Алекс Баттан «Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»



страница11/19
Дата10.05.2016
Размер2.56 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   19
- Вам такая фамилия, как «Концедалов», о чём-нибудь говорит?
- Да, вообще-то, говорит, - ответила Юля.
«Быстро вспомнила, это хорошо», - отметил про себя молодой человек, а вслух продолжил:
- Тогда разрешите представиться - Василий Концедалов.
- Очень приятно…
- Взаимно… Знаете, звучит как сказка, но у меня сегодня День рождения. По этому случаю удалось уйти в увольнение с ночёвкой… Так что мы бы могли где-нибудь встретиться и отметить это дело, - взял быка за рога Василий.
Слушательница выдержала небольшую паузу, после чего согласилась:
- В принципе, я не против. Где встретимся?
За несколько редких увольнений невозможно хорошо изучить достаточно большой город. Незнание местности, на которой предстояло вести битву, усложняло задачу. Василий попытался найти общие ориентиры:
- Я нахожусь в 10-м микрорайоне...
- О, это совсем близко, - поддержала его собеседница.
- Но на этом мои познания окрестностей кончаются…
- А Дом культуры «Текстильщик» вам о чём-нибудь говорит?
- Вроде бы, да, - название показалось знакомым. Концедалов припоминал, что вроде бы в этом дворце культуры проводились городские дискотеки, известные своими шумными потасовками, - если близко, то к утру найду…
- Тогда предлагаю встретиться в двадцать ноль-ноль перед входом в «Текстильщик».
- Хорошо, я буду в курсантской форме, и вы меня легко узнаете. Договорились?
- Договорились. - И девушка положила трубку.
Идея «курсантской формы» явилась экспромтом и вызвала рождение плана простого, но верного. Конечно же, идти на свидание в форме никто не собирался. Только «гражданка». Перед «Текстильщиком» в вечерние часы достаточно праздно шатающейся молодёжи, среди которой легко затеряться. Наблюдая со стороны, можно сравнить оригинал с фотографией. А уж потом по ситуации: если «оригинал» приглянётся - сцена: «Знакомство», если нет – поспешное отступление. Просто и банально.
Дело за малым: за этой самой «гражданкой». Из цивильной одежды у Концедалова в данный момент не имелось даже трусов. Только носки. Полное гособеспечение, что тут скажешь? Срочно раздобыть полный комплект зимней одежды, не прибегая к «гоп-стопу», можно, если вспомнить о существовании тех самых родственников. Учитывая, что за прошедшие полгода дорожка к драгоценным дяде-тете протоптана, Концедалов надеялся на их помощь. Оставалось действовать.
Прибытие к родственникам сопровождалось процессом дарения коробки по случаю приобретенных конфет и бутылки вовремя подвернувшегося «Советского». За чаем Василий намекнул на возможное пикантное рандеву и посетовал на отсутствие гражданских тряпок. Мол, в шинели гулять опасно, «местные» могут не правильно понять, и вообще. В результате поношенные одежки двоюродного брата Геннадия, студента Волгоградского института, оказались предоставлены на один вечер в полное Концедалово распоряжение. Переодевание состоялось: братик носил длинное и узкое. Перед тем, как выскочить на улицу, Василий задержался на секунду у зеркала. Вывод напрашивался неутешительный: отражение в зеркале напоминало распиздяя Нестера больше, чем бравого замкомвзвода. 
ДК «Текстильщик» находился на противоположной стороне улицы, носящей монументальное название проспекта имени Ленина. Перейдя запорошенную снегом аллею, Концедалов наткнулся на подсвеченное уличными фонарями здание, через распахнутые двери которого валил пар и гремела музыка. В «Дом культуры» входили-выходили люди, много людей, возраст которых колебался от четырнадцати до сорока четырех, а состояние - от легкой подпитости до тяжелого алкогольного опьянения. Концедалов, запахнувшись полами пуховичка на рыбьем меху, принялся наворачивать круги по алле, стараясь не терять из виду вход во Дворец культуры и не очень добрыми словами вспоминая Деда Мороза. До двадцати ноль-ноль оставалось всего несколько минут…
. . .

Когда Концедалов неожиданно объявился и позвонил, Юлечка Апрелева страшно удивилась, но виду не подала. Записку-приглашение она отправила на удачу и так давно, что и думать забыла. И вот оно, клюнуло! 


Встреча по переписке – как романтично! Юленька считала себя девочкой загадочного образа, что обязывало. Письмо на удачу, счастливый ответ. Все, как в кино. И снег за окном, и трепет свидания. Дело теперь за хепи-эндом. Правда, ничего такого особого при мыслях о «предмете вздыханий» не испытывалось, но все поправимо, трепет можно и нагулять. Юлечка чувствовала себя такой окрыленной, готовой к роли Джульетты, или, на худой конец, Мальвины. Как там наш Буратино?!
На сборы потребовалось на пол часа больше обычного. Добиться от зеркала, чтоб отвечало: вы прекрасны, обворожительны, голубоглазы, неотразимы. Взбить, уложить волосы, спелые, как пшеничные колосья. Хороша, действительно хороша! Скрыть мерзкий прыщик спасительной пудрой. Вуаля. Губы пурпурным, алым, вишневым? Может, коричневым? Тени. Ресницы. Колечки. Сережки… Когда очередь дошла до пальто, отороченное чебурашкиным мехом, Юлечка неудержимо опаздывала. «Расстояние и время только усиливают настоящее чувство», -услужливо вспомнилось из школьной программы. 
Встреча по переписке похожа на опознание преступника по фотографии. Если опознание проводит женщина, пеленгующая все в диаметре ста метров своей природной интуицией, скрыться – нет шансов. Юленька сразу выделила одинокого субъекта, прыгающего по аллее в попытках не дать дуба. Подозреваемый был выбрит, одет нелепо и от него на версту убийственно несло одеколоном.
- Вася? 
От неожиданности субъект остановился. Серыми глазами облапал девушку, после чего признался.
- Юля. Очень приятно.
- Взаимно…
Раскланявшись, замолчали. Пауза претендовала стать театральной. Василий, не найдя ничего лучшего, поинтересоваться планами на вечер.
- Абсолютно никаких планов. А у вас? - лукаво улыбнулась новая старая знакомая.
Вынужденное воздержание заставляют самцов некоторых особей настолько глупеть при приближении готовой к оплодотворению особи противоположного пола, что чувство самосохранения засыпает. Пауки, например, рискуют быть съеденными своей пассией за «это дело». Человеческие же самки пока не столь жестоки, но желают игры в обольщение, где главное правило – поиметь противника в то время, когда он считает, что имеет тебя. Игра прекращается, когда у жертвы не хватает времени и денег. Концедалов, располагая несколькими свободными часами, начальным опытом и нулевыми средствами, ни имел шансов, но начал партию. Что он знал в девятнадцать годков про женское коварство?
. . .

Известно: мужчины считают себя умнее женщин. Хотя бы потому, что все эти важные словоблудия: история, философия, психология, - все писалось мужчинами. Раньше, вероятно, все так и было, пока уверенные в непоколебимости своих позиций самодовольные глупцы не подпустили противоположную особь к водопою равенства и знаний. Наивные, безрассудно считали, что женщина, утолив жажду, позволит им умничать дальше. Чем обрекли себя и нас, своих потомков-мужчин, на сожительство с умной и коварной самкой. О, женщина, уж лучше бы ты осталось жаждать! Лучше, конечно, для нас, для мужчин. В соревновании между нашей силой и твоей слабостью ты получила такие козыри, такой допинг, что остальные атлеты просто сходят с дистанции из малодушия. Мужчины будущего, хрупкие, гомосексуальные, горбатые от компьютеров и очкастые от рождения, - найдут ли они в себе силы бороться за равенство с вошедшей в раж женщиной? Или превратятся в вымирающий придаток кухни? Кто знает?..


Женщина. Что в ней такого? Писка и две сиськи. И с этим небогатым арсеналом, доставшейся эй на халяву от природы, умная женщина имеет все шансы поиметь любого мужика со всеми его коронами, виллами, поместьями, машинами и прочими пароходами. И только врожденное коварство заставляют ее представляться слабой и несчастной. Есть лишь один способ уберечься от этого: быть импотентом! 
Курсант Концедалов импотентом не был. Начав игру в обольщение, он и представить не мог, насколько смешно его зачаточное коварство по сравнению с врожденным женским. Поначалу все казалось не очень печально. Силки и ловушки только примерялись под жертву.
В первый вечер Юля и Вася просто попили чаю и поговорили о чем-то не важном. Открытых атак ни с одной из сторон предпринято не было, противники изучали друг друга.
На следующие выходные выйти в город у курсанта не получилось, и «голубки» встретились на дискотеке в ДО. Там Юлечка мимолетно познакомила Васю с девушкой в самом соку по имени Лена. Лена пыхала жаром и не замечала никого, кроме Санечки Кирьянова, в компании с которых лихо отплясывала гопака, трясся глобусами – грудями. Под конец танцев оба ухажера получили приглашения в гости к третьей знакомой по случаю надвигающегося 23 февраля.
Заработав кровавые мозоли в ожидании, с первой партией праздничных увольняемых Концедалов рванул на указанный адрес. В однокомнатной квартирке с огромной кухней «чешской постройки» уже собрались Лена, Юля, Кирьянов, плюс хозяйка квартиры, девушка начитанная, но невезучая. Не повезло ей с рождения: в подарок от родителей унаследовала гены настолько страшные, что даже военные чебурашки не рисковали спариваться с ней ни от голода, ни из сострадания. Хозяйка серой крыской приткнулась на углу стола и искала первой возможности покинуть компанию. 
Тортик. Шампанское. Глупые тосты, пьяные гости и неумолимо бегущее время. Лена, повиснув на Кирьянове, требовала танцы. Парочки, толкая друг друга, закружились в солдатском вальсе под «Депеш Мод». Кирьянов требовал водки. Концедалов захмелел, неловкость исчезла, и через некоторое время он обнаружил себя на пороге ванной в процессе облапывания Юлечки.
Хозяйка удалилась по-английски, оставшись на веки инкогнито. Кирьянов с горячей девушкой Леной убыли «на зимние квартиры» позже. Впрочем, контуженный гормонами Концедалов не замечал изменений: он был в трансе. Откуда появились презервативы и использовались ли они по назначению? Не беспокоили ли чутких соседей и прохожих дикий крик, смерть раздолбанной тахты и наводнение в ванной? Любовь – как известно, глуха и слепа. Любовь – это болезнь, при которой бесконечная вселенная сжимается до единственной Черной дыры. Когда больной вернулся в сознание, он понял, что сегодня делать этого уже не может, и плюс ко всему, страшно опаздывает из увольнения. Юлечка попросила ее проводить. Оказалось, что по пути.
Широкими шагами, бегом, перескакивая из одного автобуса в следующий, Концедалов сдал Юлечку на руки ее тете, после чего, выигрывая драгоценные секунды, сиганул через забор у 2 КПП.
Дежурный по батальону первого курса, капитан Желтяков зорко бдил возвращающихся из ДО курсантов на предмет шатаний и брожений. Кэп расслаблено и одухотворенно крутил папироску, прислонившись к стволу выкрашенного под цвет стены дерева, когда сверху на него обрушился необыкновенных размеров желудь, чернобыльский плод, Желтяков удивился так, что тут же принял горизонтальное положение. Желудь же, вскрикнув человеческим голосом, дал деру. Офицер, силясь спасти для науки чудной экземпляр, усилием выпирающей части оттолкнулся от асфальта и бросился в преследование. Экземпляр умел не только падать на головы, но и бегать. Разрывая дистанцию, зеленый желудь пробежал метров сто и исчез в дверях казармы первого курса. Желтяков шел по следу.
Когда дежурный по батальону достиг дверей, все было кончено. Четыре этажа казармы навсегда поглотили драгоценный экземпляр. Желтяков, болея душой, еще долго бродил по ротам, пытаясь его отыскать, но видел лишь однообразно равнодушных курсантов, натягивающих х\бешку после увольнения, дневальных, шаркающих швабрами, да выбегающих навстречу дежурных. Желтяков дознавался долго, не видели ли чего, не слышал ли, но военнослужащие не желали помочь науке. В девятой подозрительно лыбился старшина Кирьянов, выдыхая ноздрями огненные пары. Прикинув массу Кирьянова, Желтяков разумно решил, что будь желудь такого размера, у науки бы просто не осталось свидетелей. Посему связываться со старшиной не стал. Выместив зло на подвернувшихся увольняемых, кэп матерился и всю ночь в канцелярии копировал протектор подошв с кителя. Как только провозгласили всеобщий отбой, и курсанты улеглись баиньки.
Когда Концедалов, с трудом державшийся вертикально от мандража и счастья, лыбясь идиотски, повалился на койку, Шамин, обитавший напротив, заметил:
- Вижу, нажрался и наебался. Завидую…
- Угу, - промычал Концедалов и отключился…
. . .

Несмотря на прибытье весны, служба продолжалась. Мучительными шажками приближался первый курсантский отпуск. Младший сержант Концедалов, спортсмен, отличник и просто красавец, поднапрягся и сдал экзаменационную сессию досрочно. Затем, здраво прикинув, кому тащить наряды в течении сессии за менее расторопных, принял единственно правильное решение: «закосить!» однажды после обеда Концедалов прямиком отправился в санчасть. Старшие курсы окрыли страшную тайну: кусочек сахара с йодом вызывает температуру, а если к этому добавить еще луковую ингаляцию – признаки гриппа очевидны.


На первом этаже санчасти всегда людно. Страдальцы с серьёзными минами притаились у дверей кабинетов. Перед «процедурным» очередь: любимец портянок и сапог - «кожный грибок» - требовал к себе любви и внимания. Обнажив покрытые красными пятнами ступни, «грибники» ожидали, когда сердобольная медсестра своей легкой рукой перемажет голубой вонючей мазью все на свете. Ловкая молодая толстушка мазала щедро и в позах, от которых летели пуговицы на ширинках. Курсанты, удерживаясь от сексуального насилия, стонали.
Врачей работало ровно по числу батальонов – четыре, по одному на пятьсот военнослужащих. Плюс хирург, который резал всех подряд. Тех, кого не смог зарезать мхирург и не раскусил батальонный врач, отправляли в полковой госпиталь. Для медиков, имевших практику в КВВСКУ, главной задачей стояла оборона от «сачков», «шлангов» и «лодырей», которые составляли 99% из всего потока больных. Удача зависела от настроения и расположения медицинского светила. Пострадавший с открытым переломом черепа, без сознания и конечностей мог конвульсировать в предсмертном танце, но объявленный «симулянтом», доставлялся для похорон в роту. Другой же несчастный, поработав до растежения языком, получал мед каникулы. Первому курсу в этом отношении подфартило, так как лечила их Екатерина Ивановна Мель, ангел в белом халате с крыльями фонендоскопа за спиной. Первым диагнозом, который она сердобольно ставила настаивающему на своем увечье страдальцу, являлся «шок от непомерных физических нагрузок и общей усталости организма»…
Концедалов проглотил йод, выпросил в столовой головку лука и, постояв в уборной на руках для придания лицу соответствующего выражения, направился на прием. В кабинет Екатерины Ивановны он прошаркал походкой бухенвальдца и тяжело опустился на любезно подставленный под его зад стульчик. Докторша что-то заполняла в своих медицинских бумажках, и потому пропустила столь блистательный дебют.
- Кх-кх! - кашлем профессионального революционера, измученного шалашами и туберкулезом, намекнул на своё присутствие Вася, заставив Екатерину Ивановну оторвать голову от бумаг и обратить на него внимание.
-На что жалуетесь, молодой человек? - ласково поинтересовалась она, с гипократовским сочувствием. 
Лицо Концедалова перекосилось.
- Недомогаю, доктор, - прохрипел он, разок для убедительности кашлянув и шмыгнув носом.
- Расстегните форму, я вас послушаю, - и груди больного коснулся ледяной инструмент. 
Справедливо не обнаружив в легких ничего подозрительного, врач отложила фонендоскоп и вручила Василию главный индикатор болезней, вершину военно-медицинской цивилизации: ртутный термометр. Концедалов провел в мольбах богу несколько томительных минут, пыжась и накаляясь, после чего ртутный столбик торжественно достиг отметки 37 градусов. Свершилось чудо, единственное объяснение которому – опыт старших поколений и дар медитации.
Кх-кх-кх! – уже уверенно поперхнулся больной, после чего Екатерина Ивановна, заявив, что это самая что ни на есть опасная температура, предложила ему померить давление. Шланг не сопротивлялся. 
- Как вы себя чувствуете? - поинтересовалась врач, наматывая на запястье несчастного резиновую подушку.
Разговор вступил в фазу, к которой всякий симулянт должен готовиться тщательно. Необходимо иметь точные представления о предполагаемых симптомах, но выдать их так, чтобы врач не обнаружил точного пересказа страницы учебника по медицине. 
- Слабость. В ушах звенит и голова кружиться. - И ещё как будто мушки такие перед глазами летают…
- Неудивительно! - В голубых прекрасных очах Екатерины Ивановны поселилась тревога. - У вас давление - сто восемьдесят на сто! Это шок какой-то!
- А… говорил я взводнику: «Не могу бежать, сердце колит», а он: «В отпуске будете физо пересдавать!..». - Пробурчал Концедалов.
Чуткое ухо врача содрогнулось от сострадания.
- Сердце колет? Приподнимите-ка ещё разок форму, я вас получше послушаю!…
Ещё через несколько минут Мель со слезами на глазах выписывала шлангу направление для дальнейшего обследования в госпиталь. Концедалов же, не веря в свое счастье, боялся переиграть. Понуро опустив голову, просил назначить ему лечение амбулаторно, но решение медика оказалось непререкаемым и окончательным. Сердце матери не могло допустить, чтобы несчастный погиб не за что на глазах у кровопийц-командиров от шока и непомерных нагрузок. Ещё через десять минут, пулей слетав в роту за мыльно-рыльными принадлежностями, симулянт убыл в госпиталь на военизированной скорой.
. . .

В терапевтическом отделении, куда поместили вновь прибывшего, оказалось светло и уютно. Пышногрудая молоденькая медсестра-маникещица в коротком беленьком халатике, сидя за столиком в коридоре, заполняла истории болезней. На стенде наглядной агитации, призывающей к здоровому образу жизни, рядом с плакатом «Курильщик кончает раком!» красовалась актуальная для военнослужащих рекламная вырезка «Пользуйтесь гормональными таблетками «Постинор!» и инструкция по применению презервативов. Больные в длинных балахонах цвета позавчерашнего кофе без молока тенями бродили по коридору. Из радиоприёмника звучала не военная музыка.


- Кайфуют они здесь, - понял вновь прибывший.
В этом раю, в идиллии шлангующих и выздоравливающих промелькнул в полумраке коридора знакомый образ, мираж. Как бы курсант Сорокопудов, только без штанги и с озобоченным видом. Образ Сорокопудова, расправив плечи и лебедем выгнув шею, царственно вышагивал рядом с какой-то тщедушной тенью и что-то риторически провозглашал. Концедалов приблизился, мираж оказался реальностью. Сорокопудова, который мог заболеть только сифилисом, вдруг поместили в отделение для сердечников. Концедалов присвистнул:
- Е моё, Колёк! Ты здесь какими судьбами?
Пышущая здоровьем личность в больничном халате отмахнулась:
- Болею я. Шумы обнаружили, да и вообще… 
- Понятно. Устал, значит. - Концедалов потянул Сорокопудова в сторону, увлекая от тени, и многозначительно поинтересовался. - Ну, как здесь? 
- Да нормально. Кормят - во! Мясо! Кисель! Можно и добавки попросить, дают…
- Здоровая пища – это, конечно, здорово. Но только меня другое интересует. В самоход слинять можно?
- Какие проблемы! - Не растерялся Коля. - Здесь все только этим и занимаются. Ты же целый день свободен, никаких построений. Хочешь, на процедуры ходи, хочешь – Ваньку валяй. По вечерам только медсестра перекличку устраивает. Так она ж не ротный, каждого больного в лицо не знает. Если приспичит, за тебя в строю кто-нибудь другой крикнуть может…
- Слушай, Колёк, мне нужно в город смотаться. Первый день я здесь, никто и не заметит. А если и заметит, кто представит, что я так сразу в «самоход» рванул? Если что, скажи, к земляку, например, в хирургию пошел. Да вот «гражданка» нужна… 
Сорокопудов обещался помочь. Не прошло и получаса прибытия после «больного», как он переодетым в чьи-то поношенные джинсы и свитер через окошко выбрался из палаты во внутренний дворик. Низенький госпитальный забор после неприступной стены КВВСКУ выглядел не серьезно. Дорога к нарушению воинской дисциплины оказалась открыта.
. . .

Дуся Пипеткина вместе с Юлечкой Апрелевой возвращались домой. Дуся жаловалась подруге на коварного Сашу Кирьянова, многократно воспользовавшегося её девичьей доверчивостью, а теперь неожиданно переставшего её навещать. 


- Трахнул и бросил! – Плакала Дуся.
- Может, его в увольнения не пускают? – искала успокоение для спутницы Юля.
- Ага, как же! Он же там - старшина! Сам кого хочешь не пустит!
- Или случилось что?
- Да что случилось? Уж не заболел небось! Кабан здоровый! – Дусенька улыбнулась, припомнив, какой же здоровый кабан. - Что с таким будет?
На лавочке возле дома, где снимала комнату Юля, мелко трясся подозрительный бритый тип. Майские вечера еще достаточно прохладны, а одежонка типа – не по сезону легка. Вблизи бритоголовым оказался сержант Концедалов, поскуливающий от нетерпения и средней тяжести охлаждения хозяйства. Увидев его, Юлечка заявила подруге, что сейчас-то они всё-все про нашего Кирьянова узнают. 
- Вася, скажи, ты Кирьянова видишь? Вы в одной роте?
Концедалов, зубы которого барабанили марш оловянных солдатиков, посмотрел на девиц очень хмуро:
- Здравствуйте, для начала. Я тут уже часа два жду. Я же звонил!? Мы же договорились!?
- Да подожди ты со своими упрёками. Ну, задержалась я. Дусю… то есть, Лену встретила… Лучше скажи, Саша Кирьянов не болен случайно?
Василий нахохлился ещё больше:
- Саша Кирьянов месяц как уволился. А заболею, по-моему, я…
Дуся Пипеткина вздохнула обморочно, как вздыхают, почувствовав запах крови, на мясокомбинате коровы. На ее глаза наворачивались крупным жемчугом слезы, пока Юля вытягивала из Василия все, что ему было известно об убытии Кирьянова. Удалось узнать, однако, не много. После золотого времени абитуры Концедалов попал в шестую роту, а Кирьянов остался в девятой. Официально первым приказом он закрепил за собой причитающуюся ему по праву должность старшины, каптёрку и все полагающиеся атрибуты и регалии. Должность эта отгородила его от курсантской среды, не открыв до конца доступ в мафию офицеров. В период одного из душевных кризисов, которые случаются даже у старшин, Кирьянов написал рапорт и, не дожидаясь его подписания, убыл в родимый Волжский заниматься бизнесом. Время для этого подвернулось самое подходящее: в России открывался капиталистический Клондайк, возможность в один день отхватить огромные капиталы. Империи «МММ», пачки ваучеров и шестисотые Мерседесы в окружении бритых парней так и кричали: «Разделяй и хапай!» Кирьянов сделал свой выбор. А бедная Дусечка, осознав, что выбор сделан не в ее пользу, молча давилась горючими слезами…
. . .

Электронный будильник в служебном фод-таурусе на 80-й авеню капрала Джона Смита просигналил десять часов – пора навестит



ь «Макдо» и прикупить для патрульных чизбургиров с «Колой». Достояние английского народа, Биг-Бэн на Тауэр, что в переводе звучит менее впечатляюще, зафиксировали семь вечера. Куранты на Спасской башне Кремля прогудели двадцать ноль ноль. 
Темнело. Курсант Концедалов перемахнул через заборчик госпиталя и постучал в заветное окошко. Ему открыли.
- Тебя уже ищут! - С ходу пробубнил побледневший Сорокопудов, вручая в стрессе больничный халат и пряча под подушку принесённую «в подарок» бутылку «Столичной». - Медсестра, дура, на процедуры тебя звала-звала, на уши всех подняла. Дежурный врач Мотора вызвал!
- А что ж она звала-то? Ты же сказал: «Личное дело каждого»…
- Да, не знаю…
- Давно? - самоходчик, в чем был, поспешно укутался в халат, укрывший его до самых пят.
- Да час уж точно!
Концедалову под теплым халатом показалось по-зимнему холодно, сердце заколотилось, моля подлечиться еще в терапевтическом отделении. Пытаясь сохранить невинное выражение лица, «больной» обогнул угол госпитального корпуса и лицом к лицу столкнулся с майором Мотренко. Командир роты, видимо, устал ждать беглого курсанта, и семенил до дому, дабы в тишине уютных спален принять единственно верное решение. В спортивном костюмчике «а ля юный физкультурник», в шапочке с бубоном и полукедах, «мотор» не внушал должного ужаса. Словно выбежал на минутку вынести мусор, но заговорился с мужиками у подъезда. Хотя и мусорное ведро человек военный обязан выносить в форме! Таковы представления подчиненных о командирах, иначе как разобрать, что перед вами – старший по званию, а не осоловелый гражданский волосатик?
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница