Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница3/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

- Ой, кажется командир идет.
Оставшийся «за старшего» сержант Кирьянов среагировал быстро, сказывалась сноровка:
- Подъем! – Заорал он, - Хорош спать. Взводник идет. А ты, летчик, закрой окно и спрячь пустые обложки.
Сонные и помятые, абитуриенты недружно встали навстречу офицеру.
- Смирно! – нашелся Кирьянов.
- Вольно. Садись. - Желтяков покосился на закрытые окна и поинтересовался:
- Не душно? Может, хоть последнее окно приоткрыть?
- Нет, товарищ старший лейтенант, спасибо. На улице шумно. Отвлекает. 
- Ну-ну. А я боялся, не в нашем ли взводе кто-то перепутал училище и вместо того, чтобы посвятить себя небу, подался в строители.
- Да нет, что вы. У нас тут все строители. Вот ты, Марк, строитель? – Кирьянов подначил притихшего Нестера. - Сантехником мечтаешь стать?
- Не…Механиком.
- Видите, товарищ старший лейтенант, механик будущий. Покоритель БАМа…
- Преподаватель приходил?
- Приходил. Надиктовал кучу вопросов, изрисовал всю доску и ушёл.
- Хорошо.
- Чё ж хорошего, - буркнул кто-то с Камчатки, - только разбудил зря.
Желтяков притворился, что не услышал, поторчал еще немного и, постращав приближающейся математикой, испарился, оставив подопечных в покое. Подготовка к экзаменам обещала пройти незаметно.
. . .

Взвод абитуриентов притих перед классом. Гражданские преподаватели, двое мужчин и одна добродушная женщина в очках, прошли в кабинет. Желтяков, поклонившись, зашел вслед за ними.


- Кто будет шуметь - сразу два балла, - выглянул он через минуту, - первые пятеро – вперед!
Физико-математический экзамен считался по праву самым трудным. Куча примеров, задачка по физике, плюс два вопроса устно. Пятеро смелых, подавляя нервную дрожь, прошли «сдаваться». Абитуриент Ченин с фигой в левом кармане и пятаком в башмаке, отважился первый.
- Э… Мм…
- Присаживайтесь. Сорок минут на подготовку.
Скоро пятеро первых оказались заряжены, и преподаватели принялись за халявные «Боржоми». Желтяков нервничал, елозил вокруг и слонялся из класса в коридор и обратно. Через открытые окна доносилась строевая песня под аккомпанемент сотни курсантских сапог. Птички в симметричных аллеях высвистывали военные марши.
- Кыму отвычать? - Долгов, тянувший билет третьим, «созрел» раньше других. 
Дама в очках пригласила его к себе и с улыбкой стала разбирать математические каракули. Посмеиваясь над «гыпотынузами» и «катютами», экзаменаторша выслушала отвечающего, сделала несколько незначительных исправлений и нарисовала в ведомости напротив фамилии красивую пятёрку. «Пригласите следующего», - попросила она, и Долгов покинул помещение. В коридоре его обступила полпа трясущихся в ожидании. Желтяков шикнул, оборвав готовую сорваться лавину вопросов.
- Оценка? – поинтересовался он.
- Пят, конэчно! – невозмутимо ответил Долгов.
- Повезло! Счастливчик! – заголосили менее смелые товарищи.
- Молодец, - похлопал Вову по плечу командир, - а сейчас идёшь в столовую и подменяешь тех, кто сегодня в наряде…
Удар ниже пояса. Какое коварство! Его, бросившегося на амбразуру первым? В наряд! В столовую! За что? Стоило так спешить на экзамен? Долгов опустил голову. 
- Да, Вова, попал, - похлопал его по плечу Кирьянов, - инициатива в армии наказуема.
В сердцах разорвав приготовленную сигаретку, несчастный счастливчик в гордом одиночестве поплёлся по тёмному коридору.
. . .

Когда Концедалов и Ченин, разрешившись физико-математическим бременем, явились в обеденный зал 9-й роты, они обнаружили там скучающего Долгова. Вова, переодевшись в поварскую курточку, задумчиво курил и сплёвывал на пол.


- Балдеешь?
- Куру.
- Товарищи значит. По несчастью. Поспешишь - людей насмешишь. Вот и насмешили.
- Угу.
Столовую для военных отгрохали – целый комплекс. 
Главное здание комплекса - центральная столовая, дворец, да и только: два этажа, а масштаб – на все восемь. На обоих этажах дворца - обеденные залы. Коридор покруче «взлетки» ведет к раздаче и кухне, сердцу столовой. Если на первый этаж бачки с пищей доносились вручную, то для второго полагалась привилегия: грузовой лифт. Правда, при введении столовой в эксплуатацию лифт опечатали, дабы не сломался, и запускали по особому приказу лишь во время прибытия Министерских проверок. Лифт, несмотря на древность, не подводил, работал исправно, но редко.
Посуда, - ложки, кружки, алюминиевые миски и тарелки из фарфора, которые доставали при работающем лифте, хранились в намертво покрашенных металлических шкафах-сейфах нечеловеческого роста. Взять что-либо с верхней полки представлялось возможным только со стула. Взять то возможно, но спуск на землю с полным подносом кружек представлял из себя фигуру высшего пилотажа.
Единственный ключ от сейфов передавался из рук в руки из поколения в поколение. Потеряй кто-нибудь из дневальных ключ от шкафа с посудой, и не спилить, не взорвать амбарный замок на бронированных дверях. Дневальные ключ не теряли, потому что – смерть.
Кто-то когда-то, возможно, еще строители для лучшей циркуляции воздуха отворили форточки под потолком. Закрыть их теперь представлялось задачей невозможной: упереть лестницу в шестиметровые окна не рисковали, а подъемник для высотных работ не прошел в двери. Так и цыганили в залах воробьи, голуби. Их старались не трогать, иначе от страха и стресса птички начинали порхать беспокойно, и капало чаще на курсантские головы.
Рядом с дворцом центральной столовой сиротилась сестренка поменьше. Здесь и этажи были не те, и просторы, и залы, да и сама кухня размером не больше баскетбольной площадки. Но курсанты любили убогую: времени на уборку меньшей сестры уходило раза в три меньше.
Училищу принадлежала еще и третья, совсем никчемная, ресторанного типа офицерская столовая. Чтобы не позорить сестренок, «офицерскую» прислонили к забору с внешней стороны территории, так что попасть в нее, не выходя из училища, не представлялось возможным. Курсанты старших курсов, которым посещать «офицерскую» не возбранялось, врали, что видели там котлеты из настоящего мяса. Правда, сервис стоил денег, из курсантской стипендии по котлете на каждый день не выходило.
- «Десятая» уже за «первым» пошла, - очнулся после долгого перекура Ченин, - успеем?
Абитуриентам повезло размещаться в центральной столовой. Вызволив из сейфа чугунные котелки, через весь зал потащили их на раздачу, в варочный цех. Там курсант наряда по столовой бородатым черпаком плюхал в тару жидкое картофельным пюре или суп – «первое – второе». 
Абитуриент Долгов, замешкавшийся дольше своих товарищей в варочном зале, с озабоченным расставил котелки на столы и направился прямиком к выходу из столовой. На выходе он столкнулся с сержантом Кирьяновым, явившимся посмотреть, «как тут наши».
- Ты куда лыжи навострил, Вовон? – полюбопытствовал Кирьянов.
- Дэжурный па столовый попросил из роты зубный щётки нэсти для дезинфекции. У ных тут специальный раствор… Прыказ дэжурного по училищу… Чтобы абитурэнты не подхватэли курсантскую кэшечную палэчку…
- Да? Ну, иди, иди. – усмехнулся Кирьянов, - Впрочем, здесь телефон есть. Позвони в роту, дневальный сам принесёт… 
- Правильна! Паду позвону. Гдэ телефон?
Долгов принялся обходит залы в поисках телефона. Телефон действительно имелся, но располагался в варочном цехе. Впрочем, дело было не в телефоне. Кирьянов, чудивший в армии и по круче, решил выручить Долгова:
- Ты, Вова, один не справишься. Знаю я, где телефон, пойдем вместе?
И направился в варочный цех. Необъемные поварихи уже разбрелись по своим подсобкам прятать по сумкам сладкие косточки, а курсанты наряда столовой, расслабляясь после раздаточной суеты, на футбольном поле электроплиты жарили картошку. Пахло мясом. 
В столовой принято было воровать: традиция. Начальник столовой вывозил прямо со склада, гражданский персонал умыкал при закладке в котел, курсанты наряда клянчили у персонала и ныкали все, что лежит плохо. Свои крохи наряд подъедал прямо на месте, устраивая импровизированный пикник. 
При появлении абитуриентов подскочил рыжий детина в накрахмаленной курточке. Остальные колдовали над плитою, пуская слюни.
- Из какой роты? - налетел рыжий.
- Из шестой.
- Так, товарищи абитуриенты, я - дежурный по столовой сержант Иванов. Только что поступило срочное распоряжение дежурного по училищу доставить зубные щётки для дезинфекции. В училище, у курсантов 22-й роты, обнаружена кишечная палочка. Дело серьезное, летальный исход от поноса. Санчастью подготовлен специальный раствор… 
- Да мы уже в курсе, - перебил Кирьянов. - Дежурный по училищу, кстати, сейчас в обеденном зале нашей роты. Мы щётки собрали, для дезинфекции приготовили, а он недовольный, ругается. Что за дела, спрашивает? Хотели ему доложить, что это дежурный по столовой приказал, да не успели. Он в другие роты побежал, виновных ищет, обещал вернуться. Вот мы и пришли посоветоваться, что делать? 
- И что, сильно ругается «подпол»? – побледнел детина.
- Говорит, с наряда сниму. Гауптвахтой грозит. Только нам гауптвахта пофигу, присяги не принимали... А начальник ищет, кто приказал. Вроде как на надо было? На обед начальник училища обещал заявиться, а тут – выставка зубных щеток. Скандал…
Рыжие не бледнеют, на то они и рыжие. Но сержант Иванов оказался исключением: стал вдруг белее своей поварской курточки. Пойти к дежурному по училищу повиниться? Накажет, чтобы другим не повадно было. Выговор – как пить дать, а можно и лычек лишиться. Влетел! А не признаешься? Тоже накажут. Хотя…
Поваренок-курсант, ловко переворачивавший румянившийся на плите картофель, подначил ехидно: 
- Ну, что, Иванов, доприкалывался? Разжалуют тебя в рядовые. Вспомнишь тогда, как очки в сортире драить…
- Значит, так! – Иванов решил уболтать абитуру, - Доложите подполковнику, что не помните точно, кто вам приказал. Может, из своих пошутил кто. Или не так поняли. И по другим ротам скажите, уберите все щетки на фиг! Ясно? 
Кирьянов сделал тупое лицо.
- Ясно? Конечно ясно. Почему не сказать? Нам-то что – абитура, сегодня здесь, завтра за воротами. Выручить можно, - и с видом голодного Дауна обернувшись по сторонам, заметил, - Картошка! На сливочном масле, наверно. С мясом!.. А у нас на обед - пюре из порошка…
- Эй, жмоты, поделитесь с человеком. - Долговязый схватил котелок, и, не обращая внимания на возмущение подчиненных, подскочил к плите и отгреб немного.
- Закройте варежки! – прикрикнул он на недовольных, - Как «прикалываться», так вместе, а как памятник, так Пушкин…
- Малова-то что-то, - обиженно протянул Кирьянов, возвращая котелок. - Я же не один…
- Угу, - кивнул утвердительно притихший в сторонке Долгов.
Сержант добавил немножко, а потом еще немножко. И еще. Котелок наполнился с верхом.
- Ну, теперь хватит?
- Хватит, хватит! 
- Краснов развернулся и, увлекая Долгова за собой, зашагал к выходу. Когда его от Иванова отделяло приличное расстояние, он развернулся:
- Эй, сержант!
- Чего тебе? – встрепенулся детина.
- Ну, насчет дежурного, я того, - Кирьянов сделал невозможную рожу.
- Что «того»? – заволновался рыжий.
- Того… Спасибо!..
И они, довольные друг другом, расстались.
Концедалов, констатировав прибытие Кирьянова в обеденный зал с котелком жареного счастья, присвистнул:
- Какими судьбами?
- Мой папа, - принялся делить картофель на четыре тарелки Кирьянов, -порол меня как-то да приговаривал: «Сынок, - говорил он, - Играть во дворе хорошо. Вчера, например, ты спешил на улицу, не сделав школьных заданий. А сегодня, не успев прийти домой, спешишь сесть за уроки. Вывод: в дневнике двойка. Математика? Тьфу! Выучил – все забудешь. Ремня же дам для науки, чтоб знал, что спешка нужна только в 3-х случаях: при ловле блох, при поносе, и когда имеешь чужую жену».
- Ну, и? – не понял Ченин.
- Ну, и вот! Сегодня абитуриент Долгов с экзамена выскочил первым. Затем он торопился исполнить приказание одного идиота и чуть на поспешил провести дезинфекцию зубных щеток. Спешить вредно! Короче, за вредность полагается молоко, но с Вовой расплатились картошкой. Верно, Вовон?
- Вэрно, конэчно! 
- А теперь Долгов угощает, налетайте-кушайте, и никого не слушайте… 
. . .

Абитуриент Александр Кирьянов отслужил «срочную» в стройбате и демобилизовался уже старшиной. Старшина – это вам не младший сержантик, после «Учебки» строящий из себя большого начальника. В армии старшина - большой человек, доверенное лицо командира роты, владелец каптерки, бог и король в отсутствии офицеров. Привилегированный класс, буржуазная прослойка. «В абитуриентах», Кирьянов со своим багажом набитых шишек оказался на голову выше любого из желторотых школьников-сотоварищей. Гражданскую одежду он признавал лишь в первой половине дня, облачаясь в «дембельский» свой «прикид», когда вечерело. 


Офицеры 9-й роты поняли быстро, что Саша - это подарок судьбы. С ним быстро провели необходимую головомойку, после чего наделили властью и обязанностями. Теперь старшина посещал экзамены только из вежливости – не известно, как остальные, а вопрос об его поступлении был решен положительно вне зависимости от результатов. В отсутствие офицеров Кирьянов с ухмылкой на рябом лице выслушивал жалобы улынивающих от наряда, исчезающих во время самоподготовки и опаздывающих на построения. Окружающие уважали старшину, наделенного, ко всему, и богатырской статью, а кое-кто и побаивался. Кирьянов умел, на курсантский манер, проникать сквозь очередь в ЧеПКе и кричать, заметив, что дневальный зевнул прибытие ротного, «Смирно!» Но и от предложенной сигаретки не отказывался. Человеческие слабости, увы, присущи даже старшинам.
Армейская система проста: боишься перетрудиться, вали на крайнего. Командир роты перекладывает часть своих обязанностей на взводных, взводные – на старшину. А так никаких прочих командиров в абитуриентской роте пока не состоялось, Кирьянову вменили в обязанности почти все, и контроль за доставкой спального белья в прачку то же. 
Прачечный комбинат располагался за стенами училища, на хоздворе, в ста метрах от третьего КПП, служившего «черным входом». Грязное белье увязали в здоровенные узлы и уже к узлам прикрепили несчастных, получивших приказ «Донести!» Спотыкаясь и наступая друг другу на пятки, «осчастливленные» задачей салаги отчалили из точки «К» в точку «П». 
Умственное напряжение и отсутствие домашних пончиков подорвало общую работоспособность. Обессилившие носильщики каждые десять метров присаживались перекурить прямо на узлы. Великий и могучий русский язык приводил тела в тонус, но не надолго. Расстояние предстояло пройти немалое, и Кирьянов в роли пастуха гнал свое стадо так быстро, как это представлялось возможным. Проволочив узлы мимо казарм, Дома культуры и пробороздив футбольное поле, дыша через раз, умыленные носильщики прибыло к 3-м КПП. Здесь курносый курсантишко со штык-ножом на ремне и твёрдой решимостью в глазах потребовал:
- Увольнительная записка?
Абитуриенты переглянулись:
- Увольнительная? Что это значит? Не видишь, земляк, бельё в прачку несем. Старда-аем!
- Не положено.
- Что не положено?
- Без «увольнительной» территорию покидать не положено!
Кирьянов, единственный понимая, о чем, собственно речь, попытался «включить дурака»: 
- Ну, что ты? Какая записка? Мы ж - абитура, не военные!
- Вижу, что абитура. Только без увольнительной не положено! – уперся курсант.
- Да ладно, мы тихонько пройдем, никто не увидит…
- А если увидит, меня с наряда снимут. На фик мне это надо?! – предъявил свои резоны служивый.
Нечего делать. Оставалось только бежать в роту, выписывать увольнительную.
- Так, - Кирьянов обвёл «страдальцев» взглядом, оценивая обстановку, - послать бы кого, да заблудитесь. И, боюсь, увольнительную вам не доверят, сбежите еще... Ладно, ждать здесь и никуда не разбегаться. Ясно?!
Все дружно закивали головами, и старшина зашагал обратно в роту. Побросав узлы перед КПП, абитуриенты расселись на трибуне стадиона и задымили. Некурящие завалились на лавочки загорать.
Концедалов толкнул Ченина в бок:
- А не пойти ли нам в ЧПОК?
- Ты что?! Сказали же - ждать.
- Да ладно, мы быстро, туда и обратно. Никто не заметит.
- Накажут…
- Не дрейфь ты, дело решённое! - И Василий засобирался, натянул наизнанку майку, заметил промах, снял её и одел по-новой. - Сейчас, только попросим кого-нибудь наш куль захватить. Народу вон сколько, мешаем только друг другу.
Народу, и правда, собралось более, чем достаточно: человек тридцать. Но кто согласится горбатиться с чужим кулем? Впрочем, Концедалов приглядел одну кандидатуру.
Рядышком задремал, налепив на нос, чтобы не обгорел, листик, Марк Филиппович Нестер. Ему снился родной Волжский, мама, нежно зовущая его «Маркушечка», и румяные сахарные пончики. В тот самый момент, когда рот уже открылся, чтобы проглотить самый вкусный, самый сладенький пончик, грубая рука товарища вернула его к действительности:
- Марк, слышь! Марк, кефир с коржиком будешь?
Противиться такому соблазну никто бы не стал, и Нестер согласно кивнул.
- Ну, как будешь, нас позовёшь… 
Марк обиженно скукожился и опять склонился над лавкой.
- Да подожди ты! Шучу, - извинился Концедалов, - Давай сделаем так: я сейчас иду в кафе и занимаю очередь. Бельё вдвоём с Пешковым донесёте, и подходи. Все уже на столе. В очереди стоять не надо. Коржики за наш счет. Логично?
В попытке проа

нализировать ситуацию Марк Филиппович впал в глубокую задумчивость. Концедалов не стал ждать результатов его измышлений. Строгий пастух мог вернуться с минуты на минуту.


- Ну, вот и договорились, - и подтолкнул Ченина по направлению к ЧепКу, - ты приходи, Марк, скорее, мы тебя ждём!
. . .

При возвращении, Кирьянов механически пересчитал подчиненных, что тут же выявило пропажу. Нестер, согласно армейских принципов, доложил имена товарищей, заявив, что они побежали в ЧПОК покупать коржики. 


- И кто же им разрешил? – хмуро поинтересовался Кирьянов.
- Я разрешил, - невменяемо ответил Нестер.
Нарушение дисциплины, нехорошо. Прискорбно. Наказать, чтоб другим не повадно было! Поэтому при очередном назначении наряда по 9-й роте дневальными заступали Концедалов, Ченин, и Марк Филиппович Нестер за компанию. Дежурным поставили абитуриента Краснова, рыхлого флегматичного толстячка, смотревшего на мир через розовые очки пофигизма. Вошедший во власть Кирьянов вручил заступающей смене по уставу внутренней службы и пригрозил, что будет спрашивать обязанности дневального и дежурного по роте. 
Для тех, кто никогда не ходил строем, не жил в казармах и не бодрствовал в караулах, для лиц, уклонившихся от армии, и прекрасной половины человечества берусь пояснить: Наряд, будь то наряд по роте, столовой, КПП и прочее, это не выбор красивой одежды, ее примерка и носка. Скажу больше: к празднику жизни наряд не имеет никакого отношения. Скорее наоборот: чем больше нарядов, тем мрачнее существование. Нонсенс? Нонсенс. С точки зрения военных, наряд - это группа или подразделение военнослужащих, назначенное для несения службы по… Дальше следует конкретизация обязанностей, в данный момент совершенного лишняя. Подробно же описывает правила поведения военнослужащих, как вы могли догадаться, «Устав», настольная книга, библия, Коран и «Святое слово Кришны» вместе взятые. 
«Устав», словно бог, многолик и един. «Устав»-сын – книга правил внутренней службы в подразделении. «Устав»-бог– книга караульной службы. Ну, и «Устав»- святой дух - «Строевой устав» - отход, подход, коллективные песнопения, ротная молитва. Три в одном – это кровью писанный «Боевой устав», который в обычной жизни проверить трудно, поэтому в него нужно просто верить. Впрочем, подобно частным трактовкам «Книги книг» то от Матвея, то от Иоанна, существует еще множество разных «дополнений», в большинстве своем предназначенных для регулирования функций конкретных родов войск. Шутили даже, что в «Специальном уставе для политработников в армии и на флоте» оговаривалась возможность в боевых условиях военного времени «физической ликвидации старшего командира» в случае «намеренной провокации и пагубного влияния исходящих от него приказов на моральное состояние и боеспособность подчиненных». Поэтому майора Матвиенко, замполита командира батальона, при всей его улыбчивости и радушии, злые языки старались не трогать.
«Жуй по «Уставу» – завоюешь честь и славу», - гласит армейская мудрость. 
Абитуриент Нестер, впервые столкнувшись со «священным писанием военного быта», залюбовался звездочками на обложке и картинками образцовых носителей формы на разворотах страниц. Через некоторое время он обратил внимание, что пространство, свободное от рисунков, заполнено текстом. 
- Дневальным по роте назначается, - начал узнавать он знакомые буквы.
Дальше шел перечень лиц, допускаемых к исполнению нелегких обязанностей дневального. Странно, но абитуриенты военных училищ среди них не значились. Осознав это, Марк Филиппович принялся усиленно ковыряться в носу, что облегчало мыслительный процесс. Когда на пике умственного напряжения носом пошла кровь, Марк решил обратиться за советом к более опытным товарищам. В послеобеденный час в подразделении оказалось безлюдно. Рота ушла в классы на самоподготовку. Офицеры убежали на совещание. Только в противоположном углу казармы, готовясь к наряду, дрых на кровати Концедалов. Немного помявшись в нерешительности, Нестер разбудил его.
- Бл, Марк, что тебе? – забурчал разбуженный, который уже ознакомился с «Уставом» в том месте, где говорилось, что перед заступлением на службу дневальному положено отдыхать.
- Извини. Понимаешь, мы не можем идти в наряд, - затянул Нестер.
- Почему это? Заболел, что ли?
- Тут сказано: «…дневальными назначаются солдаты, матросы и курсанты военных училищ…»
- Ну?!
- Ну, мы же не курсанты, мы только абитуриенты…
- Ну, и что?
- Если нас в наряды ставят, значит, нарушают «Устав». 
- Ты меня за этим разбудил? – поинтересовался Концедалов.
- Да. Можно не идти в наряд. Да?
- Да! Да не пошел бы ты… сплю я!..
Нестер обиженно удалился, но не успокоился. Терзаемый навязчивой мыслью, скоро он отыскал другую жертву: действующего дневального Канавца, пристроившегося на входе в казарму. Несение службы на ротных дверях заключалась в подаче команды «Смирно!» при появлении офицеров и ответах на звонки стоявшего рядом на тумбе телефона. Именно из-за наличия этой тумбы нахождение дневального на входе называлось «стоять на тумбочке». «Стояние на тумбочке» являлось скучно-утомительным и занимало одну треть времени службы дневального. Другие рядовые члены наряда в это время занимались уборкой или делали вид, что ей занимаются. Освобожден от уборки и наделен командными полномочиями дежурный по роте, выполняющий необходимые построения личного состава и ответственный за несение службы подчиненными ему дневальными. Приблизившись к Канавцу, Нестер поинтересовался, почему он заступил в наряд.
- Как почему? Назначили меня, - ответил абитуриент.
- Но вы же могли отказаться…
- Не понял… Почему это?
- Потому что в «Уставе» сказано, что абитуриенты в наряд не заступают…
- Да? – удивился дневальный, - Эй, дежурный по роте! – позвал Канавец другого абитуриента, - Слышь, я больше полы мыть не буду!
- Э?! Чего? – Из Ленинской комнаты, где он скучал до этого, вышел двухметровый дядя Степа из Севастополя по фамилии Меркотан.
- Да, вот, Нестер говорит, что меня «на тумбочку» вообще незаконно поставили. Абитуриенты в наряды не ходят.
- Вай! А кто же полы будэт в ротэ мыт? Уборщиц нэту…
- А кто хочет, тот пусть и моет. Ты не хочешь? – съязвил Канавец.
- Я – дэжурный. Мнэ по «Уставу» нэ положено, - насупился Меркотан.
- И мне не положено. Я – абитуриент. Я, может, вообще, «Уставом» не предусмотрен!?..
- Э! - надвинулся на дневального Меркотан, - вах, ты полы мыт не будешь, да?
- Не буду…
- А Поляков кого имет будэт?
- Тебя, ты же старший…
- Э, раз я старший, значит, ты полы мыт будэш!
- По какому такому праву?! В «Уставе»…
- По праву сильного, - заявил Меркотан и сунул под нос дневальному свой огромный волосатый кулак, - понял?!
- Вот теперь понял, - успокоился Канавец, и, обернувшись в Нестеру, зашипел на него, - Слышь, Нестер, а не пошел бы ты со своим «Уставом», а!? Вы, евреи, везде выгоду ищите…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница