Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница5/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
От духоты и энергичной пляски и встряски на щёчках девушки обозначился нездоровый румянец, черный локон растрепался и небрежно ниспадал на лобик. Грудь, приподнятая нижним бельем, искала простора, вздымаясь и разрывая пестрый ситец платья. В мерцающем свете при условии долгого сексуального воздержания Дуся Пипеткина была исключительно ничего, хороша.
Кирьянов, со стороны наблюдавший за жестами Дуси, решил развеять заскучавшую даму и, загадочно улыбаясь, пригласил на медленный танец.
Девушка согласилась, прельстившись радугой нашивок на дембельской форме. Наивная! Несерьезно относилась она к курсу начальной военной подготовки в школе. Здоровенный красавец с манерами, как минимум, на три нашивки на рукаве, в данном случае являлся всего лишь бесперспективным абитуриентом, которого в ближайшее увольнение отпустят месяца через три. Но Дуся не знала военных тайн и потому без колебаний оперлась на галантную руку. Найдя свободный пятачок в зале, старшина закружил Дусю, стараясь не попасть сапогами на туфли. Певунья-страдалица тосковала навзрыд из необъятных динамиков, причитанья ее оглушали, но в момент, а когда она набирала воздуха в легкие, чтоб разродиться с новой силой, появлялась возможность услышать друг друга.
- Александр.
- Лена.
- Приятно…
- Взаимно.
Помолчали, потосковали, послушали, о чем она плачет. Дождались краткой паузы-вздоха.
- Лена, - склонился Кирьянов к самому уху партнерши, - а что такое «дудулька»?
Дуся, боясь своих предположений, ответила, что не знает.
- Дудулька - это носик у чайника…
- Потому что дудит? - догадалась она и рассмеялась, - сам придумал?!..
Старшина знал еще много армейских «приколов». Разговор завязался, дальше - легче. По окончании танца Александр Кирьянов с видом победителя проводил девушку на место. Пипеткина, очарованная парнем, дала ему свой телефон, что делала крайне редко. Юлечка, отказавшись от нескольких предложений, так и не дождалась своего третьекурсника, и теперь злилась.
- И что это за хрюндель? - поинтересовалась она у Дуси.
- Саша.
- Только познакомились?
- Давно, - ответила Дуся, и про себя добавила что-то розовое, вроде: «Со школьных лет», или «в садике вместе», или прочую чепуху, свойственную влюбленным, поэтам и душевнобольным.
Юлечка удивлённо посмотрела на подругу. Такой странной она не видела ее никогда…
. . .

Абитуриент Луценко с тоской смотрел на мигающий свет в окнах «Дома офицеров». Даже через прикрытые ставни из полумрака большого зала доносился веселый шум, и под ритмичное «бум-бум-бум-бум» агонизировали силуэты в окнах. В Зеленчуке, что в Карачаево-Черкессии, чаще танцевали лезгинку, или казаки, заломив накрибень папахи, отплясывали гопака. Лишь по субботам в старом станичном клубе, а летом - на танцплощадке крутили современную эстраду, но Зеленчукские парни не любили дёргаться под негритянские ритмы, а просто с достоинством сидели в сторонке, разглядывая своих Зеленчукских девчат.


- Луцк, хорош на окна пялиться, пойдем лучше к земе!
Абитуриент Малащицкий, закадычный дружок, с которым Луценко вместе пешком под лавку ходил, теребил за рукав. В 13-й роте учился их общий знакомый второкурсник Гоша, землячок из соседней станицы. После расспросов и поисков Гоша обнаружился на лавочке в тихом закутке, где он, в отутюженной кепке-«таблетке» и в яловых сапожках, отделанных «гармошкой», отдыхал душой. Гоша угостил прибывших ядреной папироской с травкой. Пыхнув «паровоза», он повеселел, и, поинтересовавшись, как дела дома, взялся учить «молодых» уму-разуму, благо, что земляки слушали, не перебивали. В полумраке курилки искрился лишь огонёк папироски и золотые фиксы.
- Эх, ребята-ребята, - вздыхал Гоша,- наше училище – взлётно-подпрыгивающее противотачковых войск со спортивным уклоном…
- Почему - подпрыгивающее?- пялились абитуриенты на умудрённого Гошу, который не смог вразумительно объяснить своих слов, добавил только, что, мол, вот поедите в УПЦ, там всё и узнаете.
- УПЦ - это такая база военная километрах в ста от Камышина. Палатки и привозная вода с запахом хлорки. И начнется: «Автомат по шее: «На! - и нет жизни не хрена!» С утречка - физзарядка - пяток километров туда-сюда на Гребун-гору. Прибежал как взмыленная лошадь, обтерся майкой, душа-то нет, и в поле, на занятия. «Свернуться в минный проход! Развернуться! В атаку! Лечь! Химическая тревога!» И вперед по-пластунски в противогазах… спесней… И потихоньку начинаешь понимать, что движущей силой эволюции является ебическая сила. Так через еб-перееб кое-как дотягиваешь до ужина. После ужина - «с песней по жизни». Завывание хором в процессе строевой подготовки. Тоже ничего себе, укачивает. А ночью – занятия по ориентированию. Главное – не потеряться, ведь темень страшная, пересеченная местность. Один на отделение - компас. Ну, а если ты все-таки отбился от своих и заблудился, не расстраивайся: батальон спать не ляжет, пока тебя не найдут… И в шесть ноль ноль – все по новой… А в остальном – много зелени, речка, Солнце, во общем, курорт. Но главное,- Гоша с пророческим видом поднял указующий перст,- главное, соблюдайте основные правила военного быта! 
Первое правило, универсальное: «Не ищи себе лишней работы, она сама тебя найдёт…» Поясняю: отдал командир приказ - не беги яму копать, найдется командир поважнее, который через минуту прикажет закапывать.
Правило второе, основополагающее: « Подальше от начальства - поближе к кухне». Сами понимаете, почему. Будете на виду всё время крутиться - с вас и спрос больше. А серая мышка - она что-нибудь, да в норку всегда принесёт. Впрочем, как не крутись, срабатывает правило третье - «закон публичного дома»: знаешь, что поимеют, но не знаешь, кто, где и когда. А уж за что – завсегда найдется. Святых в войсках нет. Все святые в симинарию служить ушли…
И последний закон - закон курятника: «клюй ближнего и ссы на нижнего». Дал себя в обиду, не отстаиваешь кулаками свои интересы - всё, заклюют. Терпилы всю службу и «тащат». Раз молчит - значит может, а раз может - пусть и «везёт»!
Гоша изрекал вдохновенно. Папироска погасла, и он чётким щелчком отшвырнул её точно в урну. В закутке, скрытом от всех стриженными вязами, было уютно и тихо.
- И ещё, землячки, совет: никогда не считайте себя умнее других, не выпендривайтесь. Если по голове не получите, то попадёте в смешную ситуацию, и вас потом никто не будет воспринимать всерьёз.
Громыхая сапожищами, мимо курилки проскочило несколько разгоряченных курсантов в х\б. А вслед за ними - толпа в парадной форме. 
- Дуй в санчасть, вызывай скорую! – заорал кто-то, и прибалдевший на крыльце казармы дневальный подпрыгнул,- дежурному скажи - сбор в роте!- и курсанты потерялись где-то в лабиринтах зданий.
Гоша попытался сплюнуть, не смог, размял в пух папироску и с самым глубокомысленным видом поднялся с лавочки:
- Ладно, пойду лучше в роту, а то вишь, как разбегались! - пожал на прощание протянутые руки. - И вы идите, может, вас уже ищут.
И пританцовывающей походочкой скрылся за углом казармы…
. . .

В «ДО» все шло своим ходом: девочки дышали томно, юноши составляли им компанию. Какой-то капитан с тремя патрульными шастал между танцующих, следя за порядком и стараясь не упасть от винных паров. Дуся Пипеткина, томно закатив глаза, перехихивалась со своим новым ухажером. Вдруг, расталкивая всех на пути, в залу влетел взлохмаченный бугай с четырьмя нашивками на распахнутом до пупка кителе.


- Ша, братва! - перекрывая стон динамиков, заорал он, - наших бьют! 
Танцующие замерли. Топот прекратился, все замерли, стало тише. Диск-жокей, восприняв спокойствие толпы как свой неудачный выбор, объявил «белый танец». 
- Четвёртый курс - на выход! - заревел возмутитель спокойствия, и, увлекая толпу, бросился в дверям, выходивший за территорию училища. Капитан с красной повязкой на рукаве, хватая за руки патрульных, засеменил в том же направлении.
. . .

Вечерело. С весёлым жужжаньем вокруг фонарей носились беззаботные мошки. Абитуриент Жаров, забравшись с ногами на лавочку, пытался под светом мигающей лампы разобрать каракули в тетрадке. Экзамены. Формулы. Нужно учить. Не смотря на то, что воскресный день и из прочитанного в голову не лезет ни строчки. «Век живи, век учись», - говорила первая учительница в интернате. «… А дураком помрешь», - не договаривала она народную мудрость. Саша самозабвенно зубрил, не давая себе покоя и сна. Неожиданный топот и крик отвлек от занятий: несколько сот курсантов, одетых как попало и во что попало, у второго КПП дружной лавиной штурмовали забор. Дежурный по КПП, насмерть испуганный второкурсник, суетился у закрытых ворот, беспомощно повторяя одну и туже фразу:


- Что ж вы делаете? Нас же с наряда снимут!…
Не обращая внимания на причитания салобона, разъяренные четверокурсники карабкались на препятствие. Оказавшись на свободе, они с яростными воплями неслись дальше, заполонив собой все пространство по ту сторону КВВСКУ. Создавалось впечатление, что шла подготовка к съемкам фильма на революционные мотивы.
- Чавось это они? - удивился Жаров, но вспомнив, что экзамены не за горами, быстро потерял к происходящему интерес и углубился в чтение.
. . .

- Вот оно - счастье! - мурлыкал кастрированный котище, огромной горой возлежа на теплых коленях хозяйки. В его сытом брюхе плавала рыбка, а женская ладошка ласково трепала за ушком. Старушка, божий одуванчик, делилась на лавочке с соседками утренними новостями.


- Курсантика-то убили, - уверено заявила подружка, хорошо пенсионерка преклонных лет.
- Двух! - поддержала соседка.
- Ножиком - прямо в сердце! Пять раз, ироды! – выпучила глаза старая и принялась убедительно креститься, - ох, разбойники! На улицу страшно выйти…
- Из-за, прости господи, шалавы какой-то, ённый муж, грят!
- Да какой муж! - перебила подругу осведомлённая собеседница в ситцевом платочке, - Хахаль! Наркоман, точно говорю, девушки!
Девушки, младшей из которых до войны исполнилось пятьдесят, дружно озарили себя крестным знамением и заквохали.
- А опосля-то что было! Что было! Шуму-то! Курсантики, касатики, как убитого увидели, ошалели. В город из окошек повыпрыгивали, всё убивцу искали! Соседу-то твоему, Кольке, под руку подвернулся, нос сломали…
- А поделом ему, пьянице. 
- …Лично генерал с пистолетом прибегал, уговаривал. Только его, родненького, и послушали. А то бы весь город разбомбили!..
- Ой, страху-то натерпелись мы, бабаньки! - осенили свой морщинистый лобик старушки, - всех бы поубивали, точно говорю.
Кот, хитрым глазом поглядывая на шушукающихся меж собою женщин, мурлыкал о том, что же такое счастье, и сколько и чего съесть для этого нужно. 
. . .

С убитым личный состав училища прощался на следующее утро. Во дворце культуры, что располагался в центре КВВСКУ и обычно использовался для праздничных заседаний, теперь стоял гроб с телом, а рядом с ним - почётный караул. Курсанты в молчании шли мимо гроба. Старшие офицеры из числа руководящего состава училища выстроились тут же, с немым укором наблюдали за ними и гадали, кому первому достанется по шапке от начальства.. Притихших абитуриентов для острастки тоже в колонну по одному провели мимо тела. После чего майор Григоращенко, выцветший с лица, приказал своей роте собраться в подразделении для беседы. Скоро «девятая» разместилась на «взлётке» перед канцелярией, устремив взоры на взгромождённую на столе трибуну с драным гербом СССР посредине.


- Значит, так, товарищи абитуриенты, слушайте меня внимательно и мотайте на ус. У кого усов нет - мотайте на то, что есть! - Начал свою речь Григоращенко, предварительно бухнув себе из графина полный стакан воды. - Уже не за горами, не за долами тот день, когда вы станете курсантами-первокурсниками. Но уже сегодня стоит подумать о дисциплине. Которая, надо признаться, хромает! – Григоращенко хлебнул воды и продолжил. - Почему хромает? Вопрос риторический… Для примера расскажу вам несколько примеров.
История первая - был у нас как-то такой случай. В этом батальоне, но предыдущего выпуска. Пришла к командиру роты мать-старушка из местных, и слёзно умоляет отпустить сыночка на выходные домой с ночёвкой. Якобы для того, чтобы помочь вскопать огород. А заодно отпросила и его друга, чтобы, значит, сынок один на огороде не надорвался. Ну, командир роты тоже ведь человек, вошёл в положение. - Григоращенко вторым глотком осушил стакан. - Утром из увольнения возвращается только один. Где второй? Говорит: «Не помню… Как огород копали - помню, как мать потом «за труды» поллитру поставила - помню. Даже как вдвоём из дома вместе выходили - и то помню, а вот что дальше было - хоть убей!» Что делать? Стали искать. До ночи искали. А этот второй, оказывается, в вагоне на запасных путях промышленной зоны Текстильной фабрики отлёживался. Туда если пешком - сутки топать. Как занесло – не знает. А всё почему? - Григоращенко поднял указующий перст. - Потому, что «употребил» в увольнении. Сейчас всякого «самопалу» - на каждом шагу! Один выпил - и нечего, а другой лежит и сознание теряет. И что он туда пошёл? Пошел бы в роту, ничего бы, глядишь, и не было. Короче, как старушка не причитала - сама виновата: отчислили обоих. В войска. За «употребление».
Григоращенко наполнил стакан по новой, отхлебнул, икнул, перевел дух и продолжил:
- Другой случай. Взяли с собой перед Новым годом в гарнизонный караул курсанты 2-го курса немного «для сугреву». Куда уж они это прятали и как на пост пронесли - загадка. А ночью приехал начальник училища караул проверять. Бывает, значит, и у генералов бессоница. А, может, хотел их с праздником поздравить. Приходят на пост - а на встречу часовой с тремя автоматами!
- У генерала, что, в глазах троилось?
- Не знаю, у кого там троилось, но когда пошли проверять другие посты, обнаружили зимовку имени героев-челюскинцев. Двое часовых, значит, водочки «на грудь» приняли, в тулупчик завернулись и спят, а третьего с автоматами «на стёме» оставили. Да подвёл дружок, не разбудил вовремя. Так всех троих и отчислили, да начальнику караула подарков Дед Мороз навтыкал по самое «не хочу». 
Григоращенко вздохнул.
- И вот теперь этот случай. Не хочу вас пугать, но не единственный, когда курсант погибает или калечиться. Тем более обидно, что до выпуска ему меньше года осталось, офицер без пяти минут. Хоть и говорят, что про мертвых - только хорошее, но лучше б его раньше отчислили. Устроили, тоже мне, драку с поножовщиной. Из-за чего, спрашивается? Кусок сиськи не поделили. Оттого, что пьяные, конечно. Трезвый кто из-за этого добра в драку полез бы? Вон сколько их по городу, бесхозных, трясется. Пальцем помани… А тут – раз, и в сердце…
Григоращенко пригорюнился, печально глянул на опорожнённый графин и решил, что пора закругляться. 
- К чему это вам, товарищи абитуриенты, говорю? А к тому, что будете курсантами – и что б ни-ни! Отчислят без вопросов за употребление в нетрезвом виде. Станете офицерами - вот тогда пожалуйста, тогда сколько угодно. А пока прошу… и требую - на четыре года думать об этом забудьте! Даже дома, когда в отпуск поедите, за столом за родителей сто грамм - и баста. А друзья будут смеяться, спрашивать – скажите, ротный закодировал!
Собрав разбросанные на трибуне конспекты, Григоращенко скомандовал «Вольно» и в гордом молчании удалился в канцелярию…
. . .

Подкрался вечер. Прошла ночь. Наступило утро. День. И еще день. Жизнь, надо признаться, продолжалась. Смешной рыжий мальчик Долгов за две недели абитуры научился пускать дым через нос, плеваться сквозь зубы и нехорошо выражаться. Как-то раз, лёжа в неположенное время на заправленной кровати, Вова попытался подсчитать, сколько нехороших выражений он теперь знает. Получалось, что словарный запас его значительно обогатился. Только неистребимый акцент прибавлял к обычным выражениям свой колорит.


Бабушка прислала письмо - все хорошо. Маме она сообщила, что Владимир решил стать военным - очень рада. Вместо того, чтобы гонять с Николаевскими охламонами на речку, на танцы и лоботрясничать, он готов посвятить свое время просиживанию штанов и зубрежке… Так оно, наверно, и к лучшему. Матери невозможно содержать его в институте, а идти в армию - страшно. А здесь - сыт, обут, одет и вроде как под бабушкиным контролем. 
Экзамены позади - тройка по изложению, остальные - «отлично» и «хорошо». Считай, что поступил, даже двоечников не всех выгоняют. Говорят, из них будут набирать резервную группу - взамен тех, кто «вылетит» на УПЦ до присяги.
А вот стоит ли? Пока хорошо. Но и дураку видно, офицеры стараются не «напрягать», не спугнуть раньше времени. Но а как себя чувствуют те, топот сапог которых каждое утро заставляет просыпаться? Привычка? Привыкнуть в жару сидеть в пыльных классах, не смея без команды попу поднять?! А что потом?...
Вове Долгову стало жалко свои лучшие годы и себя до жуткого желания закурить. И, может быть, он и пустил бы скупую мужскую слезу, если бы дружеское похлопывание по плечу появившегося вдруг Шамина не отвлекло его от грустных мыслей.
- Ты что, Вовон, квёлый?
- Вот, лежу. - Вова протянул распечатанную пачку, - Курэть хочешь? 
Шамин и подошедший с ним Воронин вытянули по сигаретке:
- Ух, ты, «LM»! Хорошо живешь. А я уже все свои деньги в ЧеПКе проел. Теперь хожу, «стреляю». Кстати, когда у нас следующее построение?
- Пред обэдом, как обычно, у двух.
Паша и Ромка загадочно переглянулись:
- Значит, выход свободен?! Ты с нами? Айда!
Вова Долгов взглянул недоумённо:
- Какой выход? Куды собрались-та?
Заговорщицки оглянувшись, Паша Шамин процедил сквозь зубы:
- Купаться. На Волгу.
- Мы уже два раза были,- похвалился Ромка, - вода - молоко, - и сунул кулак с оттопыренным большим пальцем Долгову под нос, - во!
- Тык ведь не можно?..
Ромка презрительно сморщился:
- Можно – не можно. Детски сад! Боишься - не ходи, никто не заставляет.
- Да нет, иду, конэчно. Жара такай - я и сам думэл искупнуца, простэ одному в облом.
- Ладно, не ссы! - Паша одобрительно похлопал его по плечу, - мы осторожно, никто и не заметит…
Пристроившись к праздношатающимся, заговорщики дошли до «Дома офицеров». За «ДО» начинался участок забора, который не просматривался с территории училища и был заслонён деревьями с улицы. Тут же, через дорогу, располагался спуск к офицерскому пляжу. Свежевыкрашенные металлические ступеньки вели по обрывистому склону вниз к вышкам на берегу, рядом с которыми стояла армейская палатка и два курсанта в оранжевых спасательных куртках «тащили службу». 
- Осторожно, верх забора в солидоле, «Ворона» прошлый раз всю футболку вымазал.
Долгов, готовый подпрыгнуть и ухватиться за верх металлического забора, осекся:
- И чыво тыперь?
- Не дрейфь, путь проторен!
Шамин пошарил у стены и достал припрятанную картонку, с одной стороны уже испачканную солидолом. Он подсадил Воронина, и тот, водрузив картонку на преграду, подтянулся и через секунду спрыгнул с той стороны.
- Давайте. Всё спокойно.
На гражданских небесах солнце уже не пыхало жаром, а было ярко и радостно. Окрестные жители выгуливали собак и детишек. На мальчишек с воинским долгом в глазах никто особого внимания не обратил. И они, пренебрегая металлическими ступеньками, спустились по тропинке к воде чуть левее окультуренного офицерского пляжа на пляж дикий. Высокие тополя прикрыли от возможной опасности. Великая река дразнила своей синей прохладой.
- А плавук у меня нэт.
- Ладно, девок тоже нет. Айда в воду!
Потихоньку народ прибывал. Местные жители, юноши призывного возраста, предпочитали купаться тоже на диком пляже. Наплескавшись вволю, наша троица балдела на песочке, покуривая и поглядывая не часы. Ближе к двум часам все загоравшие как-то вдруг сразу засобирались и почти организованным строем зашагали в сторону Великой стены. У «заветного места», заговорщики обнаружили, что здесь сгруппировалось не менее тридцати человек. Паша Шамин разочарованно сплюнул через плечо:
- Палево это - толпой через заборы лазить. Любой офицер за «кимо» поймает и к ротному отведет. И - ту-ту, до дома, до хаты.
Вова Долгов стал опасливо таращиться по сторонам, ожидая прибытия некоего коварного офицера, мечтающего схватить его за «кимо». Воронин оказался более хладнокровен:
- Брось. Пойдем в сторонке покурим, пока толпа рассосётся. А потом спокойно перелезем.
Они отошли метров надцать и уселись на лавочку рядом с парочкой пенсионеров, выгуливавших болонку. Резкий окрик прервал беспокойное ожидание. Из-за угла «ДО» выбежал старлей в сопровождении двух патрульных с красными повязками на рукавах и штык-ножами на поясе. Толпа у забора бросилась врассыпную.
- Спокойно, Вова, не дергайся, сидим, курим, - скомандовал Шамин.
Долгов покосился на товарищей: оба с беззаботным видом старательно заигрывали с собакой. Болонка радостно лаяла и носилась кругами от одного к другому, пытаясь ухватить за штанину. Патруль во главе с офицером пробежал мимо, по кустам, вслед за убегавшими. Через некоторое время погоня скрылась из виду.
- Уходим огородами!
Глупая болонка, думая, что с ней продолжают играть, припустила вслед за пустившейся наутёк троицей, лая вовсю, совершенно нарушая конспирацию. Пришлось для понятливости дать ей под зад. Трусливо заскулив, собачка побежала жаловаться хозяйке. Наконец, метрах в трёхстах абитуриенты остановились. Стрелка часов неумолимо продвигалось к двум, времени осторожничать и дальше не оставалось. Выбрав более-менее защищенный от посторонних глаз участок и проклиная все смазочные средства на свете, они с грехом пополам перебрались на территорию КВВСКУ. Курсантские батальоны под барабан шествовали на прием пищи.
. . .

Следующим утром, проснувшись, новобранцы узнали, что прошел последний день абитуры. После завтрака, как обычно, состоялось построение на центральном плаце. Подполковник Матвиенко и полковник Логинов выполнили необходимые формальности: один доложил о построении, другой доклад принял. Гаркнув: «Вольно», комбат начал свой монолог словами:


- Товарищи курсанты!
Дуновение лёгкого ветерка пробежало по рядам, но под строгими окриками взводных наступил полный штиль. Комары, наслаждаясь неподвижностью и обильностью животных, пиршествовали и пищали от удовольствия. В повисшей тишине комбат продолжил:
- Товарищи курсанты! Поздравляю! Двоечники отчислены, не желающие отсеяны… Все, стоящие здесь в строю, успешно сдали экзамены и зачислены в личный состав училища курсантами первого курса… Впрочем, ошибаюсь, не все. Среди нас есть такие товарищи, которым не место в наших рядах. Кое-кому из присутствующих отказано в зачислении по причине грубого нарушения дисциплины…
Рыжая облезлая дворняга, прикормленная отходами с кухни и бомжующая по ротным подвалам, как ни в чем не бывало вымаршировала на плац. Она любила сборища неподвижных человечков, но редко доставляла себе удовольствии поучаствовать. Дворняга медленно доковыляла до самого центра, огляделась и невозмутимо завалилась на бок у ног комбата. Логинов замер, а замполит зашипел и попытался отогнать обнаглевшую тварь, топая ножкой. Догадавшись, что сделала что-то не так, собачка согласилась немного переместиться и улеглась в командирской тени. 
- Абитуриенты Синдеев и Родионов! Выйти из строя на шесть шагов!
Зычный бас полковника грозой пролетел над головами. Строй оцепенел. Каждый новобранец сравнил свою фамилию с услышанной, после чего эгоистично вздохнул: «Пронесло…». Все, кроме двоих . Сутулясь и шаркая ногами, двое несчастных предстали перед очами пятиста сотоварищей. Головы приговорённых опустились так низко, что первые ряды батальона разглядели затылки Синдеева и Родионова. Остальные, как не старались, видели только затылки впередистоящих товарищей. Комбат был неумолим:
- В среду перед обедом, около четырнадцати ноль-ноль, когда все сознательные абитуриенты готовились к приему пищу, комендант задержал этих молодцов за территорией. Что они делали там? Неоднократно нарушали дисциплину, перелазили через КПП и без сопровождения старшего купались на речке! Могли утонуть, понимаешь… Впрочем, я знаю, что в походе участвовали еще некоторые. Их фамилии известны…
Первые ряды потупили глаза, лиц остальных и до этого было не очень-то видно. Дворняга, обуреваемая любопытством, вскочила и, виляя хвостом так, что зад заносило из стороны в сторону, обнюхала вышедших из строя, будто собираясь по запаху отыскать соучастников.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница