Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница9/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
. . .

Для батальона первого курса возвращение в родные пенаты ознаменовалось двумя знаменательным событиями: в 9-й роте исполняющим обязанности ротного на место убывшего на пенсию Григоращенко назначили капитан Поляков. А в 6-й роте в 63-й взвод, на свободную вакансию командира взвода, наконец-то, был утвержден молодой лейтенант Тупиков. 


Получив погоны в июне, Леонид Максимович Тупиков по приказу Родины убыл служить в Мурманск, в портовую строительную часть. Но не долго прослужил лейтенант на суровом, неласковом для него морском берегу. Так недолго, что только и успел получить на складе красивую, черную, морскую форму. Папины длинные руки и мамино слабое сердце сделали своё дело, Родина изменила свое первоначальное решение. Начальство решило, что Тупиков по зарез нужен именно здесь, в родном для него Камышинском военном училище.
Тупиков принимал новую для себя должность командира курсантского взвода на бегу, в перерывах между учебными занятиями и разучиванием после отбоя строевых песен. 
Лейтенант был зелен, ростом мал и похож на мумитроля – сказочное существо, нечто средне между гномом и бегемотом. Самой выделяющейся его чертой являлся мясистый нос, на котором огромным велосипедом застряли очки в тяжёлой оправе. От постоянной беготни и стресса стекла запотевали, очки соскальзывали и грозились покончить с собой под подошвой форменного ботинка. Нелады со зрением начались у подростка со школы, что, впрочем, не помешало ему стать кадровым офицером, спасибо папе. Очки придали бы солидность руководящему имиджу на гражданском поприще, но солдатский быт на приемлет очкариков. Когда, так и оставшись во всем черном, морской офицер Леонид Максимович Тупиков предстал перед очами 6-й роты, капитан Нюхтин, знакомый еще с одноименным курсантом, сказал достаточно тихо, но четко, чтобы быть услышанным: 
- Тупиков - это не фамилия, это - диагноз!
Дальнейшая служба Леонида Максимовича явилась тому подтверждением.
. . .

С прибытием в родные пенаты теперь не проходило и дня, чтобы командир батальона лично не выстраивал своих «буденновцев» в свободное от занятий время на центральном плаце. Новобранцев основательно «дрочили» перед присягой.


- Мы лицом в грязь не ударим! – клялся Логинов. – Пройдемся на параде, как Везувий по Помпее! – уверял он. - Лучшие строевики будут повешены на 1 КПП, и мать ваша, и все ваши родственники, весь ваш семейный альбом будут гордиться, что их сын учиться в КВВСКУ!
И первокурсники месили бетон в пыль, ухая сапогами в составе батальона и поротно, «с равнением на право» и с песней мимо трибуны, на которой полковник, приложив руку к головному убору, в сотый раз в этот день принимал парад.
- Движения руками! - подсказывал комбат.
- Движения руками! Резче! Резче! - вторили эхом командиры рот.
- Ну, непонятно мне, - вздыхал, шатаясь от усталости, долговязый Константин Канавец, - мы маршируем или летать учимся?
Окрики офицеров обрывали «разговорчики».
Когда комбат устраивал передышку, курсантом позволялось маршировать на месте. 
- Отрабатываем хождение строевым шагом на месте! Ноги в коленях не гнуть! - Командовал Логинов, и пятьсот пар сапог подлетали, танцуя «Канкан». 
В конце концов, истоптав новые сапоги и набив мозоли, первокурсники получили добро на генеральную репетицию с участием других батальонов и офицерского состава училища. Командовал репетицией сам генерал-майор Хоменко. 
- Поздравляю Вас с праздником принятия военной присяги! – воодушевлял режиссер.
Троекратным «Ура!» ответил ему личный состав. Неважно ответил. «Повторим «Поздравляю!..» Вот уже лучше. Еще разок. Не верю! Больше страсти!» И многократное «Ура-а!» разносилось диким эхом далеко за периметр. Бабушки на базаре, услышав громоподобное нечто, рещали, что дело к дождю, принимались собирать пожитки. Но знающие люди успокаивали, не бойтесь, мол, это генеральчонка над коробчонкой личного состава опыты ставит. И бабушки успокаивались. Генералу покой же только снился.
- Равняйсь! Смирно! - Командовал Хоменко. - В походную колонну. Поротно. Офицерская коробка - прямо, остальные - за ней, шагом… арш!
. . .

Праздничная дата выпала на пятницу 13-го сентября. Старшие офицеры из министерства, утверждавшие день присяги, оказались атеистами, как того и требовало наличие партбилета. Вместе с назначенной датой из министерства телеграфировали дежурный приказ – пожелание: «Верим, что День Присяги запомнится традиционно удачным». 


Для курсанта праздник, что для лошади свадьба: голова в цветах, а зад в мыле. В пятницу утром первокурсники вместо обычной пробежки выровняли по нитке ряды кроватей и навели порядок на территории. Наконец, заправив парадные брюки в сапоги, две тысячи стриженных, распугивая ворон п

еснями, замаршировали к столовой. Утренняя трапеза являлась показательной: вместо перловки в мисках на столах сверкали фарфоровых тарелки, возлежало по апельсину и дольке арбуза на каждого. По мановению каптерской палочки появились стеклянные стаканы, в которые налито по двести граммов сливового сока, изъятого из неприкосновенных запасов. 


Мамы, папы, бабушки и сердобольные родственники получили возможность воочию лицезреть, как их сынок, такой маленький мальчик, с оружием в руках станет присягать такой большой Родине, той, что пишется с заглавной буквы и имеет право в одностороннем порядке забывать свои обещания. Окрыли настежь святая святых – центральные ворота КВВСКУ. На главной аллее, между 2-х этажным зданием столовой и учебными корпусами, надрывался духовой оркестр, а на маленьком плаце перед офицерским общежитием торговали с лотков лимонадом и пирожными. Командиры лыбились голливудским оскалом, подчинённые передвигались исключительно с песней и штирлецкой задумчивостью на лицах. Каждая мать, выплакавшая глазки по своему Митеньке или Павлику, могла воочию убедиться, что у её сыночка всё хорошо, добрые командиры и распрекрасная сытая жизнь. 
. . .

Под бой барабана показалось Красное знамя. Колени преклоня, новобранцы заученно клялись. Прошли маршем по кругу, исполнив для зрителей показательную часть. Разноцветные гражданские, огороженные от суровых военных оградительными лентами и патрульными-истуканами, охали и водили видеокамерами. Ветераны просили принять их в строй. Курсанты, грохнув тысячью каблуков, завершили парад торжественным маршем. Училищный оркестр оживлял шествие.


После парада разбежались по ротам. Тех, к кому на присягу приехали повидаться родители, отпустили в увольнение. Остальных отпустили тоже, но лишь прогуляться до вечера.
У курсанта Ченина хорошие родители. Дружные и заботливые. Они не забыли послать ему поздравительную телеграмму по случаю принятия воинской присяги, но приехать на праздник не смогли. Дом, корова, работа. Не сезон живущему «от земли» человеку по осени хозяйство бросать. Волка ноги кормят. И Сергей, освежившись пару часиков в увольнение, к обеду вернулся в роту. По случаю праздника разрешили отдых в постелях. В роте безлюдно и тихо. Ченин и не заметил, как погрузился в сладкие грёзы.
И приснился ему сон. Как будто он такой нарядный, в белой рубашечке с золотыми погонами, на ногах - офицерские ботинки, на голове – фуражка с огромными полями и орлом на весь лоб. И вот приглашают его в огромную канцелярию. А в канцелярии этой в красном углу знамя училищное стоит, накрытое стеклянным колпаком вместе с замершим на посту часовым, на стенах красуются вымпелы переходящие, кубки спортивные да грамоты почётные. Поперек комнаты стол красного дерева, а над столом наклонена картина два на три: генерал Хоменко на белом коне командует парадом. Посреди этого великолепия на трончике взгромоздился майор Мотренко, облачённый в поношенный френч, к которому трубка и усы так и просятся. Поправляет Мотренко галифе незаметным движением рук и спрашивает у вошедшего, мол, где служить изволите, выпускник дорогой?
Тут Ченин и растерялся. Много разных мыслей в голове-то. Как бы не прогадать? А командир роты знай, ухмыляется, будто на сквозь видит, ни одной мыслишки не утаить. И случился между ними тогда диалог:
- Ну, я вроде бы как сержантом был. - Это Ченин аргументы свои заявляет.
- Правильно, хорошо подметил: «сержантом - был». - Мотренко, френчик теребя, говорит. – А теперь все выпускники - лейтенанты, все равны.
- С красным дипломом окончил, золотой медалист даже вроде…
- Камышинское училище славится своими отличниками боевой и политической подготовки. Каждый второй – краснодипломник, каждый третий – золотой медалист. Традиция…
- За четыре года - ни одного взыскания…
- Так ведь жалели, не записывали. Не хотели показатели портить…
Ченин тут совсем растерялся. Мелет абы что.
- Мне, - говорит, - какой никакой, а выбор положен. Хочу, - говорит, - служить ближе к дому в родной Волгоградской области. И чтобы квартиру дали. Женюсь, дети пойдут…
- Для вас, товарищ лейтенант, все, что душе угодно! Только вот со списочком сверюсь, и… - Мотренко погрузился в изучение открытых вакансий. Подумал немного, повздыхал, и грустно так обратил свои ясные очи на лейтенанта: Ваша фамилия не Кузнецов, часом? Не Нестер? Нет? А кто вы? Ах, Ченин. Нет, про Чениных ничего не помечено. А, значится, сожалею, но извольте пожелать что другое…
- Хорошо, - не унимается выпускник, - тогда там, где тепло, деньги не задерживают, и чтобы жилплощадью обеспечили в будущем...
- Нет проблем, вот только со списочком сверюсь, - заверяет Мотренко и минут пять водит пальцем по черным строчкам. Затем, опечаленный очень, извиняется, мол, только что было, но уже занято. Кто-то кому-то позвонил, что-то зачем-то передал. Короче, нет места, как не бывало. А сам смотрит на Ченина так доброжелательно, выжидающе, мол, чего ещё изволите?
- Ну, тогда просто где-нибудь, чтобы с голоду не загнуться да не на улице жить…
- Есть и такие варианты! - Бодро вскакивает со своего трона майор, запихивает поглубже в карман никчемный список и разворачивает на столе огромную карту.
- Здесь! - и неопределенно указывает в направлении северных просторов одной шестой части суши земного шара. - Вот, как заказывали, на выбор: от острова Дикса Северного Ледовитого океана, до Курильских островов Тихого. Рекомендую Курильские, - подмигнул Мотренко, - Японцы за них, знаете, как просят? Значит, есть там чего-то. И вообще, на людей в подзорную трубу посмотрите, говорят, в хорошую погоду Токио видно. По началу смутно, правда. Но на третьем, четвертом году службы резкость увеличивается. А старожилам, вообще, кажется, что близко очень. Вплавь норовят. Да только не доплывают, мираж это… Дом сами построите – материала полно. Лед, сучья, камень. В землю глубоко не зарывайтесь, нефть пойдет, геологи понаедут, а вас на новую точку перебросят, севернее. Лобзик с собой обязательно захватите, без лобзика кирпичи криво получаются, вся жизнь криво пойдет. А зарплата там, в принципе, не к чему. Ну, куда вы её, спрашивается, тратить будете, всё же бесплатно! Коммунизм с человеческим лицом, ни черных рынков, ни суетных супермарше. Никто гражданина-покупателя не обманет. Жир тюлений, рыба свежая, прямо из проруби, медвежье мясо. Охота, рыбалка, свежий воздух! Сам бы поехал, да Родина не отпускает, - вздохнул Мотренко. - Впрочем, раз в год деньги с вертолёта вместе со спичками сбрасывают, чтоб не говорили, что государство зарплату задерживает. Вертолёт опуститься метров на десять, и мешки с деньгами так и сбрасывает, так и сбрасывает... Нет, ниже нельзя. Если ниже, на вертолет запрыгнуть можно, а до пенсии ещё служить и служить! Как пенсия подойдет, вертолет обязательно пониже спуститься, вот тогда, пожалуйста, и запрыгивайте… 
Мотренко придвинул к выпускнику огромную карту и посмотрел так, что аж в душу заглянул:
- А теперь полагается последнее желание…
- Сергей понуро опустил голову и, еще надеясь на что-то, изложил вершителю судеб свою последнюю просьбу:
- Разрешите, - спросил он, - взять свободный диплом? Трудоустроиться лично?
- Свободный? Пожалуйста! - Майор стал огромен и ужасен. Точь-в-точь, как лежащая на столе карта. – Товарищ выпускник, Вы свободны! - заявил он. - А диплом - фик!
- Как же так, как же так?! - запаниковал неугомонный внутренний голос. - Золотой медалист! Сержантом был!.. Ни одного взыскания! Лучшие места! Выбор! Я пропал! Пропал!
- Серёга, вставай! - кто-то настойчиво тормошил спящего за плечо. - В наряд заступаешь!
- М… не мешай… вопрос жизни и смерти, - пробурчал Ченин под нос, и перевернулся на другой бок. Мотренко на белом стуле командовал изображенным на картине немецким парадом.
- Да проснись же, Тупиков тебя зовёт!
- Товарищ майор! Как же так?! Я пропал! Пропал…В чём дело? 
- Говорю же, Тупиков зовёт! - теребил лейтенантское плечо Мотренко, здорово похожий теперь на прыщавого Ханафина, на поясе которого колоколом болтался здоровенный штык-нож. - Киценко на разводе облевался…
- Ну, а я-то тут при чём, товарищ майор? - возмутился Ченин, начиная отходить от навязчивых видений. - Я что, медсестра, что ли?
- Да в роте больше командиров отделения не осталось. Тупиков сказал, чтобы ты дежурным по роте заступал.
Тут Ченин окончательно проснулся. Лейтенантские пагоны растаяли, фуражка взмахнула полами и улетела, а майор во френче ускакал командовать парадом далеко-далеко. Вместо всего этого безобразия четко обозначился во всей своей красе дневальный по роте Домир Ханафин.
- Тоже, придумал, - сел на кровати Ченин и машинально стал натягивать форму. 
Служба звала…
. . .

После отбоя Лейтенант Тупиков притормозил у тумбочки дневального. В левой руке он держал кулёчек с подсолнуховыми семечками, а правой их из кулька по одной выуживал и отправлял в рот. Черный след шелухи тянулся за ним по взлетке. Морская форма обвисала на мумитролевом тельце подобно пехотной «зелёнке» на сытых телах тыловых офицеров. Карманы оттопыривались чем-то нужным.


Курсант Ханафин, «стоявший на тумбочке», щурился на дежурного по батальону.
- Ну, как, порядок навели? - поинтересовался Тупиков, уставившись через «колёса» своего «велосипеда» на дневального.
- Мы-то навели… А вы, товарищ лейтенант, полы помыть не желаете?
Тупиков поперхнулся очередной порцией подсолнухового счастья и, покосившись на дерзкого курсанта, промямлил что-то вроде: «Вы шутки шутите, но субординацию соблюдайте!», после чего запихнул свой кулёчек в карман. 
В спальном помещении бродили полуголые тени, кто-то увлёченно доказывал свою правоту соседу по койке, пролетела, вопя, одинокая подушка, из кубрика тянулся сизый дым.
- Полундра! Срочное погружение! - Подал команду невидимый кто-то, заметивший прибытие дежурного по батальону. Серые тени обернулись, пеленгая причину тревоги. 
- Все по кроватям! Давно уже «отбой» был! – Призвал к порядку лейтенант Тупиков. - Если не прекратите разговаривать, будете спать с открытым светом!
- Ага, вы нам еще люки задрайте! Тут вам не гестапо! – огрызнулся из темноты невидимка.
Тени засмеялись и, решив, что особой опасности нет, вернулись к делам насущным. Подушка пролетела обратно, контратакуя. Потушенные было бычки зажглись снова. Лейтенант, не уверенный в своих воспитательных способностях, вздохнул и ретировался. Ночная жизнь продолжалась.
. . .

- Др-р-р…, - рано утром, сразу же после команды «Подъем!» распахнулась дверь в фойе 6-й роты и, словно чёртик из табакерки, в подразделение впорхнул Мотренко. 


Сработал фактор неожиданности. Дневальный Жаров, оставив в покое штык-нож, молча пялился в ротного. Попытка быстро родить положенную по случаю команду закончилась абортом, мозг заклинило.
- Ну…, - напомнил Мотренко, - какая команда? Смирно?…
- Смирно! - оглушительно родил Жаров и счастливо оскалился так, что Буратино просто бы умер от зависти.
- Здравствуйте, товарищи курсанты! - провозгласил командир роты в сторону ополоумевших спросонья курсантов.
Те, кому посчастливилось сходить в увольнение с ночёвкой, в спешном порядке меняли парадную форму на повседневное х/б. Те, кто ночевал в подразделении, заправляли кровати, брились, мылись и наводили, по возможности, порядок в кубриках. Кто-то пытался вздремнуть на стульях, кто-то задумался в туалетной кабинке. Застигнутые врасплох, курсанты в ответ на приветствие промямлили что-то невразумительное. Мотренко, подпрыгнув на месте с недовольной миной, повторил:
- Здравствуйте, товарищи курсанты!
- Здрав желаем, товари майор! - из сортира и Ленинской комнаты, из кубриков и из качалки, изо всех щелей и закутков ответили ему дружным эхом.
- Ну, вот, теперь лучше, - удовлетворенно чирикнул ротный и, дребезжа моторчиком, заскочил в туалет по малой нужде. Там он обратил внимание на Ханафина, скоблившего на с кафельном полу умывальника черные следы от сапог.
- Что же вы оружие портите? Мылом не оттирается? – побеспокоился ротный.
- Не оттирается, товарищ майор! 
- Скажите-ка мне, товарищ курсант, - Мотренко ловчее Майкла Джексона передернул затвор в штанах, - а кирпич горит?
Ханафин недоуменно посмотрел на командира. Чёрные мысли промелькнули у него в голове. Но ротный развеял его опасения.
- А во время войны - горел! – Закончил логическую цепочку он. - Так что спрячь штык-нож, ненароком поломаешь, и драй полы мылом - ототрется. 
- Да я уже пробовал, - возразил дневальный, - не получается.
- Ну, тогда неси мыло и тряпку! Если я ототру, тебе - пять нарядов. А если нет… Но пока идешь, думай, хорошенько думай! - И Мотор удовлетворенно зажурчал в писсуар. 
Через минуту Ханафин явился с полным набором: в правой руке щедрый кусок хозяйственного мыла, а в левой - жёсткая щётка и ведро с водой. 
- Ну, как, товарищ курсант, подумали? Ототрётся? - Поинтересовался Мотренко.
- Да уже и не знаю… Может, и ототрется…
- То-то же! - И командир роты с чувством исполненного долга полетел дальше.
. . .

Военную историю в 62-м взводе преподавал шустрый старикашка в гражданке, полковник в отставке и начальник кафедры военной истории. Ввиду своего пенсионного возраста Ерёменко Евгений Ильич позволял себе побалагурить с курсантами, пошутить, повеселить взвод, но спрашивал строго. Зайдя во взводный класс и приняв рапорт дежурного, он начинал так:


- А сейчас, товарищи курсанты, мы напишем ма-а-аленькую летучку. Попрошу раздать листки.
Пока курсанты в предстартовом мандраже ждут первого вопроса, Евгений Ильич лыбится своим морщинистым личиком и копается в ветхой, потрёпанной папочке:
- Вы, молодые люди, сейчас такие книжки читаете - «без целеры» называются. Я же в свое время читал с целью получения образования. И потому пришел Вас кое-чему научить. Что ж, приступим…
Задав вопросы с вариантами ответов, Ерёменко стопочкой складывал полученные бумажки с курсантскими каракулями на стол и продолжал:
- Кто подскажет тему семинарского занятия?
- Александр Невский. Ледовое побоище.
- Молодец, Концедалов, только не нужно с места кричать. Подними руку, встань, и получишь пятёрку за правильный ответ. А пока что получаешь замечание…
Евгений Ильич, заложив руки за спину, сделал кружок перед притихшей аудиторией, после чего взял в руки классный журнал:
- Ну-с, желающие ответить?
Курсанты притихли, из последних сил вчитываясь в свои конспекты.
- Знаете ли Вы, почему погибла красавица Зоя Космодемьянская? Полное отсутствие знаний привело к героической гибели…
Двадцать три возможные жертвы, уткнувшись носами в расплывающийся текст, из-под лобья следили траекторией преподавательской ручки по журналу. Двадцать четвёртый наблюдал фигуры высшего пилотажа мухи обыкновенной домашней. Сделав дополнительный заход, жирная черная муха, дрожа крыльями, шла на посадку. Марк Филиппович Нестер залюбовался мастерством её манёвра. Муха повторила «на бис» взлет-посадку на парте благодарного зрителя.
- Что ж, будем спрашивать только добровольцев. Есть добровольцы? Вижу, что есть… Кто тут у нас самый умный, самый шустрый. Шу… Шу… Ты, Шухарев?
- Нет, не я!
- Отвечать хочешь?
- Да нет, как-то, - честно признался курсант.
- Нет, значит, желания? Ладно, пока ставлю точку. В конце занятия точка станет двойкой. Двойку исправлять будешь?
- Да.
- И отвечать хочешь?
Тяжело вздохнув, Шухарев поплелся к доске.
- Ну-с, с этого и надо было начинать! Первый вопрос…
Шухарев, глазами морзируя «SOS!», взывал о помощи и мямлил что-то невразумительное.
- Вас, молодой человек, не слышно. Случай, как у князя Игоря - в туалет бы сходить, да кругом половцы. Вы не смущайтесь, на карте покажите…
С грехом пополам ответчик обнаружил прикреплённую на доске карту, на ней - Ладожское озеро, разобрался в обозначениях войск и прочитал помеченные тут же даты. Курсанты, в пол уха внимая страданиям товарища, зубрили следующий вопрос.
- Ну-с, желающие дополнить?
Кто-то поднял руку.
- Слушаю Вас. – Поощрил преподаватель.
- Курсант Жаров!
- Да, Жаров, что вы имеете дополнить?
- Эта.. значиться…теперича… на Ладейном озере маневр армий… в зимнее время… плюс героизм русских солдат…супротив превосходящего противника…
Преподаватель потупил глаза. 
- Спасибо, Жаров, садитесь. Кто ешё дополнит?
Рука Жарова оказалась единственной. Зато тянулась она так, как будто ещё немного, и курсант броситься на преподавателя, как Александр Невский бросился на литовских рыцарей. Преподаватель подумал, не вспомнил ли Жаров что-то важное, и пригласил его снова.
- Курсант Жаров!
- Отвечайте.
- Эта… значиться… маневр на льду… чёбы заманить ихнего превосходящего противника… значиться… коварно использующего «свинью»… применён впервые… плюс героизм…зимнее время…
- Спасибо, Жаров, садитесь! - попытка уловить смысл речей дополняющего повергла Еременко в состояние легкой контузии,- скажите, как правильно назывались войска Александра Невского?
- Курсант Жаров!
- Да, Жаров, я вас и спрашиваю…
- Ну, значиться…
- Нет, «Ну» они не назывались. А назывались они…
- Ну…
- «Дружина». Правильно, Жаров, садитесь. Садитесь, сидите и повторяйте… 
Еременко обратил свой взор к страдальцу Шухареву:
- Ну-с, красно девица, что ж ты голову повесил? Будем считать, что вы исправили свою ма-аленькую точечку на ма-аленькую троечку. И пусть по всем предметам Вам ставят такие вот ма-алюсенькие троечки. А на выпуске Вы получите такие ма-алюсинькие звёздочки, ма-алюсенький дипломчик и ма-алюсенькую должность. И платить Вам будут ма-алюссенькую зарплату…
Курсант Шухарев, вспотевший от переживаний, но довольный, что дешево отделался, поспешил на место. Евгений Ильич продолжил:
- Пока курсант Шухарев развлекал нас своим ответом, я проверил Ваши летучки… Шамин, руку от головы уберите и сядьте правильно, не на танцах… Зачитать результаты, или двоечники сами изъявят желание отвечать?.. Вижу, курсант Канавец тянет руку…
- Можно выйти? – Приподнялся над партой Канавец.
-Недержание?
- Угу…
- Ну, иди к доске.
- Да я в туалет…
Ерёменко хитро прищурился и раскрыл журнал:
- Молодой человек, поход в туалет надо ещё заслужить. Тем более, что мимо доски вам всё равно не пройти. Для начала ставлю точку. Точка неизбежно превратиться в двойку. А двоечники по туалетам не ходят, им времени нельзя терять, нужно скорее исправлять двойку. Двойку исправлять будешь?
- Да.
- И отвечать хочешь?..
. . .

Так, от занятий к занятиям, побежали близнецы-сутки, принеся на своих плечах студеную волжскую зиму. Теперь на лекции передвигались бегом: маршеровать в х\б на морозе не очень-то приятно. Начиная с минус двадцати дежурный по училищу разрешал одевать шинели. Вместе с зимой к новобранцам подкрался и первый караул.


«Несением караульной службы является выполнением боевых обязанностей по охране и обороне…» гласит «Устав»-сын.
Для первого караула выбрали лучших из лучших со всей 6-й роты. У кого не получалось из лучших, выбирали лучших из худших. «Счастливчики» день и ночь зубрили псалом - «Устав караульной службы», от первых строчек которого начинает трещать голова и надолго пропадает эрекция. Будущие часовые, караульные, «выводные» и «разводящие» ежедневно отчитываясь перед взводными в своих успехах. В конце концов, за четыре часа перед заступлением в наряд кураул 6-й роты вместе со своими командирами направился в «тренировочный» караульный городок, расположенный за стадионом впритык к 3 КПП. «Тренировочный» городок, как голубец мясом, был нафарширован возможными вариантами постов, макетов охраняемых объектов, местами заряжания-разряжания и чучелами «нарушителей». Автоматные ремни врезались в погоны, штык-ножи захлопали между ног. Два взвода, 62-й и 64-й, назначены первыми «караульщиками».
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница