни… Это окончание мы уже знаем. Оно как раз и делает предложение предложением: «Не оттуда ли это, где пища?» (проще: «Не из огорода ли это?»).

У нас в России тоже есть языки, где все предложение состоит, в сущности, из одного слова. Но, в отличие от языка гадсуп, среди тех корней, которые в это слово-предложение «вставлены», обычно бывает корень глагола. Например, в чукотском языке: мын-ныки-урэ-кэпл- увичвэн-мык. Это значит: «давайте-ночь-долго- мяч-играть-мы». То есть: «Давайте ночью долго поиграем в мяч». Все-таки здесь есть явный глагольный корень: увичвэн — «играть».

Остановимся здесь и подумаем вместе.

Ранее, как вы помните, мы пришли с вами к неожиданному выводу. То, чем звуки русского языка не похожи на звуки других языков, — это не какой-то особый «русский» способ их произношения, а то, чем они отличаются от других звуков того же русского языка! У русских звуков есть твердость и мягкость, а у английских или немецких на их месте сила и слабость.

Потом мы убедились: русское ударение — совсем не единственный способ «упаковки» звуков в слово! Во-первых, оно может быть не силовым, а музыкальным. Во-вторых, есть и другие способы «упаковки»…-

А в этой главе (во всяком случае в той ее части, которую вы уже прочли!) мы обнаружили, что у русского языка не просто «другая грамматика», чем во вьетнамском, чукотском и многих других языках. Различны принципы, по которым построено предложение.

Это можно сравнить с рисунком. Взгляните на эти две картинки:


На них нарисовано одно и то же — легко увидеть, что это кошка. (Между прочим, языковеды почему-то очень любят приводить кота или кошку в качестве примеров. Не знаю, почему, но в любом учебнике языкознания — будь он написан по-русски, по-английски, по-французски— вам обязательно встретится кот, a cat, le chat . А если речь идет о человеке, почему-то его чаще всего называют Петром (или Пьером, или Питером). Я тоже, как видите, не смог избежать этой «моды». Кошка встречается на страницах книги уже во второй раз!)

…Итак, нарисована кошка. Точно так же смысл, содержание предложения Отец видит сына будет одинаковым в русском и вьетнамском языках.

Но слева кошка получается из черных и белых пятен, а справа — из черточек, черных штрихов на белой бумаге. Художник работал в разных манерах. Он пользовался разными принципами изображения, хотя изображал ту же самую кошку.

В русском языке для того, чтобы построить предложение, нужна грамматика. Точнее — морфология и синтаксис.

Во вьетнамском для этого нужен порядок слов. То есть только один синтаксис, без морфологии.

А в языке гадсуп нужна одна морфология, без синтаксиса!

Значит, на вопрос, бывают ли языки без грамматики, можно ответить по-разному. Это зависит от того, как понимать слово «грамматика».

Есть ли языки без такой грамматики, как в русском? Сколько угодно!

А вообще без грамматики? Конечно, нет. Звуки в слове обязательно нужно «упаковать», хотя это можно делать по-разному. Так же с предложением: построить его необходимо. Вопрос только в том, из чего и как его строить. Можно строить из слов. А можно прямо из корней, суффиксов, окончаний, минуя слово! Можно строить, соединяя слова друг с другом при помощи грамматических окончаний. А можно их соединять самым простым способом — ставя рядом в определенном порядке.

И даже если в языке есть грамматика, похожая на русскую, она может быть очень разной. Это может быть грамматика частей речи, как в русском языке. А может быть грамматика членов предложения, как в ненецком или кетском.

И, значит, нам очень важно разобраться, что это такое — часть речи. Для этого мы, как и раньше, сравним два языка. Один из них, конечно, русский. А о втором вы, наверное, не слышали. Он называется ток-писин.

А в общем-то довольно странно, что о нем никто не знает! Ведь на этом языке говорит полмиллиона человек, и с каждым годом — все больше. На нем выходят книги, газеты и журналы, ведутся радиопередачи, ставятся спектакли. И в парламенте государства Папуа — Новая Гвинея он так же принят, как английский язык.

Это язык, на котором папуасы разных племен, говорящие на различных языках, могут объясниться друг с другом. Он возник совсем недавно, лет сто тому назад, и в нем причудливо смешались слова и формы английского, и одного из папуасских, да и многих других языков. Но это настоящий язык, без всяких скидок на молодость!

Но к нему мы вернемся. А пока снова вспомним наш родной русский язык.

Почему мы так уверенно говорим: вот это — существительное, это — глагол, это — наречие?

Существительное — потому что склоняется? Так? Да. И в то же время не совсем. Прилагательное, местоимение, числительное тоже склоняются! А кенгуру , например, не склоняется, хотя это несомненно существительное.

Существительное — потому что отвечает на вопросы: кто? что? Но опять-таки — местоимение тоже на них отвечает. Кто? Он. Никто. Кто-то .

Существительное — потому что обозначен предмет? Допустим. А как быть, например, со словом бег? Оно ведь обозначает действие!

Значит, поодиночке все эти признаки нам помочь никак не могут. А вот вместе… Действительно, кенгуру потому существительное, что означает предмет (точнее, существо) и отвечает на вопрос кто ? Бег — потому, что склоняется и отвечает на вопрос что ?

А что такое «склоняется»? Это значит, что у слова бег есть грамматические категории: падеж, число, род.

А у слова бегать другие категории: время, вид, лицо, число. Поэтому мы называем его глаголом.

В языке ток-писин все иначе. Там нет ни категории падежа, ни числа, ни рода. Времени (как грамматической категории, выраженной суффиксом или окончанием) тоже нет. И вида. И лица…

Вот русские слова: старый, старик, стареть .

Они очень близки по смыслу. Но первое обозначает признак, второе — человека, третье — действие (а точнее, состояние). Ошибиться здесь трудно…

А в ток-писин слово lapun обозначает и «старый», и «старик», и «быть старым». Учтите, что оно не способно ни склоняться, ни спрягаться!

И мы переведем его так или иначе только в зависимости от того, на какой вопрос оно будет отвечать. То есть какую роль играет в предложении. Каким членом предложения является.

Значит, пока мы не «вставили» lapun в предложение, нельзя сказать, какая это часть речи. И та, и другая, и третья! В общем, то же самое во вьетнамском, китайском и многих других языках.

В русском языке член предложения зависит от части речи. У нас в руках глагол? Значит, надо сделать его сказуемым. Прилагательное? Сделаем его определением. Наречие? Пускай тогда оно будет обстоятельством.

В языке ток-писин часть речи зависит от члена предложения. Это слово — сказуемое? Назовем его глаголом. Это — подлежащее? Будем считать его существительным. Это — обстоятельство? Нам ничего не остается, как признать его наречием.

Вы, вероятнее всего, уже привыкли к тому, что в языках все, или очень многое, может быть совсем непохожим. И для вас не будет неожиданностью, если я скажу: даже если в языке есть «настоящие» части речи, даже если мы с вами назовем их одинаково (это — существительное, это — глагол), одна и та же часть речи будет совсем разной в разных языках.

Глагол глаголу рознь. И существительное существительному рознь. Все зависит от того, какие грамматические категории оно «носит с собой».

Трое делают что-то с двоими, или язык-бухгалтер

У меня был знакомый в Австралии. Его звали Артур Кэпелл . Профессор Кэпелл был известен каждому, кто занимался языками народов Тихого океана. Каких только языков он не знал! От гавайского и таитянского до языков аборигенов Австралии.

В одной из своих статей он попытался разложить все языки, известные ему, «по полочкам». Таких полочек потребовалось три: три основных типа языков.

Два из них «определить» легко. В языках одного типа «богатое» существительное — «бедный» глагол. В языках другого типа «бедное» существительное — «богатый» глагол.

Чем «богатый»? Теми грамматическими категориями, которые он с собой носит.

(А где в этой классификации русский язык? Конечно, на первой полочке. Но он не характерен для нее: можно сказать, он на двух полочках сразу.)

Третий тип сложнее. Кэпелл назвал его так: языки «перечисляющие». Что они перечисляют? Да что угодно.

Русский язык обрисовывает все, можно сказать, решительными и крупными штрихами. Прошлое — настоящее — будущее время. Единственное — множественное число. Изъявительное — условное — повелительное наклонение. Первое — второе — третье лицо. Мужской — женский — средний род. Совершенный — несовершенный вид.

В языке насиои глагольных времен девять. В русском языке просто: что сейчас — то настоящее, что прежде — то прошедшее. И не важно, было ли это минуту назад или тысячелетие, все равно прошедшее. Делает — делал . Даже неандерталец делал .

Насиои скрупулезно различает, как уже сказано, девять форм. Вот они:

10. Давно прошедшее время (более трех дней назад).

11. Не так давно прошедшее время (день-два назад).

12. Недавно прошедшее время (от вчерашнего вечера до данного момента).

13. «Обычное» прошедшее время (вроде русского говаривал ).

14. «Обычное» настоящее время (обычно говорю ).

15. Просто настоящее: говорю (сейчас).

16. Продолженное настоящее: говорю, говорю…

17. Ближайшее будущее: вот-вот заговорю.

18. Просто будущее: буду говорить .

С числами (имени существительного, прилагательного, глагола, местоимения) русскому языку, можно сказать, повезло. Всего две формы числа — единственное и множественное. Собака — собаки . Коротко и ясно: если одна — — а , если больше и .

Но возьмем язык ава (та же Новая Гвинея!). Вот какая там система (см. рисунок).

Целых четыре формы числа вместо двух! Зато не нужно объяснять, сколько собак.




Бывает и совсем наоборот — нет категории числа… Просто нет! Конечно, люди, говорящие на таких языках, понимают разницу между одной собакой и несколькими. Но никакими специальными окончаниями они эту разницу не выражают.

Вот язык йоруба в Нигерии. «Собака» на этом языке называется aja (j произносится не как в немецком — й, а как в английском языке — дж ). Это— если одна собака. Чтобы сказать «собаки», африканцы йоруба просто ставят перед собакой местоимение «они»: «они собака» — awon aja. А если нужно точно сказать, сколько собак, это выглядит так: aja meta «собака три», то есть три собаки.

В бирманском языке тоже нет числа, но бирманцы выходят из положения иначе. В их языке есть слово lu «человек». Чтобы сказать «несколько» или «много» людей, надо употребить одно из двух окончаний. Если этих людей можно пересчитать («люди вошли в дверь», «все люди деревни собрались на площади»), то нужно окончание — mya: lumya. А если их пересчитать нельзя и имеются в виду вообще люди, человечество, — окончание — do: ludo (например, «люди произошли от обезьян», «люди вышли в космос»). Это окончание обозначает не множественное число, а собирательность. В чем разница между этими категориями? Поясним примером: множественное число легко обнаружить в слове крестьяне, а собирательность — в слове крестьянство.

У бирманцев есть еще одна интересная для нас особенность языка. Когда они употребляют числительное, то обязательно прибавляют так называемые счетные слова.

Мы, русские, тоже иногда так делаем: пять человек детей, шесть штук портфелей, тридцать голов скота, десять названий книг … В бирманском языке таких счетных слов гораздо больше и они, в отличие от русских, обязательно употребляются. Вот примеры. Если предмет круглый или близок по форме к круглому, употребляется счетное слово лоун : «кувшин-один-лоун». Если он длинный, вытянутый — чхаун : «авторучка-четыре-чхаун». Если длину этого предмета можно измерить — син : «река-одна-син». (Сам не понимаю, почему нельзя измерить авторучку? Видимо, дело в том, что у реки длина важна, а у авторучки нет.) Людей считают при помощи йау , животных — каун . Отдельные счетные слова есть для особо уважаемых людей (например, стариков), для князей, царей, монахов, священников; для плоских предметов (скажем, циновок); для средств передвижения (допустим, автомобилей); для зданий; для чего-то написанного или напечатанного (письма, газеты, книги); для предметов одежды (рубашек, в частности).

Числительные — вообще удивительно интересная вещь. О них можно написать не одну популярную книгу! Например, знаете ли вы, что в русском, да и почти во всех других европейских языках, есть слова, которые обозначают определенное число определенных предметов? И не всякие предметы, а только эти можно «пересчитать» таким словом? Покупая яйца, вы не говорите «двадцать яиц», а только: два десятка. А в немецком языке есть, например, такие слова: Mandel — «15 снопов»; Stiege — «20 снопов», то же слово для 20 кусков холста; Schock — «60 предметов»; если у нас 600 яиц, говорят (и только в этом и подобных случаях): zehnSchockEier — «10 "шоков" яиц»; Wall — «80 рыб»; Zimmer — «40 или 50 шкур».

Или — известно ли вам, что многие народы считают таким образом (и числительные в их языках это выдают!): пальцы — кисть — предплечье — рука — шея — голова? Потом переходим в другую сторону головы и опять движемся к пальцам (второй) руки. Чтобы вам было яснее, как это делается, вот система числительных в папуасском языке телефол. Я попросил художника нарисовать папуаса и на нужных местах написать нужные числительные:


Последнее слово, обозначающее 27, — каккат, то есть «мизинец правой руки». 27 играет в языке телефол роль нашего десятка; его потом множат на два, на три и так далее — до 27x14. Слово, обозначающее это число, в языке телефол значит также «очень много». (Ну-ка, подсчитайте, где для папуаса телефол начинается «очень много»!)

Но вернемся к нашей теме. Образцовый «перечисляющий» язык — это киваи, тоже папуасский. Он умудряется с бухгалтерской точностью обозначить в глаголе специальными окончаниями не только количество действующих лиц (то есть число в нашем, русском, понимании), но и количество тех лиц, на которых действие направлено. Чтобы проиллюстрировать, как это делается, придётся нарисовать, как «мы» что-то производим с «ними»… Что? Ну хотя бы догоняем (это легче нарисовать). Чтобы вы не запутались, я буду приводить по-кивайски только нужные окончания. Итак, по-русски будет один, общий для всех вариант: Мы догоняем их.

А по-кивайски получится так:



Прибавьте еще один комплект — для прошедшего времени!

С числом, кажется, все ясно?

Переходим к наклонению! Вы уже опять ждете какого-нибудь подвоха — и правильно делаете. И даже догадались, что подвоха этого надо ожидать из Новой Гвинеи. Язык гули в этом отношении особенно показателен.

Возьмем, например, предложение Он ел . Для нас с вами совершенно безразлично, откуда мы об этом узнали, — глагольная форма будет одна и та же (разве что прибавим какое-нибудь слово: Говорят, он ел .). А для папуаса гули это совершенно не безразлично.

Если папуас собственными глазами видел, как кто-то ел, он употребит глагол в одном наклонении — вроде нашего изъявительного.

Если видеть он этого не видел, но присутствовал при еде и как-то иначе воспринимал происходящее (ну, скажем, сидел отвернувшись и слышал, как кто-то жевал) — нужно другое наклонение.

Если наш герой из племени гули пришел к кому-то и увидел объедки или какие-нибудь другие прямые доказательства того, что здесь ели, полагается третье наклонение.

Если объедки были и наш папуас гули сам их видел, но затем их, как полагается в приличном доме, убрали и сейчас их нет, он должен употребить четвертое наклонение.

Если остатки еды он не видел и вообще нет прямых доказательств того, что кто-то ел, но зато есть косвенные доказательства (например, очаг еще горячий, или не убрана посуда, или не выветрился запах), требуется наклонение номер пять.

Если никаких доказательств не существует, но логика подсказывает, что кто-то никак не мог не есть (я знаю, что он вернулся из путешествия, всю дорогу не ел, а в доме у него полно продуктов), для такого случая имеется еще одно — шестое наклонение.

Можно обратиться и к более близкому нам языку — абхазскому. В нем есть «призрачное» наклонение (так оно и называется!): оно требуется, когда кому-то что-то кажется, мерещится…

Что у нас теперь на очереди? Лицо?



«Мы» — много «я»?

Русский глагол знает три лица в двух числах: я иду, ты идешь, он (она, оно) идет, мы идем, вы идете, они идут .

Строго говоря, это не совсем так. Они — это действительно «он во множественном числе». (Кстати, раньше в русском языке различались «он-много» и «она-много»: для первого было местоимение они, а для второго — оне . Еще Пушкин употреблял оне ). Покривив немножко душой, можно даже согласиться, что вы — это «ты во множественном числе», хотя это не совсем так. Но мы — это уже никак не «множество я »! Ясно: я — одно, и никак не может быть «несколько меня». Мы — что-то другое. Может быть, «я плюс кто-то еще»? Давайте представим себе это наглядно:


А по-русски получается так:


Например: Мы (я и кто-то еще) пойдем в зоопарк, а вы отправитесь в Дом пионеров.

Может быть и иначе:




Вы зайдете за нами, и мы (я, кто-то еще и вы) пойдем в зоопарк.

По-русски, значит, нет никакой разницы между «мы — не вы) и «мы + вы».

Нарисуем это еще раз, прибавив «их», и еще нарисуем отдельно «его» и «тебя»:


В кабардинском языке есть следующие лица (и особые глагольные формы!). Выпишем их, как говорят в школе, «в столбик»:
«я с ним»         «мы с ним»

«я с ними»       «мы с тобой»

«я с тобой»      «мы с вами»

«я с вами»       «мы с ними»

«ты с ним»       «вы с ним»

«ты с ними»     «вы с ними»

«ты со мной»   «вы со мной»

«ты с нами»     «вы с нами»

«он с ним»       «она со мной»

«он с ними»     «они с нами»

«он с тобой»    «они с тобой»

«он с вами»     «они с вами»

«он со мной»   «они с ним»

«он с нами»     «они с ними»

Мне жалко художника и жалко места в книге. Вы и само легко можете, взяв лист бумаги и карандаш, наглядно изобразить все эти возможности.

Даже если такой запутанной картины нет, есть всяческие странности в лицах. Странности, конечно, только с нашей, русской точки зрения. «Мы — не вы » и «мы + вы » — это характерный пример; в большинстве языков они различны настолько, что для них есть особые местоимения, вроде «мы-1 » и «мы-2 » (а кабардинский глагол пользуется все-таки не особыми местоимениями, а просто их суммирует: «мы + ты », «они + мы ». Иначе говоря, «мы без тебя (вас)» и «мы вместе с тобой (вами) — совсем разные вещи, и в русском языке (или в английском, французском, немецком) они просто совпадают. Скажем, в малайском языке «мы без тебя» — kami, а «мы с тобой» — kita.



Он бывает разным. В языке индейцев квакиутль есть три разных он : «он — рядом со мной», «он — рядом с тобой» и «он — рядом с ним». Кроме того, есть «он-видимый», «он-невидимый» и «он-отсутствующий».

Ты в русском языке все равно ты, обращаемся ли мы к женщине или мужчине. (А в третьем лице, как известно, это различие важно: он — она.) Но во многих языках есть «ты-женщина» и «ты-мужчина» — например, в африканском языке хауса. А есть, кстати, и такие, где нужно сказать «я-мужчина» или «я-женщина»: это, скажем, язык сайбалгал в Австралии: nai и nazo . (Кстати, мы по-русски ведь тоже различаем — Я делал и Я делала . Правда, местоимение одно и то же.)

О двойственном и тройственном числах я уже говорил. Бывает еще и «четверственное», во всяком случае в глаголе. Значит, у нас будут разные формы: «мы-двое-идем», «мы-трое-идем», «мы-четверо-идем», «мы-многие-идем».

Но самое главное, что в личных местоимениях выражаются, и очень ясно, общественные отношения людей. Когда мы называем кого-нибудь на «ты» или на «вы», здесь уже сказываются эти отношения. «Ты» — это близкий родственник, сверстник, младший, близкий друг. «Вы» — старший, посторонний. А в сунданском языке разные «ты» выглядят так:


Разберемся подробнее. Dampal — это нечто вроде «ваша светлость», «ваше высочество».

Gambaran — «вы», но не всякое «вы», а только «вы — более высокопоставленный». Hider — «вы высокопоставленный», если говорящий старше. Anjeun — обращение к равному по положению, но более старшему или вообще уважаемому. Mahen — простое «ты», обращенное к сверстнику или человеку, равному по положению. Silaing — то же, но более грубо: «ты, брат». A dia звучит уж совсем унизительно: «эй ты, там!»

Чтобы заодно с лицом покончить и с личными местоимениями, замечу, что в русском языке я может употребляться в разных смыслах: «просто я», «именно я» и так далее. Русский язык в подобных случаях прибавляет к я разные частицы: я-то, я ведь, я же. А язык вери — опять папуасский — имеет особые местоимения. В нем есть:

1 просто я,

2 только я, именно я,

3 я, делающий это; активный я,

4 я тоже (я тоже буду спать),

5 и я (вы пойдете — и я),

6 я ли?


7 я где?

Плюс еще «меня», «для меня» (особая форма), «я сам себя» (вроде русского — сь в моюсь), «со мной вместе» и, конечно, «мой».



«Детский род» и «плавающий класс»

Очередная категория — род. Давайте сразу договоримся: нет в русском языке никакого рода.

Как это нет? Учебник говорит, что есть!

Ладно, есть. Если считать, что женщин мы обозначаем при помощи женского, а мужчин — при помощи мужского рода: он (Иван Иванович), она (Марья Петровна). Девочка (она). Мальчик (он). Кот (он ). Кошка (она ). Я (девочка) читала . Я (мальчик) читал .

Есть еще оно. Среднее — ни мужчина, ни женщина, ни мальчик, ни девочка. Нечто неодушевленное.

Но беда в том, что почему-то по-русски ножик — мужского рода, вилка — женского, ну а блюдце, как ему и положено, среднего. Чем ножик более «мужествен», чем вилка? Почему вилка — да и ложка — она?

То ли дело английский язык! Там нельзя сказать про ножик (knife) he «он», а про ложку (spoon) — she «она»: нужно говорить только it «оно»! Не — это только «он — мужчина», a she — «она — женщина». И чтобы сказать кошка, англичанин прибавит к слову cat «она»: she-cat . Вот язык, в котором есть род — именно род.

А в русском языке скорее всего не род. А что?

Вы знаете, что в русском языке все существительные относятся к одному из трех склонений. Можем ли мы сказать, что склонение — это грамматическая категория существительного? И да, и нет. Все зависит от того, как мы подойдем — формально или по существу. Формально — да, категория: ведь окончания будут разные. А по существу? А по существу склонение ничего общего не имеет со значением слов. Почему дядя первого склонения, а племянник второго? Почему дочка первого склонения, а дочь третьего?

Так же обстоит дело и с родом русских существительных. Эта категория в большинстве случаев так же формальна, условна, как и склонение. В самом ножике или самой вилке нет ничего мужского или женского: просто мы с вами договорились, что ножик — он, а вилка — она. Потому-то в русском языке так часто слова переходят из мужского в женский род и наоборот, особенно когда по внешней форме их род различить трудно. Рояль когда-то была «она», а теперь стал «он». Мышь, конечно, «она», но как часто ошибочно говорят: «Кот поймал мыша»! В XIX веке было слово кофий мужского рода. А сейчас большинство русских совершенно спокойно говорят про кофе «оно». (И, по-моему, совершенно правильно делают. Специалисты по русскому языку долго этому сопротивлялись, а сейчас понемногу сдают позиции. В новейших словарях допускается употребление кофе не только в мужском, но и в среднем роде.)

Если все-таки эту русскую категорию мы с вами назовем родом, а потом посмотрим на другие языки, то увидим вот что. Род не обязательно связан с полом — мужским или женским! Существительные можно «распределять» и совсем по другим «ячейкам».

В африканском языке масаи два рода (лучше называть их, как делают в науке, не «родами», а «классами»). Один из родов, или классов, включает все большое и сильное. Другой — все маленькое и слабое.0I tungani — это большой и сильный человек, a en dungani — маленький и слабый человечек. В языке масаи не мужской и женский, а «сильный» и «слабый» роды!

Теперь сделаем пробежку по карте языков. Язык монумбо на Новой Гвинее «ближе всего» к русскому: там тоже три класса плюс еще два: «смешанный» и… «детский»! А его сосед — язык асмат, пожалуй, самый далекий от русского. В нем тоже, как в монумбо, пять классов, но совсем других: предметы стоящие, сидящие, лежащие, плавающие и летающие.

Как это? Очень просто.

Слова, обозначающие вот такие предметы, относятся к «стоящему» классу (левая сторона рисунка). Слова, обозначающие предметы, изображенные справа — «сидящего» класса:


Самое интересное, что к «сидящему» классу относится слово со значением «женщина» и другие слова, обозначающие женщин. Значит, для папуаса асмат мужчина представляется стоящим, а женщина — сидящей.

Вот такие предметы дают «лежащий» класс:




Слова, обозначающие вот эти предметы, — «плавающего» класса:


Сюда же относятся и сами реки.

А «летающие» предметы (или, точнее, слова «летающего» класса) — не только птицы, бабочки, но и солнце, луна, звезды. И еще все, что висит под крышей (и сама крыша!) или лежит на чердаке. Одним словом, дело не в том, что они способны летать, а в том, что находятся выше направления взгляда:




…Перенесемся в Африку. Язык луганда. В нем классов… Я начал считать и сбился, потому что не ясно: считать ли множественное число отдельно? Во всяком случае в этом языке есть следующие классы. (Вы, надеюсь, помните, что это то же самое, что школьный учебник называет «родом»)?

Названия людей: omw-ana «ребенок» (род здесь обозначается приставкой!).

Названия растений и деревьев.

Названия особенно больших предметов: не просто «плод манго», а «крупный плод манго».

«Собирательные» названия, которые считать нельзя: «вода», «молоко», «жир».

То, что создано человеком: вещи, дома.

Названия животных.

Названия длинных, тонких или плоских предметов: «мост», «пальма», «бумага».

Слова, обозначающие совсем маленькое количество чего-либо. Если «вода» ama-zzi («собирательный» класс), то с другой приставкой — outu-zzi — то же слово будет значить «капля воды». «Масло» — «пятнышко масла». «Соль» — «щепотка соли».

Слова, обозначающие маленький размер: aka-ana «младенец». (Взгляните на самый первый из перечисленных классов!)

Названия продуктов и кушаний: «мука», «каша».

Названия действий: «хождение», «счет».

…Кавказ. Маленький (не более тысячи говорящих!) дагестанский язык — арчинский. В нем четыре класса.

К первому относятся названия мужчин и всяческих мифических существ: бог, черт, ангел. Ко второму — только названия женщин. Пока все легко.

Трудность начинается с третьего класса: к нему относятся, во-первых, названия взрослых животных, во-вторых, злаков и еще гороха. А к четвертому — названия молодых (и вообще мелких) животных (например, «теленок», «заяц») и названия металлов.

Все остальные слова без всякой явной логики (как в русском языке!) распределяются по третьему и четвертому классам. Не ясно, почему «абрикос» того же класса, что «бык» или «корова», а «груша» — того же, что «заяц» или «свинец»…

А в соседнем с арчинским табасаранском языке — три рода, как в русском.

Совсем немножко о виде глагола

Совершенный и несовершенный виды глагола — самое трудное для студентов-иностранцев, изучающих русский язык. Им нелегко понять, в чем разница между прыгал и прыгнул и почему то же самое значение в другом глаголе выражается совсем другим способом — бежал и побежал .

В сущности, никакой особой трудности здесь нет. Хотя виды могут выражаться по-разному, но их всего два.

А больше бывает? Не только бывает — виды могут быть совсем иные, чем в русском языке.

В языке коми, на котором говорят жители Республики Коми на северо-востоке европейской части нашей страны, три вида. Но среди них нет ни совершенного, ни несовершенного! Вот они.

Временный вид означает действие, которое происходит один раз и потом закончится. Сета значит «дам». А сетла означает «дам на время» (а потом возьму обратно).

Уменьшительный вид означает действие, которое происходит, так сказать, чуть-чуть. Сетышта значит «дам немножко». Шонта — «грею», а шонтышта — «слегка погрею».

Многократный вид, как ясно из самого названия, означает действие, совершающееся многократно с промежутками вроде стучать (по сравнению со стукнуть ).

В разных языках есть и другие грамматические категории, которые можно при желании сблизить с категорией вида. В грузинском языке есть категория, которую называют «версией». И по-грузински употребляются разные глагольные формы, если я пишу вообще, или я пишу для себя, или я пишу для кого-то другого. Там же есть категория «контакта». Виткви значит «я скажу», а форма ваткмэвинд — «заставлю его сказать».

В языке бонгу, который впервые описал выдающийся русский путешественник и ученый Н. Н. Миклухо-Маклай (1846–1888), есть особые формы: gine-ur-ar — «приходить всем вместе», gine-mar-ar — «прийти слишком рано или слишком поздно».

Николай Николаевич Миклухо-Маклай был великим мечтателем… Он не только изучал языки и обычаи разных народов Океании, не только долгое время прожил среди папуасов и оставил по себе благодарную память — он боролся против колониализма, за то, чтобы папуасы Новой Гвинеи имели свое, самостоятельное государство. Тогда это вызывало только насмешки. Но наступил день, когда над небольшим зданием в городке Порт-Морсби взвился флаг с изображением райской птицы. Это был день провозглашения нового государства — республики Папуа — Новая Гвинея. И имя русского ученого Миклухо-Маклая, великого гуманиста, борца за равенство всех людей на земле, в этом государстве помнят и чтят. До сих пор в тех местах, где побывал Миклухо-Маклай, устраивают праздники в его честь, передают из уст в уста рассказы об этом человеке редкого обаяния и трудолюбия. Его жизнь, полная замечательных дел, драматических событий, сохраняет для нас и сейчас, через столетие, интерес. Описания путешествий, статьи и письма Н. Н. Миклухо-Маклая, рассказывающие о народах, населяющих острова Океании, о их быте, языках, нравах, обычаях, до сих пор читаются с огромным интересом, являются одним из авторитетных источников для всех ученых, занимающихся изучением этих народов, их языков. Советую подробнее узнать о Н. Н. Миклухо-Маклае. Прочитайте популярные книги: Чумаченко Л . Человек с Луны. — М., 1963; Тынянова Л. Н. Друг из далека: Повесть о путешественнике Н. Н. Миклухо-Маклае. — М., 1962. Познакомьтесь с отрывками из дневников, статей и писем ученого, собранными в книге «Человек с луны» (М., 1982). Для более старших читателей рекомендую книгу: Путилов Б. Н. Н. Н. Миклухо-Маклай: Путешественник. Ученый. Гуманист. — М., 1985.

О прилагательном и его родственниках

Пожалуй, не менее разнообразны в различных языках формы прилагательных.

Что такое прилагательное? Часть речи, которая обозначает признак, имеет категории рода, числа, падежа и степени сравнения и отвечает на вопросы какой? чей?

Сразу же внесем поправку. Первые три категории у прилагательного не свои собственные: оно их берет напрокат у существительного. Красному потому только мужского рода, единственного числа и дательного падежа, что все эти категории есть у слова флагу .

Но нас интересует сейчас не это, а словечко «признак».

Давайте лишим прилагательное всех его грамматических категорий — оставим один голый корень. Бел-, красн-, молод- . Все равно мы ощущаем: это прилагательное! Как глаз- или всадн- , безусловно, существительные, а чит-, слыш — явственные глаголы.

От корней, которые ощущаются нами как обозначающие именно признак, мы можем легко образовать и слова других частей речи. Бел-еть или красн-еть (глаголы). Бел-изна, молод-ость (существительные). Но они столь же явно производные от прилагательного, как бег — от глагола, а глазастый — от существительного!

Вообще-то прилагательное совсем не с самого начала было таким независимым. Известный русский языковед XIX века Александр Афанасьевич Потебня (1835–1891) считал, что зеленая трава раньше звучало примерно так: зелень-трава . Иначе говоря, «родословная» прилагательного восходит к существительному.

Тому есть много доказательств. Вот один пример. В латинском языке было существительное uber , обозначающее «вымя». И то же самое слово употреблялось в значении «плодородный», то есть как прилагательное: ageruber — «плодородное поле» (в латинском языке прилагательное ставилось всегда после существительного).

В очень многих языках прилагательного вообще нет — вместо него спокойно ставят существительное! Например, в амхарском языке, основном языке Эфиопии, никак нельзя обнаружить особых признаков, которые отличали бы прилагательное от существительного. Барет значит на этом языке и «железный», и «железо». Кошама — и «мусор, грязь» и «грязный». Вотат — и «молодой», и «юноша». Очень часто там, где мы с вами в русском языке употребляем прилагательное, амхарцы просто ставят существительное: вместо «домашнее животное» говорят «дома (род. пад., ед. ч.) животное».

То же самое в монгольском языке. Муу — это значит «плохой» или «нечто плохое». Вот как выглядят по-монгольски различные русские фразы:

Лошадь плохая — Морь муу .

Плохая лошадь — Муу морь .

Что-то плохое принадлежит Дамдину — Муу нь Дамдиныхъ (нь — частица, обозначающая подлежащее; слово Дамдин стоит в родительном падеже).

(Что-то) принадлежит плохому дамдину —… муу Дамдиныхъ.

А в известном нам папуасском языке бонгу borle значит «зло, вред», a borle tamo — «плохой человек» (то есть «зло человек»).

Все это было бы очень ясно и прозрачно, если бы…

Дело в том, что у прилагательного есть и другой «родственник», и этот родственник — глагол. Все языки мира можно разделить в этом смысле на две группы. В одних прилагательное родилось из существительного — мы с ними уже познакомились. А в других…

Как известно, в русском предложении прилагательное может быть не только определением, но и сказуемым. Молодой человек, но и Человек молод. Правда, становясь сказуемым, оно приобретает категорию времени — Человек был молод, Человек будет молод. (И, значит, эту категорию — в отличие от других категорий глагола — «носит с собой» не глагол как часть речи, а сказуемое как член предложения!) Но в глагол прилагательное не превращается, не правда ли?

А в японском языке основная форма прилагательного та, которая «работает» в сказуемом: «молод», а не «молодой». И она спрягается, как глагол. А «настоящее» прилагательное в японском языке производно, и японский язык старается вообще без него обойтись. Как и эфиопы, японцы стараются сказать не «золотые часы», а «золота часы» (кинно токэй), не «зеленые листья», а «зелени листья» (мидорино ха).

А во всех языках Восточной и Юго-Восточной Азии — китайском, вьетнамском, бирманском, тайском, лаосском и многих других — прилагательное совсем не отличить от глагола. В сущности, там гораздо проще сказать «лист зеленеет», чем «зеленый лист». А еще точнее, вообще невозможно сказать «зеленый лист».

Заканчивая это небольшое рассуждение о прилагательном, я хочу обратить ваше внимание: из трех частей речи, которые мы считаем, так сказать, «главными» — существительное, прилагательное, глагол, — только существительное и глагол обязательны , без них нет ни одного языка на свете! Это впервые заметил (и написал в книге «Язык», переведенной и у нас более 70 лет назад) известный французский ученый Жорж Вандриес. Но зато есть такие обязательные части речи и среди «неглавных». Нет языка без числительных, без местоимений, без союзов, нет языка без наречий! А вот без предлогов — есть.

В очередной главке я и хочу поговорить о предлогах и наречиях. И вообще о разных способах сказать, где, когда, как происходит действие.

«…От говорящего на низ или к дверям…»

Но прежде вернемся к вопросу: на столе — сколько здесь слов? Одно или два?

Учебник считает, что здесь два слова, и он по-своему прав. Сейчас я докажу, что это два слова. Во-первых, они пишутся раздельно, а в русском языке, как известно, все слова пишутся отдельно. Во-вторых, столе — это падежная форма, она входит в общий ряд: стол, стола, столу… В-третьих, между на и столе можно вставить еще другие слова: на большом столе, на этом столе и даже — на этом большом новом столе.

А теперь я попробую доказать, что это одно слово. Внимательно следите за моим рассуждением.

В русском языке, как мы с вами видели, у каждого слова есть ударение — способ его «упаковки». А у слова на (если это слово) не может быть ударения, оно (ударение) общее для всего сочетания: «настоле́».

У слова стол есть свое значение, которое не зависит от того, как мы это слово употребили. А есть ли такое значение у на ? Вы скажете: конечно, оно значит — «на поверхности». Но ведь говорят и пошел на рынок , и сменял кукушку на ястреба , и положился на его честность , и я лежу на солнце (на поверхности солнца, что ли?), и забил гол на шестой минуте , и взял книгу на три дня , и звонок на урок , и по конфете на брата , и помножить два на три … Одним словом, значение на зависит от тех слов, с которыми вместе оно употребляется, — совсем как у приставки по-, которая значит совсем разное в словах положить, попрыгать, покачать, полить…

Кстати, в лакском языке предлогов нет. Там есть послелоги, которые значат совершенно то же самое, но всегда пишутся вместе с существительным и не имеют своего ударения. Все языковеды не отличают их от обычных падежных окончаний, поэтому в лакском языке насчитывают 40 падежей. Вот они (в переводе): 1) дом; 2) дома; 3) дому; 4) от дома; 5) вместе с домом; 6)…чем дом; 7) ради дома; 8) по причине дома; 9) в доме; 10) в дом; 11) внутри дома; 12) через дом; 13) из дома; 14) на доме (сравните наше на столе ! В лакском это одно слово); 15) на дом; 16) по направлению на дом; 17) сверху дома; 18) с дома; 19) за дом; 20) по направлению за дом; 21) проходя за домом; 22) из-за дома; 23) под домом; 24) под дом; 25) по направлению под дом; 26) двигаясь под домом и дальше; 27) из-под дома; 28) около дома; 29) к дому; 30) по направлению к дому; 31) мимо дома; 32) от дома (почти то же, что падеж № 4, но другая форма!); 33) у самого дома; 37) мимо самого дома; 38) от самого дома; 39) недалеко от дома; 40) к дому.

А теперь я буду спорить сам с собой и опровергать собственные доказательства. Я сказал, что на — слово, потому что пишется отдельно? Но ведь ни зги (не видно) тоже пишется отдельно. А слова зга в русском языке уж точно не существует (хотя когда-то и существовало)! Столе входит в общий ряд, я сказал? Но даже в учебнике, когда доходят до предложного падежа, пишут его вместе с предлогом: столом, но о столе! Можно вставить между на и столе другие слова? Попробуйте-ка вставить что-нибудь, кроме прилагательного (или местоимения), согласованного со словом стол! А если так, почему не представить себе, что в русском языке, как в чукотском или кетском, о которых мы уже говорили, бывают сложные слова, состоящие из «склеенных» основ разных слов? Вроде чукотского га-тан-тор-манэг-ма — «с хорошей новой материей»: здесь га соответствует русскому предлогу с , тан — «хороший», тор — «новый», манэг — «материя», ма — падежное окончание так называемого сопроводительного или совместного падежа.

Так что даже если мы с вами будем рассуждать как языковеды, не так-то просто ответить на вопрос: на столе одно слово или два? Мне лично кажется, что все-таки одно. (Тем не менее писать его следует, как принято, отдельно!)

А еще правильнее, наверное, сказать так: в одном смысле — это одно слово, в другом — два слова. Таких слов, которые в то же время и не слова, в любом языке можно найти немало. Работаю — буду работать . Буду — слово? Да и нет. По сути это грамматический признак будущего времени — и только!

Но еще больше меня убеждают, что на столе — одно слово, различные психологические опыты с людьми, совсем не думающими над грамматикой, а просто говорящими на русском языке.

Один психолог, В. В. Опель, просил школьников-первоклассников, еще не изучавших грамматику, разделить предложения, написанные подряд, без пробелов, на слова (а что такое слово, им не объясняли). Они всегда соединяли предлог с существительным: «настоле».

Другой психолог, А. Р. Лурия, изучал людей, у которых из-за ранения головы возникали трудности в речи или ее понимании (такая болезнь называется афазией). Когда их просили сосчитать, сколько слов во фразе, они считали так: Я иду в лес . Три слова! Я — иду — влес . Человек сидит за столом . Тоже три слова! Человек — сидит — застолом.

Кстати, бывают и предложения, которые в то же время не предложения. Вот вам разговор:

— Я купил сегодня книгу. Очень интересную.

— В «Доме книги»?

Сколько здесь предложений? С точки зрения грамматического разбора — одно: Я — купил — сегодня — книгу — очень — интересную — в «Доме книги» . А если подумать? Конечно, три! Два из них говорит первый собеседник, а третье добавляет его приятель.

Но вернемся к нашей основной теме. Я для того и рассуждал о предлогах, чтобы показать вам: нет никакой, в сущности, разницы между наречием и сочетанием «предлог + существительное»! Большинство наречий поэтому и возникли из таких сочетаний: наутро, на дом (только это наречие по старинке пишется отдельно!) и даже назад или вперед .

В русском языке здесь не так уж много разных вариантов. Он не очень любит точно обозначать направление движения или место, где что-то находится, недаром мне было так трудно переводить значения лакских падежей. Даже такая, казалось бы, очевидная разница, как на этом рисунке, для русского языка вроде бы не существует:


В немецком языке есть два различных предлога: an в первом случае и auf — во втором. А уж в лакском…

В русском языке идти можно и домой, и из дома. А в немецком из дома — gehen, а домой — kommen . Вообще, когда идут «туда», употребляется gehen, а когда «сюда» — kommen. Немцы со скрупулезной точностью обозначают всякое направление. Например, там, где мы просто скажем выглядывать (например, из окна), немец может сказать:



 и так далее.

В папуасском языке абелам есть восемь наречий, обозначающих место или направление: «здесь», «сюда», «там», «там за определенным местом», «здесь совсем рядом», «туда вдаль», «там вдали». И наконец, вопросительное наречие-местоимение — «где, куда?» А в языке гадсуп, тоже папуасском, девять наречий-послелогов, но совсем других: «там в», «там на», «поблизости», «на верхушке», «у основания», «вдоль по», «вдоль по верхушке», «от» и «к».

Место (или направление) можно, кстати, обозначать не только предлогами, послелогами или наречиями, но и указательными местоимениями. Этот — значит находящийся близко от говорящего, тот — далеко от говорящего. В папуасском языке кева есть го — «этот поблизости»; мо — «этот вдалеке», то есть «тот»; со — «этот наверху»; но — «этот внизу».

А вот в совсем небольшом (по числу говорящих) алеутском языке… В первой половине XIX века в России жил ученый, занимавшийся изучением быта и культуры алеутов, тлинкитов, — народов, обитавших на северо-востоке страны и на северо-западе Америки. Для этого он прожил некоторое время среди алеутов и других народов, жизнь которых изучал. Звали ученого Иннокентий Вениаминов (1797–1879). В результате им были изданы фундаментальное исследование «Записки об островах Уналашкинского отдела» (ч. 1–3, 1840), а также книжка, в которой дано первое достаточно подробное описание алеутского языка. Приведем небольшой отрывок из этого труда ученого. Читая высказывание Иннокентия Вениаминова, помните, что оно написано в первой половине XIX века и сохраняет стиль и язык научных трудов того времени: «Таковых относительных местоимений (мы их теперь называем указательными. — A. Л.) в сем языке довольно так, что, не называя по имени, можно означить несколько человек, находящихся в одном месте, как-то: сидящие означаются: от говорящего на низ или к дверям, первый уан , второй инган , третий укун , дальний акан , предпоследний каган , последний какан ; впереди кикун , в самом переди какун ; наверху икан , на самом верху акан ; на низу укнан , еще ниже унан , самый нижний сакан . Стоящие: ближайший икун , далее акун . Идущие: ближайший ауан , дальний акун . Лежащий возле удан . Находящийся вне дома садан , внутри дома укан . На той стороне аган ; анан иуман означают тех, кого не видим».

Такое даже и представить себе трудно. Попытайтесь-ка сами нарисовать всю эту компанию сидящих, стоящих, идущих, лежащих и вообще отсутствующих людей!



«Трудный» русский язык

Так о нем часто говорят. Не те, кто его изучает: те, кто не хочет, чтобы его изучали!

Люди изучают русский язык, чтобы побольше узнать о нашей стране. О стране Пушкина, Чехова, Толстого. О стране Павлова, Менделеева, Королева. И никто не может сейчас просто запретить изучать русский язык.

Но можно уговорить: не изучайте этот язык, он-де такой трудный, что вы его не одолеете…

Так трудный он или нет на самом деле? Как вы думаете?

Вы уже много знаете о различных других языках. И, наверное, сами можете ответить правильно.

Конечно, трудно овладеть русским склонением человеку, в языке которого вообще нет падежей.

Но гораздо легче справиться с шестью русскими падежами тому, у кого в языке их сорок.

Очевидно: трудно немцу привыкнуть к тому, что мягкость и твердость в русском языке различают разные звуки, если звуки немецкого языка не знают мягкости и твердости.

Но для поляка это легче легкого. В польском языке тоже есть мягкие и твердые звуки.

Англичанину и американцу не так-то просто освоиться с мыслью, что неодушевленные предметы в русском языке могут быть «мужчинами» и «женщинами». А для папуаса монумбо это само собой разумеется, да и для африканца луганда совсем не так сложно.

Дело, значит, совсем не в том, труден ли вообще русский язык или нет (это касается и любого другого языка). Для любого человека, на каком бы языке он ни говорил, есть в другом языке что-то трудное и что-то легкое. Нет языка, который был бы одинаково легок или одинаково труден для всех.

Вы, может быть, знаете, что в самом конце XIX века был придуман искусственный язык для международного общения — эсперанто. Его создатель, врач Людвик Заменгоф из Варшавы, старался сделать его одинаково легким для всех. Я изучал этот язык и могу подтвердить: выучить его мне, русскому (да и поляку, немцу, французу, англичанину, испанцу), очень легко. Если хотите, вот вам примеры. Все существительные в нем кончаются на —о , все прилагательные на —а . Ударение всегда на предпоследнем слоге. Мягкости и твердости нет. Есть приставки и суффиксы, но у каждого из них совершенно четкое значение: например, — uj- означает предмет, в котором что-то хранится, или вообще место, где что-то находится: móno —«деньги», monujo — «кошелек». Никаких исключений! Если я хочу сказать: «он будет читать новую книгу», не может быть неожиданностей: Ii légos nóvan libron, и никак иначе.

Но для японца, китайца, бирманца, индийца, араба, не говоря уже о полинезийце или папуасе, чьи языки совсем не похожи на европейские, эсперанто — исключительно трудный язык.

И не бывает так, чтобы все в языке было одинаково трудно и запутанно. Ведь в каждом языке трудности, можно сказать, уравновешены — в одном сложнее склонение, но не такое уж сложное спряжение, в другом — наоборот. В одном много согласных, в другом — гласных.

Чтобы выучить любой язык, надо приложить усилия. И даже если что-то в нем кажется легким, будьте уверены: что-нибудь да окажется трудным.

Бывает, конечно, что для кого-то язык особенно легок. Например, русский для поляка или болгарина. Много общих слов, мало трудных звуков. Похожа грамматика (особенно для поляка). Или китайский для вьетнамца: так же устроен слог, есть такие же (вернее, похожие) музыкальные тоны, много общего в грамматике. И наоборот, китайский труден для русского или немца — мало схожего в звуках, очень различна грамматика (сам принцип грамматики!), совсем нет общих слов… Или эсперанто — легкий для нас и трудный для тех, чьи языки не похожи на европейские.

Но нет «вообще трудных» и «вообще легких» языков. Как нет языков «интересных» и «неинтересных».

А есть ли языки «бедные» и «богатые»? В следующей главе я отвечу вам и на этот вопрос.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница