Александр Дядищев Ежи Тумановский Тени Чернобыля



страница21/24
Дата04.05.2016
Размер3.8 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

ХОХМАЧ



Если за каждым охотится смерть, не бывает

маленьких или больших решений. Есть

лишь решения, которые мы принимаем перед

лицом своей неминуемой смерти. 

Карлос Кастанеда
Сержант внимательно вгляделся в карту, после чего свернул ее и отошел к своей койке, где о чем-тостал шептаться с Падлой. Гоблин криво улыбался своей гоблинской ухмылкой ему вслед. Потом он достал из кармана сигареты, и они с Хохмачом молча закурили.

Я недовольно поморщился – не переношу табачного дыма. Здоровье у меня и так было не ахти какое – то ли родители плохо постарались, то ли Бог на них за что-тообиделся, но в свои двадцать пять кроме плохого зрения я везде таскал за собой свое хилое тело и мощный комплекс неполноценности. Наверное, поэтому я себе не мог позволить вредных привычек. И вообще, я не мог похвастаться ничем, что выгодно выделяло бы меня среди других сталкеров: я не умел стрелять в темноте на звук, как Крот, не владел приемами рукопашного боя, как Гоблин или Монах, не смешил никого своими рассказами в перерыве между ходками в Зону, как Хохмач, не был ни быстр, ни ловок. Я был никакой. И кличка Серый – это не производная от моего имени, которое вряд ли кто из сталкеров знает, а свидетельство моей серости и неисключительности.

Зато и в Зоне на меня редко обращали внимание представители местной фауны. Благодаря этому я жил и выживал, и возвращался вдобавок с добычей после каждой ходки, в то время как другие гибли. Взглянув на грузное тело Хохмача, я сразу подумал – какему-тоудается выжить? Ведь здесь физическая сила ничего не решает – мутанты всегда имеют численное преимущество, и мелкому и осторожному сталкеру вроде меня всегда легче пройти мимо них тихо и незаметно.

Потом я подумал о Сержанте.Этого-токак еще земля носит? Мозгов меньше, чем у меня в берцовой кости, здоровый, как шкаф, и вспыльчивый, как порох. Такой никогда не загадывает дальше, чем на сейчас, и не думает о последствиях своих поступков. Просто нечем! Ан нет, уже два года, как промышляет и возвращается живым, каждый раз всех разочаровывая. Меня в первую очередь. Может, все дело в том, что он никогда глубоко в Зону не заходит и живет, в основном, за счет поборов с более слабых сталкеров? Скорее всего, так и есть.

Пока мои друзья курили, а враги переговаривались, я, оставшись наедине со своим самокопанием, смог вдоволь им насладиться.

– Эх, грустную историю ты рассказал! – вздохнул через некоторое время Хохмач, обращаясь к Гоблину. – Не умеешь ты истории со счастливыми эндами рассказывать! Как же мы, славяне, все-такилюбим себя помучить…

Тут он попал в точку, как будто прочитал, что у меня в голове творилось.

– Вот у меня история была… – протянул Хохмач.

Настало время обычных сталкерских баек. Я любил слушать Хохмача – врал он складно и весело.

– Было это полгода назад. Ну, или может, месяцев семь. У меня тогда особенно остро финансовый вопрос стоял. В общем, проигрался я в шахматы, а может в карты, в пух и прах. Остался должен крупную сумму наших родных хохлобаксов. Либо отдавать надо было, либо со своим мужским достоинством расставаться – это в лучшем случае. Ну, я так подумал, что лучше деньги на бочке, чем яйца в мешочке.

Мы с Гоблином заулыбались. Все знали, какие проблемы тогда были у Хохмача. Но и тогда и сейчас он переводил все в шутку. Его талант даже в самых критических ситуациях видеть смешное всегда приводил меня в восторг. Один раз я ему даже вслух это сказал. Знаете, что он мне ответил?

– Смешное в критических ситуациях? Хм. Что же может быть смешного в женских месячных? Разве что реклама прокладок?

Вот и сейчас он рассказывал нам реальную историю, которая полгода назад могла бы закончиться его смертью, если бы он не вернул двадцать штук родных тугриков людям Паука, местного пахана.Вообще-то, за глаза все называли его Радионуклидом. Паук держал в руках всю торговую сеть в Зоне, все скупщики артефактов платили ему дань за право работать в этой сфере, а также сдавали самые интересные находки. Говорят, он имел связи также среди военных, ученых и даже в правительстве. Сталкерам он тожекогда-топытался установить дань, только ничего у него не вышло – люди, ходящие под смертью, в отличие от торгашей, ни с кем своими кровными делиться не хотели. Попросту, его сборщиков, что называется, „похерили». А после этого, не без легкой руки Хохмача, к Пауку приклеилась кличка Радионуклид, которая, впрочем, звучала тихо и только среди своих. В глаза этого никто бы сказать не осмелился, да и никто ни разу не видел Паука, шифровавшегося не хуже любого шпиона, но в наше время везде есть глаза и уши, обидное прозвище достигло ушей авторитета.

Когда Хохмача спрашивали:

– Почему Радионуклид?

Тот всегда потрясающе артистично кривился и отвечал:

– Никто его не видел, но всем от него плохо!

Обычно после этого раздавался взрыв хохота.

Умные люди поговаривали, что тот проигрыш специально был подстроен Радионуклидом, чтобы был повод наказать Хохмача. Никто не знал, как ему удалось выпутаться. И вот теперь я это узнаю.

– Я тогда почти не вылезал из Зоны, за разные темные заказы брался, чтобы нужную сумму скопить. Можно сказать, я даже с местными монстрами породнился. Подходишь вот так к контроллеру, он смотрит на тебя такими доообрыми глазами, как дедушка Ленин на детей, а ты ему и говоришь: „Мы с тобой одной крови – ты и я!» Он прослезится и пропустит. Да еще эскорт для охраны снарядит – то ли парочку зомби, то ли стаю добрых служебных собачек – это уж кто под рукой окажется. Узнавать даже начали. Приходишь в Зону – а они встречать уже идут, ластятся, как к родному, зубками покусывают, лапками поглаживают.

Мне даже возвращаться не хотелось. Тем более, что только половину денег собрал, а мой добрый кредитор нервничал – у него на жизнь не хватало, голодал бедняга, пока я в сытости и роскоши катался, как сыр в масле. Поэтому он попросил своих друзей поговорить со мной, спросить, не нужно ли чего?

Мы с Гоблином стали посмеиваться. Каждый из нас знал, что Радионуклид за день капусты срубал больше, чем сталкер за год. Да и излагал все Хохмач просто великолепно! И ужасно смешно.

– Ну вот, пригласили его друзья меня вежливо чаю с ними попить. Лимузин за мной прислали, охрану. Доставили с комфортом, в дорогое кресло усадили, стали разговаривать. Душевные ребята попались!

Ну, вначале они попритворялись, будто грубые, я попритворялся, будто смелый. Тогда они сделали вид, что разозлились, я – что испугался. Я был бы рад еще с ними поболтать, но они устали, да и мне пора было сказку на ночь читать. Вот и рассказали они мне, что у их хозяина серьезные проблемы, поэтому денег надо больше. Я им сказал, что где ж мне их взять за одну-тонеделю? Они мне резонно заметили, что если отобрать у меня все лишнее оружие и оборудование, то я смогу побольше из Зоны таскать. И отобрали. И много еще чего из моей конуры позабирали, чтоб я за жизнь так сильно не цеплялся.

Лицо Хохмача приняло более серьезное выражение.

– Я в кабак пошел и напился. Ко мне тогда Кипиш и подрулил, предложил „верняк». Он тожекое-комудолжен был. А мне что? Я пьяный, мне все по пояс! Я даже деталей не спрашивал. А Кипиш все втирал, что знает, когда „окно» будет, что мапой Картографа разжился, что дело вернее верного – бабла зашибем! Ну, вы знаете Кипиша… Хвастался, какие у него новые шмотки, винтарь армейский. Я тогда этому значения не придал.

А на следующий день „погоны» меня за седалище взяли, когда с Кипишом через проволоку лезли. Тот сразукуда-тоиспарился, а меня, как папу Римского опекать стали. Красные шапочки кругом бегают (краповые береты – прим. Серого), какой-тожирнозадый полкан из „бобика» вылез, приказы раздает. Чего это ко мне такое внимание? – думаю. Как будто убийцу Джона Кеннеди словили.

Меня потом в какой-тобункер привезли, так и так, говорят – или сотрудничать с нами будешь, или под статью пойдешь.

Из Зоны в зону попадать неохота.

– Чегоделать-тонадо? – спрашиваю.

А „погон» мне и отвечает:

– Вам, – говорит, – як известному, сталкеру, доверяется особо!.. важливое, государственное завданіе. За рідну, неньку Україну!

Мало того, что на суржике говорит, так еще такие непонятные паузы в предложениях делает, что хрен поймешь его.

– Трэба… ото, зафатыть у Зоні карлика, одного… Карлика. Живьем! Для научных экспериментів, тобто.

– Любить вашу маму! – офигел я. – Может, еще контроллеру носки заштопать по дороге? Что ж вы своих военных сталкеров на это особо важное дело не припашете? – спрашиваю.

У того мысль по большому небесному кругу пошла, пока до мозга добралась, он уже успел комплекс мимической гимнастики сделать. В итоге родил:

– Ібо… две наших, группы… зныкли без вести! Мы нэ можемо, більше рысковать, нашимы людьмы.

Меня такое подозрение взяло. Что за задание такое самоубийственное для одного человека? Я, конечно, мужик здоровый, но! Я ведь не самый лучший сталкер! Почему на это дело именно меня подряжают? А если бы меня возле проволоки не взяли? А если бы мне деньги не нужны были, и я дома сидел? Слишком много совпадений. К тому жечто-тоя не помню ни одного упоминания в Зоне о жирном полкане, говорящем на жутком суржике.

И тогда я понял. Весь этот цирк – и мой карточный проигрыш, и Кипиш с его „верняком» и новым оружием, и полковник этот штабной с его ужасным произношением и большим пузом, задание идиотское – все это подстава! На тот свет меня спроводить решили! И подстроил все это Радионуклид, туды его в качель!

Мы с Гоблином зашипели на Хохмача – рядом были Падла, Сержант и тот незнакомец, что вроде как дрых на своей койке. Не стоило при них упоминать обидное прозвище Паука. Сержант с Падлой и правда при последних словах бросили подозрительные взгляды в нашу сторону, третий их спутник все так же спал.

– Да мне пополам! Типа Радионуклид не знает, что я его так называю, пусть доносят.

– Ну, и ты согласился? – осведомился я у Хохмача.

– А куда деваться? На зоне меня бы быстро шестерки Радионуклида прирезали. Лучше в Зоне „туман» глотать, чем на зоне срок мотать! В общем, согласился я на эту авантюру. Но за это я с них потребовал новый защитный костюм, FN-200, „Форт – 12», гранаты со снотворным газом, „мухоловку», сканер, прибор ночного видения и двадцать штук по факту выполнения задания. Полкан аж офигел от такой наглости. Я ему: что, хотите, чтобы я задание выполнил? Так давайте мне снаряжение нормальное! Он помучался малость, подумал своей одной-единственной извилиной. А потом мне с чистой душой руку пожал. Согласились на все, что я просил, контракт подписали, в котором все условия сделки оговаривались. Все чин по чину!

– Не может быть! – не поверил я.

– Я тоже удивился. Ну, я там же, на базе, как смог, проверил все то, что они мне всучили.Домой-томеня никто не пустил, чтоб чего лишнего не разболтал. Военная тайна, любить вас в рот! Оружие, говорят, перед самим заданием получишь. А вот амуницию для ознакомления дали.

Защитный костюм внешне нормальный, сканер тоже ничего, хоть и не последней модели. А вот у „мухоловки» аккумулятор убитый, прибор ночного видения барахлит. Аккумулятор я заменил быстренько – у них же тихо стянул новый, а вот „ночник» попросил другой дать. Они там помялись немного, но в итоге дали.

Всю ночь перед ходкой спать не давали, вонючки, инструктаж со мной проводили. Чего можно, чего нельзя, как связываться, к кому на какой блок-пост подойти после выполнения. А утром меня на вертолете (!!!) доставили в самую промежность… В Банку.

Гоблин тихо присвистнул, я подавился воздухом.

Банка – одно из самых опасных мест в Зоне, наряду с Дырой, Кунсткамерой и Колизеем. Такой концентрации аномалий больше нигде не было, как здесь. Все известные разновидности плюс неизвестные. Разрушенные дома, битое стекло, постоянно висящая дымка тумана – обычного вперемешку с кислотным, и ловушки почти на каждом шагу. Там у сканера мозги лопаются от такой концентрации физических искажений. К тому же, это почти в самом центре Зоны, а это значит, что выбраться оттуда почти нереально.

– Я тогда решил, – продолжал Хохмач, – что всем назло выберусь, пусть мне на пузе весь путь проползти придется. Проблемы только со временем были – через два дня Выброс. Первым делом решил из Банки выползти – карликов и в других местах хватает, менее веселых.

Сканер выключил, а то он, бедный, светился весь, как новогодняя елка. Лег. Бросил первую гайку – она как теннисный мячик заметалась – от одной комариной плеши к другой, пока в мясорубку не попала. Тут такой фейерверк начался! Зато путь я приметил. Метра три прополз и еще одну метнул – почти тот же результат, только в конце она в тумане исчезла. Таким макаром метров сорок одолел, пока мне дорогу ржавые полосы не перегородили. Где заканчиваются не видноиз-затумана. Тупик. Пришлось обратно возвращаться. Смекнул я, сколько мне гаек понадобится, чтобы оттуда выбраться, понял, что тут целый слесарный цех нужен. Тогда и стал дорогу мелом помечать. Ползал так часа два, что черепаха, все почти на одном и том же месте. Зато уж нарисовался мелом!

Остановился передохнуть, подкрепиться. А тут ветер поменялся. Чувствую – щипает в горлечто-то, потом и жечь начало. Я тут же маску защитного костюма на лицо. Только оказалось что с ней, что без нее – результат один. Накололи менявсе-такис костюмом. Я маску в сердцах сорвал и швырнул подальше. Она далеко пролетела, метров десять-двенадцать, и спокойненько упала. Я тут же это расстояние и прополз. Так, метр за метром, и вылез оттуда. Всего это у меня часов шесть заняло, хотя, казалось бы – метров триста той Банки!

Вылез.Дай-кадумаю, оружие на всякий пожарный проверю – может с ним тоже чего не так? И не зря! Что в винтовке, что в „Форте» – стволы забиты. А ведьFN-200штука сама по себе капризная, ухода требует. Ну, думаю, вонючки нехорошие! Даже в этом перестраховались!

Вычистил я их, дальше пошел, а тут воронакакая-токаркать начала.

– Дурной знак! – сказал Гоблин.

– Да, я тоже так вначале подумал. А потом я вспомнил, что плохая примета верить в дурные знаки. Плюнул на это. Дальше, по сравнению с Банкой, было чистоРио-де-Жанейро! На этом я и прокололся. Рано расслабился. Когда шел по железнодорожной насыпи, поскользнулся, упал, разбил нос.

– Тьфу ты! – нервно засмеялся Гоблин. – Вечно ты со своими шуточками!

– Да, а ты знаешь, как это больно? – заулыбался Хохмач и подмигнул мне.

Я тоже невольно засмеялся. Да, умел он рассказывать так, чтобы любую серьезную вещь превратить в хохму.

– Ну вот, добрался до заброшенного хутора, решилгде-нибудьпереночевать. Зашел в самый тихий домик, тихо спустился в подпол, а там… Смотрю – на полу карлик мирно дрыхнет! Это ж надо – так подфартило! Я быстренько его по голове тюк! – и в контейнер, что мне с собой для него дали. Еле туда его запихнул, гада. Они хоть ростом и маленькие, зато в плечах в полтора раза шире меня. Тяжелый, как сволочь! Я тогда еще подумал, что лучше бы мне кравчучку дали, чтобы транспортировать этого ублюдка. Бросил ему туда еще вдобавок гранатку, с газом снотворным, как я думал. А это слеповуха перекрашенная оказалась. Хорошо, хоть я зайчика поймать не успел.

С того места я ушел, чтобы его сородичи вдруг также на меня спящего не наткнулись. До сумерек нашел другое место для ночлега – на крыше ангара. По дороге Жмыха встретил. Он как узнал, что я за спиной несу – так и драпанул от меня!Ха-ха. Обалдетельное зрелище! Ради этого одного стоило за задание браться.

И Хохмач показал нам с Гоблином, как это выглядело. Мы чуть животы не надорвали.

– Ну все, тихо, тихо! – зашикал он на нас, когда мы особо сильно разошлись, и кивнул на „соседей», недовольно ворчащих на наш шум. – У ребят режим, им спать надо.

Мы взвыли. Я вообще чуть на пол не упал.

– Козлы, – прорычал Сержант и перевернулся на другой бок.

– А сам-тоне трусил – тварь такую за спиной нести? – утирая выступившие от смеха слезы, спросил Гоблин, возвращаясь к рассказу Хохмача.

– Не! Там чемодан оборудован для этого. Карлики ведь дневного света боятся, так там специальные электролюминесцентные панели дневного света в стены встроены. Сидит он там, а свет ему глаз раскрыть не дает, вот он ни о чем другом и думать не может. Простой, но верный способ. К тому же я „мухоловку» на всякий пожарный включил. Она всепси-излученияулавливает – и мои, и чужие, так что ни одна „муха» мимо меня не пролетала. Аккумулятор новый, так что можно было не волноваться.

– Умно. Неужто они тебе чемодан не подпортили, как костюм и оружие? – удивился Гоблин.

– Тот, кто все это затеял, все мелочи рассчитал. Хотел, чтобы все достоверно выглядело. А вот то, что мне карлика взять удастся, не учел. Дали бы мне испорченный ящик – и все, хана. Ну да хватит об этом! Слушайте, чего дальше было.

Проснулся утром рано оттого, что опасность почувствовал. Смотрю – недалеко от меня крыса сидит, смотрит на меня. Здоровая! Хотя, в Зоне мелких крыс не бывает. Бывают либо здоровые, либоохренеть-как-супер – здоровые. Так вот эта была здоровая. Лежу, боюсь пошевелиться – не раз видел, как они быстро прыгают. Она тоже не шевелится, понимает, что если промахнется, то второго шанса не будет. Так мы смотрели друг на друга долго-долго – минут двадцать, может больше. У меня рука уже затекла. Я ей пошевелил тихонько, чтобы размять, а крыса это как сигнал приняла. Я в сторону дернулся, куском листовой жести прикрылся. Крыса от нее как отрикошетит! Вниз с ангара упала, только мозги о бетон шваркнули. То бишь, день начался неплохо.

Я уже почти до проволоки дотопал, пара километров осталась, когда стрельбу услышал. Думал поначалу, что это отморозки из „Долга» мутантов отстреливают, уж очень много шуму. Подошел поближе – гляжу три идиота сквозь толпу зомби напролом прутся. Чудом только выбрались оттуда живые. Ни за что не догадаетесь, чем они дальше занялись!

– Затаились, или быстро ушли в сторону… – предположил Гоблин.

– Ни фига! – покачал головой Хохмач.

– Если бы такой простой ответ был, он бы вопроса не задавал, – вслух подумал я.

– Молоток, Серый, шаришь! – похвалил меня Хохмач.

Я попытался сделать следующее предположение:

– Глупость какую-нибудь? Не знаю…

– Ладно, не рожайте! – остановил наши мучения Хохмач. – Эти придурки уселись и стали впечатлениями о прошедшем бое делиться! Причем все с такими умными и серьезными лицами, какое только может быть у 14-15-летнихпацанов, играющих в крутых взрослых сталкеров.

Мы с Гоблином переглянулись – действительно, придурки!

– Я близко подошел, чтобы на будущие трупы поглядеть, поэтому хорошо все слышал. Это было примерно так: Один спрашивает: „Что вы думаете по этому поводу!». Второй отвечает: „Я думаю, это было круто!», третий говорит: „Я думаю, это было опасно…' – единственная здравая мысль. Потом задававший вопрос подвел итог: „Ну что же, похоже, мы здорово повеселились! Идем дальше».

– Уроды… – в шоке шепчу я, слушая рассказ об этих мальчишках. – Идиоты! Компьютерные дети.

– Да! – с горечью в голосе кивает Хохмач. – Наигрались в шутеры типа Анрыла или Кваки, и с таким же представлением о действительности лезут в Зону! Дебилы!Все-такинаше поколение было более умное, мы не путали реальность с виртуальным миром. А эти… Посидели за компом, почувствовали себя крутыми перцами – и поперлись воевать. Причем из оружия у них – одинАК-47, два „Макара» и обрез от двустволки. А дорогу перед собой совсем не проверяли – перли, как по Крещатику, даже гайки не бросали. Насмотрелись старых фильмов типа „Брата» – распилили дедовское ружье и с ним полезли в Зону.

– Я тоже в первый раз с обрезом от двустволки пошел, – вспоминая былое, произнес Гоблин.

– А говорили, что ты со своим мечом и арбалетом пошел, – разочарованно произнес Хохмач. Еще одна легенда оказалась ложью.

– Что я, дурак?Во-первых, это сколько же арбалетных болтов с собой таскать надо, во-вторых, перезаряжается он долго, а стреляет неточно. И в третьих, слишком уж арбалет громоздкий. Я с обрезом в первый раз пошел, – повторился он. – Ну, понятное дело, и меч с собой взял. Я его всегда беру. Но тогда и монстров поменьше было, да и я напролом не лез.

– Слушай, Хохмач, а дальше что было? Ты им помог? – это уже я спросил.

– С чего бы это? – поднял он брови. – Покойный Троглодит говорил мне: „Если человек идиот, то дай Зоне его исправить!» Если бы я им помог, и вывел живыми, то они только утвердились бы во мнении относительно своей крутости. И в следующий раз пошли снова, а кроме них еще сотни таких же мальчишек.

– Так что же ты сделал? – тихо спросил я.

– Я отошел подальше от этого места, поскольку на шум, который подняли три этих придурка, должно было сбежатьсяпол-Зоны, и стал наблюдать. Когда самый слабый из них вдруг развернулся и выстрелил в своего друга, я понял, что в действие из засады вмешался контроллер. Третий пацан побежал. Он даже не понял, что с ним случилось, когда в комариную плешь попал. Его за долю секунды на салфетки порвало. Тут контроллер первого парня отпустил, но только лишь для того, чтобы его разорвали собачки, которые к тому времени подоспели.

– И ты смотрел на все это? – ужаснулся я такой холодности.

– А что мне было делать? Перестрелять всех мутантов в округе? Я этих долбодятлов туда не тащил, обязательств никаких не брал. У меня своих проблем тогда хватало, помнишь? Что, скажешь, нужно было к ним присоединиться?

Я покачал головой. Он прав. Те дети решили стать сталкерами. А сталкер если пошел в Зону, сам и выбираться должен.

– Ты прав, – повторился я вслух. – Извини.

– За что? – подмигнул мне Хохмач. – Все давно забыто!

– Так ты донес карлика военным? – спросил Гоблин.

– Донес. „Мухоловку» включил, чтобы контроллеру в лапы не попадаться, короткими перебежками как раз перед самим выбросом и успел. Только пошел я не к блок-посту, как говорил мне полковник, а прямиком к людям Радионуклида. Я ведь Горбатому в карты продулся, вот к нему я и пошел. Раз они из одной шайки все, то какая разница, кому нести?

Захожу, а там и Горбатый, и полкан тот штабной сидят, и еще несколько людей Радионуклида, и куча свидетелей-сталкеров. Ох, и рожи у шестерок Паука тогда были!

Поставил я ящик на стол и гонорар свой потребовал. Полкан и офигел. Они не надеялись, что я живым вернусь, а то, что я еще и груз с собой принесу, вообще никто представить себе не мог, потому так легко они и подписались мне деньги выплатить. А тут гляжу – полковник этотчто-томямлить начал про нарушение секретности, сопли жует, глазами перепуганными хлопает.

Тогда я сказал, что если он не заплатит, то у меня есть два варианта – либо я пойду к военному начальству с этим контрактом, либо открою контейнер прямо там, где стою. Обе этих перспективы, похоже, его напугали до усырачки. В общем, получилось так, что я Радионуклиду его дутый долг его же деньгами и вернул. Да вдобавок капитал скопил, разжился новым оружием и техникой взамен старых.

Потом я Кипиша разыскал, поговорил с ним „за жисть», по душам поговорил… Теперь он мне „верняк» предлагать не торопится, и другим не велит.

– Да, – глубокомысленно протянул я, – в тот раз тебе действительно повезло. Только Радионуклид наверняка не забудет обиды. Он снова захочет тебя убить.

Мой друг медленно поднялся, потянулся и с добродушной улыбкой посмотрел на меня с высоты своего почти двухметрового роста:

– Вот за что люблю тебя, Серый, так это за бездонный оптимизм и потрясающую жизнерадостность!

Мы втроем от души рассмеялись. Опять мои пессимистические настроения!

– Однако время позднее! – поднялсяиз-застола Гоблин. – Отбой!

И, наклонившись, сказал уже потише:

– Дежурить будем по одному, каждые два часа. А то, не ровен час, припомнят нам наши шуточки соседи. Серый, ты первый!

Я был не против. Все равно на сон не тянуло – перед каждой ходкой в Зону я несколько суток кряду сплю. На всякий случай. Однако когда подошла очередь Гоблина, я лег на нагретую им койку и уснул, как убитый. Завтра будет тяжелый день…



СЕРЫЙ



Самурай должен прежде всего постоянно помнить – помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги – что он должен умереть. Вот его главное дело.

Но если он не помнит о смерти, он будет беззаботен и неосторожен, он будет говорить слова, которые оскорбляют других, тем самым давая повод для споров.

Тогда он может быть убит, имя его господина – запятнано, а его родители и родственники – осыпаны упреками. 

Юдзан Дайдодзи
Я проснулся под громкоголосое пение Хохмача, аккомпанирующего себе под гитару; несколько минут поворочался, не желая полностью проснуться. Но шум, который издавала луженая глотка моего товарища, выхватывала из оков сна так же верно, как гул колокола. Он пел одну из бессмертных песен Виктора Цоя:
Доброе утро – тебе и таким, как ты!

Доброе утро, последний герой,

Здравствуй, последний герой!
– Доброе утро, – тихо прошептал я на это приветствие, и улыбнулся. Хорошая песня.

– Рота, подъем! – крикнул Хохмач во все свое хохмачье горло, увидев, что я все еще не решаюсь окончательно проснуться. – Ну и здоров же ты дрыхнуть, Серый!

– Ну и здоров же ты песни орать! – вторил ему я. – Доброе утро, последние герои!

Гоблин молча кивнул из-за стола, продолжая свою нехитрую утреннюю трапезу из запасов концентратов. Я спрыгнул с койки, протер закисшие глаза и надел очки. Оказалось, что все уже давно встали, кроме меня.

Трое наших соседей сидели с другой стороны стола. Между ними и нами чувствовалась четкая, но невидимая для глаза граница. Чтобы это почувствовать, не нужно быть семи пядей во лбу – отрицательные флюиды пропитали весь воздух бункера. Молчаливый незнакомец, пришедший с Сержантом и Падлой, восседал во главе стола. Стало быть, он у них за старшего.

Нехорошее чувство возникало у меня при взгляде на эту троицу. Я не параноик, нет, но вот что я умею делать хорошо – так это чувствовать людей. Интуиция меня ни разу не подводила. Кто-то когда-то сказал мне, что я – человек-зеркало, отражающий настроение других. Что же, там, в обычном, скучном мире, это было плохим качеством, особенно при приеме на работу. В Зоне же именно благодаря своей чувствительности и, в то же время, незаметности, я оставался в живых. Я всегда знал, где меня ждала засада, почему мне вдруг захотелось свернуть с намеченного ранее маршрута или исчезнуть побыстрее из какого-либо места, кто и как из сталкеров ко мне относится, и вел себя соответственно. Хотя нет, не всегда…

Я тогда только начинал, и сталкерская братия представлялась мне одним дружным, сплоченным коллективом, живущим по законам рыцарства. Пока не встретил Сержанта. Он первый, кто открыл мне глаза. Может, поэтому я его так сильно ненавидел?

В тот раз я вошел в бар после своей третьей удачной вылазки, чувствуя себя крутым и сильным мужчиной, успевшим многое повидать и многому научиться. Поэтому, когда здоровый жлоб беспардонно и грубо толкнул меня, проходя мимо, я, конечно же, возмутился и попросил его быть аккуратнее.

– Тебе что-то не нравится, чмо очкастое? – резко обернулся ко мне тот.

Морда его мне сразу не понравилась. Под ложечкой у меня предупредительно заныло, но я тогда был под впечатлением от собственного успеха, и потому считал себя довольно крутым.

– Смотри, куда прешь! – ответил я ему.

– Я тебе щас ноги поотрываю и в жопу позасовываю, – являя мне свои редкие зубы, улыбнулся мой обидчик под дружный смешок посетителей бара.

– Ну, это еще надо сделать, – усмехнулся я.

Народ придвинулся ближе. Идиотская ухмылка здоровяка сползла с его лица, и он навис надо мной:

– Сиди себе, и не мурлыкай, понял?

– А то что? – не унимался я, несмотря на то, что в голове призывно кто-то кричал: „Молчи, молчи, не нарывайся!»

И тогда… Я думал, что я знаю кунг-фу. Оказалось, чисто теоретически. Да, Нео из меня не вышло. Так что Матрица может спать спокойно.

Когда ребра срослись, а глаза вновь смогли видеть, я опять отправился в Зону. И там вновь почувствовал себя Человеком. С тех пор я изменился. Вернее нет, не так. Я остался прежним, изменилось мое отношение к окружающему миру. Я уже не обманывался насчет сталкерского „содружества», понимая теперь, что ублюдки встречаются везде. Я больше не считал Зону чем-то чужим, злым и жестоким. Я стал всегда прислушиваться к своим предчувствиям – дурным особенно. И я понял одну очень важную вещь – понял, зачем пошел в Зону. Чтобы быть Человеком, Личностью. Это мне удавалось только здесь. Только здесь я был счастлив. Все остальное – шелуха.

С этими мыслями и воспоминаниями я уселся за единственное свободное место за столом – возле Падлы, поэтому, когда он выдернул из-под меня табуретку, я даже не успел отреагировать. И упал на пол, больно ударившись копчиком. Падла и Сержант довольно и противно заржали, как только могут ржать такие дебилы, как они.

– Уроды… – сказал я, поднимаясь.

– Что?! – выдвинул вперед челюсть Сержант, вскакивая на ноги. Но я уже держал направленный в его сторону автомат.

За столом воцарилось молчание. Падла осторожно косился на мой калаш. В случае чего – он тоже окажется на линии атаки.

– Я сказал, что вы – уроды! – громко и четко повторил я. – Я хотел сказать „казлы', но „уроды» вам лучше подходит.

– Ах, ты падла! – зашипел Сержант.

– Нет, это твой друг – Падла, – спокойно продолжал я, удивляясь собственной смелости.

– Да я тебя… – дернулся тот.

Я повел дулом автомата, не теряя из вида ни одного из этой троицы:

– Да я сам тебя… Зона большая! Можно затеряться ненароком…

Не известно, чем бы все это кончилось, если бы третий спутник Падлы и Сержанта, совершенно спокойно завтракавший все это время, вдруг не сказал:

– Ладно, нам пора!

Голос его был твердый и властный, тон не терпел никаких пререканий. Падла было дернулся:

– Дайте, я его…

Резкий удар по опухшей после вчерашней потасовки челюсти заставил его замолчать. Он упал на пол и, закрываясь руками от незнакомца, который встал и начал оправлять свой костюм, замямлил:

– За что, шеф?

Второй удар был нанесен ботинком под дых.

– Идиот… Собирайся!

Сержант уже выполнял приказ. Падла отполз от стола и тоже принялся поспешно собирать вещи.

Так, это уже интересно! Шеф… Да, мои опасения подтверждаются. Кого так мог называть Падла? Мы с Гоблином и Хохмачом коротко переглянулись. В клане Чистильщиков шефом был Крученый, которого мы все знали в лицо. Стало быть, либо у них за столь короткий срок произошли изменения в иерархии, и к власти пришел совсем новый и неизвестный ранее авторитет, либо чистильщики работали еще на кого-то.

Ничего не скажешь – странная компания! Два самых отъявленных негодяя и человек, который ими помыкает и держит в страхе.

В две минуты сборы были закончены. Не прощаясь, незнакомец повел своих людей на выход. На пороге Сержант и Падла оглянулись и бросили на меня такие взгляды, что я понял – при первом же случае… Однако было в их взглядах еще нечто такое, что заставило ознобу пробежаться у меня по спине. Опять! Опять эти предчувствия! Они что-то такое затевают!

Я сел на табурет, и только сейчас заметил, как гулко и часто стучится сердце. Руки и лоб покрылись испариной.

– Что это с тобой случилось? – уставились на меня Гоблин и Хохмач, как только мы остались одни.

Я глубоко вздохнул и пожал плечами.

– Сам не знаю, что на меня нашло… Просто, когда меня опускают ТАМ, мне еще как-то все равно, а в Зоне я терпеть не могу.

– Буду знать! – хитровато улыбнулся Хохмач.

Неожиданно мы все вместе рассмеялись. Хохот постепенно нарастал, по мере того, как мы осознавали происшедшее.

– А ты видел, какая рожа у Сержанта была? – хохотал вовсю Гоблин. – Он от нашего Серого такой прыти не ожидал! Ррраз! Автомат в морду: „Я сказал уроды!», – и он схватился за живот.

– А этот, шеф… – сквозь душивший смех выдавливал Хохмач. – Морда кирпичом, глазами хлоп-хлоп: „Ладно, нам пора!», – в судорогах Хохмач согнулся пополам и хлопал себя кулаками по ляжкам.

– А Падла-то, Падла! – еще больше разошелся Гоблин. – Челюсть опухшая, а тут еще один удар…

Я вообще не мог говорить. Вдруг представил себе всю эту картину со стороны – замешательство Сержанта, трусость Падлы, их быстрое бегство… Я хохотал до колик в животе, ничего не видя в сузившиеся щелочки глаз. Вот бы заснять это все на видеокамеру! Такой бы сюжет был! Показывать потом другим за деньги.

Мы еще не скоро успокоились. Нервный смешок нет-нет, да и пробивался наружу.

– Ух! – держась руками за брюхо, устало выдохнул Хохмач. – Это не меня Хохмачом надо было назвать, а тебя. Тебе бы в цирке работать!

– Сержантов укрощать! – вставил Гоблин и мы опять прыснули со смеху. – Видел бы ты себя со стороны – Александр Матросов перед прыжком на дзот.

– А кто такой Александр Матросов? – спрашиваю я.

– Да ты че, не знаешь таких вещей? – удивился Хохмач. – Герой войны. Второй мировой! Грудью амбразуру закрыл.

– Буду знать…

Да уж… Такое не забудется никогда. Такое мне Сержант с Падлой припомнят! Зато сколько удовольствия!

Наконец, когда мы высмеяли весь месячный запас веселого настроения, стали собираться. Шутки шутками, а пора и дело делать.

– Идем со мной! – неожиданно предложил мне Хохмач. – Вдвоем не так тяжко.

– Не, я пас. И так под завязку нагрузился, – и показал полные контейнеры.

У Хохмача их, правда, раза в два больше с собой было, но и весил он соответственно. Сто с лишним кило против моих неполных шестидесяти. Плюс костюм и остальная хренотень, что на себе тяну – еще килограмм двадцать. Взять больше, значит только медленнее перемещаться. Как говорил покойный Троглодит, мастер по крылатым выражениям: „Брать больше, чем можешь – жлобство, меньше, чем нужно – глупость». Я всегда следовал этому правилу.

– Ну нет, так нет, – улыбнулся мне Хохмач и продолжил сборы.

Мы осторожно вылезли из склепа, тревожно озираясь и тщательно проверяя дорогу. Время шуток закончилось. Здесь, снаружи, все было по-другому и требовало постоянной сосредоточенности. Бункер располагался под холмом на опушке леса. Вход прикрывал бурно разросшийся густой подлесок. Дальше тянулись покрытые травой и мусором холмы с редкими кустами и молодыми деревьями. Все было спокойно. Похоже, мутанты бункер еще не засекли. Это хорошо. Можно будет еще раз им воспользоваться, если что.

Дальше наши дороги расходились. Мне нужно было еще полдня топать к проволоке (если по прямой, то, конечно короче, но кто жездесьходит по прямой?), Хохмач и Гоблин же, наоборот, только начинали свой поход вглубь Зоны. Как принято, мы расстались не прощаясь. Им обоим пока было по пути, и они вместе отправились на север. Я оглянулся, глядя, как эти два легендарных сталкера молча удаляются от меня.

Ветер прошел по верхушкам деревьев, погнал сухие листья, заставляя лес разноголосо шуметь; вдалеке завыли слепые псы, загоняя свою добычу или просто от тоски. Было обманчиво тихо. Солнце еще не заглянуло сюда, но было довольно светло для глаз. Я шел размеренным осторожным шагом, бесшумно скользя от одного укромного места к другому, чтобы ненароком не попасть на глаза местным обитателям, медленно сокращая расстояние между собой и своей целью.

Так я прошел около полукилометра. Вдруг я услышал позади себя выстрел СВУ. Вместе с ним застрекотал калаш, потом рванула граната. Прикинув в уме направление и расстояние, я понял, что примерно там сейчас должны находиться Гоблин и Хохмач. Но ни у кого из них не было снайперки, у Хохмача была FN-200 или, попросту, „феня». Ее выстрелов я не слышал. Значит, стреляют не они.

И тут меня осенило! Снайперская винтовка была у незнакомца. Я ее хорошо запомнил, когда он выходил из бункера. Со всех ног, как это возможно вообще в Зоне, я кинулся назад, на помощь друзьям.

Когда я подбежал, выстрелы все еще не стихали, но стали реже. Я чуть не налетел на нападавших. Незнакомец и Падла залегли в рытвине среди кустов, в то время как мои друзья отстреливались, лежа на лугу, как на открытой ладони. Я выбежал как раз за их спинами и, недолго думая, пустил короткую очередь в спину незнакомца с винтовкой. Тот откинулся назад, медленно развернулся в мою сторону, и расширенные зрачки серых холодных глаз уставились на меня. Затем незнакомец медленно осел на землю. Падла перепугано обернулся, увидел меня с калашом и истошно заорал, бросая свое оружие:

– Не убивай меня, не убивай, сталкерочек! – он вытянул ладони вперед, будто пытался защититься ими от пули, и отползал назад. – Не убивай, я все скажу! Это не мы, это все Паук, Радионуклид… – тыкнул он пальцем в сторону убитого.

Так вот значит что! Вот кого я завалил! Я просто обалдел.

– Говори!

– Что? – не понял Падла.

– Почему вы на них напали, вам ведь я насолил? Говори, ну! Быстро!

– Паук мне долг простить обещал, а Сержанта к погонам устроить, если мы Хохмача завалить поможем. Он специально узнал, когда тот в Зону пойдет, – продолжал лепетать Падла.

Я вышел из задумчивости.

– Где Сержант?

– За тобой пошел, хозяин за тобой послал!

– Ах ты падла! – раздался голос у меня за спиной.

Я вовремя прыгнул в сторону. Сержант выстрелил. Пуля попала Падле в живот.

– Аааа… – закричал он, закрывая руками дырку в животе. – Не убивай, Сержант… Аааа… Маааамааа!

Перекатившись за холм, я выстрелил в Сержанта, но попал только в плечо. Черт! Он упал, потом вновь поднялся, выматерился и побежал прочь, бросив на прощанье Падле:

– Чтоб ты сдох, сука! Всех заложил, падла!

Я выпустил еще одну очередь вдогонку, но в этот раз вообще промазал. Упустил того, кого больше всего хотел убить и убил того, кого не следовало бы трогать. Сержант скрылся, Падла, извиваясь, как уж, стонал и полз куда-то в сторону, за кусты. Когда я догнал его, с ним уже было кончено – он вляпался в ведьмин студень. Желеобразная масса начала его переваривать, правая половина лица и рука уже были опутаны клейкой гадостью.

– Помоги мне! – ныл Падла, пытаясь вырваться из смертельных объятий студня.

Как бы я не ненавидел его, я все же пристрелил несчастного. И не только из жалости. Не хватало еще, чтоб он своими криками сюда всех мутантов созвал. Хотя… И так тут нашумели столько, что надо было убираться поскорее. Я вытащил из калаша Падлы магазин, пополняя свои истраченные запасы, и двинулся к друзьям.

– Не стреляйте, это я, Серый! – крикнул я им на всякий случай.

Никто по мне не стрелял. Когда я подошел, то понял почему. У Хохмача шлем на голове был пробит выстрелом снайпера, осколок гранаты угодила ему в грудь, но он был еще жив, к моему удивлению, хотя лежал без сознания и еле дышал. Гоблин сидел с простреленными ногами и виновато глядел на меня, пытаясь самостоятельно наложить жгуты.

– Черт, не везет мне с ногами… – прохрипел он своими побледневшими губами. – Уходи, Серый! Возьми патроны – и уходи.

Я бросился обрабатывать их раны, как мог, сделал обоим по уколу кровоостанавливающего. Гоблину помог наложить жгуты.

– Ты слышишь меня? Уходи! – кричал он на меня. – Скоро тут будет полно уродов, беги!

– Слушай, заткнись, а? Лежи спокойно! – крикнул я на него. – Если меня из-за тебя убьют, я тебе… яйца отрежу!

Меня охватила паника, я понимал что сейчас может случиться. Но я не мог бросить своих товарищей, с которыми вот только что делил кров и хлеб, с которыми дежурил по очереди всю ночь. Понимаю, это дурацкое понятие о чести, привитое правильными книжками и фильмами, и в реальной жизни оно вредно, опасно… Да пошло все к черту в ж…! Перед кем я оправдываюсь? Вытащу их отсюда, и все тут!

И я потащил их. Двух здоровых мужиков, один из которых тяжелее меня почти вдвое даже без амуниции, потащил. С трясущимся от страха телом, с потными ладонями, со стремной задницей, с тихим матом и громким от непомерной нагрузки сердцебиением. Потащил.

Часть оборудования и оружия пришлось бросить – и так было довольно тяжело. Свои контейнеры с добычей тоже оставил, избавляясь от каждого лишнего грамма груза. С собой прихватил аптечку, свой АК и „феню» Хохмача, патроны и воду.

С тем и потянул. Тридцать метров по земле – одного, потом налегке назад – и еще на тридцать метров вперед – второго. У Гоблина забрал оружие, чтобы не застрелился часом из благих побуждений. Отобрал даже его ножи.

В детстве, я помню, мы все прикалывались – вешались на шею другу, изображая тяжелораненых, и стонали: „Брось, комбат!» Теперь это было не смешно. Гоблин каждый раз, когда я возвращался за ним, просил:

– Серый, пристрели меня! Не мучайся, тебе с нами не дойти.

Я внутренне злился, но ему ничего не говорил. Хорошо, хоть Хохмач без сознания – молчит себе, на мозги не капает. Но какой же он тяжелый! Боже, зачем ты даешь родиться таким здоровым людям? Почему позволяешь им идти в Зону, а потом какому-то заморышу тащить его на своем горбу? Если я его вытащу, с него бочка пива. А лучше водки! Я хоть и не пью, но если в этот раз выберемся – то напьюсь непременно.

Стая слепых псов, штук двадцать, показалась довольно скоро, но я уже успел дотащить своих друзей до леса. В тени деревьев они нас сразу не должны были заметить. Пока же им хватило трупа Радионуклида, но скоро они выйдут на наш след. А сил у меня оставалось все меньше и меньше. Тяжеловато ходить по земле с такими отягощениями, да еще при этом не попадать в ловушки.

– Сигареты… табак… – застонал Гоблин.

Я поначалу не расслышал его слов – думал, опять он за свое.

– Что, дать закурить? – наклонился я к нему, когда все же понял его речь.

– Табак, собаки… – схватил он меня за рукав.

Тогда до меня дошло. Вытрусив из его пачки все сигареты, я выпотрошил из них весь табак и рассыпал по нашим следы.

Запах крови погнал псов вслед за нами, когда труп Радионуклида был полностью обглодан. А это произошло довольно быстро. Мы с Гоблином слышали их радостный лай сзади. В густом лесу радиус обзора небольшой, поэтому они нас не видели, хотя мы были в сотне метров от них, когда собаки наткнулись на табак. Послышался жалобный скулеж – теперь мы сбили им нюх на время. Хорошо, что они слепые. Были бы зрячие, тогда нашли бы нас по бороздам от башмаков на земле, а так им пришлось только метаться во все стороны в поисках ускользнувшей добычи.

Но не успел я сделать и двух ходок, как собаки радостно завыли. Опустившись на землю рядом с Гоблином, я проверил оружие и стал ждать быстрой развязки. Однако звуки погони не приближались к нам, а наоборот – уходили все дальше в сторону. Я сначала испугался, что псы побежали в обход, пока не вспомнил про Сержанта. Ну конечно! Они напали на его след, ведь он тоже был ранен, и запах его крови вывел на него наших преследователей. Что ж, баба с возу – кобыла в курсе дела!

Не знаю, сколько времени прошло. Каждый раз, когда сердце, казалось, не выдержит, когда хотелось все бросить и просто упасть от усталости, а дальше пусть хоть зомби живыми сожрут, каждый раз я заставлял себя сделать еще несколько ходок. „Ну, давай, еще чуть-чуть! Ну, до того кустика… еще до пригорка, а там все! Вот еще только с холма спущусь – и точно все! Ну, Гоблина чуть дальше подтяну, он ведь полегче!» – обманывал я сам себя в такие минуты – и полз. Потому что понимал – мои друзья долго не протянут. Пульс Хохмача становился все слабее, Гоблин стал впадать в беспамятство, побелев, как снег в феврале, а до границы Зоны было больше половины пути.

Так я их дотащил до железнодорожного депо. Миновал „изнанку» или, как ее еще называл черный сталкерский юмор, „красную шапочку» – аномалию, в которой человека выворачивало наизнанку, в прямом смысле слова, мясом наружу. Заметить ее и легко и сложно одновременно. Надо следить за тенями на земле. Та тень, которая падает в обратную сторону от источника света и есть „изнанка». Попадает в нее человек – и получается красная шапочка.

И тут с неба пошел дождь. Я и не заметил, когда набежали хмурые тучи, укрывая за собой рыжее вечернее солнце. Внезапно загремел гром, и первые тяжелые капли полетели вниз. Потом зачастило, и земля вмиг стала мокрой. Как там у Высоцкого? „С неба мразь, словно Бог без штанов»? Меня начало брать отчаяние из-за всех напастей, которые сегодня выпали на мою долю, когда взгляд зацепился за то, что в Зоне и странах бывшего Совка считалось роскошью, а в остальном прогрессивном мире – средством передвижения. Среди развалин депо, груды арматуры и прочего хлама я заметил угловатый салон „Нивы». Машина на вид была на ходу. Я осторожно подобрался к ней, ежесекундно вертя головой на триста шестьдесят градусов, боясь быть замеченным хозяевами транспортного средства в опасной близости от своего авто.

Капот холодный – значит, ушли давно, и, даст Бог, далеко. Бак почти полный. Что же, это судьба!

Те, кто хоть пару раз смотрел американские боевики, могут считать, что прошли курс обучения угона автомобилей. Без труда разбив стекло, я как можно бережнее затащил в салон раненых товарищей и продолжил свою разрушительную деятельность. Когда замок зажигания постигла участь ветрового стекла, я методом научного тыка быстренько отыскал нужные проводки. Машина завелась. Даже странно, что хозяева не вытянули бегунок или еще какую-нибудь деталь. Что же, действительно, лох – это судьба, как поется в популярном хите.

Мотор взревел и я стартанул с места. Как оказалось, не зря. Вслед мне послышались редкие выстрелы в промежутках между нецензурной бранью. Пули разбили заднее стекло и продырявили салон, но особого вреда мне не принесли.

Вскоре машина вышла на разбитую временем асфальтированную дорогу. Погоня осталась, не начавшись, далеко позади. Я сбавил скорость, чтобы не растрясти раненых и пел от радости, хотя у меня не было особого слуха и тем более голоса:

Это было круто, это было жирно,

Это было просто пасса-жирно!

Но тем и хороша попса, что орать эти тупые песенки без капли смысла и намека на мелодию может любой безголосый. И хоть рано еще было радоваться, моя душа запела припев, который являл собой апофегоз всей этой галиматьи:

Лох – это судьба! Это твоя и моя улыбка.

Лох – это судьба! Это чья-то большая ошибка!

…Так я и ехал, еще не веря в то, что выбрался и вдобавок вытащил с собой двух легендарных сталкеров, еще не зная, что сам впоследствии благодаря этому стану легендой, даже не догадываясь, что своей кражей обрек на смерть четырех людей из Долга, вплотную приблизившихся к разгадке тайны Зоны. Я не знал, что я еду на войну. Войну кланов и криминальных группировок, которая неизбежно должна была начаться после смерти Паука. Я и мечтать не мог, что Гоблин и Хохмач выживут, также как и мой самый заклятый враг – Сержант. Я о многом еще не знал, потому что все это – в будущем…


1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница