Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница8/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19
- Слышь, Ханафин, хорош храпеть!
Ханафин промямлил что-то невразумительное, затих на минуту, но скоро принялся за прежнее. Тогда Лабада, стараясь убавить децибелы, накрыл голову соседа гимнастёркой. Довольный собой, он успокоился и уснул, улыбаясь.
Покой длился недолго.
- Лабада, подъём, вставай в патруль! - кто-то настойчиво ворвался в сон, срывая одеяло.
Курсант привстал на деревянных полатях и машинально принялся одеваться. Командир отделения Ченин и покусанный комарами Ханафин, уже облачённые в форму, копошились во мраке. Лабада, наконец, отыскал сапоги, подошедшие по размеру, обулся и вышел на воздух. За углом заурчало. Когда он вернулся в палатку, Ченин и Ханафин ждали только его.
- Чего копаешься! - торопил Ченин. - Не проснулся ещё, что ли? Давай быстрее, тебя ждём!
- Зачем? - озадачил командира Лабада.
- Как это зачем? В патруль!
Курсант пожал плечами и опять завалился на полати:
- Какой патруль? Только что были…
- В смысле? – не понял Ченин.
- Что «в смысле?» С тобой же ходили. А по второму разу не договаривались…
Ченин посмотрел на застывшего в проходе Ханафина, затем на часы, затем, матерясь, стал раздеваться. Ханафин топтался на выходе.
- Ну, что, в патруль идем, не идем? А то пора уже, - прогнусавил он.
- Послушай, Ханафин, ты дурак, или притворяешься? Ты зачем меня разбудил?! Какой патруль?! Полчаса, как пришли! – Возмутился Ченин, и, вспоминая маму и папу Ханафина, полез на матрас досыпать…
. . .

Занятия по тактике проводились на холме километрах в трёх от курсантских палаток. Тут же располагался командный пункт и пункт выдачи боеприпасов. Грунт вокруг вспахали вручную согласно традиций боевого устава: окопы, траншеи, переходы, блиндажи. Колючая проволока в траве – курсант, не зевай. Тут же, врывшись гусеницами в землю, облезлыми стволами пугали ворон наглядные пособия: танк, БТР, БРДМ и несколько лёгких орудий. Всё вместе составляло укреп район. Невдалеке, метрах в пятистах, оборудовано полковое стрельбище. 


Представив свой взвод преподавателю, Нюхтин попросил преподавателя разрешение удалиться - у него рожала жена. Через час в училище за продуктами отправлялась машина - единственная возможность сегодня попасть в город. Комбат отпустил Нюхтина всего на три дня, и он очень спешил.
- С тебя - бутылка! - благосклонно отнесся к просьбе подполковник Каплан,- Получишь на взвод холостые патроны, и свободен. У нас сегодня отработка действий в обороне…
Нюхтин пулей слетал к боераздаче и обратно, быстренько передал преподавателю несколько запечатанных пачек и замер в нетерпении, держа свой курносый нос по ветру.
Молодец, капитан. Свободен! - и уже не обращая внимания на улепётывающего офицера, подполковник продолжил занятие.
Преподаватель тактики Каплан знаменит набором дипломов всевозможных курсов и академий. От осознания собственной значимости речь его приобрела поучительные интонации, а весь образ раздался вширь и набрал массу. Злые языки поговаривали, подполковнику пора бы стал генералом и начальником какого-нибудь заведения, но подводила привычка выпить к хорошей компании. Горе же в том, что после выпитого подполковника тянуло почудить во славу Отечества согласно самым лучшим армейским традициям. Будь он человеком гражданским - посилился б давно в ЛТП. А так его только журили за верность гусарским идеалам. Тяжелым шагом ступая перед подчиненными, он проводил опрос знаний предыдущего материала.
- Итак, кто мне доложит порядок действий командира взвода при подаче боевого приказа в обороне?
Курсанты, вытянувшиеся в 2-х шереножном строю, молчали. В одного из них судьба ткнула своим перстом:
- Меркотан!
Сапёрная лопатка, пламенея на Солнце, жгла ягодницы. Автомат пыхал жаром. Спина истекала потом и противно чесалось. Самым же обидным казалось то, чесаться совершенно невозможно, строй. Обидно. Сообразив, что назвали его, курсант вернулся к действительности.
- Меркотан, вы спите?
- Вай? Я? Ныкак нэт!
- Отвечайте!
- Что отвычат?
Каплан нахмурился. Он бездельников не переносил.
- Отвечайте порядок отдачи боевого приказа в обороне…
- Парядк отдачи прыказа отвычат?
- Меркотан,- подполковник достал шариковую ручку и открыл взводный журнал, - когда мама говорит: «Сынок, пойди купи хлеба», ты её тоже переспрашиваешь: «Что, мама, хлеба купить»?
Курсант Меркотан не любил, когда с ним так разговаривали. Кровь прихлынула к его лицу, и он замолчал уже из упрямства. Взвод притих, как затихает выключенный телевизор перед грозой. Каплан покосился в журнал.
- Курсант Власов!
- Я!
- Отвечайте.
Власов с тихой ненавистью пронзил взглядом преподавателя. Фамилия «Власов» в журнале записана первой, и всегда при опросах начинали именно с нее. Власова мутило от такой безысходности, от жары, от желания хлебнуть из фляжки, закурить и послать всех на фик. Солнце с постоянством сердечного ритма било в виски. Луценко, стоявший его за спиной, пытался что-то подсказывать, но Власову решил: «Ну, и пусть!»
- Не знаю, - набычился он.
- Та-ак…
Занятие обещало закончиться грандиозным провалом. Жалея уже, что отпустил командира взвода, Каплан вспомнил о другом должностном лице.
- Замкомвзвод!
- Курсант Концедалов!
- Отвечайте.
- Есть!
В Уставе этому вопросу посвящается девять чётких пунктов. Каплан требовал дословного воспроизведения. Василий смутно представлял, что там к чему, но взвод и собственную задницу приходилось спасать.
- Получив боевой приказ к обороне, командир взвода обязан, - начал он, чутко ловя сдавленный шепот подсказчиков. Каждый старался, как мог, в результате получалась каша. С грехом пополам обозначив пунктов пятнадцать, «замок» выдохнул: «Ответ закончил!», и замер в ожидании разноса.
- Что ж, Концедалов,- преподаватель занёс авторучку над журналом, - я ставлю Вам два балла не за ваши знания, а за знания Ваших подчиненных, - и вывел в журнале три солидные двойки, - а ведь вопрос был прост, как «Маша пошла на блядки»!
Ещё немного подискутировав о Маше и медведях, подполковник Каплан приказал занять позицию взвода в обороне. На обозначенном участке предстояло окопаться.
- Окопы для стрельбы стоя роете в течение часа, а не отсюда и до обеда! - подытожил офицер и направился к командному пункту. Курсанты, кряхтя, взялись за сапёрные лопатки…
. . .

Минут через сорок подполковник появился. От него несло луком и перегаром. Расхаживая над копошащимися первогодками, он что-то дожёвывал и оценивал пригодность позиций. 


- Ваша фамилия, товарищ курсант!
Новобранец выставил свою макушку из окопа:
- Курсант Канавец!
- Вы зачем, товарищ курсант, этот колодец вырыли? Воды здесь нет, уверяю Вас.
Канавец обвел погрустневшим взглядом свой «шедевр»: стрелять из такого окопа возможно лишь по «кукурузникам», зато укрыться от наезжающего танка - милое дело. Танковых атак на сегодня не предвиделось.
- Закапывайте эту яму к такой-то матери, пока Вас не завалило! Мне нужен окоп, а не братская могила! Понятно?
Константин принялся медленно и печально перелопачивать грунт обратно, попадая большей частью себе в сапоги. Каплан продолжал обход.
- Ваша фамилия, товарищ курсант!
- Нестер, товарищ полковник.
Марк Филипович, согнувшись в три погибели, скучал на камешке.
- Это у Вас что за лунка?
- Одни камни, товарищ полковник, - и в доказательство своих слов показал кровавые мозоли, - лопатку разломал, старшина убьёт!
- Курсант Власов!
- Я!
- А кто это Вам нос разбил?
Власов, не успев вовремя развернуться спиной к преподавателю, теперь уставился прямо на него:
- Да за колючую проволоку зацепился…
- Носом?
- Почему носом? Ногой.
- Чьей ногой, говорите?..
- Своей!
- Та-ак!- Каплан обвёл взглядом позицию взвода. Позиция взвода ему совершенно не нравилась, - Значит, ногой?! Концедалов, ко мне!
Василий, чертыхаясь, выбрался из ямы. Голос преподавателя не предвещал ничего хорошего.
- Ты Власова разукрасил?
- Обижаете, товарищ подполковник!
- А тебя сейчас как обижу! Это же просто, как «Маша пошла на блядки»!
Замкомвзвод покосился на преподавателя:
- Да вы посмотрите на Власова! Он больше меня на голову!
- Тогда кто!?
- Да сам я упал! – Вмешался Власов. - Говорю же, шел и за проволоку зацепился! – И упрямо уставился прямо в глаза. - Несчастный случай.
- Ладно, Калачёв, ко мне!
- Есть!
Курсант Калачёв, притушив «бычок», подбежал к преподавателю:
- Товарищ подполковник! Курсант Калачев по-вашему приказа…
- Вот здесь, Калачёв, холостые патроны. Насадки для холостой стрельбы ваш Нюхтин забыл, стрелять будете одиночными. Раздашь патроны наиболее грамотным. Набивайте «магазины», я через пять минут подойду, - и, протянув курсанту пакет, обернулся к «подозреваемым»,- а Вы оба со мной писать объяснительные!
Подхватив подмышки автоматы, Власов и Концедалов побрели за полковником. Самое интересное обещало свершиться без них.
На командном пункте оказалось прохладнее. Постращав, приказав изложить все в письменной форме, Коплан удалилися руководить стрельбой взвода. Скоро затрещали одиночные выстрелы. Василий забрался на подоконник раскрытого окна. Сверху позиция 62-го взвода была как на ладони, а так же наблюдались другие военные человечески у подножья холма, за речкой. По-видимому, другие «умирали» на «тактике». Сначала они разворачивались в атаку, а потом принялись смешно грести по-пластунски. Когда фигурки ныряли в траву, они исчезали из виду.
Власов забросил объяснительную и закурил. Взвод закончил стрельбу и разряжал оружие. Какой-то военный в выгоревшей форме, размахивая руками, форсировал речку и теперь бежал в сторону Командного пункта. Августовское светило било бегущему прямо в глаза.
. . .

Внизу, у подножия холма, располагалось другое тактическое поле. С одной стороны оно огорожено болотистой речушкой с дикими зарослями камыша. С другой – упирается в северную часть палаточного городка с видом на туалеты. На огромном, изрытом оврагами и окопами пространстве между камышами и полевым лагерем подполковник Саватеев водил в атаку 64-й взвод.


- Тащи куанты, тык-ноы приегнуть! В ааку… беом… арш!
Поле ржавело «ежами», заградительными барьерами, цеплялось за ноги колючей проволокой и пугало табличками с надписями «мины» и «мин нет». Преподаватель уверял, что мин, действительно, нет. 
-Жадные прапорщики не дали закопать добро в землю. Они продали мины, - шутили курсанты.
Выпрыгнув из окопов и развернувшись цепочкой для атаки, у обозначенных минных проходов первокурсники вновь сворачивались в колонну, пробегали гуськом метров надцать, и с криком «Уря-а-а!» разворачивались и атаковали дальше. После нескольких забегов туда-обратно все соглашались, что оборонительная концепция лучше. Под конец занятий Саватеев припас несколько пачек холостых патронов с целью имитации боя. С вершины холма взвод Каплана должен встречать ответным огнем.
- Заяжай!- и курсанты трясущимися руками набивают патронами с пластмассовыми головками магазины.
- Товарищ подполковник, а если такая пулька - в упор?
Все с интересом уставились на препода.
- Куант Хаафин, дате аш оловной убор,- попросил Саватеев, и Домир обнажил свою лысую макушку. Подполковник передёрнул затвор автомата и дал несколько «одиночных» по кепке. Та покрылась кусочками нагара, но осталась цела.
- Поятто? В иицо и в спиины тоаищей не сиять!
Курсанты закивали головами, после чего преподаватель раздал насадки для автоматической стрельбы. Из-за малой величины порохового заряда без этих насадок стрельба производилась только одиночным огнём. 64-й взвод на исходном рубеже приготовился к атаке. Почти одновременно с холма раздалась беспорядочная стрельба невидимого от сюда «обороняющегося» взвода. 
- Взо-од! В ааку! Впеёд!- и курсанты, пуляя направо и налево, ринулись наступать. Вспомнилась детская «войнушка» и «казаки-разбойники». Над головами вжикнули пули.
- Ё моё, мандраж - как будто и вправду «В атаку!», подумал Ченин, – Адреналин, великая сила! 
Позабыв об усталости, курсанты неслись к минным полям.
- Фьють! Фи-ить-фить!- чирикали птички над головами. Окопавшиеся на вершине встречали атакующих одиночным огнём. Дистанция сокращалась.
- Фи-ють! - совсем близко пискнуло что-то, и вдруг, побагровея, Саватеев заорал во всё горло, как мог:
- Во-од, той! Ожись! Ожись, я сазал!- но курсанты, заигравшись, понеслись дальше в пылу боя. Наконец, повторённая командирами отделений, команда, наконец, оказалась услышана, и взвод залёг. Над головами притихших вояк не на шутку посвистывало. Лабада по-пластунски, оттопырив задницу, подполз поделиться чувствами к командиру отделения.
- Ни фига себе, Серёга! Что ж получается, мы - холостыми, а они в нас - по настоящему?! Больные, что ли?!
- Откуда я знаю?! - огрызнулся Ченин,- Чем без толку спрашивать, лучше попу свою к земле прижми, а то заболеешь боевым ранением в мирное время!…
- Ижать! Ни ому не ставать!- гаркнул Саватеев и бочком-бочком пополз в обход позиций противника. Атака 64-го взвода захлебнулась…
. . .

- 62-й взвод стрельбу закончил! - доложил подполковнику Каплан оставшийся за старшего Калачёв. Курсанты по его команде выбрались из окопов и выстроились в одну шеренгу.


- Оружие к осмотру!
Отсоединив магазины, все дружно лязгнули затворами, демонстрируя преподавателю пустой патронник. Проверив отсутствие патрона в патроннике, Каплан кивал головой и переходил к следующему. Неожиданно гармонию лязгающих затворов нарушил подполковник Саватеев, вынырнув откуда-то из-за бугра и бурно жестекулируя. По пояс мокрый, со следами тины тиной, Саватеев задыхался от долгого бега, и, пересиливая отдышку, сипел подсевшим голосом:
- Вау мать!.. То сарший?!.. Акой идьо?!.. Все под трибуна!..
Каплан в недоумении развернулся в направлении крика. Как офицера Саватеева он знал давно, но в таком состоянии видел впервые. «Вот на жаре-то развезло!»- нашлось объяснение случившемуся. Саватеев же, ничуть не смущаясь своего непотребного вида, спотыкаясь, на бегу подхватил с земли серую бумажку и теперь пытался тыкнуть ею полковника в нос. Пресекая пьяную агрессию, Каплан схватил нападающего за руку:
- Ты что творишь? Напился, так веди себя как человек! 
- Ёб тою ать! Это ты чё торишь!- сипел Саватеев, от которого несло не перегаром, а тиной, - Азуй зенки! Патоны-то - боеые!- И вырвал свою руку из каплановской клешни, - чиать уеешь?!
Полковник Каплан покраснел и принял от Саватеева «бумажку». На поверку бумажка оказалась разодранной патронной пачкой, на уцелевшем боку которой хорошо читалась надпись: «БП - 5, 45 мм». Такого вполне достаточно, чтобы вмиг поседеть. И сидеть долго и нудно в местах менее жарких, но более отдалённых.
- Пот трибуал подёте, таищ попоковник!- брызгал слюной Саватеев и прыгал вокруг присмиревшего препода, - пот трибуал!
- Убитые-раненые есть? – поинтересовался Каплан, узнал, что нет, вспомнил о существовании взвода и бессильно махнул рукой, - Вольно! Занятие окончено… На хуй!.. - и размашисто зашагал в сторону командного пункта. Саватеев, шлёпая мокрыми ботинками через «колючку», устремился за ним…
. . .

Подполковник Саватеев оказался горяч, но отходчив. Хоть карьера военного и отнимает четыре процента ума каждый год, а служить до пенсии двадцать пять лет, но ведь остаётся в запасе житейский опыт, который не прокуришь, не пропьешь, не проебешь и не проиграешь в карты. Саватеев рассудил здраво, что люди, живущие в стеклянных домах, не должны бросать друг в друга камнями. Камень неопровержимых обвинений, грозивший вдребезги разбить уютный быт полковника Каплан, так и остался за пазухой. Бесспорно, счастливый исход инцидента способствовал тому, впрочем, Каплан осознал промах и щедро «проставился». Настолько щедро, что преподавательский гудёж сделал послабление курсантам, и кое-кто из дневальных утверждал даже, что видел как ночью измученные алкоголем седые полковники изрыгали свои души на газон перед офицерской столовой.


Впрочем, о происшествии в тот же день «настучали» комбату, который, в силу своего служебного положения, счёл виноватым командира 62 взвода. Капитан Нюхтин со следующей же продовольственной машиной был доставлен обратно в Учебно-полевой центр, где его публично «казнили» выговором. Потом Логинов долго не упускал оказии ткнуть капитана замечательным носом в дерьмо за дело и так, для острастки. В остальном полковник оказался великодушен. Он сразу облагодетельствовал взводного, заявив, что о случившемся обстреле «на первый раз» докладывать начальнику училища не станут. Комбат, по правде сказать, опасался и за свой нос.
Капитан же Нюхтин вызвал «на ковёр» замкомвзвода и командиров отделений, где и предложил им «перевернуть штаны ширинкой на задницу». 
- Нет, товарищи курсанты, я с вас не худею! Я просто вместе с вами медленно-медленно превращаюсь в хуй! – Заявил он.
Тот факт, что Концедалов во время стрельбы не присутствовал, оказался причиной отягчающей, ибо:
- Вы, товарищ курсант, обязаны были присутствовать!
Нюхтин, конечно, был прав. Ибо пункт первый армейского Корана гласит: «Командир всегда прав!». Пункт второй : «Если командир не прав, смотри пункт первый»…
Впрочем, время, известно, идёт, потому всё проходит. Проходят обстрелы, наказания, обиды и естественные надобности организма. Потому как организмы тоже проходят, начиная свой путь из известной точки, и кончая его, где приспичит. В конечном итоге из праха погибших организмов нарождаются новые, которые тоже призываются в армию… 
От «подъема» до «отбоя» пролетали дни. Первокурсники втянулись и скинули килограммы. Их тела приобрели военный загар: лица и руки по локоть черны, остальное же тело, прятавшееся под одеждой, бледно. Однажды утром в полевой лагерь прибыли пустые тентованные «ЗИЛы», чтобы увести роты от походных кухонь к оазису цивилизации. 
Выехали в воскресенье утром, предварительно плотно позавтракав. На полпути «ЗИЛы» съехали с асфальтированной трассы и углубились в поле. Остановились. Приказали десантироваться. 
- Ну, что, товарищи курсанты, - закружился перед строем комбат, - УПЦ позади. Те, кто не выдержал этого этапа обучения, покинул наши ряды, и уже сидит у мамкиной печки. Вам же до присяги осталось совсем немного: пятьдесят километров марша. Не беспокойтесь, обедом нас покормят в пути. Если прибудем в подразделение по расписанию, попадем и на ужин… Так что, товарищи курсанты, - полковник запрыгнул на подножку командирского «УАЗиКа», разрешите наш марш считать открытым. Начать движение! – и укатил вперед обследовать местность.
Курсанты погрустнели. Офицеры, для которых завершающий марш сюрпризом не оказался, легким матом привели их в чувство. Батальон засеменил по грунтовке.
Первые два часа, пока силы были свежи, шли, что называется, с выдумкой.
- Вспышка с права! – орал Мотренко, и 6-я роты бухалась в пыль, подминая под себя оружие, чтобы оно не оплавилось от «взрыва».
- Песню запе…вай! – командовал Григоращенко, и курсанты 9-й роты веселили катающегося по полю Логинова споим горлопанством.
Десятая рота, не жалея ног, вырвалась вперед и организовала «засаду» в лесопосадке: колонну закидали взрывпакетами, в результате чего к гулу в ногах добавился звон в ушах. Атакованные дружно повалились в тенечке, симулируя убитых и раненых. Тем, кому не повезло с командирами, провели «зачистку» леса.
Комбат лично принимал участие в веселье. После его: «В атаку, вперед!» роты разворачивались цепью и батальон нестройными рядами карабкался на пригорок, изображая матросов и «Белую гвардию». При проходе по местности, которую полковник распознал как «зараженную после ядерного удара», все дружно погрузились в противогазы. Местный абориген на мотоцикле, нарвавшись на военных, вспомнил, что с утра, дурак, не слушал радио. Натянув майку на манер респиратора, он завернув свой «Днепр» на 180 градусов и учалил в деревню объявлять всеобщую эвакуацию. Комбату так и не удалось его догнать.
Когда один из радистов получил тепловой удар и перекочевал из строя в командирский «УАЗиК», пошло послабление. Оставалось лишь исполнение походных песен и неистребимое желание идти в ногу. В пустых фляжках хранили порох.
Походная кухня, как водиться, заблудилась в поле, а когда была обнаружена, обед успел затянуться пленкой. Курсанты получили по котелку супа и каши, черпнули воду. Вывалили лоскутья партянок.
После обеда шли молча – звуки переваривающейся пищи мешали пению. Бесполезные рации перекочевали с горбов багажник командирской машины. В шестом часу вечера зашли в пригород Камышина со стороны военно-строительной части № 216 - батальона обеспечения учебного процесса. До КВВСКУ оставалось несчастных пять километров. Растянулись по трассе, пугая автомобили. Комбат приказал выставить впереди авангард с красными флажками для «ликвидации инцидентов с автотранспортом».
В частом секторе обнаружили водную колонку. Курсанты атаковали колонку, громыхая пустыми фляжками. Комбат, лично разгонял водопой, в результате чего обнаружил забытый впопыхах автомат. Оружие он припрятал в «УАЗиК», ни слова не говоря. Только прапорщик, водитель командирской машины, наполняя свою и полковничью фляжки, недоуменно покосился на начальство.
- Потом разберемся! – Заверил его Логинов.
Показались родные высокие стены КВВСКУ. Их ждали. При проходе через 1 КПП грянул оркестр, и начальник училища генерал-майор Хоменко принял рапорт комбата о возвращении из УПЦ. 
Счастливые и довольные, первокурсники доковыляли на ужин. Сразу после ужина специальным приказом был объявлен отбой. Как наступила ночь, никто не помнил…

А. 1-й курс, будни.

«Разобрался» комбат в тот же вечер. Принимая рапорта командиров рот о прибытие и размещение личного состава, Логинов дежурно поинтересовался, все ли оружие на месте согласно описи. Все пять майоров отрапортовали, что все в целости и сохранности и помещено под ключ в оружейные комнаты. Тогда полковник, открыв створки сейфа для хранения документации и крупной тары, извлек оттуда автомат Калашникова 5,45 мм. образца 1974 года.
- Значит, ствол ничей, и можно спокойно его продать, а деньги пропить? – Поинтересовался комбат у подчиненных, водружая находку на стол.
Все пять побледнели. Штанины отвисли и взмокли. Наступила долгая пауза, в течении которой претенденты молча прощались со звездами.
- Ну, что молчим, командиры? Смелее! Начальная цена – бутылка водки. Кто больше?
Ротных стояли печальные. Мотренко в тихом ужасе вытянул руки из карманов. Все знали: если комбат спокоен, прощенья не будет. Комбат крутил черный ус и синими глазами пронзал подчиненных. 
- Что ж, раз покупателя пока нет, придется хранить ствол в шкафу. Лучше, конечно, отдать на сохранение в роту. Но вот в какую? – Комбат посмотрел на часы и прищурился, - Впрочем, время позднее. Пора и по домам. А завтра с утра мне доложите, в какой роте мы будем хранить наш АК, - подытожил полковник и, спрятав Калашников обратно в сейф, указал всем на дверь. 
Майоры, переглянувшись, не слова не говоря, стартанули по ротам. Дальше все пятеро действовали синхронно, словно сдавали зачет на норматив. Отобрав у дежурных по ротам ключи, ворвались в «оружейку» и принялись лихорадочно считать и пересчитывать боевые единицы. Убедившись, что все на месте, дрожа от счастья и возбуждения, приказывали дежурному пересчитать. Потом лихорадочно звонили в соседние роты и, пряча ликование, приготовив сочувствие, орали в трубочку: «Витя, я в порядке! Ты-то как?!». Только Григоращенко, убедившись, что «ствол» его, удалился в канцелярию, где достал из сейфа припасенную «на праздник» поллитру. «Уговорил» молча и не закусывая. После первой, достал вторую, припрятанную «на опохмелку». В процессе пития на Григоращенко снизошло озарение: он вдруг понял, что стар для армии, и погоны давно уже жмут. Написав рапорт с просьбой предоставить отпуска за прошедшие годы, приложил другой, с просьбой об увольнение, и оставил их на столе в канцелярии. Светало. Освобожденные от воинской повинности, невидимые, трещали сверчки. Пошатываясь, возвращались домой утомленные работяги, неутомимые любовники и просто одинокие люди, обидно прозванные «пьяницами». Уж слишком много их, «пьяниц». А, быть может, в этом и есть загадка русской души?.. За крепостью КВВСКУ жизнь текла своим чередом.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница