Александр Дядищев Ежи Тумановский Тени Чернобыля



страница4/24
Дата04.05.2016
Размер3.8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
* * *

– Между Слепым Псом и Черной собакой – большая разница, – мы с Караулом лежали на краю скалы, откуда открывался великолепный вид на часть Зоны и уже второй час я загружал его элементарными сведениями, которыми должен обладать любой сталкер. – У них и повадки разные, и возможности, и способы охоты. Два десятка Слепых Псов – уже большая стая. Черные собаки меньше, чем по тридцать-сорок особей никогда не ходят. Слепые Псы потеряв несколько членов стаи или просто получив отпор – уходят. Черные собаки идут по следу жертвы до конца, иногда до последнего животного. Слепые Псы нападают из засады, Черные собаки – долго преследуют жертву. Соответственно и вести себя при встрече с ними нужно по-разному.

Слепые Псы рождаются по одному, а у Черной собаки в помете до двух десятков щенков бывает. И растут они по-своему. Слепой Пес взрослеет в течение года, а Черная собака через три месяца – полноценная взрослая особь. Если б не дохли десятками в ловушках – давно бы заселили всю Зону и пошли бы дальше. А ведь предок у них один: обычная домашняя собака.

Я не привык так долго говорить и почти сорвал голос. Если б я подумал об этом заранее, то спокойно инструктировал бы Караула дома. Теперь же приходилось платить за недальновидность собственными голосовыми связками.

Я говорил, а сам был мыслями там, на болоте, осенью прошлого года. Наша импровизированная оборона, Прыщ, капитан… И много, чертовски много черных бестий, идущих напролом, не считаясь с потерями, словно мы были их заклятыми врагами.

Я закурил и продолжал говорить, поглядывая туда, где грозовой фронт весело скалился улыбками молний над кромкой дальнего леса:

– Черную собаку можно оглушить, ослепить, обмануть. Это обычное животное. Крепкое, умное, опасное, но вполне понятное. Слепой Пес – это нечто гораздо более странное и страшное. Слепые Псы атакуют одновременно, а до того могут часами выслеживать тебя и организовывать засаду за засадой до тех пор, пока ты не сделаешь все именно так, как они замышляют.

– Ты хочешь сказать, что они разумны? – спросил Караул.

– Я хочу сказать, что они часто ведут себя так, как будто они разумны. И ничего больше.

Скала, на которой мы расположились, торчала из леса, словно рог гигантского животного, окаменевшего здесь когда-то. Сверху хорошо проглядывалась заросшая бурьяном пустошь, поворот железной дороги, уходящей к блокам сгоревшего когда-то реактора, остатки каких-то серых строений слева километрах в пяти и сеть оврагов перед дальним лесом, скрывающимся постепенно за серой пеленой идущего там дождя. Гроза постепенно подступала и к нам, молнии все чаще рисовали причудливые ветвистые узоры на черно-синей бумаге неба. А я все говорил и говорил. Об аномалиях, о ловушках, о Выбросе и снова о животных.

– Никаких кроликов-мутантов в природе не существует. То есть, есть, конечно, мутировавшие зайцы, но это совсем не то, о чем пишут газетчики. Так вот, кролики-мутанты – это на самом деле щенки Слепых Псов. Они живут по одиночке, пока не вырастут, после чего присоединяются к какой-либо стае. Это просто старая сталкерская шутка, которую журналисты приняли за «чистую монету» и растрезвонили по всему миру. Вивисектор как-то в одном интервью ляпнул для смеха, что есть такие кролики-мутанты от одного вида которых, любому человеку сразу противно становится. И показал в камеру ксерокопию с плохого снимка щенка Слепого Пса. Соответственно, на следующий день весь мир говорил о новом страшном животном, найденном в Зоне.

Караул засмеялся и потянулся всем своим крупным телом. И замер, сосредоточенно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Существо, за которым я охочусь, проявляет активность, – сказал он глухо. Его лицо за считанные секунды изменилось. Только что он беззаботно смеялся и вот уже хмурится, морщины бороздят высокий лоб, в глазах застывает немая боль. – Оно достало еще двоих наших, – добавил он чуть слышно.

Я не знал, что сказать ему, чем утешить этого несчастного человека, которого я все равно должен был бросить в ближайшие часы. Любые слова показались бы неестественными и ненужными. Впрочем был один вопрос, который меня интересовал и мог отвлечь Караула от грустных мыслей:

– А что, твои друзья и сейчас нас видят? И слышат все, что я говорю?

– Нет, конечно, – грустно сказал Караул. – Это же тебе не радио. Я чувствую их, они чувствуют меня. Когда есть необходимость в помощи, они могут немного защитить меня от телепатических атак, ударить, чем могут, по тому, что нам угрожает или увеличить мою чувствительность. Понимаешь, мы часть одного целого, и одновременно каждый – уникальная личность.

Я немного помолчал, переваривая услышанное, потом поднялся:

– Нужно найти укрытие от дождя. Когда мы поднимались сюда, я видел в склоне пещеру. Попробуем там расположиться. Дожди здесь всякие бывают, лучше лишний раз не мокнуть.

И, подхватив рюкзак, двинулся вниз.


* * *

Мы сидели в небольшой пещере с песчаными стенами, а снаружи бушевала гроза. Сполохи молний сливались в одно сплошное сияние, словно там, наверху, бригада великанов-сварщиков устроила состязание по скоростной электрической сварке. Дождь уже давно перестал быть похожим на обычное осеннее беспокойство. В сером сумраке перед входом в пещеру стояла сплошная стена воды.

– Как в тропиках! – сказал Караул мне на ухо, стараясь перекричать следующие один за другим треск разрядов и раскаты грома. Его внешний вид начинал меня уже беспокоить: сидит улыбается блаженной улыбочкой, словно не на краю преисподней в смешной песчаной норе, а в парке с пивом на лавочке.

Я кивнул ему, потом в сотый, наверное, раз пощупал потолок нашей норы. Пока сухо. Но при таком водоизвержении эта сухость в одно мгновение может превратиться в поток грязи, что понесет вниз, в Зону два обезображенных трупа. Таких гроз давно я здесь не видел. А может и никогда.

Со стен и потолка пещеры свисали корни растений, что облепили склон, приютившего нас, холма. Это внушало некоторую надежду на то, что стены нашего убежища не подмоет и мы сможем спокойно дождаться окончания непогоды.

А молнии все сверкали, дождь старательно полировал поверхность земли, пытаясь очистить ее от скверны, от грязи, что попала сюда неведомо как и надругалась над этим миром. Водяные струи неистово хлестали по оскверненным полям и лесам, да только нельзя было смыть эту проказу никакой водой и от того еще сильнее ярилось небо, еще страшнее разрывало тучи ужасающими разрядами и не выдержала, вздрогнула земля от этого неистового натиска.

– Выброс! – заорал я не своим голосом, схватил Караула за шиворот и потащил за собой вглубь пещеры.

Пещера была неглубока, я толкнул Караула в дальний угол, дал ему по голове, когда он попытался посмотреть в сторону входа, закрыл его собой и скрючился лицом в колени в ожидании неизбежного.

Низкий гул прокатился под землей. Потом еще и еще, все нарастая и вскоре за этим гулом уже невозможно было различить громовые раскаты. Приютивший нас холм трясся как в лихорадке, сверху мне на голову сыпался песок, но я не смел поднять голову, я знал, что сейчас будет. Внизу заворочался Караул, но я с остервенением ударил его по спине кулаком и он замер.

Где-то внутри глаз разгорался свет. Он проникал сквозь закрытые веки, сквозь одежду, сквозь стены пещеры, он жег разум нестерпимым блеском и сознание начало расслаиваться. Я все еще был тем же обычным сталкером, по имени Клык, что вжимался в грязный пол жалкой пещерки на окраине Зоны, но я был кем-то еще, кто жил в своем отдельном светоносном мире, и этому мне было все равно, что сейчас случится с жалким существом, попавшим по своей глупости в ударный вектор Выброса.

Страшный удар снизу подбросил нас с Караулом над полом, мы рухнули обратно и я снова сильным рывком запихнул его под себя, стараясь не открывать глаза и не поворачивать голову в сторону входа. Внизу, под землей, раздавались страшные удары, за пределами пещеры – я знал это – разгоралось белое пламя квантового фона Выброса, а мысли плыли куда-то вдаль и контролировать себя становилось все сложнее, все сильнее хотелось плюнуть на все и унестись с этими потоками света подальше от этой Зоны, подальше от этой жизни. Туда, где жил другой я, туда где мир был соткан из мириадов тончайших квантовых полей, туда где свет и тепло. Мои глаза были закрыты, но я вдруг явственно увидел и нашу пещеру, и два человеческих тела, прижавшихся друг к другу, только все это было неважно – вокруг нас расстилалось огромное пространство синеватого марева, а по нему бродили синие и белые всполохи. Мне было хорошо и спокойно. Караул. Вот кому сейчас плохо, а будет еще хуже – Выброс только накапливал силу для решающего удара. Я уже дважды пережил окраинные эффекты Выброса, мне все давалось легче, а вот новичку сейчас тяжелее во много раз.

Я хотел помочь своему спутнику, я склонился над ним, не задумываясь, что второй человек рядом – это я сам. И вдруг понял, что моя помощь не нужна. И что я тут уже не один.

Вокруг неподвижного тела Караула кругом стояли призрачные фигуры. Люди в длинных простых одеждах, полупрозрачные, как и все пространство вокруг, держали над моим товарищем сцепленные руки и, кажется, что-то пели. От этого пения вокруг разливалось тонкое дрожание, а над Караулом начал распухать ярко-зеленый шар. Шар все рос, от него отслаивались крошечные молнии и падали на лежащего внизу человека. И все его тело наливалось в ответ зеленоватым свечением.

Из под земли раздался страшный вой и свист, чудовищный удар обрушил все пространство призрачного окружения. Мир перевернулся и придавил меня своей тяжестью. Как муху. Не оставив даже мокрого пятна.




* * *

Я просто проснулся. Надо мной свисали корни растений, в пещеру начинало заглядывать явно утреннее солнце и я рискнул пошевелиться. Оказалось, что я наполовину присыпан песком. Кое-как распихав сыпучее одеяло по сторонам, я сумел подняться и сделать глубокий вдох. В голове стремительно прояснялось. Вспомнился вечер накануне и Выброс. Караул! Я нагнулся осматривая темный пол пещеры и с облегчением заметил мерно вздымающуюся грудь среди холмиков песка. Караул спал и можно было надеяться, что Выброс он пережил удачно.

Прежде, чем будить его, я решил выйти и осмотреться.

Там, где вчера неистовые молнии устроили свои бешеные пляски с дождевыми струями, сегодня почти голубело, обычно серое, небо Зоны. Все доступное взгляду пространство выглядело вполне безобидно и даже по-своему красиво, но я-то понимал насколько смертельна именно сейчас эта красота. После Выброса все ловушки насыщены энергией, многие сменили место жительства. Идти сейчас в Зону было невероятно опасно. И конечно мы туда пойдем. Что-то подсказывало мне, что Караул не согласиться ждать еще сутки. Уже в который раз мне начали приходить в голову странные мысли. Мое нахождение здесь доказывало, что я просто сошел с ума. Что с того, что Караулу приснился мой бред? Почему я рискую жизнью только потому, что у кого-то оказались такие же глюки, как и у меня? Как получилось, что я сижу здесь, на границе Зоны, с последышем на шее и собираюсь идти на следующий день после Выброса в Зону? Я терялся от обилия этих вопросов и сам не мог себе на них ответить.

Когда я вернулся в сумрак пещеры, Караул уже глухо мычал и слегка шевелился под грудой песка. Я помог ему выбраться, растер голову и вытащил наружу. У него был ошалелый вид, глаза налиты кровью, под глазами – мешки, словно пил он беспробудно неделю. Или две.

– Что это было? – пробурчал он невнятно.

– Мы попали под край Выброса, – сказал я ему, совершенно уверенный, что это ему ничего не скажет.

– А…, – не очень осмысленно отозвался он и на некоторое время погрузился в молчание.

– Как ты? – спросил я его на всякий случай. Бывало, что люди от таких праздников, как вчера, повреждались головой качественно и надолго.

– Ничего, – отозвался он уже гораздо более уверенным голосом. – И как часто эти самые Выбросы случаются?

– Этот Выброс, – спокойно сказал я ему, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – должен был произойти еще не скоро. Нам повезло, что мы не пошли вчера в Зону. Нам досталась только малая часть удовольствий. Я даже не знаю, что бы сейчас с нами было.

– Не пугай, ладно? – поморщился Караул. – Было – не было, случилось – отвалилось… Живы и ладно. Давай лучше чего-нибудь пожуем.

Я бы на него обиделся, если бы не понимал, что он в принципе не сможет оценить сверхъестественного события, свидетелем которого мы вчера были. Поэтому пошел за своим рюкзаком и принялся за изготовление немудреного завтрака.

Пока мы подкреплялись, мне припомнилось кое-что из вчерашнего.

– Ты хорошо перенес Выброс, – зашел я издалека. – Мне, правда, вчера кое-что показалось…

Он спокойно выслушал мой сбивчивый рассказ и кивнул головой:

– Да, это были они – моя группа. Я ощущал их поддержку. Они прикрывали меня, да. Я помню… Но как ты увидел их?

– Не знаю. А почему на них была такая странная одежда?

Он удостоил меня все еще далеким, но уже почти осмысленным взглядом:

– Одежда и прочее обрамление – это твое восприятие, не более того. Так тебе привиделось. Мне они виделись иначе. Если бы кто-то еще их видел – он тоже воспринимал бы их по-другому.

Покончив с завтраком, мы еще около часа готовились к выходу. Мы, наконец, должны были войти в Зону, где весь его жизненный опыт со страшной скоростью устремится к нулю. Я учил Караула, что и где лучше держать, чтоб легче было достать в нужный момент, показывал, как правильно бросать гайку, чтобы различить разные виды аномалий, потом тщательно подгонял на нем все снаряжение, заставлял приседать, прыгать и ползать. В следующие часы Караул должен был стать моей тенью и каждое неловкое движение было бы для него самоубийством.

Вчерашняя встряска сказалась на моем спутнике самым странным образом. Он был бодр, глаза его горели и весь он стремился в бой. Я пытался узнать у него, как, собственно, он собрался биться, если даже отдаленно не представлял с кем именно придется столкнуться, но он ответил, что думать о битве в таком ключе – это удел слабых, и мне снова пришлось выслушивать параллели с викингами.

– Викинги, – вещал он с воодушевлением, – были парни что надо. Не боялись ни черта, ни дьявола, да и Америку открыли именно они.

Время от времени я понимал, что Караул явно болен или просто пьян. А иногда его речи казались мне абсолютно трезвыми.

Он оказался хорошим учеником, этот бывший вояка. Он мог бы стать отличным сталкером. Но все, что я слышал от него теперь, это желание как можно быстрее добраться до своего врага. Он шел за мной, подбирая, брошенные мной болты, гайки и камни, а мне казалось, что это я иду за ним, что это он ведет меня по Зоне.

– А где же вода? – спросил он, когда мы ушли от пещеры метров на триста. – Вчера был такой ливень, что все крокодилы, наверно, утопились. А?

– В Зоне нет крокодилов, – сказал я недовольно. – Не стоит шутить про Зону – в Зоне. О ней вообще не стоит шутить. А воды не так много потому, что был Выброс.

И двинулся дальше.

– Пояснил, – язвительно буркнул за спиной Караул, но, видимо почувствовав мое настроение, заткнулся.

А мне пояснениями заниматься было некогда: впереди, над прогалинкой в траве, стояла маленькая радуга. Яркая, семицветная, двойная, высотой не больше метра, она была очень красива и очень опасна. Ходят слухи, что возле наиболее удачных экземпляров этой ловушки находили сразу по несколько трупов умерших от жажды и голода сталкеров. С выражением бесконечного удовольствия на исхудавших и засохших лицах.

Пришлось обходить, а бодряку за спиной я даже посмотреть в ту сторону не дал.

Караул становился все веселей, а мое сердце начала грызть тоска. Я знал это ощущение, что-то впереди поджидало нас и мое, пропитанное опасностями Зоны нутро, громко кричало мне, что пора остановиться и как следует подумать. Но мне было некогда думать. Надо было идти вперед и заботиться о том, чтобы не подохнуть в одной из местных достопримечательностей.

Аномалий было много. Даже слишком много. За час мы оставили в них больше двух десятков болтов и гаек. А однажды пришлось возвращаться на сотню метров назад и делать обходной маневр из-за большого скопления тумана в обширной низине. Туман при почти ясном небе поздним утром – это не просто хорошо проявленная аномалия, это откровенно наглая смерть, не скрывающая потирания своих сухоньких ладошек.

Вскоре мы вышли к заболоченному участку реки или длинного озера. Караул сказал, что нам нужно на ту сторону, туда, где виднелись остатки строений какого-то жилого массива. И попросился первым пройти по болоту.

– Я ж должен тренироваться как сталкер, – вполне разумно обосновал он свою просьбу и я не стал возражать. Только инструктировал его минут десять, да нашел ему палку подлиннее.

Шел он хорошо, осторожно пробуя палкой все подозрительные места и стараясь не ходить туда, где вода поднималась выше колена. Я двинулся следом, поглядывая по сторонам и пытаясь разобраться в своих ощущениях. Мне казалось, что я уже разобрался, что почти что-то понял, когда Караул, идущий впереди меня метрах в десяти, вдруг радостно вскрикнул, наклонился и сорвал крупный красивый цветок, с большими белыми лепестками.

– Смотри какая красота, Клык! – похвастался он, еще не замечая выражение ужаса на моем лице.

– Идиот!! – заорал я, почти теряя контроль над собой. – Я ж говорил: ничего не трогать! Придурок, тебе осталось жить минут пять – и это в самом лучшем случае! Стой не шевелясь!

Я рванул из кобуры на бедре игольник, сбросил предохранитель и двинулся к Караулу. Он стоял бледный, немного испуганный, но в то же время спокойный и собранный. В руке у него блестел стеклянный нож – и когда успел достать? – и смотрел он в правильном направлении. Туда, где впереди из широкой промоины поднимались пузыри.

– Это была приманка, а хищник внизу? – спросил он тихим голосом, когда я подошел поближе.

– Да, – я уже успокоился и выработал план действий. Скоро вон оттуда вылезет морда и этой морде мы должны устроить неприятную встречу – тогда у нас будет шанс.

– А может проще удрать? – спросил он безо всякой надежды в голосе. Понимал, что если б можно было – я бы первым бежал в нужном направлении.

– Бесполезно, у него хватательные щупальца метров на двадцать вокруг и чувствительная кожа. Почует через воду колебания шагов – быстрее вылезет.

– Но ты сюда-то подошел, – возразил он, уже не отрывая глаз от продолжающих увеличивающихся в размере пузырей на черной воде.

– Но я-то – приближался. Чего ему теперь торопиться?

Пузырей становилось все больше, я прикидывал, что у нас осталось еще около минуты.

– Чувствительная кожа, говоришь? – спросил вдруг Караул нехорошим голосом. – Ну ладно. – И запустил руку в свой мешок.

Через секунду он уже держал в руке гранату. Зеленая, в ребристой рубашке, она мелькнула перед моими глазами, рассталась с чекой и нырнула в болотину навстречу, поднимающимся снизу, пузырям.

– Думаю, нам лучше присесть, – сказал Караул абсолютно спокойным голосом.

– Ты что?! – заорал я на него, пораженный до глубины души этой картиной, – тащишь с собой по Зоне настоящие боевые гранаты?!

Под ногами что-то тумкнуло, вся поверхность болотины колыхнулась, а над черной промоиной вздулся на секунду и опал водяной гриб. Вода изменила цвет, по всей поверхности поплыли какие-то лохмотья, но мне уже было не до них. Караул смотрел на меня насмешливо и даже несколько снисходительно.

– Нет, они из пластилина, – сказал он саркастически и завязал мешок.

– Я никуда дальше не пойду! – заявил я ему, – пока ты не выкинешь все это железо из мешка.

– Останешься в этой грязи жить? – деланно удивился он, повернулся и зашагал дальше. – Не мучайся дурью, Клык, пошли, на берегу поговорим.

Что мне было делать? Караул прекрасно шел без меня, назад идти было нежелательно и я, снова чувствуя себя обманутым, двинулся следом.


* * *

Мы сидели на берегу уже два часа. Вся песчаная полоса вдоль воды оказалась абсолютно чистой: ни малейшего следа аномалий нам найти не удалось. Поэтому устроились с повышенным комфортом, что в Зоне, в общем-то, редкость. Вещи уже высохли и в желудке потяжелело от небольшого обеда, а мы все еще оставались на месте. Караул уговаривал меня дойти с ним до поселка в полукилометре отсюда, а я предлагал ему для разнообразия расстаться со своим арсеналом боевых гранат.

– Ты пойми, – говорил он мне с нажимом, – она здесь эта тварь, я уже ее и сам чувствую, без моей группы, навстречу к нам идет. Доведи меня до первых домов – и уходи тогда. Не дойду я один, некогда мне ловушки искать, мне от этой штуки защищаться надо! Мы же шли с этим мешком по Зоне, мимо самых опасных аномалий прошли, пять часов топали – и ничего. Осталось совсем немного, помоги мне, Клык. Не бросай, погибну, а со мной и еще много людей. А коль гранаты брошу, чем мне потом сражаться? А если это тварь размером со слона?

– Тварь размером со слона, уже давно бы засекли и прихлопнули бы для изучения. Нету здесь таких. Есть потомок медведя с рогом на нижней челюсти. Это – самое крупное животное здесь.

– Ну вот. А если эта гадость в таком вот медведе живет? Чем я его, ножом что ли тыкать буду?

– А что, забоишься ножом медверога приласкать? – я не стал хвастать и рассказывать откуда у меня мое имя, я вообще об этом никому не рассказываю, но он что-то понял и замолчал, задумался о чем-то своем. Впрочем, к этому моменту он меня уже убедил.

– Хорошо, – сказал я ему, – до поселка и все. Дальше – сам пойдешь.


* * *

Мы остановились на самой окраине. До первого дома оставалось метров двадцать, когда я снял рюкзак, положил его на землю и сказал:

– Все, Караул. Наше совместное путешествие окончено. Не пойду я с тобой дальше. Ищешь ты смерти, а мне эта радость пока ни к чему. Да и действуешь ты на меня странно. За последние три дня я совершил безрассудных поступков больше, чем за последний год.

– Хорошо, – ответил он развязывая свой мешок, – спасибо, что помог мне. Ты – настоящий хороший парень и мне жаль, что пришлось втравить тебя в эту историю. Давай, удачи.

– В Зоне удачи не желают, – автоматически поправил я его и повернулся, чтобы уйти.

– Постой, скажи мне только напоследок, что за странные зверьки прыгают вон там на крышах домов. Тушканчики?

– Это кенги – обычные мутировавшие крысы. Перемещаются как кенгуру, на задних лапах, опираются на землю хвостом. Поэтому их так и называют. Прекрасно лазают по деревьям, а по стене кирпичного дома – вообще идут как по бульвару. Никогда не нападают на людей и практически не приручаются. А в остальном – крыса крысой. Ладно, пойду. Если сумеешь выпутаться – заходи в гости.

– Это, знаешь, вряд ли. Но все равно спасибо.

Потом я просто повернулся и ушел. Мне казалось, что я покидаю друга, покидаю тогда, когда в моей помощи он больше всего и нуждается. Но умом понимал, что все это не так. Понимал, что этот человек мне никто, что совместные приключения ни к чему особому не обязывают, что он погубит нас обоих своими железками в рюкзаке. Потому и гнал себя все дальше и дальше, стараясь положить как можно большее расстояние между нами, чтобы не было искушения вернуться. Я старался ни о чем не думать, но что-то связанное с кенгами упорно долбило мой мозг. Что-то странное было в их поведении, когда я уходил.

И вдруг меня словно молнией садануло. Еще учитель Лик говорил мне, что кенги танцуют на крышах домов или ветках деревьев только в присутствии Слепых Псов. Засада. Вот что ждало Караула в поселке. Я бросился бежать обратно.

Караула нужно было найти как можно быстрее, но добежав до того места, где мы расстались, я заставил себя перейти на шаг, на ходу переложил пистолет из рюкзака в кобуру на бедре и медленно двинулся вглубь поселка. На влажной земле полно было свежих следов кенгов, поэтому я не стал бросать гайки. Кенги – такие же существа из плоти и крови, поэтому там, где бегают они – я тоже пройду. Иногда встречались следы Караула. Судя по всему, я шел в правильном направлении.

Картина, которую я увидел, добравшись до перекрестка улиц, могла бы стать иллюстрацией в учебник «Сталкер, не думай, что ты все знаешь о Слепых Псах». Спиной к кирпичной стене большого дома стоял Караул. Стая Слепых Псов тоже была здесь и они медленно, полукругом надвигались на человека. Я такого не только никогда не видел – я о таком даже не слышал. Обычно эти животные набрасываются на жертву со всех сторон, быстро приканчивают ее, быстро пожирают и так же быстро убираются прочь. Меньше минуты нужно стае, чтобы от человека осталась только горсть разгрызенных костей. Сейчас они шли, словно пугали, словно издевались над своей жертвой, обещая ей море безысходности. Похоже, здоровенный пистолет в руке Караула не производил на них особого впечатления. Караул, видимо, также не надеялся на свое оружие, поскольку держался совершенно неподвижно, опустив ствол к земле.

Я появился в самый разгар псиной «психической» атаки. На лице Караула уже проступило выражение обреченности, слепые белесые твари начали припадать на свои широкие когтистые лапы, когда я спокойным, твердым шагом материализовался из-за угла и не меняя ритма движений, также спокойно вытянул из кобуры свою пневматику.

Все-таки есть у этих гадов что-то в башке, какой-то вентиль с потрясающими возможностями. Каждый второй пес повернул незрячую башку в мою сторону, но мне уже было все равно. Воздух наполнился равномерными хлопками. Я жал на курок с четкостью автомата. Шаг – три выстрела. Еще шаг – еще три иглы с едва слышимым свистом уходят к своим целям. Мне не было страшно и никому на моем месте страшно бы не было. Застать врасплох засаду Слепых Псов – это даже не бой, это – избиение. Были бы тут Черные собаки – было бы мне плохо, а так на светлых шкурах начали распускаться красные кровяные цветы, Псы разворачивались, но не было у них той резвости, что нужна была сейчас, чтобы обуздать такого стрелка как я. Яд в иглах, похоже, оказывал паралитическое действие, потому, что раненые звери стали просто валиться на землю. Без единого звука. Я стрелял и шел на них, опасно сокращая расстояние, но дело было практически завершено. Есть у них определенный предел потерь, за которым стая теряет жизнеспособность и Слепые Псы стараются не нарываться. Резким, почти единым движением, чем-то напомнив мне рыбий косяк, стая рванула в разные стороны и через пару секунд улица была пуста.

Я медленно убрал пистолет в кобуру и остановился около Караула. Он сидел возле стены и смотрел на меня каким-то светлым, отстраненным взглядом. Я присел напротив, заглянул ему в глаза:

– Ты как? Живой?

– Спасибо тебе, Клык. Ты дал нам еще один шанс.

Я хлопнул его по плечу, поднялся и пошел посмотреть на мертвых псов. Дохлых бельмастых шавок.




* * *

– Что ж ты гранатами своими их не закидал? – мы сидели в развалинах какого-то дома без крыши, на открытом всем ветрам втором этаже в, чудом сохранившихся, креслах. Перекусывали, перекуривали и надо было о чем-то говорить. Караул всю свою радость уже растерял, был сосредоточен куда-то внутрь себя, но при каждом звуке моего голоса вздрагивал и виновато улыбался.

– Достать не успел. Они бросились внезапно, да группа моя меня поддержала. Эти звери стаей прекрасно аккумулируют ментальную энергию и пользуются ей. Наши держали их сколько могли, но бесконечно это длиться не могло. А я был проводником воли для нашей группы. Если бы я стал стрелять или полез бы за гранатой, то потерял бы нужную степень концентрации и они бы сразу меня порвали. Псы, конечно, – вдруг улыбнулся он и у меня на сердце отлегло, – а не группа.

Шутка была так себе, но она разрядила мои нервы. Я понял, что переживал за этого здоровяка. Но что было делать теперь – я просто не знал, и это меня пугало.

– Это существо – здесь. Где-то на той стороне поселка, – сказал вдруг Караул. – Я слышу его. Оно говорит, что убьет нас, всех нас. Впрочем, – его голос изменил тональность и он уставился на меня непередаваемым взглядом, – пришло время определенных признаний и разоблачений.

Он рывком поднялся и подошел к остаткам окна. Его спина просто излучала нерешительность.

– Ты чего, Караул? – я был удивлен и несколько раздосадован тем, как он на меня только что посмотрел.

– Я виноват перед тобой, Клык, – он отвернулся от окна и продолжал:

– Я обманул тебя. Не было никакого сна с участием Прыща. Я и не знаю кто это. Просто мне надо было сюда, надо было добраться до этого существа.

– Но… – мои слова застряли в глотке, зато в голове началась карусель. Уже который раз за трое суток.

– Все очень просто. Я наводил справки о сталкерах в течение недели. Выбрал тебя. Мне рассказали, что ты принципиально в Зону ходишь только один и мне это оказалось на руку. Создание, на которое я охочусь, может залезть в любую голову. Сложно это объяснять. В общем, это была своего рода маскировка. А потом…, – он запнулся и помолчав, с некоторым усилием продолжил:

– Я оказал на тебя давление. Ментальное. Возможности у меня были. И я их применил. Я что-то говорил, а тебе казалось, что ты слышишь нечто убедительное. Я и не знал, что это, пока ты сам не сказал. Потом я тебя все время давил, не давая замечать очевидные вещи вроде оружия в моем рюкзаке. Я больше не влияю на тебя, Клык. После моей гранаты ты сам вышел из-под контроля, причем окончательно. Но я все равно собирался здесь с тобой расстаться. Прости меня и уходи.

Я чувствовал обиду и облегчение одновременно. Обиду за то, что меня использовали и облегчение оттого, что я не сходил с ума все это время. Просто мое прошлое в учениках сталкера-шамана неожиданно помогло бороться с ментальным контролем. Надо же. А я всегда считал, что все это расказни, причем весьма преувеличенные. Все стало на свои места. Единственное, чего было жаль, так это доказательства существования Прыща и капитана. Мне нужно было это доказательство, чтобы не сойти с ума – я вдруг только что понял это – и сейчас оно испарилось.

– Конечно уйду, – сказал я зло. – Но по-моему, так дела не делаются.

Он виновато развел руками:

– А был другой вариант?

– Пошел ты! – я подхватил свой рюкзак и скатился по уцелевшим ступеням вниз.

– Прощай, Караул! – крикнул я ему снизу. – Постараюсь больше не возвращаться!

Мне вдруг стало противно. Меня использовали на манер зомби. А Караул оказался человеческим контроллером. Тьфу, гадость какая!

Пора было поворачивать нос к дому. И я бодро зашагал к окраине.

Я ушел от поселка километра на три и вдруг понял, что дальше идти не могу. Черная пелена опускалась на глаза, ноги подгибались. Надо было отдохнуть. Разведав безопасный пятачок под деревьями на краю откоса, что вел к низине в излучине когда-то большой реки, я расположился с полным комфортом. Моментально расслабившись, я планировал полежать минут двадцать, но не заметил как сон прибрал меня мягкой рукой. Мне снилось что-то очень хорошее и я, кажется, даже улыбался этому чему-то. Тем неприятнее было проснуться от звуков выстрелов.

Судя по звуку кто-то стрелял совсем недалеко из пистолета большого калибра. И кажется я знал, кто тут у нас поблизости имел такой пистолет. Я не стал подниматься. Перекатился пару раз по сухой траве и выглянул меж двух деревьев, почти сросшихся между собой корнями, в направлении спуска. Там, внизу, на большом лугу между заболоченной рекой и склоном террасы давшей мне приют, почти спиной ко мне, стоял высокий человек и палил из пистолета куда-то в траву перед собой. Иногда он перемещался с места на место и снова над тишиной Зоны гремели выстрелы.

До Караула было метров двести и я разглядел, что он уже успел где-то вымазаться грязью, и даже, кажется, слегка прихрамывал.

Как он там сказал? Тварь на окраине поселка? Похоже я попал именно на эту окраину. Судьба определенно ухмылялась мне в лицо, не скрывая кривого оскала в три сотни зубов. Я видел, как Караул попятился, ловко выщелкнул пустую обойму, вставил новую и снова пару раз выстрелил куда-то в траву. Мне стало любопытно: с кенгами он там что ли воюет?

И вдруг я увидел. На кочке, метрах в ста от Караула сидел какой-то белый зверь. Я четко видел белое пятно, но не мог определить, что это за животное. Белые звери в Зоне – редкость. И гибнут они быстро. Заинтригованный, я достал из рюкзака маленький монокуляр, раздвинул телескопическую трубку и направил на белое пятно. Это оказалась лисица. Маленькая, пушистая, с темной окантовкой по ушам и черным треугольником на груди. Потрясающей красоты зверь. И чего Караул на нее взъелся?

Я перевел монокуляр на Караула. Он бросил свой мешок на землю, встал широко расставив ноги для большей устойчивости и, держа пистолет обоими руками, выцеливал лису. Ударил выстрел, я быстро вернул лису в поле зрения. Ненормальная какая-то. По ней сажают из ствола приличного калибра, а ей – хоть бы что. Неужели это и есть та самая тварь?

А Караул о себе хорошего мнения. С такой дистанции по такой, более, чем компактной мишени, попасть было почти невозможно. Тем больше было мое удивление, когда я увидел фонтанчик земли, взметнувшийся совсем рядом с белоснежной лапкой. Лиса продолжала сохранять завидную невозмутимость. Правда теперь она уже больше напоминала мне крупную кошку. Что за ерунда?

Нет, не попадет, – сказали сзади.

Я одним движением перекатился на спину, на бок и замер с ножом в руке. В нескольких шагах от меня стоял типичный зомби. Перекошенное лицо, с обвисшими лицевыми мышами, жалкие остатки военной формы на черном от грязи и загнивших ран теле, голова немного набок, переломанные руки свисают двумя плетьми, из правой ноги торчит глубоко погруженная в мышцу корявая палка.

Существо вызывало сострадание и отвращение одновременно. Я потянулся к пистолету.

– Не стреляй, дяденька, – сказал зомби глухим голосом. Говорил он плохо, явно сказывалась почти полная потеря контроля над мышцами. Но различить слова было можно.

– Не стреляй, а то я не смогу выполнить указание хозяйки и тебе же и будет плохо.

– Первый раз говорю с зомби, – сказал я рассудительно, стараясь звуком собственного голоса, привести в порядок чувства. – Надеюсь, что и в последний – ничего интересного в этом процессе не усматриваю.

– А я и не зомби, – проскрипело несчастное существо.

– Ага, дай-ка угадаю, ты наверное грибник, проездом тут, мухоморов разведать, – сказал я с сарказмом, мысленно отмечая, что поведения этого зомби, на зомби действительно не похоже. Пистолет я потихоньку все же достал, но стрелять не спешил – уж больно чудно все складывалось.

Караул продолжал свои упражнения в стрельбе и мне вдруг подумалось, что патронов у него должно быть – полный мешок.

– Нас взял Контроллер, – сказал зомби. – Половину блокпоста увел. Потом за три дня почти всех съел. А хозяйка – задушила Контроллера и взяла меня с собой.

Я почти пришел в себя. Я вообще много чего странного повидал, а за последние дни сюрпризы на меня падали в ускоренном режиме, так что говорящий независимый зомби уже воспринимался мной как нечто вполне очевидное.

– Значит так, зомбич, присядь-ка вон там под деревом – тогда поговорим. А то, боюсь, придется мне тебя пристрелить. – Куда делась моя осторожность, и откуда появилось такая доверчивость? Зомби надо было убить сразу – это же очевидно. Нет, я определенно схожу с ума.

– Я не опасен. А если присяду – то потом не встану. Уж очень у меня тело повреждено.

– А если не присядешь – тело твое совсем станет ни к чему непригодным, – приветливо сказал я, сбрасывая пистолет с предохранителя.

Зомби, казалось, к чему-то прислушался, потом подошел к дереву и неуклюже сел. Наружу из подгнившей ноги показалась сломанная кость. Уже почерневшая. Как живут зомби я никогда не понимал.

Теперь я мог спокойно присматривать за Караулом и вести светскую беседу с нежитью.

– Твоя хозяйка – это вон тот белый зверь? – спросил я разглядывая так и сидящую неподвижно кошку. Да что ж это такое?! Белый енот – вот кто сидел на кочке в поле зрения монокуляра. Животное-трансформер? Бред обкуренного сталкера-алкоголика после удара мозговой хлопушкой. Вот что это такое, а не объяснение. Правда другого – все равно не было.

– Да. И она освободила меня от Контроллера. А твой приятель зря стреляет. Хозяйка видит пули и может уйти от них. Она сказала, чтобы ты пришел к ней. Она тебе скажет кое-что, даст ценную вещь и отпустит.

– Не могу себе представить более дурацкую ситуацию, чем сталкер беседующий с белой лисой про хабар, – заржал я, отмечая про себя, что мне страшно. Животное его послало. Белого зверя пытается убить Караул. Трансформер этот – хм, а мож пора завязывать с ходками? – знал о моем присутствии здесь. Что же это за штука такая?

– А кто твоя хозяйка? И почему ты думаешь, что она неуязвима? Сейчас вон тот злой дяденька подойдет к твоей хозяйке, приставит свою пушку к ее ушку и застрелит ее в упор. Как она будет уворачиваться? – в общем-то вопрос был чистой провокацией, но зомби оказался на редкость простодушным существом.

– Нет, подойти он побоится. У хозяйки есть своя гвардия. Гвардия может приходить из прошлого. А из будущего не может. А хозяйка хочет уйти отсюда, да Зона не дает. Хозяйка хочет в будущее, а может только в прошлое. И то чуть-чуть. Плохие Контроллеры посадили хозяйку в нору, а твой приятель ее почти выпустил, а потом приехал сюда зачем-то драться. Его нужно убить. А если ты не пойдешь к ней, гвардия скоро сожмет кольцо и ты помрешь вместе со своим приятелем.

Я ни черта не понял из той ахинеи, что он нес. Это почему-то привело меня в раздражение:

– Какое еще кольцо? Какая гвардия? У тебя совсем видать мозг протух. – Я чувствовал, что медленно и верно, становлюсь безумцем.

– А вот и нет. Хозяйка мой мозг бережет, гвардия у нее глупая. А кольцо вокруг вас уже второй день замкнуто. Скоро придут со всех сторон.

Я не верил этому созданию. Я не хотел верить. Развернув трубу так, чтобы в поле зрения попала самая дальняя окраина луговины в нескольких километрах от меня, я увидел такое, от чего кровь бросилась мне в голову, а по спине начал свое противное путешествие ручеек холодного пота. Длинная черная цепь каких-то животных медленно приближалась к нам с той стороны. Все видимое пространство было перегорожено ими. И я знал какие черные звери ходят такими крупными стаями. Мое личное проклятие, Черные Собаки приближались к полю боя в количестве превышающем все, что я когда-либо видел.

– Бежать бесполезно, – сказал зомби. – Гвардия идет отовсюду. Пойдем к хозяйке. Она тебя отпустит.

– Что-то не верю я в добрых лисиц, которые могут Контроллера придавить. Да и приятеля моего она сильно обидела. Пусть уйдет – и мы уйдем. И будет всем хорошо, – предложил я просто, чтобы что-нибудь сказать.

– Она не может уйти. Этот человек, что стреляет там, внизу, делает хозяйке плохо из своей головы. Хозяйка хорошая, она уничтожит человека, а потом она уничтожит Зону. Я видел, она может. Она велела тебе сказать, что не врет, что может Зону уничтожить насовсем. Всю. Никто не будет больше гибнуть, никто не будет больше попадать Контроллерам на съедение. Все что нужно – это чтобы исчез тот человек. И все. Зоны больше никогда не будет. Соглашайся, а?

Почему-то я нисколько не усомнился в его словах. Зоны больше не будет? Не будет мутантов, Контроллеров, карликов, собак всех мастей… Не будет никаких ужасов и кошмаров?

– Соглашайся, – заныл зомби снова. – Все равно погибнешь. А так – домой пойдешь. Богатым будешь. Рисковать больше не надо будет. Не будет Зоны.

Я должен решать вопрос такой важности? Глупость какая-то. Спасение мира – это хобби представителей совсем другого народа, другой нации. Какого черта это предлагают сделать мне?

Внизу, на лугу, Караул покопался в мешке и достал гранату.

Зона.


Зона – это мертвые люди, гибнущие сталкеры, это проклятие человечества, это – растущая раковая опухоль на теле Земли. Зона проявляет все самые худшие качества человека. Зона стала ареной невероятного количества смерти, боли, предательств, обмана и подлостей.

Зона – это загадки природы, это возможность познать странные тайны мироздания, это – побег человека от скуки, от будничной серой жизни, это – чистое зеркало человеческой души, в котором все личины сбрасываются и видит человек себя целиком, без покровов, без маскировки. Это черта, разделяющая все лживое и наносное от настоящего.

Так нужна ли Зона человечеству? А белый зверь – это порождение Зоны? Или это такое же чуждое существо для Зоны, как Зона – для нас?

Я подумал, что не могу решать за все человечество. Я подумал, что справедливо будет, если я решу вопрос для себя и поступлю так, как считаю правильным. Я же сталкер. Куда мне без Зоны? Да и покупать жизнь ценой предательства Караула, как-то не в моем стиле. А кроме того, не верил я в добреньких монстров, имеющих возможность убить человека и отпускающих его.

На лугу грохнул взрыв. Я даже смотреть не стал – был уверен, что ничего с хозяйкой не случилось.

Было еще кое-что. И это «кое-что» нелегко было описать словами.

– Знаешь, зомбич, – сказал я, вытряхивая все из рюкзака и начиная отбирать только определенные вещи, – однажды я нашел книгу в старом доме, почти в центре Зоны. Наружу выходить было нельзя, книга была открыта и я, не касаясь руками, читал ее, чтобы не думать об охотниках за моей головой. Книга была старая, с поддернутой паутиной желтыми сухими страницами, трогать ее я не решился, поэтому не видел ни названия, ни автора.

Я подергал за веревку в горловине рюкзака.

– Но то, что я там прочел, запомнилось мне так, как будто я учил эти страницы наизусть.

Однажды, в жизни сталкера наступает момент, когда он не знает зачем он идет в Зону. Он тянется туда как ребенок к матери, как зверь к воде, как цветок к солнцу. Он идет туда не зная, чем закончится его поход, что принесет он в своих ладонях из чрева матери загадок и таинств.

Я достал из рюкзака ленту прочной ткани и обмотал вокруг горла. В карман на животе сложил пакеты с горючим порошком, приладил на ноги и на руки небольшие ремни с затяжными приспособлениями.

Через несколько лет такой жизни сталкер уже похож на наркомана. Он не может жить без Зоны. Не может без смертельного риска, без этой особенной тишины вокруг, без этого тусклого солнца над головой. Попробуйте запереть сталкера в четырех стенах на полгода и вы узнаете, что такое сталкер без Зоны.

Оба стеклянных ножа были извлечены из ножен, тщательно осмотрены, к рукояти каждого была прицеплена тонкая кожаная петля, которую удобно захлестнуть вокруг запястья. Пустой рюкзак обмотал вокруг живота.

Зомби сохранял молчание, ожидая, когда я дам ему пояснения.

Однажды Зона дарит сталкеру жизнь, но отбирает взамен часть тела. Бывший сталкер, а теперь калека, уже не может идти в Зону. Он обречен жить рядом, слышать ее зов, видеть как уходят и возвращаются более удачливые собратья, и умирать от желания, которому не суждено сбыться уже никогда.

Затянул все, что можно было затянуть, все лишнее спихнул в ямку и забросал песком.

Караул доставал из мешка какую-то здоровую то ли палку, то ли трубу.

Зомби, видимо, осознал, что происходит и подал признаки жизни:

– Драться бесполезно. Слуг у хозяйки больше, чем деревьев в лесу.

Иногда, в жизни сталкера наступает момент, когда он может пасть в смертельной битве. Он выбирает: умереть ли счастливым в бою или остаться получеловеком – полусталкером. Это очень тонкий момент. Каждый делает свой особый и самый важный выбор: закружить врага в смертельном танце и породниться с ним в безвременье Зоны или отдать врагу часть своего внутреннего мира и сохранить, мало кому нужную теперь, жизнь.

Караул раскладывал трубу, что-то откручивал и поднимал на ней. Очередная пукалка. Я закончил сборы, еще раз посмотрел в монокуляр на дальний край луговины. Собаки приблизились. Теперь было лучше видно, что их не просто много. Их невероятно много. Откуда? Неужели эта самая хозяйка согнала этих животных со всей Зоны? Я посмотрел в ту сторону, где сидела лиса. Далеко за ней шевелился, приближаясь, черный вал. Зомби не соврал. Мы были окружены. Правда я кое-что понял.

Настоящий сталкер понимает, что такое последний бой. И каждый встречает его по-разному. Но если ты понял, если ты постиг, если ты проникся, то тебе не надо больше ничего объяснять. Последний бой – это часть общей последней битвы всего живого против всего остального. Я обращаюсь к тебе настоящий сталкер: если время твое пришло, отдай свою жизнь без сомнений. Ведь смерть твоя – только сжатое отражение твоей жизни. Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно?

– Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно? – спросил я у зомби под деревом.

– Ты должен подчиниться хозяйке! – прошипел он в ответ.

– Послушай меня, ты, хозяйка, – сказал я насмешливо, – Твой маскарад не удался, слишком уж это тело разложилось, не подходит оно для таких серьезных рассуждений. Я ведь видал на своем веку зомби, в том числе и под давлением Контроллера. Ничем особым от Контроллера ты не отличаешься.

– Внешнее не аналогично внутреннему! – зашипел зомби совсем другим тоном. – У тебя есть реальный шанс выжить, сталкер. Помоги мне и ты не пожалеешь. Иначе – я тебя просто в мелкое мясо разотру, как и твоего дружка, кстати.

– Разотри, – ответил я спокойно, доставая, может быть последнюю, в этой жизни, сигарету. – Зачем тогда со мной торговаться? Разотри и не забивай себе голову заботой о никчемном сталкере.

– Глупец! Я не торгуюсь! Ты просто ничего не понимаешь. Зона навязана и мне и вам, это проклятие всех нас, мы с тобой – потенциальные союзники. С Зоной невозможно договориться, а со мной – элементарно. Спаси Зону – и завтра она спокойно убьет тебя, а я могу быть благодарной!

– Надеюсь, ты не эротические услуги имеешь в виду, – хмыкнул я, завершая последний осмотр своего снаряжения.

– Зона должна быть уничтожена!! – завыл вдруг зомби и попытался броситься в мою сторону.

– Не тебе решать, – сказал я холодно и выстрелил ему в голову.

И бросил свою верную пневматику рядом с трупом полутрупа.




* * *

Караул уже изготовился к стрельбе. Он стоял на одном колене, держа трубу на плече. Я спустился с откоса и шел не торопясь к нему. Торопиться было некуда. После того, как я решил на чьей я стороне, мне стало совсем легко и просто. Оба ножа я захлестнул петлями на запястьях и чуть придерживал их расслабленными пальцами.

С тяжким звуком, словно кто-то очень громко высморкался, труба метнула в густую траву шар ярко-синего огня. Шар летел довольно шустро, но от земли вдруг стали отделяться черные тела, загораживая собой дорогу посланцу смерти. Собаки выпрыгивали из травы навстречу шару, он легко разбрызгивал их красным дождем, но навстречу ему выпрыгивали все новые и новые звери, а когда сразу штук десять собак взметнулись в воздух как одно целое, шар ударился об эту кучу мяса, костей и шерсти, вильнул в сторону и вдруг метнулся вниз, рассыпая вокруг снопы искр. Еще один удар потряс землю и в небо метнулись языки пламени. Несколько десятков квадратных метров земли пылали как один гигантский костер.

Удивил Караул, удивил. Пытался чем-то зажигательным угостить хозяйку. Диковинный зверь продолжал сидеть неподвижно, как чучело собственного вида.

А вот Караулу, судя по всему, было хреново. Он стоял на коленях, зажав голову руками и раскачивался, явно в полном отчаянии. Судя по всему, ему уже было все равно. А вот мне – еще нет.

Сзади к Караулу подбиралось десятка полтора собак Он их не замечал или не желал замечать, он был погружен в свое горе, а я перешел с шага на бег.

Мы подоспели к человеку на коленях, одновременно. Первый пес и я. Может быть я на долю секунды раньше. Собака прыгнула на Караула, в воздухе чиркнули в крест мои клинки и голова с красными глазами ударилась о землю в паре метров от тела. По моему лицу стекала дорожка собачей крови.

Следующую пару собак я принял по отдельности на каждый клинок, выпустив одной внутренности и проколов горло второй. Потом было сразу три. Я стоял неподвижно пока они не подбежали на расстояние прыжка и тогда метнулся навстречу, обрубая лапы, ломая хребты. Визг, рычание и мокрая от крови одежда. Тяжелый запах крови. Твердость и ожесточение. Удар, еще один, изуродованный зверь летит в сторону, а я поворачиваюсь к следующему.

Семнадцать собачьих трупов лежали вокруг Караула, а он все раскачивался, стоя на коленях. Я толкнул его в плечо, он поднял голову. Бессмысленный взгляд на безжизненном лице уставился на меня снизу вверх.

– Вставай, Караул! Не время плакать! Наступает время последнего боя!

– Все пропало, – прохрипел он, продолжая раскачиваться. – Я не смог ее убить. Мы все обречены!

Его лицо было искажено невероятной мукой. И я ударил по этому лицу наотмашь тыльной стороной кулака. Голова Караула вяло мотнулась следом за моей рукой.

– Вставай, воин! Мы все обречены с рождения! Все, когда-то подохнем! Вставай! Ты же шел умирать, ты же хотел как викинги, в бою. Вот тебе самый безнадежный бой! Умри же как положено воину! Вставай, гад! – и отвесил ему еще одну оплеуху.

Кажется получилось. Караул поднял голову, в глазах его пылала ярость.

– Да ты прав, остался последний долг! Спасибо, Клык! – загудел он вновь сильным голосом, поднимаясь с колен. – Чуть не утонул в собственных соплях. Эта тварь – это она меня чуть не придавила. Смерть и ужас принесу я Ее слугам! Ну же, идите сюда!

В его руке был большой обоюдоострый нож, на другую он не спеша наматывал какую-то тряпку, из которой, впрочем, торчало жало того стеклянного клинка, что я дал ему перед выходом.

– Как ты здесь оказался, Клык? – спросил он уверенным и даже, как мне показалось, почти веселым голосом. – Ты ж обещал больше не возвращаться.

– Заснул не вовремя, – ответил я. – А иначе был бы уже далеко отсюда. Правда мертвый совсем. Как оказалось мы уже два дня окружены Черными Собаками.

– Ты не заснул, – ответил Караул, не отрывая яростного взгляда от неподвижного белого пятна впереди. – Это она тебя придавила. А когда я пришел сюда, мои друзья нашли способ заставить ее думать только о своей безопасности.

– Я тут кое-что узнал, – сказал я беззаботно. – Мне сказали, что ты как-то связан с появлением хозяйки здесь. Это правда?

– И правда и нет, – ответил он серьезно. – Правда в том, что я действительно около двух лет назад сделал необдуманный поступок. Из-за этого она получила свободу для маневра. Но я ее сюда не приводил – она всегда была здесь. По-моему, хотя я могу и ошибаться, вся Зона – это просто ее тюрьма. И мы случайно помогли ей найти лазейку. Она рвется куда-то, это явно не наш уровень игры, но почему-то все решается именно здесь, у нас. Иначе, я бы сюда и не ехал. Я виноват, но только в том, что случайно вмешался в какую-то тонкую управляющую структуру.

– Это все не важно, – сказал я ему весело, глядя на черную массу, надвигающуюся на нас со всех сторон. – Наступает час последней битвы. Готов ли ты к смерти, Арнольд?

– Александр, – поправил он меня. – Зови меня просто Саней.

А потом нас захлестнула черная волна.

Кажется я зарычал, встречая первого зверя длинным выпадом обоих ножей, а потом только бесшумно выдыхал на каждом ударе, экономя каждый глоток драгоценного воздуха. Удар, еще один, шаг назад, отдых полсекунды и снова скользящий шаг вперед, под брюхо прыгающего хищника, в сантиметрах от белоснежного ряда устрашающих зубов.

Я полностью погрузился в ритм схватки. Каждый шаг – осмысленное начало следующих десяти, каждое движение рук – погружение ножей в черные тела. Когда мне некуда было идти, а оскаленные пасти слюнявились со всех сторон, я чертил вокруг себя смертельную карусель хрустальных граней, рассекая носы и глаза, срывая уши и кожу с черных морд.

Я никогда не был серьезным бойцом на ножах. Но сейчас, когда жизнь осталась позади, когда вокруг вскипала безумием моя последняя битва, я сам себе, где-то глубоко внутри, поражался. Наверно со стороны я был похож на ветряную мельницу, на гигантскую мясорубку или какой-то обезумевший станок, случайно оказавшийся на лугу. Кровь брызгала после каждого удара, текла по моим рукам, по лицу, пропитывала насквозь одежду и весело сверкала, слетая с лезвий моих ножей. И сам я скалился кровавой маской навстречу волчьим оскалам собак.

Вой, рычание и визг разносились окрест. На земле разом корчилось больше трех десятков зверей и подыхать в тишине они не собирались.

Справа бушевал Караул. У него не было моей подвижности и точности, но зато была грубая животная сила. Иногда, краем глаза, я замечал как он раскидывает свирепых псов, словно те были просто плюшевыми зайцами из «Детского мира». Ножи по-прежнему были у него в руках, но, кажется, были ему не очень-то и нужны.

А собаки все прибывали, их становилось все больше, они беспорядочно лезли вперед, словно хотели просто задавить нас своими мертвыми телами, а мы кололи и рубили, перешагивали через вываливающиеся внутренности, постоянно перемещаясь и оставляя за собой кровавую кашу из собачьих жизней.

Я чувствовал боль от множества укусов, плечо было разодрано когтями, но все это было неважно. Я не жалел чужие жизни, но не жалел и своей. Радость схватки затопила меня, наполнила бесконечным ощущением биения жизни и чем сильнее напирали собаки, тем больше сил вливалось в меня, тем быстрее сверкали мои клинки и собачьи души отправлялись в собачий рай колонной по двое, а может даже и по три.

Караул потерял один нож. Я видел, как тот выскользнул из мокрой от крови руки, потом эта рука обзавелась кулаком и врезала по ближайшей черной морде. Я не сомневался, что животное умерло так быстро, как только смогло.

Я не знаю сколько прошло времени. Я перестал осознавать свои движения, все происходило словно само собой, а мой созерцающий дух смотрел откуда-то сверху на двух бессмысленных двуногих созданий, отнимающих жизнь у таких же бессмысленных созданий четвероногих. Белый свет затопил мой внутренний взор, я вновь чувствовал себя кем-то другим и это кто-то равнодушно отметил про себя, что поскольку главный враг двух людей хочет непременно уничтожить их, было невероятной глупостью помогать ему в этом.

Я так поразился простоте этой мысли, что разом вновь очутился в центре бушующей схватки. Тело повиновалось с трудом, ножи уже не так быстро плели бесконечную паутину смерти, но теперь я точно знал, что нужно делать.

Горючий порошок все еще лежал у меня в кармане на животе, частично он просыпался и я зачерпнул полную горсть, окунув рукоятку ножа в белесую пыль. И бросил навстречу напирающей живности. Потом еще и еще. Говорят от этого порошка собакам, с их обостренным нюхом, становится плохо. Не знаю. Но первые ряды атакующих остановились. Сзади на них напирали, передние огрызались, а у меня появилось несколько секунд на передышку.

Я начал отступать туда, где последний раз видел Караула, щедро рассыпая порошок и сторожа каждое движение собак. Караул лежал на спине между двух аномалий, ясно различаемых по дрожанию воздуха, и последним усилием слабеющих рук душил собаку, что тянулась к его горлу. Я перерезал зверюге горло, отбросил ее в сторону и осмотрелся. Вот почему Караул еще жив. Он случайно оказался рядом с ловушками и отбивался от зверей только с одной стороны.

Горы и холмики собачьих трупов, а чуть дальше – вот чудо! – свободный спуск к воде заболоченной реки. И чистый берег на той стороне.

Я потянул Караула на себя, он застонал и, кажется, потерял сознание. Я тоже был поранен и обессилен, но ему, видимо, досталось больше. Я взвалил его на плечи и шатаясь под тяжестью этого огромного тела стал спускаться к воде.

Шум и рычание за спиной усилились, я на ходу одной рукой вытащил последний уцелевший пакет с порошком, бросил на землю, потом вытянул из шва брюк взрыв-шнур, бросил сверху на пакет и зачавкал болотной жижей, погружаясь в грязь под тяжестью Караула почти до середины лодыжек. Взрыв-шнур активировался при вытягивании и с шипением дымился, Караула видимо растрясло и он застонал, а я тратил силы на последний рывок, стараясь уйти как можно дальше от будущего фейерверка.

Я был на полпути до другого берега, когда сзади бабахнул взрыв-шнур, а потом разгорелось пламя горючего порошка. Не оглядываясь, я шел вперед, сжимая зубы и с трудом подавляя желание застонать. В глазах плыли круги и я вдруг отчетливо понял, что все бесполезно. Через десять-пятнадцать минут вся черная свора спокойно переправится через реку и я даже щелбан дать никому не смогу. Скорее всего, я даже посмотреть не смогу на своего последнего пса. Так я устал. Но я тащил Караула все дальше, вскоре грязь ушла из-под ног и твердый берег начинал задирать свою спину вверх. Нет, подъем мне не осилить. Я поднял голову. Впереди, совсем недалеко свисали корни деревьев, дальше было несколько плоских камней, а выше – только бездонное небо. Я сделал шаг вперед. Еще один. И еще.

– Давай, помогу, – раздался рядом спокойный голос.

Мне было все равно. Кто-то принял у меня Караула и резво потащил его вверх, я равнодушно плелся сзади. Собственно, у меня уже все было готово к потере сознания. А потом я увидел человека, который уже вернулся и протягивал мне с обрыва руку.

– Цепляйся, Клык, – сказал Капитан и ухмыльнулся в мои круглые от ужаса глаза. – Как видишь, я – не твоя бредовая идея. Или скажем так: я – не только идея.

И одним рывком вытащил меня наверх. Я сел прямо там же на землю, уставился на него и просто не знал, что сказать. Я не безумец или наоборот: уже все, последняя стадия?

– Давай без лишних вопросов, у нас со временем совсем туго, – предупредил он меня, улыбнулся и показал пальцем на плоский камень, где спокойно занимался станковым пулеметом нелепый толстяк в костюме. Прыщь! Толстяк отвлекся и помахал пухлой ручкой.

А вопросы у меня, между прочим, были. Год назад мы познакомились при весьма странных обстоятельствах в Зоне, потом оказалось, что люди, с которыми я планировал встретиться через пару дней после ходки, уже много лет мертвы. Потом я долгие месяцы мучился вопросами, а теперь мне говорят: «без лишних вопросов». Они ничуть не изменились. Словно мы расстались только вчера, а они не успели добраться до дома.

Все такой же небритый капитан и такой же прыщавый толстяк в костюме-тройке и лакированных туфлях.

Прыщ припал к пулемету, громкое стаккато разорвало тишину, а капитан подсел ко мне и громко сказал, стараясь перекрыть грохот выстрелов:

– Ты правильно сделал, что принес его сюда, – он кивнул на неподвижное тело Караула. – Зона сможет защитить себя, но ей нужен толковый проводник ее воли. Оставишь его с нами и уходи – разборки, которые здесь скоро начнутся не для нормальных людей.

– А как же…, – жалко начал я, но капитан оборвал меня движением руки, легко поднялся и вытащил из-за пазухи рацию весьма компактных размеров.

Прыщ продолжал стрелять куда-то вниз. Я невольно вытянул шею, разглядывая оставленное поле битвы. Картина открывшаяся мои глазам потрясла меня до глубины души.

Огромное пространство, заваленное мертвыми Черным Собаками, волны живых зверей обходят аномалии и сползают к топкому берегу, явно готовясь к одновременной атаке, а прямо напротив меня, на возвышении из собачьих трупов – она. Белая зверюга, хозяйка, тварь, устроившая все это. Смотрит в нашу сторону и все так же неподвижна.

Прыщ дал пару очередей, десяток собак на том берегу превратились в кровавые лохмотья, но на их место тут же переместились новые звери. Они визжали и рычали, но не трогались с места.

– Что-то много здесь скопилось хищников, – улыбнулся капитан. – Опять ты, Клык, приволок к нам Черных Собак!

И включил рацию. Колдуя над ручками настройки, он заговорщицки подмигнул мне:

– Знаю я тут пару полезных частот…

И вдруг совсем другим голосом сказал в микрофон:

– «Сосна», «Сосна», я – «Изумруд». Активный выход мутантов в секторе 2-12-45. Прошу срочно помочь огнем.

– Понял, «Изумруд», – раздалось из рации. – Обожди пару минут.

Капитан что-то переключил и снова забубнил:

– «Береза», я – «Рубин», срочно нужна поддержка в сектор 2-12-45.

– «Рубин», понял тебя, сейчас поможем.

– Все, уходи, – повернулся капитан ко мне, – нет больше времени, ни одной лишней секунды. С парнем этим все будет в порядке, ничего лучшего с ним и не могло случиться. У тебя есть пара минут, а потом тут будет жарко. Все, все, пошел!

И столько было властности в этом голосе, столько силы в глазах, что я побежал. Бежал несмотря на многочисленные раны и ужасную усталость. Бежал по лесу не разбирая дороги и не задумываясь об аномалиях. Вскоре я уже хрипел как загнанная лошадь, но продолжал бежать. А над головой шелестели снаряды и завывала где-то дежурная батарея системы залпового огня.

Под ногами шел гул и я очень хорошо представлял себе, как вскипает сейчас земля возле болотистой реки, как мечутся растерянные стаи Черных Собак и нет им спасения от смерти с неба. Две батареи очень быстро превратят клочок земли в бурую, выжженную пустыню.

Я долго бежал, потом просто шел, потом, кажется, полз и все это время в голове у меня бродила только одна мысль: неужели даже сейчас хозяйке удастся уцелеть? А потом я думал, что ничего не было, что я просто сошел с ума и одновременно напился, а теперь ползу по какой-то помойке неведомо куда. А потом я вообще ни о чем не думал, только иногда лежал на спине и смотрел в голубое небо, а потом снова поворачивался на брюхо и полз, полз, полз…

Подобрал меня случайно проезжавший мимо периметра БТР. Только я этого не видел. Очнулся лежа на броне, над головой мелькали ветки деревьев и кто-то рядом сказал:

– Глаза открыл, товарищ лейтенант! Не бредит больше. Очухался.

– Ты зачем под Выброс залез, сталкер? – спросил меня молодой офицер, поправляя какую-то тряпку под моей головой. – Плановый Выброс, известно о нем заранее, на баклана ты не очень похож… И кто такой Караул? И что за хозяйка?

– Это не плановый был Выброс, – прохрипел я чуть слышно.

– Ну как же не плановый? – удивился лейтенант. Вот у меня календарь, вот дата Выброса. Все верно.

– Да не слушайте Вы его, товарищ лейтенант, – сказали сбоку, – у них от Выброса и галлюцинации бывают очень реальные и головой люди трогаются. Отвезем в госпиталь – там разберутся.

– Не надо в госпиталь, – сказал я одними губами. – Отвезите куда скажу – за мной не заржавеет.

Последнее, что я слышал перед тем, как указав дорогу к дому, начал проваливаться в небытие, было сообщение, которое радист передавал лейтенанту. Какой-то хулиган вскрыл секретные зашифрованные частоты и заставил две дежурные батареи перемесить кусок Зоны. Предлагалось усилить бдительность и задерживать всех подозрительных людей с рациями.




* * *

Я неделю почти не поднимался с постели. Но постепенно шел на поправку. Навел справки через знакомых ребят – никто ничего не слышал про здорового парня, что жил где-то тут неделю и активно наводил справки про меня.

Внеплановый Выброс никто не заметил.

Штырь пообещал сделать мне новый пневматический пистолет.

Все шло своим чередом и я почти убедил себя, что не было ничего, что были просто бредовые состояния, вызванные навязчивыми идеями о поиске Прыща и капитана. А укусы и царапины – мало ли где сдуру получить можно.

Только однажды пришел мне перевод на очень крупную сумму денег из одного большого города. И короткая записка: «Спасибо за друга. Спасибо за нас. У тебя есть те, кто помнит о тебе всегда».

Я долго сидел на своей веранде, смотрел на белую дугу Млечного пути в ночном небе, а по моему лицу тихо ползли ручейки соленой воды. Больше не оставалось ничего, что могло бы сводить меня с ума и я был, наконец-то, совершенно здоров.

А Черных Собак в Зоне с тех пор больше никто не видел. Никогда.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница