Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница12/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19
Встреча на углу здания для обоих оказалась спонтанной. Первое мгновение старые знакомые разглядывали друга, потеряв дар речи от избытка чувств.
- А…, - силился сформулировать свою мысль Мотренко, но Концедалов опередил, нагло протянув дрожащую ладошку, которую командир роты машинально пожал:
- Здравия желаю, товарищ майор!
Мотренко возмущенно передернул плечами, подпрыгнул на месте и сцепил беспокойные ручки в положении «На живот!», так как карманов в штанишках костюмчика оказалось не предусмотрено.
- Товарищ младший сержант, почему здесь?… 
- Заболел. Просил оставить в роте, но врач направила в госпиталь. Говорит, что-то серьезное… А вы, товарищ майор, родных навещали?
Раскиснуть, повиниться, сдаться на милость победителя всегда проще простого. Концедалов же решил, что терять ему, все равно, уже нечего, за «самоход» одна дорога – в войска, так что лучше всего нагло врать: пусть, не поверят, но хотя бы «лицо сохранишь». Мотренко же, не привыкший к подобной наглости, опешил. Государство дало ему право казнить и миловать, а этот курсантишко, получается, осмеливается спорить с государством! Виктор Палыч конвульсивно подпрыгнул и раздулся подобно рассерженному воробью, готовому клюнуть кошку.
- Я, товарищ младший сержант, ещё раз спрашиваю, почему вы гуляете, а не в палате? – бросился он в атаку.
- Земляка в хирургии навещал! 
- Да? Да! А это - что!? - И командир роты распахнул на больном полы халата, обнажив компромат гражданской одежды. - Откуда у вас это?! - И Мотренко ткнул в неоспоримые вещественные доказательства. – Вы? Вы! Вы нагло ушли в самовольную отлучку при наличии живой белой медсестры! Да я вас! В войска! За решетку!..
И он еще долго грозил и тряс перьями, пока Концедалов, улетев далеко-далеко, прикидывал, чем он займется через год, дембельнувшись из далекой стройбатной части…
. . .

Невосполнимый послеобеденный тридцатиминутный отдых в роте прерван жестоко командой к построению. На сампо идти ёще рановато, и курсанты с тихой грустью гадали, что же будет: кросс или бесконечное шлёпанье по плацу? А может, опять тренировка заправки постелей? Так вчера же два часа тренировались?! Всю пыль из одеял выбили! Да и ссесия идет, так же всю математику вытрясти можно!


Оказалось, ни то и ни другое, и даже ни третье. Ввиду приближающего праздника победы на радость всем - встреча с ветераном. И курсантам хорошо - дополнительая возможность подремать по сладкие речи, и ветерану жизни глоток - душу отведет, выговорится. Когда ему представиться ещё такая оказия! Разве что на следующее 9 мая…
Через пятнадцать минут 6-я рота развернулась в аудитории кафедры истории. Ветеран оказался не какой-то там хухры-мухры, а бывший начальник этой кафедры, преподававший здесь ещё лет при Мамае. Сухой маленький старичок железной выправки принял рапорт лейтенанта Тупикова и представился:
- Иванов Иосиф Александрович, приятно познакомиться.
Иосиф Александрович начал от первой буквы: где он родился, где крестился и почему связал свою судьбу с армией. Правда, оставалось не ясно, была ли в его времена армия «Белой», «Красной» или Наполеоновской. По рассказам старичку выходило около ста пятидесяти, а на вид – не больше ста тридцати. Повествование Иванова Иосифа Александровича лилось размеренно и важно. И вот на сороковой минуте, пройдясь по «Японской», Первой Мировой и «Октябрьской», он, наконец, подошел к главной теме - к Великой Отечественной войне. Вздремнувшие курсанты от неожиданного взрыва эмоционального старичка проснулись и в панике полезли под парты прятаться от «Мессершмидтов».
- Началось все летом 41-го, 22-го утром. Наши знали о планах Гитлера, но немножко не успели. Поэтому в начале войны нас было пять миллионов, а немцев - восемь с хуем...
Особо умные поспешили свериться со своими конспектами по Второй Мировой. Иосиф Александрович с блеском пересказал раздел военной истории, посвященной Великому противостоянию. После чего поделился личными воспоминаниями:
- Когда мы героически подошли к Кенигсбергу, то обнаружили там мощные подземные казематы, построенные ещё в девятнадцатом веке… Гитлером. Нам в помощь пришёл самоходный артиллерийский полк под командованием брата Зои Космодемьянской… И мы поспешно атаковали… А в атаке - когда гранату, или на поясе, или в кармане, вот так, вперёд - раз и готово!
Внимание аудитории вдохновляло Иосифа Александровича на подвиг. Смакуя подробности, он ярко поведал, сколько убил немцев лично, сколько – его боевые товарищи. Но, в конце концов, кто-то другой закрыл собой амбразуру и армия «Освободительница» праздновала победу:
- Пили все - и солдаты, и генералы. Но генералы - больше. И лучше. А то, бывало, аэродром противника в плен возьмешь и напьёшься всякой дряни… 
Огласив несколько лозунгов, поздравив курсантов с праздником Победы, на восемьдесят второй минуте Иосиф Александрович перешел к чтению своих стихов о войне. Лейтенант Тупиков, в первых рядах следивший за дисциплиной, тревожно пялился на часы. Рота категорически опаздывала на самоподготовку.
- Бабах!- гремели канонады,- протяжно читал поэт: …И рокотало все кругом. 
Мы шли вперёд не за награды, 
А за родимый отчий дом…
Стихи оказались монументально-героическими. Иосиф Александрович начал их писать еще в госпитале, после контузии. Теперь он даже издал небольшой сборничек своих шедевров, который и предложил приобрести в конце выступления...
. . .

Младшего сержанта Концедалова не выперли из училища. Дело замяли на уровне роты, из большего начальства так никто ничего и не узнал. Причины не объявлялись, но сам виновник насчитал несколько.


Ну, во-первых, ни захотели портить показатели. Дело нормальное. Сессия закончилась, итоги подведены. Шестая рота, теряя отличника и получая грубое нарушение воинской дисциплины, скатывается с первого места по учебе и дисциплине на последнее. Как результат в конце года ротные офицеры с Мотренко во главе получают не тринадцатую зарплату, а взыскание по служебной линии.
Во-вторых, Концедалов шел первым номером в сборной училища по гиревому спорту. Так случилось, не без хитрых штучек спорторга батальона капитана Нюхтина, что в 6-й роте собрались не плохие спортсмены. И если Шамин был непревзойденным многоборцем, то Концедалов и Озеров били всех не тяжелоатлетических помостах. Выгнать без согласия старшего физкультурника полковника Баган первого номера сборной означило очень сильно обидеть начальство. Сориться же с кафедрой физо не хотел никто.
Ну, и в третьих, Концедалова примерно наказали. Даже два раза, что уставом противопоказано. Сначала его сняли с должности замкомвзвода и перевели в командиры отделения. Затем, вместо того, чтобы вместе со всеми отличника отпустить, как обещано, на неделю раньше в отпуск, его на неделю задержали после убытия последнего двоечника.
Отпуск – время прекрасное и желанное. Долгожданное тем более, что за высоким армейским забором тебя ждет девушка. Любовь и свобода, свобода и любовь! Что еще оголодавшей курсантской душе нужно? Разве что денег немножко, чтоб имелось чем за любовь платить…
Когда, с отпускным билетом в зубах, Вася, наконец, выскочил за забор, он сразу же позвонил Юле. Через полчаса они встретились. Она – заманчиво наштукатуренная, и он – сгусток желаний в парадной форме. После первых поцелуев отпускник принялся горячо уговаривать девушку провести с ним отпуск в деревне. Юлечка не долго сопротивлялась, но сначала хотела познакомить Васю со своей мамой. Решено было посвятить этот вечер знакомству, а на следующее утро отправляться. 
Мама жила на противоположном берегу Волги в том самом Николаевске. Пассажирское суденышко со странным названием «ОМИК» ходило туда-сюда раз в час, и скоро, с конфетами и шампанским, парочка высадилась на игрушечной Николаевской пристани, сколоченной рыбаками для более ловкой ловли на удочку. Сам же городишко Концедалову разглядеть не довелось: двухэтажка его зазнобы нависала над пристанью. Двухэтажкой называлось вросшее в землю пожелтевшее от времени перекошенное строение, окруженное стихийными огородами, сарайчиками и такими же неказистыми братьями и сестрами. Пахло сиренью и сыреющей в подвале картошкой. 
Маму звали Эльвира Матвеевна. Она оказалась толи дочерью, то ли внучкой, сестрой, а, может быть, бабушкой героя Советского союза Красноюрченко, фамилией которого названа одна из Николаевских улиц. Так и прожила она всю свою жизнь в стареющей трущобе в тени улицы имени своего героя. Эльвира Матвеевна оказалась бойкой, скорее, даже задиристой старушкой, называвшей себя «медиком» и уже на пенсии подрабатывающей санитаркой в Николаевской больнице. От шампанского мама-медик отказалась, конфеты положила на стол.
Мама-медик сходу принялась задавать неприятные вопросы: «А куда это вы едите?», «А в качестве кого едет моя Юлечка?», «А собираетесь ли вы жениться, молодой человек?». Молодой человек, который почувствовал себя карасем на свадьбе, открыл шампанское. Данное событие только усугубило ситуацию. Юлечка, которая в дали от родины пригубить не отказывалась, при мамочке застеснялась. Эльвира Матвеевна же не употребляла из медицинских соображений. Получалось, что Концедалов как последний алкоголик выдул в одну харю бутылку без особого удовольствия, а, скорее, на зло.
Ночь прошла страшно. В однокомнатной квартире ему постелили на кухне, в которой он всю ночь воевал с тараканами. Голодные насекомые наступали и требовали не зрелищ, но хлеба. Концедалов, растянувшийся на хлебном пути, отбил нападение, но был атакован снова. Под утро он устал бороться и, засыпая, подписал капитуляцию.
Снилась рота, пятачок Нюхтина и гремящий на «Днепре» с люлькою Мотренко в немецкой каске, который кружил по плацу, грозил пальцем и требовал писать рапорт. При пробуждении, стряхнув пот и насытившихся домашних животных, курсант обнаружил, что находиться не в роте, а в нечто. Скоро нечто оказалось идантифировано.
Юлечка, заявив, что мама куда-то вышла, накрыла завтрак, который он не заметил.
- Ну, что, едем? – спросила она.
Концедалов, после вчерашнего был не то что обрадован, но удивлен. Захватив кое-какие вещички, парочка рванула на пристань, так и не сказав последнее «Прости» маме. Успели как раз вовремя, «ОМИК» отчаливал. Концедалов, рад-радешеньки, что ушел живым от сестры-дочери героя Советского союза, помахал Николаевску ручкой. Впереди ждал отпуск, почти тридцать свободных дней…
. . .

От Камышина до места обитания семейства Концедаловых три часа хода героического междугороднего автобуса местного АТП. 


Весь государственный транспорт, сохранивший минимальную подвижность в перестроечно-реформаторское время, необходимо признать героическим с занесением куда надо. «ЛАЗы», «МАЗы», «ЛИАЗы», «ГАЗы» рождения 70-го года, в которых заводскими остались только таблички «сделано в СССР», разваливаясь на ходу, бороздили «узкоколейку» Волгоградского края. Гостранспорт трудился, теряя рессоры, вспыхивая проводкой и заглатывая проемами неожиданно высыпавшихся лобовых стекол воздушный поток. Герои-водители, увернувшись от потерявшего управление встречного «динозавра», съезжали на так называемые, уходящие под откос «обочины». И лезли под «кормильца» заштопывать дыры. Весною и осенью – в грязь. Зимою – в снег. Летом…спасибо, что ты есть, русское лето!
Водителям пассажирского транспорта, традиционно, приходилось вертеться. Жесткий график. Только ночь по приезду на место, чтобы подкрутить, подварить, подпаять, хоть как-то, и всегда – за свой счет, реанимировать «боевую лошадь». Выехать в рейс, без тормозов, с текущим из картера маслом, доехать и чудом вернуться, и довести живыми людей. Пассажиров. Которые торопятся, возмущаюся, не любят опаздывать, уговаривают довезти без билета, рожают, выпивают и устраивают мордобой в пути. Пассажиров, которые, стоит автобусу остановиться, дымясь, грозят жаловаться, подгоняют и лезут с советами. Что тут советовать? По законам механики эта телега ехать сама не может! А она едет! Блеет, трясется, свистит всеми швами, заплатками, затычками, закрутками, но едет. Вас, сердобольных бедолаг - пассажиров, пересадят в попутный, такой же умирающий транспорт. Чтобы вы, не дай бог, не загнулись от мороза, не родили, где не надо, не опоздали и не написали гневную кляузу, требуя лишить, наказать, разобраться, принять меры и уволить. А он, водитель, останется ковыряться на дороге, где кроме солнца, снега и ветра у него помощников нет. Ибо он - один в поле воин. А вместо медали и восхищения соплеменником получит хронический радикулит, простатит, менингит, гайморит и прочую язву. Или маленький памятник у дороги, на который никто никогда не положит цветы…
Долго ли, коротко, показалась родная деревня, вынырнула хрущевскими пятиэтажками из соснового бора. Городишко, населенный нефтяниками и переросший в районный центр благодаря наличию открытых залежей нефти и аврально возведенному Нефтяному техникуму. Деревня Жирное, вотчина князя Куракина, посносила глиняные лубянки и застроилась социалистическим кирпичом. Речушку Медведицу, которую раньше переходили в брод, опоясали три связующих город моста: «Маленький», «Старый», и монументально-бетонный «Новый».
По приезду Концедалов первым делом решил жилищный вопрос. Бабушка Наташа, накормив внука и его спутницу голубцами, отправилась «погостить» к своей сестре, жившей на другой стороне улицы. Предполагалось, что до конца отпуска парочка может пожить в ее двухкомнатной квартире на всем готовом.
Оставленные без присмотра, молодые люди занялись тем, чем могут заниматься парень и девушка. Курсанту не верилось, что он, наконец, дома, свободен и трахается не на бегу из увольнения. Юленьке ситуация казалась тоже довольно необычной. Романтическое путешествие на халяву: «Вася платит!» Наконец, после тяжелых и продолжительных боев, когда противники, сцепившись насмерть, наконец, устали и отлепились друг от друга, в дверь постучали. Концедалов, умирая, натянул первое, что попало под руку, и пошел открыть дверь. Ему хотелось убить незваного гостя.
За дверью топтался пергаментный старичок в пиджачке с орденскими планками на впалой груди. Старичок был гладко выбрит и прилизан, как на парад, но Концедалову не знаком совершенно. «Гость», поднимаясь на носочки в попытке заглянуть «хозяину» через плечо, проскрипел подозрительно:
- Молодой человек, а чего это вы кошку мучаете? А ли бьете кого? Не хорошо…
- А вы, извините, чего?
- Мы, это, мы соседи, интересуемся…
Концедалов, потный, в трусах на выворот, стоял перед строгим ветераном, не зная, плакать или смеяться.
- Понимаешь, отец, я ее не бью. Я ее трахаю, - честно признался он.
Старичок, было нахмурившись, припомнил что-то и просиял. 
- А, коли так, чего ж, дело молодое! – заговорщицки подмигнул он, и, потрепав Конуедалова по плечу, поинтересовался:
- Свадьба, значит?
Пришлось налить ветерану, чтоб отвязался.
. . .

После отдыха и душа у Юлечки возникла идея познакомиться с родителями Васи. Концедалов в состоянии не стояния вяло сопротивлялся, уговаривал не переться на ночь глядя и отложить аудиенцию на утро. Но Юленька настояла.


- Да, сюрприз, - прикидывал мысленно он, - мало того, что заранее не предупредил о своем приезде, так еще и с цацей. Здравствуйте, предки. Это я, Вася. А это девушка, с которой я сплю… Хотя нет, я же с ней еще ни разу не спал, все как-то на бегу получалось…
Впрочем, при появлении Васи и Юли особого сюрприза для родителей Концедалова не получилось. Скорее, наоборот, вышел сюрприз для Васи. В отеческом доме, не диване, спрятав руки под заставленный закусками стол, сидела мама-медик, драгоценная Эльвира Матвеевна:
- Ну, жених, когда будем играть свадьбу? С Николаевским Загсом я договорюсь, заявления примут без очереди. Осталось уточнить дату…
- Типун вам на язык, тетя!..
Первый отпуск летел к чертовой матери…

ЧАСТЬ II, краткая.

Глава 1, она же последняя. «ВЕСЕЛЫЕ РЕБЯТА».

За три дня до окончания отпуска Концедалов торжественно бракосочетался. Скоро он возвратился в казарму, а молодая жена – в Николаевск к маме. Впрочем, случай этот оказался хроническим. По прибытию в часть замечен с новеньким обручальным кольцом южный парень Меркотан Эдик и тот самый Шиуцан, который то Шуцман, то Шуциман. Курсант Шевченко поставил личный рекорд – оказался самым юным военным молодоженом. И это лишь в 6-й роте! А в батальоне? А в масштабе училища? Город Камышин мог гордиться: его невесты самые ходовые в мире. Ну, если не в мире, то в Волгоградской области точно.


Первокурсники превратились во второкурсников, заявив об этом лишней полоской на шевроне. Объявилась и растворилась в потоке новая абитура. Время текло, сглаживая камни: «Рота, подъем! Выходим строиться на зарядку!». «Справа в колонну по одному в столовую шагом… марш!» «Рота, садись!..» «К приему пищи… приступить!» «Закончить приём пищи!.. Встать!..» Здравствуй, комбат. Занятия. Преподаватели в погонах. Обед…
Говорят, тяжело первые десять лет, затем привыкаешь. Врут люди! Новобранцы привыкли называться курсантами всего за год и настолько обтерлись, что не заметили, как Дед Морозы поменялись местами. Появилась третья полоска на рукаве.
На третьем курс разрешили долгожданный свободный выход - появилась возможность на завтрак, обед и ужин покидать территорию и прикармливаться на квартирах или в офицерской столовой. Желудки радостно ожили и стали трясти по карманам мелочь.
Чем дальше, тем сильнее «самопо» превращалось в свободное время. Грезы на партах. Короткие самоходы. Лекции в туалете на тему: «как выпить и не попасться?» А в двадцать ноль-ноль - вечерние увольнения для желающих поужинать индивидуально. Полтора часа хорошего бега ради пяти минут сомнительного удовольствия. Потом возвращение увольняемых, вечерняя прогулка, как же без нее, вечерняя поверка, отбой. Всё! Конечно, с учетом наряда, ночного патруля или тревоги какой по поводу чертовой матери.
Жизнь, поглощающая пространство и время за воротами КВВСКУ и объективно зависящая от курса доллара, преподносила сюрпризы. Больной под псевдонимом «Россия», и до того беспокоивший сиделок, окончательно сошел с ума. 
Последователи Павлова давно экспериментировали с пациентом, пробовали заговоры и примочки, гипноз Кашпировского, пилюли Чубайса, сигнальные ракеты и электрошок, но теперь надрезали вены и пустили кровь. В результате тревоги из учебных превратились в боевые, и в наряды по роте и в патрули стали заступать по полной выкладке. Ежедневно назначался взвод быстрого реагирования, водружавший автоматы на парты рядом с конспектами, а после отбоя прятавший их под матрас. Игры в «Зарницу» закончились. Ельцин по-свойски разбирался с путчистами: в Москву вошли танки. Олигархи делили пирог: «железные кони» протянули гусеницы в Чечню. В Майкопе на «боевые» списали бригаду. Военная техника горела и превращалась в ржавый металлолом, несмотря на свежую покраску и штамм на «отлично» пройденной проверки из Главка. В новостях каждый день фронтовые сводки: убитые, раненые, пропавшие без вести, взятые в заложники. За две строчки новостей из никому не известного поселка военного типа «Буденовск» давали состояние на «Эй Би Си».
Тем временем в КВВСКУ сменилось руководство: генерал-майор Хоменко завязал и убыл на пенсию, а его место занял «американский полковник», энергичный карьерист Сердюков, выпускник одноименного училища.
Неугомонный «Моторченко» тайно от всех закончил заочно что-то важное, после чего продвинулся на место преподавателя кафедры воинских зданий и сооружений. Получил, наконец, подполковника, стал красивым и толстым, но руки вынимать из карманов так и не научился. Его место заполучил забуревший Нюхтин.
Второй батальон традиционно переехал из казармы в офицерское общежитие, ту же казарму, только кубрики разделены перегородками на пять-шесть человек. Со временем на перегородках разрешили повесить двери. Впрочем, закрывать двери на ключ все равно не разрешалось. 
- Вам нечего прятать от начальства! – Объяснял свой запрет комбат. 
К четвертому, выпускному курсу, только из 6-й роты оказалось уволено:
- За нарушение «Общевоинского Устава», выражавшееся в рукоприкладстве - 2 распиздяя. Угораздило же подраться на глазах у препода на лекции! Не нашлось волосатой руки, чтобы замять «по хорошему» скандал такого порядка…
- За употребление алкогольных напитков - 6-ть неудачников. Ловились, как правило, военнослужащие, с которыми у командиров возникали проблемы. Спокойные и исполнительные не употребляли, что возможно теоретически, либо не попадались, что теоретически не возможно…
- По неуспеваемости – два бал, бал, балбеса. Остальные регулярно получали двойки, но успевали…
- Уволено по окончанию второго курса в связи с нежеланием продолжать обучение - 12-ть человек, и курсант Воронин с курсантом Ханафиным вкупе. «Ворону» за сей героический шаг товарищ Нюхтин поклялся на горбу донести до хаты, но Роман отказался. В последствии он ностальгически навещал товарищей «в заключении», пронося на территорию спиртные напитки и по всякому нарушая не воинскую для него дисциплину…
- Переведены в соседние роты либо другие учебные заведения – трое везунчиков. Остальные, если и желали перевода, не имели «толкателей» и «давателей». Хорошо, если твой папа играет в модный теннис с генералом. Ну, а если он дружит с только с бутылкой и Любкой из второго подъезда?
- Уличены в нарушении «Общевоинского Устава», как то: пьянство, самовольные отлучки, прикладывание рук к лицам друг друга и прочее, но не отчислены из рядов 6-й роты - 36 человек. В их числе – Власов, Канавец, Калачёв, Концедалов, Меркотан, Шамин, Шухарев, Шевченко, Долгов, Дорофеев, Захарченко, Сорокопудов, Нестер, Стрелец, Лабада, и многие-многие другие. Везло, значит, людям на родителей и начальство. 
Не попавшим в список посчастливилось остаться неизвестным. Тем, кто действительно ни разу не нарушил «Устав», хочется откровенно посочувствовать…
Выразить долю сочувствия справедливо в отношении всех тех, кто скоропостижно женился. Таких к четвёртому курсу набралось 13-ть несчастных из семидесяти двух не отчисленных, и число это имеет тягу к прогрессии. Жениться и развестись до четвертого курса удалось только одному герою – курсанту 64-го взвода товарищу Волкову. С чем его сердечно поздравляем.
А в, остальном, зелёные новобранцы окрепли и стали буреть, превращаясь в матёрых военнослужащих, выплывающих к выпускным маякам на офицерские звезды из любых курсантских штормов...

ЧАСТЬ III. 

Глава 1. «ГОСПОДА ОФИЦЕРЫ».
4-й курс.

На металлическую пику забора рядом с 1 КПП товарищи мальчища-Кибальчища в назидание потомкам насадили тесненный, человеческого роста щит. На щите кистью народной намалеван гербе: дубовые листья в бетономешалке под красной звездой, пронзаемые молнией и тралом. Образ этот символизирует единство стройки, учёбы и воинской службы. Прошли годы. Заросла травой тропинка к могиле героя. Забыли его подвиг люди. Перестали бояться и вернулись недремлющие буржуины. И посрывали они красные звезды. А вместо звезд на знамена и кокарды распяли на радость голодным жаренную курицу, для роста продажной стоимости обозначенную «Орлом». Бордюры перед забором слепили голливудской белизной. Дорога к КПП избавлена от листьев и пыли в процессе жестокой эксплуатации веников. На каждый металлический шест куплено по солнечному зайцу. Деревья и кустарник, рихтованные в зелёные насаждения правильной геометрической формы, кланялись ветру. Согласно распоря-жению о переходе на летнюю форму одежды, подали лето. Жара крепчала. На открытых дверях КВВСКУ смирно стояло капиталистическое завтра.


Со стороны города Камышина на 1-е КПП группами по пять-шесть человек прибывали молодые люди в парадной форме с четырьмя золотыми нашивками на рукаве. Вооруженному взгляду казалось очевидным: выпускной курс возвращается из отпуска. Чемоданов в руках у них не было.
Все личный вещи, носки, трусы, сигареты, запасы алкогольных напитков, баночка малинового варенья и щедрый ломоть сала – заблаговременно оставлены на снятых в городе конспиративных квартирах. Старшекурсники подготовились для вольготной жизни.
В ротах в торжественной обстановке прибывающих встречали дежурные офицеры. Они пожимали каждому четверокурснику руку и просили соблаговолить о предъявлении отметки из санчасти на обратной стороне отпускного билета: «Здоров». Проездные документы аккуратной стопочкой росли на краю стола. Будущие офицеры прибывали неорганизованно, с вольными гражданскими ухмылками на загоревших лицах.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница