Александр Расев морфий «Записки молодого врача» Михаила Булгакова в 2-х частях



Скачать 463.01 Kb.
страница1/3
Дата12.11.2016
Размер463.01 Kb.
  1   2   3
Александр Расев
МОРФИЙ

«Записки молодого врача» Михаила Булгакова в 2-х частях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


БОМГАРД

САНИТАРКА

ГЛАВВРАЧ, он же ПРОФЕССОР

ПОЛЯКОВ

АННА КИРИЛЛОВНА

ФЕЛЬДШЕР

БОЛЬНОЙ

БОЛЬНАЯ

СТАРУХА

ОПЕРНАЯ ПЕВИЦА
Часть первая
Ветер и вьюга, свет мелькает тускло от лампочки, подвешенной где-то под потолком, и двери скрипят, и скрежет все время какой-то, металлический.

Сцена кажется пустой. Здесь видны стол, кушетка, табурет, медицинский шкаф со шприцами, ампулами, баночками и прочими медицинскими атрибутами.

Свет такой тусклый, что кажется, что вокруг этой комнаты ничего и нет. Но это впечатление обманчиво, когда свет будет ярче, мы увидим, что комната – центр какого-то странного сооружения, а стены – это и окна, и двери, за которыми скрываются другие комнаты, или коридоры, теряющиеся в темноте.

Какое-то время тихо. Потом стук в дверь. Потом громче.
БОМГАРД Да-да! Что? Кто? Что случилось?
Свет становится ярче и мы видим санитарку, в халате, укутанную в платок и телогрейку.
САНИТАРКА Доктор Бомгард!

БОМГАРД Да, здесь я. Здесь. Что там?

САНИТАРКА   Вот письмо. С оказией привезли...

БОМГАРД Давайте сюда. Вы сегодня дежурите в приемном покое?

САНИТАРКА Я. Да.

БОМГАРД Никого нет?

САНИТАРКА Нет, пусто.

БОМГАРД Ешли... - кого-нибудь привежут... вы дайте мне знать шюда... я лягу спать...

САНИТАРКА Хорошо. Можно иттить?

БОМГАРД Да, да. Идите.
Санитарка ушла. Он нащупал валенки, сел на стул, потом встал, подошел к окну, достал папиросу, закурил, потом открыл конверт. Из конверта выпал лист бумаги, он наклонился, поднял листок. И загорелся свет где-то наверху. Там, у окна, у лампы, Поляков.
ПОЛЯКОВ 11 февраля 1918 года. Милый коллега!

     Извините, что пишу на клочке. Нет под руками бумаги. Я очень тяжко и нехорошо заболел. Помочь мне некому, да я и не хочу искать помощи ни у кого, кроме Вас.

     Второй месяц я сижу в бывшем Вашем участке, знаю, что Вы в городе и сравнительно недалеко от меня.

     Во имя нашей дружбы и университетских лет прошу Вас приехать ко мне поскорее. Хоть на день. Хоть на час. И если Вы скажете, что я безнадежен, я вам поверю... А может быть, можно спастись?.. Да, может быть, еще можно спастись?.. Надежда блеснет для меня? Никому, прошу Вас, не сообщайте о содержании этого письма



БОМГАРД Марья! Кто привез письмо?

САНИТАРКА А не знаю я. С бородой. Кооператор он. В город ехал, говорит

БОМГАРД Гм... ну ступайте. Нет, постойте. Вот я сейчас записку напишу главному врачу, отнесите, пожалуйста, и ответ мне верните

САНИТАРКА Хорошо.

БОМГАРД Вот интересно, весь вечер думал об участке. И вот он явился. Предчувствие что ли? Марья!

САНИТАРКА Здесь я…

БОМГАРД Передали письмо?

САНИТАРКА Ушла сиделка. Только что…

БОМГАРД Хорошо. Знаете, я так счастлив, что здесь работаю, что этот участок далеко. Что здесь есть и другие врачи, кроме меня.

САНИТАРКА Давайте я кипяточку принесу. Чайку попьете.

БОМГАРД Да-да, чай конечно. Нет, это же здорово! Роды? Пожалуйста, вон - низенький корпус, вон - крайнее окно, завешенное белой марлей. Там врач-акушер, симпатичный и толстый, с рыженькими усиками и лысоватый. Это его дело. Сани, поворачивайте к окну с марлей! Осложненный перелом - главный врач-хирург. Воспаление легких? - В терапевтическое отделение к Павлу Владимировичу. Я больше не несу на себе роковой ответственности за все, что бы ни случилось на свете.

ГЛАВ ВРАЧ Владимир Михайлович, голубчик. Что это за Поляков такой?

БОМГАРД Врач молодой. Вроде меня… Он сейчас на моем участке, там, в Горелове.

ГЛАВ ВРАЧ Ну, что же… А чем он болен-то? Тифом, воспалением легких?

БОМГАРД Кто ж его знает.

ГЛАВ ВРАЧ Тогда бы он и написал просто: "Я заболел воспалением легких". А тут "Тяжко и нехорошо заболел..." Чем?

БОМГАРД Сифилисом?

ГЛАВ ВРАЧ Да, несомненно, сифилисом. Он в ужасе... он скрывает... он боится...

БОМГАРД Но на каких лошадях, интересно знать, я со станции поеду в Горелово? ГЛАВ ВРАЧ Плохой номер выйдет, как приедешь на станцию в сумерки, а добраться-то будет и не на чем...

БОМГАРД Ну, нет. Уж я найду способ. Найду у кого-нибудь лошадей на станции.

ГЛАВ ВРАЧ Послать телеграмму, чтоб он выслал лошадей!

БОМГАРД Ни к чему! Телеграмма придет через день после моего приезда... Она ведь по воздуху в Горелово не перелетит. Будет лежать на станции, пока не случится оказия. Знаю я это Горелово. О, медвежий угол!

САНИТАРКА Кипяток-то остыл небось, давайте погорячее принесу.

ГЛАВ ВРАЧ Да ну, чай. (Достал спирт. Бомгард подает стаканы, он разливает) Вы, Владимир Михайлович, сколько в этой глухомани проработали?

БОМГАРД Полтора года.

ГЛАВ ВРАЧ Тю…

БОМГАРД Да. Полотора года, не отлучаясь, ни на день. (Пьют). А знаете, все-таки хорошо, что я пробыл на участке... Я стал отважным человеком... Я не боюсь... Чего я только не лечил?! В самом деле? А?..

ГЛАВ ВРАЧ Психических болезней не лечил... Ведь...

БОМГАРД Верно, нет, позвольте... А агроном допился тогда до чертей... И я его лечил и довольно неудачно... Белая горячка... Чем не психическая болезнь? Почитать надо бы психиатрию... да ну ее. Когда-нибудь впоследствии в Москве... А сейчас, в первую очередь, детские болезни... и еще детские болезни... и в особенности эта каторжная детская рецептура... Фу, черт... Если ребенку 10 лет, то, скажем, сколько пирамидону ему можно дать на прием? 0,1 или 0,15?.. Забыл. А если три года?.. Только детские болезни... и ничего больше... довольно умопомрачительных случайностей! Прощай, мой участок!.. И почему мне этот участок так настойчиво сегодня вечером лез в голову?.... Ну и довольно... Спать…

ГЛАВ ВРАЧ Но если ничего острого, а скажем, сифилис, то почему же он не едет сюда сам?

БОМГАРД В самом деле. Почему я должен нестись через вьюгу к нему? Что я в один вечер вылечу его от люеса, что ли? Или от рака пищевода? Да какой там рак! Он на два года моложе меня. Ему 25 лет... Надо будет у фельдшера шубу взять разъездную, замерзнешь завтра в своем пальто... Что с ним такое? "Надежда блеснет..." - в романах так пишут, а вовсе не в серьезных докторских письмах!.. Спать, спать... Не думать больше об этом. Завтра все станет ясно... Завтра".

ГЛАВ ВРАЧ Я что? Может вам и не ехать туда? А? Пошлем письмо, пусть едет сам.

БОМГАРД Нет. Нельзя. Человек страдает по-своему, вот пишет другому. Ну, как умеет, как понимает... Я не видел его, Сережу Полякова, два года, но помню его отлично. Он был всегда очень рассудительным человеком... да. Значит, стряслась какая-то беда... Видно, сон идет. В чем механизм сна?.. Читал в физиологии... но история темная... не понимаю, что значит сон... Как засыпают мозговые клетки?! Не понимаю, говорю по секрету. Да почему-то уверен, что и сам составитель физиологии тоже не очень твердо уверен... Одна теория стоит другой... Вон стоит Сережка Поляков в зеленой тужурке с золотыми пуговицами над цинковым столом, а на столе труп... Хм, да... ну это сон...

ГЛАВ ВРАЧ Ну, вы поспите немного, поспите. (Уходит).
И вновь темнота, только ветер и скрип жестяной, противный этот скрип. И то ли сквозь сон, то ли в Яве, там, в окне, где появлялся Поляков, снова зажегся свет. Он стоит в зеленой тужурке с золотыми пуговицами.
ПОЛЯКОВ   "Милый товарищ! Я не буду Вас дожидаться. Я раздумал лечиться. Это безнадежно. И мучиться я тоже больше не хочу. Я достаточно попробовал. Других предостерегаю. Будьте осторожны с белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами. Я слишком им доверился, и они меня погубили. Мой дневник вам дарю. Вы всегда казались мне человеком пытливым и любителем человеческих документов. Если интересует вас, прочтите историю моей болезни.

     Прощайте. Ваш С. Поляков".

          "В смерти моей прошу никого не винить.

     Лекарь Сергей Поляков.

     13 февраля 1918 года".
Выстрел. Или стук в дверь. Да, точно стук. Это в дверь стучат.
БОМГАРД Кто? Кто? что?.. Ах, стучат, ах, черт, стучат... В чем дело? Кого привезли?

САНИТАРКА Доктора с Гореловского участка, - застрелился доктор.

БОМГАРД По-ля-ко-ва? Не может быть! Полякова?!

САНИТАРКА Фамилии-то я не знаю.

БОМГАРД Вот что... Сейчас, сейчас иду. А вы бегите к главному врачу, будите его сию секунду. Скажите, что я вызываю его срочно в приемный покой.
Через какое-то время Главврач. Он уже в халате медицинском.
 ГЛАВ ВРАЧ - Ваш? Поляков?

БОМГАРД Ничего не пойму. Очевидно, он. (Анне Кирилловне) Поляков?

АННА КИРИЛЛОВНА Да. Такой ужас, доктор, ехала, дрожала всю дорогу, лишь бы довезти...

БОМГАРД Когда?

АННА КИРИЛЛОВНА Сегодня утром на рассвете, прибежал сторож, говорит "У доктора выстрел в квартире".

    


Под лампой, изливающей скверный тревожный свет, лежал доктор Поляков. Шапку с него сняли - и показались слипшиеся, влажные волосы. Руки сиделки, руки Марьи Власьевны замелькали над Поляковым, и белая марля с расплывающимися желто-красными пятнами вышла из-под пальто. Грудь его поднималась слабо. Уже тянулась рука хирурга к плечу, брала бледное тело в щипок на плече, чтобы впрыснуть камфору.
ПОЛЯКОВ Бросьте камфару. К черту.

ГЛАВ ВРАЧ Молчите.

АННА КИРИЛЛОВНА Сердечная сумка, надо полагать, задета.

ГЛАВ ВРАЧ Револьвер?

АННА КИРИЛЛОВНА Браунинг.

ГЛАВ ВРАЧ Э-эх

ПОЛЯКОВ Доктора Бомгарда...

БОМГАРД Я здесь.

ПОЛЯКОВ  Тетрадь вам... Там, в кармане. Возьмите. И… И… Амнерис…. Если бы найти…

ГЛАВ ВРАЧ Доктор Поляков умер.
Там в верхнем окне, вновь появилась она – Амнерис, и ария Аиды, толкь тихо очень и печально.

Кушетку с телом Полякова перевезли за занавеску, задернули эту занавеску поплотнее.
АННА КИРИЛЛОВНА Посидеть бы с ним надо…

ГЛАВ ВРАЧ Вы отдохнули бы, поспали. Что уж там…

БОМГАРД Я посижу. Здесь. Он меня приехать просил, но вот сам… А вы отдыхайте.

ГЛАВ ВРАЧ (Анне Кирилловне) Пойдемте ко мне. Пойдемте. А завтра придете утром. И похороним, и помянем…
Анна Кирилловна, покачиваясь от слез и от усталости уходит, поддерживаемая Главврачом. Потом, подтерев пол, уходит и санитарка. Бомгард приглушает свет, подходит к окну, закуривает сигарету.
БОМГАРД Что ж ты сделал, Поляков? Зачем? Боже ж мой!
И поворачивается сцена. И вот уже это не больница Бомгарда, а маленькая каморка Полякова, там, в поселке. Здесь, за столом, освещаемые светом тусклой лампочки и огнем из печки, сидят Поляков, Фельдшер и Анна Кирилловна. За окнами пурга, ветер дует, а тут тепло и уютно.
АННА КИРИЛЛОВНА Глушь тут у нас. Глушь необычайная.

ФЕЛЬДШЕР А вам, дорогой доктор, после университета, после столицы, весьма и весьма придется привыкать. Глушь!
ПОЛЯКОВ ... и очень рад. И слава богу: чем глупее, тем лучше. Видеть людей не могу, а здесь я никаких людей не увижу, кроме больных и крестьян.

ФЕЛЬДШЕР Ну уж вот их сколько угодно. И такие знаете ли попадаются персонажи… Что вы… Про Леопольда Леопольдовича изволили слышать?

АННА КИРИЛЛОВНА Замечательный доктор был.

ФЕЛЬДШЕР Да, личность… Крестьяне его прямо обожали. Подход знал к ним. На операцию ложиться к Липонтию - пожалуйста! Они его вместо Леопольд Леопольдович Липонтий Липонтьевичем звали. Верили ему. Ну, и разговаривать с ними умел. Нуте-с, приезжает к нему как-то приятель его, Федор Косой из Дульцева, на прием. Так и так, говорит, Липонтий Липонтьич, заложило мне грудь, ну, не продохнуть. И, кроме того, как будто в глотке царапает...

ПОЛЯКОВ Ларингит.

ФЕЛЬДШЕР Совершенно верно. "Ну, - говорит Липонтий, - я тебе дам средство. Будешь ты здоров через два дня. Вот тебе французские горчишники. Один налепишь на спину между крыл, другой - на грудь. Подершь десять минут, сымешь. Марш! Действуй!" Забрал тот горчишники и уехал. Через два дня появляется на приеме.

     "В чем дело?" - спрашивает Липонтий.

     А Косой ему:

     "Да что ж, говорит, Липонтий Липонтьич, не помогают ваши горчишники ничего".

     "Врешь! - отвечает Липонтий. - Не могут французские горчишники не помочь! Ты их, наверное, не ставил?"

     "Как же, говорит, не ставил? И сейчас стоит..." и при этом поворачивается спиной, а у него горчишник на тулупе налеплен!..



(Смеются)

ПОЛЯКОВ Воля ваша, это - анекдот!

ФЕЛЬДШЕР Анек-дот?! Анекдот? Нет-с! У нас, знаете ли, вся жизнь из подобных анекдотов состоит...У нас тут такие вещи...

АННА КИРИЛЛОВНА А сахар?! Расскажите про сахар!

ФЕЛЬДШЕР Приезжаю я в то же Дульцево к роженице... Ну, понятное дело, исследую, чувствую в родовом канале что-то непонятное... то рассыпчатое, то кусочки... Оказывается - сахар-рафннад!

АННА КИРИЛЛОВНА Вот и анекдот!

ПОЛЯКОВ Поз-вольте... ничего не понимаю...

АННА КИРИЛЛОВНА Бабка! - Знахарка научила. Роды, говорит, у ей трудные. Младенчик не хочет выходить на божий свет. Стало быть, нужно его выманить. Вот они, значит, его на сладкое и выманиви!

ПОЛЯКОВ Ужас!

АННА КИРИЛЛОВНА Волосы дают жевать роженицам.

ПОЛЯКОВ Зачем?!

АННА КИРИЛЛОВНА Шут их знает. Раза три привозили нам рожениц. Лежит и плюется бедная женщина. Весь рот полон щетины. Примета есть такая, будто роды легче пойдут...

ПОЛЯКОВ - Прошу еще по рюмочке,

ФЕЛЬДШЕР За ваше здоровье, доктор!

АННА КИРИЛЛОВНА Желаем вам привыкнуть у нас! -

ПОЛЯКОВ Других, впрочем, не хуже моего рассадили по земским участкам. Весь мой выпуск, не подлежащий призыву на войну разместили в земствах. Из приятелей узнал только об Иванове и Бомгарде. Хотел написать, но раздумал. Не желаю видеть и слышать людей. Впрочем, это неинтересно никому.

ФЕЛЬДШЕР Ну, вы отдохните, пока нет никого. Бог даст до утра и не привезут – вон метель какая.

АННА КИРИЛЛОВНА Вот газеты есть. За прошлую неделю , правда, но у нас других и не бывает. Полистайте.

ПОЛЯКОВ Ага… Война, война, беспорядки в губерниях… Ага, вот – театр. Слышите? Вечером в воскресенье давали «Аиду».

ФЕЛЬДШЕР Ну, пойдемте, Анна Кирилловна. Доплетемся потихоньку.

АННА КИРИЛЛОВНА Да-да, пойдемте. Отдыхайте, Сергей Васильевич.
Фельдшер и Анна Кирилловна уходят, а Поляков, не гася лампу, укладывается на кушетку. Потом встает, берет газету и читает еще раз: В воскресенье, «Аида». Напевает арию Аиды, но вот где-то там, в вышине, загорается свет, открывается занавес, слышны аплодисменты и она – в ярком платье поет)
ПОЛЯКОВ Хватит!!! Хватит! Господи, ну почему такой необыкновенный голос дан этой темной душонке!
Он снова пытается лечь, даже гасит лампу, но только укладывается, как голос вновь начинает звучать.
Боже!! Что же это! Убить ее? Убить? Но гимназически - глупо с площадной бранью обрушиваться на женщину за то, что она ушла! Не хочет жить - ушла. И конец. Как все просто, в сущности. Оперная певица сошлась с молодым врачом, пожила год и ушла. Ах, как все глупо, пусто. Безнадежно! Не хочу думать. Не хочу...
Но снова звучит голос. Поляков затыкает уши, сжимается весь, и так, скрючившись, затихает. Стихает и «Аида». Какое-то время тихо. Потом прибавляется свет. Поляков встает, пьет чай, садится за стол и пишет письмо.
Милый друг мой! Все вьюги, да вьюги... заносит меня! Мы отрезаны от людей. Первые керосиновые фонари от нас в девяти верстах на станции железной дороги. Мигает там, наверное, фонарик, издыхает от метели. Пройдет в полночь с воем скорый в Москву и даже не остановится - не нужна ему забытая станция, погребенная в буране. Разве что занесет пути.

     Первые электрические фонари в сорока верстах, в уездном городе. Там сладостная жизнь. Кинематограф есть, магазины. В то время как воет и валит снег на полях, на экране, возможно, плывет тростник, качаются пальмы, мигает тропический остров.

Целыми вечерами я один, один. Зажигаю лампу и сижу. Днем-то я еще вижу людей. Но работаю механически. С работой я свыкся. Она не так страшна, как я думал раньше. Впрочем, много помог мне госпиталь на войне. Все-таки не вовсе неграмотным я приехал сюда. Сегодня в первый раз делал операцию поворота. Итак, три человека погребены здесь под снегом: я, Анна Кирилловна - фельдшерица-акушерка и фельдшер. Фельдшер женат. Они (фельдш. персонал) живут во флигеле. А я один. И это радует. Не хочу видеть людей. Не хочу.

Газеты только старые, но я мало их читаю. Только вот когда в объявлениях пишут, что в театре вечером «Аида», я вижу, как она выходит на сцену, как звучит ее голос «Мой милый друг, приди ко мне…». У нее голос необыкновенный!


Но в дверь стучат, он открывает, это Анна Кирилловна.
АННА КИРИЛЛОВНА Сергей Васильевич, больная там приехала. Посмотрите?

ПОЛЯКОВ Посмотрю, конечно.
Больная на приеме в кабинете. Поляков в халате, моет руки, а больная, не снимая платка, ждет на стуле.
БОЛЬНАЯ Спасибо вам, гражданин доктор, за капли. Уж так помогли, так помогли!.. Пожалуйте еще баночку.

ПОЛЯКОВ Ты... ты... все приняла вчера?

БОЛЬНАЯ Все, батюшка милый, все, дай вам бог здоровья за эти капли... полбаночки как приехала, а полбаночки - как спать ложиться. Как рукой сняло...

ПОЛЯКОВ Я тебе по скольку капель говорил? Я тебе по пять капель... что же ты делаешь, бабочка? ты ж... я ж...

БОЛЬНАЯ Ей-богу, приняла!
Поляков охватил руками румяные щеки и стал всматриваться в зрачки. Но зрачки были как зрачки. Пульс у бабы был тоже прелестный.

    


ПОЛЯКОВ Этого не может быть!.. Демьян Лукич!

     Демьян Лукич в белом халате вынырнул из аптечного коридора.

Полюбуйтесь, Демьян Лукич, что эта красавица сделала! Я ничего не понимаю...

   


  Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась .

     Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил:


ФЕЛЬДШЕР Ты, милая, врешь. Ты лекарство не принимала!

БОЛЬНАЯ Ей-бо...

БОЛЬНАЯ Бабочка, ты нам очков не втирай, мы все досконально понимаем. Сознавайся, кого лечила этими каплями?

БОЛЬНАЯ Вот чтоб мне...

ФЕЛЬДШЕР Брось, брось... (Полякову) Они, доктор, ведь как делают. Съездит такая артистка в больницу, выпишут ей лекарство, а она приедет в деревню и всех баб угостит...

БОЛЬНАЯ Что вы, гражданин фершал...

ФЕЛЬДШЕР Брось! Я у вас восьмой год. Знаю. Конечно, раскапала весь флакончик по всем дворам, продолжал он мне.

БОЛЬНАЯ Еще этих капелек дайте.

ПОЛЯКОВ Ну, нет, бабочка, этими каплями больше тебе лечиться не придется. Живот полегчал?

БОЛЬНАЯ Прямо-таки, ну, рукой сняло!..

ПОЛЯКОВ Ну, вот и превосходно. Я тебе других выпишу, валериановых, тоже очень хорошие. (Больная уходит) Но это же нельзя так! я буду бороться с египетской тьмой ровно столько, сколько судьба продержит меня здесь в глуши! Анна Кирилловна, там есть кто еще?
Больной без шапки, в расстегнутом полушубке, со свалявшейся бородкой, с безумными глазами. Он перекрестился, и повалился на колени, и бухнул лбом в пол
ПОЛЯКОВ Что вы, что вы, что вы! Что? Что случилось?!

БОЛЬНОЙ - Господин доктор... что хотите... денег дам... денег берите, какие хотите. Какие хотите. Продукты будем доставлять... только чтоб не померла. Только чтоб не померла. Калекой останется - пущай. Пущай - кричал он в потолок. Хватит прокормить, хватит.

ПОЛЯКОВ Что?.. Что? говорите!

БОЛЬНОЙ В мялку попала...

ПОЛЯКОВ В мялку... в мялку?.. Что это такое?

АННА КИРИЛЛОВНА Лен, лен мяли... господин доктор мялка-то... лен мнут...

ПОЛЯКОВ Кто?

БОЛЬНОЙ Дочка моя, Помогите!

ФЕЛЬДШЕР- Да, тут уж ничего не сделаешь"

ПОЛЯКОВ  Камфары.

АННА КИРИЛЛОВНА Зачем, доктор. Не мучайте. Зачем еще колоть. Сейчас отойдет... Не спасете.

ПОЛЯКОВ  Попрошу камфары...

   


Анна Кирилловна сейчас же бросилась к столику и сломала ампулу.

     Фельдшер ловко и быстро взялся за шприц, и желтое масло ушло под кожу плеча.


ФЕЛЬДШЕР Сейчас помрет

 ПОЛЯКОВ Камфары еще.


     И опять покорно фельдшер впрыснул масло.
ПОЛЯКОВ Готовьте ампутацию
Они работают какое-то время, молча, тихо. Слышны только вопросы «Жива?» и ответвы «Жива. Еще пока жива».

ФЕЛЬДШЕР Вторую ногу, может, и не трогать, доктор? Марлей, знаете ли, замотаем... а то не дотянет до палаты... А? Все лучше, если не в операционной скончается.

ПОЛЯКОВ Гипс давайте.

ФЕЛЬДШЕР Живет

.

Через какое-то время Поляков мыл окровавленные по локоть руки.


АННА КИРИЛЛОВНА Вы, доктор, вероятно, много делали ампутаций? Очень, очень хорошо... Не хуже Леопольда...

ПОЛЯКОВ Кхм... я... Я только два раза делал, видите ли... Когда умрет, обязательно пришлите за мной.

ФЕЛЬДШЕР Слушаю-с...
Поляков у себя, в комнате. Он сидит на стуле, обняв колени руками, его бьет дрожь.
ПОЛЯКОВ Я ни в чем не виноват, Я же предупреждал еще в том большом городе, что хочу идти вторым врачом. Нет. Они улыбались и говорили: "освоитесь". Вот тебе и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с ней освоюсь? И в особенности, каково будет себя чувствовать больной с грыжей у меня под руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику)...

     А гнойный аппендицит? Га! А дифтерийный круп у деревенских ребят? Когда трахеотомия показала? Да и без трахеотомии будет мне не очень хорошо... А... а... роды! Роды-то забыл! Неправильные положения. Что ж я буду делать? А? Какой я легкомысленный человек! Нужно было отказаться от этого участка. Нужно было!

Я похож на Лжедмитрия.
И еще пауза. Он перешел на кушетку, лег, но опять встал. Налил из банки спирта, выпил…
Господи! Как тяжело! Я просил ее умереть, там, на столе. Умереть. Потому что я не знал что буду делать в следующую минуту, что за чем нужно делать, не знал. Как я все это сделал?

А она жива еще? Но если бы умерла, меня бы известили, я же просил.

Ладно, спать надо, спать…
(Он лег, затих, но вот снова зазвучала музыка)
Ну, не надо. Не надо сегодня. Дай мне отдохнуть. Хоть одну ночь, дай!
(И музыка стихает, гаснет свет, какое-то время тишина, но вот голос начинает звучать вновь и Поляков встает, он садится за стол и начинает писать)

Милый друг! Сегодня произошла совершенно страшная для меня история. Я считаю, что непременно должен Вам о ней рассказать. Впрочем, может быть рассказать именно Вам только потому, что больше и некому? Но это неважно. Так ведь? Я почему-то уверен, что Вы меня простите и поймете.

Сегодня, уже ближе к вечеру, в больницу, если это можно назвать больницей, привезли девочку. С ней случилось несчастье.

Я увидел ее уже на операционном столе. Светлые, чуть рыжеватые волосы свешивались со стола сбившимся засохшим колтуном. Коса была гигантская, и конец ее касался пола. Ситцевая юбка была изорвана, и кровь на ней разного цвета - пятно бурое, пятно жирное, алое. Свет "молнии" показался мне желтым и живым, а ее лицо бумажным, белым, нос заострен.

     На белом лице у нее, как гипсовая, неподвижная, потухала действительно редкостная красота. Не всегда, не часто встретишь такое лицо.

Но то, что я увидал, было страшно. Левой ноги, собственно, не было. Начиная от раздробленного колена, лежала кровавая рвань, красные мятые мышцы и остро во все стороны торчали белые раздавленные кости. Правая была переломлена в голени так, что обе кости концами выскочили наружу, пробив кожу. От этого ступня ее безжизненно, как бы отдельно, лежала, повернувшись набок.

Я взялся за ее пульс. В холодной руке его не было. Лишь после нескольких секунд нашел я чуть заметную редкую волну. Она прошла... потом была пауза, во время которой я успел глянуть на синеющие крылья носа и белые губы... Хотел уже сказать: конец... по счастью, удержался... Опять прошла ниточкой волна. "Вот как потухает изорванный человек, - подумал я, тут уж ничего не сделаешь"

Я не радовался этой жизни! "Умирай. Умирай скорее, - думал я, - умирай. А то что же я буду делать с тобой?" Вот что страшно-то ведь!

Она лежала, как труп, но она не умерла. И вдруг в голове моей стало светло, как под стеклянным потолком нашего далекого анатомического театра.

И без всяких учебников, без советов, без помощи я соображал - уверенность, что сообразил, была железной, - что сейчас мне придется в первый раз в жизни на угасшем человеке делать ампутацию. И человек этот умрет под ножом. Ах, под ножом умрет. Ведь у нее же нет крови! За десять верст вытекло все через раздробленные ноги, и неизвестно даже, чувствует ли она что-нибудь сейчас, слышит ли. Она молчит. Ах, почему она не умирает? Что скажет мне безумный отец? А девушка жила.

Я не знаю как я решился на эту операцию. Я взял нож, стараясь подражать (раз в жизни в университете я видел ампутацию) кому-то... Я умолял теперь судьбу, чтобы уж в ближайшие полчаса она не померла... "Пусть умрет в палате, когда я окончу операцию..."

     За меня работал только мой здравый смысл, подхлестнутый необычайностью обстановки. Я кругообразно и ловко, как опытный мясник, острейшим ножом полоснул бедро, и кожа разошлась, не дав ни одной росинки крови. "Сосуды начнут кровить, что я буду делать?" - думал я и, как волк, косился на груду торзионных пинцетов. Я срезал громадный кус женского мяса и один из сосудов - он был в виде баловатой трубочки, - но ни капли крови не выступило из него. Я зажал его торзионным пинцетом и двинулся дальше. Я натыкал эти торзионные пинцеты всюду, где предполагал сосуды "Артериа... артериа... как, черт, ее?..." В операционной стало похоже на клинику. Торзионные пинцеты висели гроздьями. Их марлей оттянули кверху вместе с мясом, и я стал мелкозубой ослепительной пилой пилить круглую кость "почему не умирает?... Это удивительно... ох, как живуч человек!"

И она не умерла, представляете?

Когда все закончилось, Анна Кирилловна, я писал Вам о ней, или не писал, это неважно, так вот, она сказала: «Вы, доктор, вероятно, много делали ампутаций? - вдруг спросила. - Очень, очень хорошо... Не хуже Леопольда...

     В ее устах слово "Леопольд" неизменно звучало, как "Дуайен".

И вот я сижу сейчас, ночью, и понимаю я, видите ли, постарел как-то... Складка над переносицей... Сейчас постучат... Скажут "умерла"... Да, пойду я и погляжу в последний раз... Сейчас раздастся стук...



И действительно, раздался стук. Он как парализованный смотрел на дверь, не двигаясь, там стучал, он не двигался. Потом, через какое-то время, слышен стал голос Больного.

БОЛЬНОЙ Господин доктор... что хотите... денег дам... денег берите, какие хотите.

Поляков встал и открыл дверь. Вбежал Больной.

Какие хотите. Продукты будем доставлять... только чтоб не померла. Только чтоб не померла.



ПОЛЯКОВ Она жива?

БОЛЬНОЙ Жива… да… Вы не думайте, Калекой останется - пущай. Пущай. Хватит прокормить, хватит.

ПОЛЯКОВ Жива…

И упал. Скорчившись от приступа боли, катался по полу…

БОЛЬНОЙ Господин доктор! Что с вами?

ПОЛЯКОВ Анну Кирилловну, фельдшера, позовите…

Больной убегает, а Поляков, корчась от боли, катался по полу. Вбегает Анна Кирилловна.

АННА КИРИЛЛОВНА Что с Вами, Сергей Васильевич? Что с Вами?

ПОЛЯКОВ Ничего сказать не могу! Но боль такая!

АННА КИРИЛЛОВНА Я укол вам сделаю. Сейчас. Морфий.

ПОЛЯКОВ Что угодно!

Анна Кирилловна делает укол. Поляков какое-то время еще лежит, сжавшись в комок, потом медленно распрямился, лег на спину.

Все-таки медицина - сомнительная наука, должен заметить. Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или кишечника у которого прекрасная печень и почки, у которого кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли?



АННА КИРИЛЛОВНА Вы отдохните пока. Отдохните. Это и нервное может быть…

Поляков перебрался на кушетку и затих там. Анна Кирилловна накрыла его одеялом, перекрестила и, пригасив лампу, вышла.

Утро следующего дня. В больнице.

АННА КИРИЛЛОВНА Как Вы себя чувствуете?

ПОЛЯКОВ Не могу не воздать хвалу тому, кто первый извлек из маковых головок морфий. Истинный благодетель человечества. Было бы очень хорошо, если б врач имел возможность на себе проверить многие лекарства. Совсем иное у него было бы понимание их действия.

АННА КИРИЛЛОВНА Вы сегодня не такой хмурый.

ПОЛЯКОВ А я обычно хмурый?

АННА КИРИЛЛОВНА    Очень.

ПОЛЯКОВ А я был веселый, жизнерадостный… Это семейная драма…

АННА КИРИЛЛОВНА У вас семья?

ПОЛЯКОВ  Нет. Была. Певица. Оперная. Мы жили почти два года. Потом она ушла. (Курит. Пауза) А у вас?

АННА КИРИЛЛОВНА Был муж. Или есть. Уж не знаю, как правильно…

ПОЛЯКОВ Как это?

АННА КИРИЛЛОВНА В плену он сейчас. В германском. Так что жив ли, или уж нет. Бог знает.

ПОЛЯКОВ Удивляюсь, как вы, не старая женщина, можете жить в полном одиночестве в этом снежном гробу.

АННА КИРИЛЛОВНА Привыкла. А вам морфий помог, смотрю.

ПОЛЯКОВ Да… только я, думаю, дайте мне пузырек. Ну, так, на всякий случай…

АННА КИРИЛЛОВНА Будьте осторожны!

ПОЛЯКОВ Вздор.

АННА КИРИЛЛОВНА Будьте осторожны!

ПОЛЯКОВ Словно я не врач, не беда.

Дверь открывается, вбегает Фельдшер.

ФЕЛЬДШЕР Помирает, господин доктор!

ПОЛЯКОВ Кто? Какой больной?

ФЕЛЬДШЕР Девочка, помирает

ПОЛЯКОВ Сколько дней девочка больна?

БОЛЬНАЯ Пятый день, пятый.

ПОЛЯКОВ Дифтерийный круп. Ты о чем же думала? О чем думала?

 СТАРУХА Пятый, батюшка, пятый!



ПОЛЯКОВ Ты, бабка, замолчи, мешаешь О чем ты думала? Пять дней? А?

     Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала на колени.



БОЛЬНАЯ Дай ей капель, удавлюсь я, если она помрет.

ПОЛЯКОВ Встань сию же минуточку, а то я с тобой и разговаривать не стану.

     Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла девчонку у бабки и стала качать.



ФЕЛЬДШЕР Так они все делают. На-род

БОЛЬНАЯ Что ж, значит, помрет она?

ПОЛЯКОВ Помрет.

СТАРУХА Дай ей, помоги! Капель дай!

ПОЛЯКОВ Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается, горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?

СТАРУХА Тебе лучше знать, батюшка..

ПОЛЯКОВ Замолчи! Вот что, дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет, кроме одного - операции..

БОЛЬНАЯ Как это?

ПОЛЯКОВ Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть, спасем ее.

СТАРУХА Что ты! Не давай резать! Что ты? Горло-то?!

ПОЛЯКОВ Уйди, бабка! (Фельдшеру) Камфару впрысните..

Мать зарыдала.

ПОЛЯКОВ Перестань, Вынул часы и добавил: пять минут даю думать. Если не согласитесь, после пяти минут сам уже не возьмусь делать.

БОЛЬНАЯ Не согласна! - резко сказала мать.

СТАРУХА Нет нашего согласия!.

ПОЛЯКОВ Ну, как хотите. (Пауза) Что вы, с ума сошли? Как это так не согласны? Губите девочку. Соглашайтесь. Как вам не жаль?

БОЛЬНАЯ Нет!

ПОЛЯКОВ Ну, скорей, скорей соглашайтесь! Соглашайтесь! Ведь у нее уже ногти синеют.

БОЛЬНАЯ Нет! Нет!

ПОЛЯКОВ Ну, что же, уходите тогда. Помрет. И часа не проживет…

БОЛЬНАЯ Ладно, согласна я…

ПОЛЯКОВ Стерилизуйте немедленно нож, ножницы, крючки, зонд!

СТАРУХА Батюшка, как же так, горло девчонке резать? Да разве же это мыслимо? Она, глупая баба, согласилась. А моего согласия нету, нету. Каплями согласна лечить, а горло резать не согласная я!

ПОЛЯКОВ Бабку эту вон! Ты сама глупая баба! Сама! А та именно умная! И вообще никто тебя не спрашивает! Вон ее! (И вытолкнул старуху с матерью из палаты) В операционную их не пускать!

СТАРУХА Убьет!

Но мать уже не слушала ее. Она опустилась на колени и стала молиться на угол, беззвучно шевеля губами и отбивая поклоны. Бабка же молча сидиле на полу, теребила платок и неодобрительно кивала головой.

Время шло томительно медленно, но через несколько минут вышел фельдшер.

ФЕЛЬДШЕР Ну и блестяще же доктор сделал, операцию. Блестяще.

СТАРУХА Умрет теперь. Горло резать, мыслимо ли.

(Мать повалилась на пол, но фельдшер вовремя подскочил, подхватил ее, поднял, посадил на стул, дал воды)

ФЕЛЬДШЕР - Будь поспокойнее. Жива. Будет, надеюсь, жива. Только, пока трубку не вынем, ни слова не будет говорить, так не бойтесь.

БОЛЬНАЯ Жива…

И свет погас. Затмение…

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница