Абдул аль-Хазред



страница9/26
Дата04.05.2016
Размер4.36 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
никаким хреном не сумею достать такую кучу денег за три дня, не рассекретившись! А значит...

- А значит, желание свое ты [цензура], братан, - кисло посмотрел на Марата Сева, безуспешно пытаясь проморгаться.

- Следующий, следующий! – нетерпеливо потребовал я. – Давайте, пожелайте чего-нибудь вроде власти над миром, бессмертия или сокровищ Монтесумы – сделайте доброе дело!

Но они явно не собирались облегчать мне жизнь. Отвернувшись от бедного Марата, уже негласно вычеркнутого из пайщиков, пятеро остальных зашушукались, обсуждая, чего бы еще попросить.

Минут через пять вперед выступил Миша – после Марата он оказался самым старшим.

- Хочу... – набрал воздуху в грудь он, - ...миллион долларов!

Я с надеждой посмотрел на договор – нет, подпись и не подумала исчезать. Вместо этого она слегка замерцала – знак, что время пошло. Сумма, уменьшенная в тысячу раз, оказалась вполне выполнимой.

- Козлы... – грустно сообщил им я, уже прикидывая, где срочно достать чемодан денег. – Чтоб у вас телевизор одну Дубовицкую показывал...

- За что ж так жестоко-то?! – поразился Щученко. Видимо, в его мире «Аншлаг! Аншлаг!» тоже существует. – Я так и знал, шо вы фашисть!

- Угу. Я Штирлиц. Ладно, товарищ полковник, собирайтесь, поедем определять вас на жительство – нам тут еще неделю куковать, не меньше...

- Щас, оденусь... – начал напяливать противогаз полковник. – На улице холодно?

- Июнь.


- Тогда тепло одеваться необязательно.

И противогаз вернулся обратно в портфель.

- А вы куда – в гостиницу? – с тупым видом спросил Юра.

- К знакомым, - отрезал я.

- Каким зна...

- Не ваше дело. Ну-ка, напишите мне номера телефонов – связь держать.

- А адрес надо? – предложил Миша, усиленно пытаясь согнать с лица мечтательную улыбку. Он уже предвкушал, как у него будет целый МИЛЛИОН зеленых американских денег.

- Не надо. А вот машину мне бы здорово, - спохватился я, сообразив, что полковник летать не умеет. Тащить его на себе не хочется – он много весит и все время потеет.

Миша как-то странно закряхтел, но под моим настойчивым взглядом все-таки извлек из кармана ключи. Направление – замечательное чувство для карманника, лучше всякого рентгена.

- «Москвич» белый, - неохотно сообщил он. – За воротами стоит...

- Я потом верну, - зачем-то соврал я.

Перебьется.

Меня заботливо проводили до машины. Юра и Маша даже предложили пожить у кого-нибудь из них. Правда, Юра тут же пошел на попятный – вспомнил, что через два дня родители возвращаются с Кипра. А вот Маша живет отдельно, так что она свое предложение не сняла. Даже почему-то очень настаивала.

Но я все равно отказался. Слава богу, не бомж, есть где остановиться.

Выйдя на улицу, Щученко сразу начал недоверчиво осматриваться по сторонам. Мне с грехом пополам удалось объяснить ему, что такое параллельный мир, и как это так получилось, что мы в Москве, но совсем другой. Вроде бы он даже отчасти понял.

Презентованный мне «Москвич» выглядел еще вполне ничего – не новенький, конечно, но разваливаться пока не собирается. В принципе, он мне нужен всего на одну поездку – довезти полковника до нужного места. Ехать предстоит далеко – почти через весь город.

Конечно, я могу, скажем, посадить его на такси, но мне как-то не улыбается оставлять этого прожженного коммуниста без присмотра. Он толст, лыс, вооружен до зубов и беспросветно глуп – вылитый Хрущев. Обезьяна с пулеметом и то наделает меньше вреда.

- Шо это городишко какой-то грязненький? – пренебрежительно скривился Щученко, возясь с ремнем безопасности. – Надо срочно, значить, устроить массовые расстрелы в горкоме!

После Москвы-2016 Москва-2006 и в самом деле показалась мне какой-то замызганной. Дома грязные, дороги плохие, а разнообразие машин смотрится как-то неаккуратно. При товарище Саулове столицу Союза чистят едва ли не с шампунем. Полковник почти сразу же надел противогаз обратно – похоже, здешние запахи ему не понравились. И то сказать – жители Москвы 2016 давно отвыкли от бензиновых паров, постоянно витающих в воздухе...

За руль, само собой, сел я – Щученко водить не умеет. К тому же автомобили в наших мирах сильно различаются. В прошлой жизни у меня были права, хотя собственным автомобилем я так и не обзавелся – все-таки служил на флоте, как-то не до того было.

Судя по часам, встроенным в приборную панель, сейчас два часа ночи второго июня. Я понадеялся, что ГИБДД нас не остановит – у меня ведь с собой ни прав, ни доверенности на машину... Оштрафуют еще, чего доброго... а у меня и денег нет. В заднем кармане завалялась старинная золотая монета, случайно прихваченная из замка, вот и все капиталы. Еще, правда, есть изрядный запас валюты Лэнга (в силу некоторых причин он у меня всегда при себе), но она несколько... специфична, и на Земле вряд ли вообще согласятся признать это деньгами.

В теле яцхена я за рулем пока что не сиживал. И это неожиданно оказалось очень неудобно – автомобильные педали рассчитаны на человеческие подошвы, никак не на яцхеновские. У меня ведь совсем другая форма ступни – что-то вроде изуродованной куриной лапы с тремя когтями спереди и двумя сзади. Мне трудно подниматься по веревочным лестницам, совершенно невозможно играть в футбол и, как только что выяснилось, весьма затруднительно нажимать на педали.

Но в конце концов я приловчился. С остальными элементами управления проблем не возникло – что нам стоит дом построить? Нарисуем, будем жить! Шести рук с избытком хватило и на руль, и на коробку передач, и на все остальное. Кстати, я всегда подозревал, что автомобильные конструкторы проектируют свои детища из расчета на кого-то с пятью-шестью руками – всего-навсего двух лично мне хватало с трудом.

Рабан, будучи моим постоянным навигатором, уже проложил курс в объезд всех возможных милицейских постов, больших скоплений народа и пробок... хотя последних в два часа ночи все равно не было. Я мысленно прокрутил в голове уроки вождения, полученные в юности, а также весь свой опыт по этой части (крайне мизерный), и надавил на педаль.

Первая попытка оказалась неудачной – я забыл сняться с ручника. Вторая тоже – не вовремя отпустил сцепление. Но с третьей попытки все-таки сумел завести этот драндулет. Внутри «Москвич» оказался гораздо хуже, чем снаружи – интересно, когда этот будущий миллионер Миша последний раз проходил техосмотр? Я очень надеялся, что вверенный мне транспорт не сломается на полпути – механик из меня еще хуже, чем водитель. На помощь товарища полковника тоже особо рассчитывать не стоит. И вообще – не будь у меня таких рефлексов, я уже собрал бы половину столбов – не сидел за рулем лет пятнадцать.

- Будеть, значить, вопрос, - нарушил молчание Щученко. – Товарищ Бритва, я сделал дедуктивный вывод, шо мы куда-то едем.

- Вам не откажешь в наблюдательности, - согласился я.

- А то! КГБ, значить, на усе способно! Вам интересно, как я до этого догадался?

- Безумно.

- А це просто! – просветил меня полковник. – Выглядайте наружу, товарищ Бритва – столбы-то мимо окон, значить, бегуть! А раз ногов у них нема, значить, це не они бегуть, а мы едем! А теперь сам вопрос – куда именно едем и зачем? А также – когда меня вернуть в, значить, привычную среду обитания?

Я вновь попытался объяснить все с самого начала. Упрощенно, разумеется – что мы, дескать, в параллельной реальности, и способ вернуться есть только один – выполнить вот этот самый контракт.

Полковник внимательно изучил вышеупомянутый, вытер лысину платком и изучил договор еще раз – теперь в бинокль. Ничего нового не обнаружилось, и он снова вытер лысину.

Договором.

- А шо там нам нужно сейчас? – важно уточнил он, после того, как я отнял у него испачканную бумагу. – Я, значить, проявил досадную оплошность и прослушал важную политинформацию.

- Нам нужен миллион долларов, - мрачно ответил я.

- Ху-ху-ху! И всего-то? – обрадовался Щученко, доставая кошелек. – Да я прямо щас вас выручу! Так, какой там щас курс этой мелкой буржуйской купюры... Шо-то около восьмидесяти тысяч к рублю. Червончик... еще два рублика... Товарищ Бритва, вы, значить, тоже по карманам-то поройтесь в поисках мелочи – шо ж я, значить, один нас валютными единицами снабжать буду? У мене зарплата-то маленькая, я же особист!

- В этом мире доллар стоит дороже... – сожалеюще развел руками я. – А рубль дешевле.

- Это сколько же? – насторожился полковник.

- Ну, что-то около двадцати пяти рублей за доллар... не помню точнее.

Полковник сначала не поверил. А когда я все-таки сумел его убедить, что все так и есть, он начал громогласно проклинать ненавистных капиталистов и требовать немедленно начать ядерную войну. Шоб, значить, усех!

- Да хто ж у вас генсек-то?! – сквозь зубы прорычал он. – Да товарищ Саулов в жизни бы такого не допустил! Шо за позорище, товарищ Бритва?! Почему этот мелкий доляр стоит дороже нашего, значить, родимого рублю?!! Да еще настолько! Хто нарком финансов?! Расстрелять немедленно! В затылок! Люблю стрелять в затылок!

- У нас все немножко по-другому... – уклончиво ответил я, размышляя, открыть ли ему глаза на нашу суровую действительность или попытаться это скрыть. Второго мне не очень хотелось – узнав о распаде Союза, Щученко может просто рехнуться.

Хотя он и так сидел, как на иголках. Увидев за окном рекламу «Coca-cola», с трудом удержался от звериного рыка. Заметив «Макдональдс», вырвал клок из без того обшарпанного сиденья. А когда мы проехали мимо ярко освещенного ресторана, где проходила какая-то презентация, начал яростно дергать ручку дверцы, одновременно нащупывая пистолет.

- Остановить!.. Остановить немедленно!.. – захрипел Щученко. – Шо це за нэп, товарищ Бритва?! Шо творится?! Шо с Родиной?! Да вы шо – под расстрел захотели?!! Вы этого уже давно хочете, как мне, значить, упорно кажется!

- Сидите спокойно... – проворчал я. – Я вам потом все объясню...

- Шоб не затягивали с этим! – грозно потребовал полковник. – Желаю, значить, завтра же видеть у себя на столе доклад, составленный по всей форме. Отсутствие такового приравниваю к халатности, преступному манкированию своими обязанностями и караю по законам военного времени!

- Расстрелом? – уточнил я.

- Нет, штрафом в размере одного минимального оклада. Будем, значить, бить вас рублем, раз уж пули от вас отскакивають!

На некоторое время Щученко затих. Но в окно глядел все так же настороженно, с каждой минутой все сильнее мрачнея. По-моему, начал сомневаться, что это действительно Москва – да и неудивительно. Вряд ли он узнал хотя бы одну улицу – те места, по которым мы проезжали, в его мире находятся на морском дне.

- Товарищ Бритва, остановите, значить, машину, возьмем попутчика, - потребовал он, тыкая пальцем в окно. – Попутчицу, значить...

Я молча скрутил двойную фигу (хорошо иметь по два больших пальца на руках). Вот только мне сейчас еще попутчиков не хватало! Я задумался – неужели полковник считает, что эта неизвестная женщина спокойно отнесется к такому водителю, как я? Женщина, с позволения сказать...

- Товарищ Бритва, немедленно остановите! – резко дернул ручник полковник. Я едва успел ударить по тормозам. – Как вам, значить, не стыдно?! Молоденькая совсем, студенточка небось, а одета-то як легко! Ночь, холодно, а на ей одна маечка, да юбчонка с колготами! Продрогла, небось!

Щученко открыл окно, просунул в него свою голову, похожую на бильярдный шар с усами (противогаз он снял), и приветливо крикнул:

- Гражданка, садитесь, подвезем вас, значить, до дому!

- До моего или до вашего? – уточнила девица, лениво пережевывая жвачку. – У меня дороже...

- Шо? – не понял полковник.

- За ночь двести грина, за изврат отдельно, анал не предлагать, - заученно отбарабанила дамочка. – С подружкой – триста пятьдесят.

Тут же подтянулись и подружки – еще три размалеванные девахи. Они оценивающе осматривали Щученко и им, похоже, не очень нравилось увиденное. На «Москвиче», одет чисто, но небогато, на руках ни колец, ни часов... В общем, не слишком толстый папик.

Меня они пока что не разглядели – Щученко загородил весь обзор.

- Це шо?.. – медленно начало доходить до полковника. – Це шо такое?.. Прости... те, це шо?! Проституция на улицах Москвы?! А-а-а! Немедленно, значить, разойтись по домам и прекратить разврат, товарищи женщины! Иначе караю расстрелом!

- Блин, опять псих какой-то... – разочарованно сплюнула «ночная бабочка», отворачиваясь от Щученко. – Достали эти уроды...

Щученко некоторое время наблюдал, как она отдаляется, ритмично покачивая бедрами, а потом выскочил наружу, выхватил полковничье удостоверение и заорал:

- Я кому, значить, ору матом?! КГБ! Всем, значить, лечь на грязный асфальт и приготовиться к подробному обыску!

- Пауль! – мелодично завизжала девушка, бросив на этого поборника нравственности презрительный взгляд.

Из киоска, рядом с которым размещался этот «пост неотложной помощи», неторопливо выбрался приземистый, но очень широкоплечий мужичок. На руке у него я заметил татуировку «ПАША».

- Дядя, ну чего ты тут разоряешься? – ласково спросил он. – Чего к нашим девочкам привязался?.. Девочки, он вас обидел?

- Пока нет, - насупленно ответили ему.

- Ну вот и хорошо. Давай, дядя, садись в свой рыдван и двигай отсюда, пока [цензура] не получил. Двигай, двигай!

Полковник недовольно обтер лысину платком и потянулся за пистолетом. Но на привычном месте его не обнаружил – табельное оружие давно перекочевало в мой брючный карман. На всякий случай – чего мне сейчас только не хватает, так это ненормальных особистов, шмаляющих во все подряд.

Охлопав карманы и не найдя именного «лазарева», Щученко вынужденно удовольствовался уголовным кодексом Советского Союза. Он выхватил пухлую зеленую книжечку и нацелился корешком на сутенера. Тот нахмурил чело, не совсем понимая, что от него требуется.

- Все, значить, задержаны до выяснения дальнейших обстоятельств, - любезно объяснил Щученко. – Встать лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки поднять перпендикулярно земной поверхности!

- Ага, и еще юбку снять, да? – фыркнула какая-то девица из-за спины «Пауля».

- А воть етого, значить, тлетворного развращения малолетних нам здесь не надо!

Я на миг задумался, где он тут увидел малолетних. Потом вспомнил, что искать логику в высказываниях данного полковника КГБ – совершенно неблагодарное дело.

- Ну, не хошь, как хошь, - пожал плечами сутенер, поняв, что полковник отнюдь не собирается успокаиваться. – Сам напросился...

С этими словами он на секунду скрылся в киоске и вернулся, похлопывая по ладони слегка изогнутой монтировкой. Судя по форме искривления – уже как минимум однажды была использована не по прямому назначению.

- О-па! – обрадовался Щученко. – Сопротивление, значить, работнику государственной безопасности при сполнении им прямых обязанностей! Карается расстрелом... или полной конфискацией имущества. Вы, значить, шо предпочитаете?

- Точно псих, - повертел пальцем у виска сутенер, опасливо поглядывая на полковника. А вдруг укусит?

- Значить, вот шо я вам скажу, товарищи проститутки! – решительно схватил ближайшую дамочку за руку Щученко. – Щас мы вас отвезем в милицию и пусть, значить, эти мурзики сами с вами разбираются! На партсобрании вас пропесочать или, можеть, расстреляють – как, значить, удобнее будеть. А я умываю руки!

- Пусти, козел! – взвизгнула пленница, пытаясь вырваться из мертвой хватки ортодоксальнейшего из коммунистов. Руки полковника напоминали разварившиеся манты, но неожиданно оказались очень сильными.

- Мужик, [цензура], ну ты меня окончательно достал! – прорычал сутенер, замахиваясь на этого невежу монтировкой.

Тут я понял – дальше тянуть нельзя, пора вмешаться. Хотя и не хотелось – последние пять минут я с трудом удерживался от хохота. Получалось какое-то сдавленное бульканье.

На то, что в машине присутствует еще кто-то, сутенер и «девочки» доселе не обращали внимания. Но когда на крышу «Москвича» одним коротким прыжком взметнулся забавный зверек яцхен, монтировка, летящая к блестящей лысине полковника, замерла на полпути. Рука мужика сама собой разжалась, и железяка с тихим лязгом шлепнулась на асфальт.

- Гр-р-р!!! – зарычал я, распахивая крылья и выпуская когти.

- И-и-и-и!!!

- А-а-а-а!!!

- [цензура] мать!!!

А потом все пятеро бросились наутек с поистине феноменальной скоростью. Девицы оглушительно визжали, едва не падая на своих шпильках, а вот «Пауль» бежал молча, с легкостью опередив подопечных аж на два корпуса.

- Шо это они? – удивился Щученко, обтирая лысину платком. – Товарищ Бритва, а шо они так драпанули, а?

- Вас испугались.

- Думаете? – расплылся в широчайшей улыбке полковник. – Я тоже, значить, думаю схожим образом! То-то же, будуть знать, как сопротивляться ответственным работникам государственной, значить, безопасности!

Я торопливо вернулся в салон – вдалеке уже виднелся свет чьих-то фар. А лишние свидетели мне как-то совершенно не нужны – такой уж я человек, знакомство со мной так просто не забывается.

Щученко появился рядом со мной минуты через полторы. Он забежал в опустевший киоск и вернулся, нагруженный кучей разного добра. Хомячий инстинкт бравого полковника никак не мог позволить бросить на произвол судьбы такую груду бесхозного имущества. Особенно если учесть тот факт, что большую часть товара составляли жидкости, основанные на C2H5OH.

- Принимайте, значить, боевые трофеи, товарищ Бритва! – похвастался Щученко. – Отбито у вероятного противника с великой храбростью и самоотверженностью! Непременно найдеть применение у советского, значить, пролетариата.

- Угу. Насекомых травить или, там, стекла в очках протирать, - согласился я.

- Ну, це уже разбазаривание ценного вещества! – возмутился полковник. – Не дадим, значить, вредителям и саботажникам тратить ценный этиловый спирт на сякую ерунду и буржуазные излишества! Так-то! А хто, значить, не согласен...

- ...того к стенке? – предположил я.

- Нет. Тому мы, значить, выпить не дадим – буде всухомятку воблу трескать! А всухомятку ее трескать как раз неинтересно! – категорично заявил Щученко.

Хотя совет мой явно намотал на ус – тут же откупорил самую маленькую бутылочку («Звезда Севера» - одна из лучших водок в мире!) и начал протирать линзы очков, одновременно втягивая мохнатыми ноздрями любимый аромат.

- Полковник, ремень застегните, а? – попросил я.

- Вы, товарищ Бритва, не суйте свой нос в частные дела КГБ. Хочу – застегиваю, не хочу – не застегиваю. А захочу... ху-ху-ху! Ху-ху-ху! Ху-ху-ху!

- Как хотите, - не стал настаивать я. – Ваши проблемы.

- Воть именно... Тэк-с, а шо еще я здесь экспроприировал?

Кроме кучи бутылок полковник прихватил еще и какую-то папку – ну так, до кучи, даже не заглянув, что там. Теперь он без особого интереса развязал тесемку... и отшвырнул украденное так, будто нашел под обложкой ядовитую змею.

- Яка буржуйска пакость! – брезгливо процедил Щученко.

Я с интересом подобрал упавшую папку правой нижней рукой, двумя средними продолжая рулить, а левой верхней – опрокидывая в пасть бутылку коньяка. Многостаночная система – удобная вещь. Думаю, если мне предложат снова стать человеком, я откажусь – слишком много потеряю.

В папке, столь презрительно отброшенной полковником, оказались порножурналы. «Плэйбой», «Пентхауз» и еще какие-то – я в этом не специалист. Ну а какая еще литература может оказаться на рабочем посту сутенера? Кафка, может?

- Журналы как журналы... - прохрипел я, откладывая их на заднее сиденье. – Вы, товарищ полковник, не путайте нравственность и ханжество.

Щученко задумался над моими словами и, похоже, проникся. Во всяком случае он забрал папку обратно и начал медленно перелистывать страницы, время от времени прикладывая к глазам бинокль. Вероятно, решил, что врага надо знать в лицо.

А меня это вполне устраивало. Пока полковник изучал добытую с боем порнографию, он ни на что больше не отвлекался. Только время от времени смущенно подхихикивал, да крутил головой, выражая большое коммунистическое «фи!» всей этой похабщине.

Так мы наконец-то добрались до пункта назначения. Я вышел наружу, громко хлопнув дверью и попросил:

- Ефим Макарович, подождите меня здесь, ладно?

- Товарищ Бритва, а де это мы? – насторожился полковник, натягивая противогаз. – Це ж кладбище!

- Опять ваш знаменитый дедуктивный метод? – выразил восхищение я. – Как догадались-то?

- А це нетрудно! Тут же кругом могилы! И кресты... – недовольно засопел он сквозь резиновый хобот. – Старое, значить, кладбище – на новых давно все кресты отменили к ядреной фене! Звездочки красные на плитах – воть и вся похорона! И вообще – воть наступить коммунизм, наши, значить, советские ученые смерть победять, и все советские граждане будуть жить вечно!

- Угу. Обязательно. Ну ладно, ждите, в общем...

- Я пока перекурю, - заявил полковник, вылезая наружу.

И с него почти мгновенно свалились брюки. А ведь я ему говорил, чтобы застегнул ремень! Но разве кто-нибудь станет слушать яцхена?

Ночью на кладбище всегда страшновато. Но только не мне – для меня это просто дом родной. Сколько себя помню, меня всегда окружали мертвецы. Да и Лэнг – это, по сути дела, преогромный погост.

В просвете меж серых облаков показалась луна. Чуть меньше трех четвертей – еще несколько дней, и наступит полнолуние. Как я недавно узнал, в полнолуние нечисть действительно оживляется – этот ночной фонарь действует на них, как валерьянка на кошек. И в новолуние тоже – только уже другие виды. Оборотни в новолуние сидят дома, а в полнолуние выходят на охоту. А нежить, наоборот, предпочитает самые черные ночи. Фазы луны – это вам не хухры-мухры, их просто так не проигнорируешь.

А всяких тварей на моей родной Земле ох как много...

Вообще-то, мне даже нравится гулять в темноте меж могилками. Тихо так, уютно, и уж точно никто не заорет, какой я мерзкий урод. А попробуй в полдень в парке так погулять – моментально и вопли будут, и камнем кто-нибудь кинет... В прошлый раз кинули – прямо в лицо. Я его, конечно, поймал на подлете и швырнул обратно (зуб тому мужику вышиб), но неприятный осадок на душе все равно остался.

А здесь хорошо. Кладбище действительно старое, тут и днем-то мало кто бывает, а ночью вообще пустынно... как на кладбище. В больших городах именно такие места обычно служат прибежищами для таких, как я... немного необычных. Старые кладбища, заброшенные заводы, свалки, крыши высотных зданий...

Впереди я заприметил сутулую фигуру. Мужик стоял ко мне спиной и, бормоча что-то себе под нос, красил ветхий забор. Рядом стоял тусклый фонарь типа «летучая мышь» - света он давал ровно столько, чтобы видеть пятачок диаметром в один метр.

- Здорово! – прохрипел я, подходя к нему. – Тебе тут ночью не страшно, а? Покойников-то не боишься?

- Да чего нас бояться?.. – равнодушно пожал плечами мужик, поворачиваясь ко мне.

Глава 10

На поле боя раздавались крики и стоны мертвецов.

из «Хроник Некромантов»

- Привет, Олег, - сунул мне руку маляр. – Как дела?

- Здорово, Лева, - ответил на рукопожатие я. – Дела пучком. А ты как? Разлагаешься потихоньку?

- Да нет, все нормально... Даже запаха не осталось, - ухмыльнулся гордый собой Святогневнев.

Да, именно. Это мой старый знакомый – единственный, кто выжил на базе «Уран». Ну, не совсем выжил, если честно... На самом деле он ходячий мертвец, но по нему этого ни за что ни скажешь – Лев Игнатьевич следит за собой. Он в конце концов закончил сыворотку, позволяющую ему контролировать рассудок, благодаря чему так и не превратился в одного из тех безмозглых людоедов, что в прошлом году бродили по лесам Красноярского края. Я ведь тогда все-таки вернулся туда – провел зачистку. Леди Инанна попросила, да я и сам не возражал проветриться – в Хрустальных Чертогах хорошо, но нестерпимо скучно...

В январе этого года Святогневнев переехал из Красноярска в Москву – тут условия для работы получше. Сначала он хотел разыскать вторую базу – «Гею», но потом слегка перетрухал. И его можно понять – заполучи эти яйцеголовые настоящего зомби, так не посмотрят, что это их бывший коллега. Будут экспериментировать, пока не разберут на кусочки. Я и сам пару раз чудом избегал подобной участи.

А теперь он живет и работает прямо тут – устроился кладбищенским сторожем. Платят гроши, но зато бесплатное жилье. Вполне приличное, кстати. С пропиской ему помог какой-то старый приятель, он же и деньгами субсидировал – Святогневнев ему слегка намекнул на кое-какие свои проекты. Да и я малость подсобил – у меня в этом тоже есть свой интерес. Какой? Да вот этот самый – теперь у меня в Москве всегда есть удобная хаза, где можно спокойно отсидеться пару деньков.

- Мне сначала еще и могильщиком предлагали устроиться, но ты же знаешь, я копать не люблю... Хотя клиентура все равно докапывается. Недавно прикопалась одна – выкопай, да выкопай могилу мужу! Я ее саму чуть не закопал!

- А других проблем нет? – уточнил я. – Никто не наезжает? А то сам знаешь – если что, я всегда...

- Было на той неделе... – хихикнул мертвый ученый. – Какие-то панки тут праздник устроили – могилы в краске испачкали, кресты ломали, газоны все истоптали...

- А ты?

Святогневнев осклабился и кивнул на груду хлама, лежащего поодаль. Там оказались какие-то каски, кожаные ремни, куртки с заклепками, еще что-то...



- Иногда покойником быть лучше, - грустно сообщил он. – Если б я был живым, они бы меня убили...

- А так ты их?..

- Да нет... Вот, гляди.

Лев Игнатьевич задрал обляпанную краской рубашку и продемонстрировал мне торс со свежим ножевым ранением в левой грудине. Да, после такого обычно умирают – сердце пробито насквозь. Но в данном случае ничего не вышло – крови не вытекло ни капли, только остался косой разрез. Думаю, это было для несостоявшихся убийц настоящим шоком...

- Заживает помаленьку... – удовлетворенно провел пальцем по ране Святогневнев. – Только есть приходится больше обычного. Я по этой теме думаю диссертацию написать – «Новая форма жизни». Название пока рабочее, - извиняющимся голосом добавил он. – Но тема очень интересная. Особенно интересна реакция среднего человека на живого мертвеца – это почти всегда страх и отторжение.

- А ты как думал?

- Да примерно так же и думал, - пожал плечами доктор наук. – Когда они поняли, что я... не совсем живой, то так быстро убежали... Даже одежду бросили.

- Зачем?


- Некогда надевать было.

- Угу. Так они что – голышом тут бегали?

- Не то чтобы бегали... – засмущался Святогневнев. – Их тут человек десять было – обоего пола.

- Ах вот оно как... А потом?

- А что потом? За вещами не возвращались, если ты об этом. Краска, видишь, пригодилась – хоть заборчик подновлю, а то неаккуратно как-то...

При этих словах мне почему-то вспомнился один старый анекдот.

- Ну ладно, так я у тебя поживу недельку-другую? – уточнил я.

- А мне что – жалко? Хотя, конечно, придется завтра за продуктами идти...

Святогневнев хорошо помнит, в каких количествах я потребляю консервы и все остальное. Когда я гостил у него в прошлый раз, то за три дня умял месячный запас тушенки. Он сам, безусловно, мертвый, но есть ему нужно, как и живому – ходячим трупам тоже надо пополнять запасы питательных веществ. Конечно, он может воздерживаться от питания неограниченно долгий срок, но в этом случае очень скоро станет похож на обыкновенного зомби – вонючего, подгнившего, разваливающегося на ходу. Это сейчас нужно обладать дедукцией Шерлока Холмса, чтобы понять, кто он такой на самом деле.

- Со мной еще один знакомый, - признался я. – Странный тип...

- Страннее нас с тобой? – удивился Святогневнев.

- В чем-то да.

- Ну ладно, пусть и он живет... – растерянно пожал плечами мертвец. – Где он у тебя?

- В машине сидит.

- Ну, ключи ты знаешь где – идите в дом. Я сейчас, докрашу только – немножко осталось...

- Давай помогу, - предложил я, роясь в куче красильных принадлежностей.

Как и ожидал, там нашлось несколько дополнительных кистей – все-таки маляров-вредителей было десять человек. Я взял в каждую руку по одной, обмакнул их все в краску и заработал с бешеной скоростью, покрывая забор ровным слоем бордово-красного тона.

Всего через пару минут работа была закончена.

- А почему ночью-то? Днем красить вроде ловчей... – спросил я, пока мы шагали к машине. Святогневнев слегка подволакивал ноги – даже его чудо-сыворотка не до конца справлялась с трупным окоченением.

- Днем я наружу не выхожу, - признался доктор. – Опасаюсь – мало ли что бывает...

- Сочувствую.

«Москвич» мы отогнали на небольшой пустырь в дальнем конце кладбища. А сами разместились в сторожке Льва Игнатьевича... если, конечно, этот дом можно так назвать.

Коттеджик у него, надо сказать, вполне ничего, приличный. Этаж один, две комнаты и кухня. Правда, одну комнату Святогневнев разделил книжным стеллажом на две маленькие. И подвал имеется – большой такой, просторный. Он там лабораторию оборудовал – по-прежнему продолжает проект «Зомби», теперь уже в одиночку.

Щученко въедливо проанкетировал нового знакомого, но ничего предосудительного не обнаружил. Документы у того оказались в порядке. Правда, полковник долго и ехидно прохаживался насчет того, что интеллигенция – это не слой, а прослойка. Мол, перышком по бумаге чирикать легко, а ты вот раковину на пляже почини или быка подои! А о административных работниках он вообще скромно умолчал, хотя и намекал всем видом, что без них, доблестных работников КГБ, не то что страна – вся планета развалится на кусочки!

Потом он тяпнул стопку, брякнулся на раскладушку и громко захрапел. Сам Святогневнев никогда не спит, но одно спальное место все-таки держит в боевой готовности – на всякий пожарный. А то когда у кого-то в доме отсутствует такая простая и распространенная вещь, как кровать (диван, тахта, софа, гамак, да что угодно), это выглядит довольно-таки подозрительно... Нормальный человек ведь не может не спать, верно?

Святогневнев поглядывал на Щученко с большим недоумением, явно гадая, что это за странный тип, и откуда я его выкопал. О себе я ему мало рассказываю – так, намеками, обмолвками... Он предпочитает не расспрашивать – вежливость пополам с осторожностью. В конце концов, у него свои секреты, у меня свои.

- Вздрогнули? – предложил он, наливая мне уксусу.

Само собой, это чисто символически – с прошлой жизни у нас обоих осталась глубокая убежденность, что при встрече друзей первым делом нужно малость остаканиться. Но вот какая загогулина – ни ему, ни мне от алкоголя нет ни малейшего удовольствия. Он может пить этиловый спирт, как лимонад, а я... я очень быстро пьянею и еще быстрее трезвею. У меня бешеный метаболизм. К тому же Рабану не нравится алкогольная токсикация, и он протрезвляет меня насильно. И каждый раз при этом ворчит, что я эгоист – лопаю всякую дрянь, не задумываясь, как к этому отнесется симбионт.

Поэтому мы пьем уксус. И не морщимся!

Мы сидели в подвальной лаборатории – а то еще полковник проснется, да начнет выпытывать у Святогневнева, шо, значить, тут происходит и как мы относимся к ЦК КПСС. Мы с Львом Игнатьевичем против них, в принципе, ничего не имеем, но Щученко такой не слишком восторженный ответ устроит вряд ли.

А в этой лаборатории довольно уютно. Почти как в той, на базе «Уран», в которой мы встретились в первый раз – больше года назад. Только чисто и кровавых потеков на стенах нет.

Да, было время, аж на ностальгию прошибает... Меня вообще ностальгия довольно часто мучает – по всему подряд. Помню, три месяца назад так заскучал по нашим русским березкам, что смотался из Лэнга на Землю, слетал в одну подмосковную рощицу и... срубил штук двадцать. Сразу полегчало. Две штуки я с собой прихватил – теперь, когда заскучаю, съедаю щепку-другую. Давно, кстати, заметил – если съесть то, что очень любишь, грусть уходит, а взамен является глубокая удовлетворенность. Потому что теперь-то уж точно никуда не денется.

Может, мне леди Инанну съесть?..

В колено ткнулся собачий нос. Я рассеянно погладил черного добермана и спросил:

- А что это ты собаку вдруг завел?

Святогневнев вяло пожал плечами, высыпая прямо на пол пакетик сухого корма. Псина равнодушно принялась есть. Странно как-то она ела – без малейшей заинтересованности, как заведенная игрушка.

- Как зовут?

- Дюк...


- Угу. Хорошее имя. Что еще новенького?

- Да вот – вакцину недавно испытал, - слегка оживился доктор, открывая дверь холодильника и доставая оттуда колбу с вязкой буроватой жидкостью. – Вирус «Зомби»! Только улучшенная модель – незаразная. И рассудок сохраняется... частично... вроде бы...

- Испытал? – подивился я. – На человеке, что ли?

- Скажешь... Нет, Олег, на такой эксперимент добровольцев почему-то нет...

- А на ком же тог... [цензура] мать! – догадался я, с ужасом глядя на Дюка. – [цензура] тебя в рот, Лева, ты что – сдурел?!!

- Но надо же было проверить... – виновато сжался Святогневнев. – На себе-то уже бесполезно...

- А собачку не жалко? Нет, он что – правда мертвый?! То-то я смотрю – не лает совсем... и глаза какие-то пустые...

- И холодный еще, - грустно добавил доктор.

- Ну, тут придется на слово поверить – я температуру не чувствую. Знаешь, Лева, я был о тебе лучшего мнения.

- Так это же не человек! Я его сам купил – на свои, кровные! В специальном питомнике! Олег, да у нас на «Уране» все на животных испытывали! Да еще доктор Павлов...

- Вивисектор, - отрубил я.

- Но надо же чем-то жертвовать... – тихо пробормотал Святогневнев. – Я бы и на себе испытал, но поздно ведь уже...

- Говорил. Ладно, фиг с ним, замяли. Песика только жалко...

- Ну, это ты зря, - заупрямился Лев Игнатьевич. – Это он сейчас добрый и тихий, а раньше злющий был, кусачий, гадил везде, как свинья!.. В ванной до сих пор пятно – никак отмыть не могу...

- Угу. Лева, а когда эта... штука... еще была собакой, это кобель был или сука?

- Кобель. Но такая сука!

- Теперь ясно, за что ты его так жестоко... А обратно-то вернешь, или так и будет дохлый ходить?

- Если б я мог обратно... – заерзал на жесткой табуретке доктор. – Я бы первым делом самого себя вылечил...

- Угу. Слушай, а я вот чего-то смысла не догоняю. На фига тебе эта вакцина? Если она незаразная, биологическое оружие из нее фуфельное...

- Не придумал пока... Может быть, как лекарство...

- От чего?

- Ну... от всего.

- Угу. Понятно. Значит, болеет какой-нибудь кекс, допустим, СПИДом, а ты ему укольчик – и все, больше не болеет? Ходит и радуется жизни... в виде зомбака. Что-то я опять смысла не догоняю...

- Я ученый, а не рационализатор! – огрызнулся Святогневнев. – Мое дело – закончить проект! А для чего его будут применять – это уже не мое дело!

- Вот и Нобель так же рассуждал... Мол, хорошая штука динамит – для горных работ пригодится и вообще...

- Олег, ну чего ты привязался? У меня и так все через пень-колоду – уже неделю ничего нового не родил... Эх, мне бы сюда Бориса с Аскольдом, мы бы втроем таких дел наворотили...

- Угу. И еще Краевского до кучи.

- Кстати, о Краевском, - вдруг оживился доктор. – Я ведь кое-что из его вещей купил...

- О, то-то я смотрю – сервант знакомый! – сообразил я. – Думаю – ну где же я его видел? А где это ты достал?

- Да на аукционе... Я этим делом очень интересовался, попросил Петра Иваныча разузнать что-нибудь. Он и выяснил, что там стало. У Краевского дом-то весь разворовали – уже через неделю после смерти залезли какие-то, половину вещей вынесли. Потом милиция подключилась, ФСБ тоже пошуровало... Лабораторию его, наверное, на «Гею» отправили – тут уж я не стал узнавать. А остальное... наследников у него вообще никого не было, вот и распродали с аукциона. Петр Иваныч мне купил, что успел – там почти все еще в прошлом году взяли, а это так, остаточки...

- Угу. Ну и чего?

- Да я там, понимаешь, одну книжку нашел, с пометками на полях... и узнал о его последнем проекте... – замялся Святогневнев, как-то жадно поглядывая на меня. – О твоей тканевой жидкости...

Я на всякий случай насторожился. А то мало ли – грохнется сейчас с потолка какая-нибудь клетка... Лева мне, конечно, друг, но кто ж его знает – вдруг решит, что ради науки иногда приходится идти на жертвы?

- Ты мне немножечко не нацедишь, а? – сблизил указательный и средний пальцы, показывая, сколько именно требуется, Святогневнев. – Одну рюмочку... Я бы исследования провел – вдруг удастся синтезировать?

- А-а-а, ну это сколько угодно, - успокоился я, подходя к лабораторному столу. – Всегда пожалуйста. Только у тебя ничего не получится – у Краевского же не получилось...

- Ну, попытка не пытка, - пожал плечами доктор, подставляя мне чашечку.

Пару минут мы внимательно наблюдали, как тягучая черная слизь сочится из надреза в хитине. Я вставил туда ложку – царапины срастаются так быстро, что приходится силой удерживать их раскрытыми.

- О Палаче ничего не слышно? – между делом спросил я.

- Совершенно.

Палач – это еще один мой старый знакомый с прошлых времен. Мы с ним товарищи по несчастью – оба детища шального гения русской генетики. Я, правда, только частично – в моем создании куда большее участие приняла Инанна. Да и без демонов Лэнга я никогда бы не получился таким, как сейчас – ведь это именно Лаларту... одолжил мне внешность, если можно так выразиться.

Последний раз я видел Палача в мае прошлого года, когда оставил его в купе поезда Кемерово-Москва. Так уж получилось, что я этот поезд покинул... немного не по своей воле. А потом я немножечко закрутился, мотаясь по мирам, как-то не до того стало. Осенью прошлого года я пытался его разыскать, но безуспешно – Палач как в воду канул...

Уж не знаю, что с ним случилось – добрался ли он все-таки до этой «Геи» и исчез в ее закоулках, погиб ли в бою с московской милицией или, наоборот, криминалитетом, а может, просто сглючил особенно фатально и самоуничтожился... Но я его с тех пор не встречал и ничего о нем не слышал. Направление его не улавливает – у него есть почти такая же система, и он умеет блокировать мои сигналы.

И блокирует... если еще жив, конечно.

- Так что у тебя за проблема? – спросил Святогневнев, бережно принимая у меня чашку, до краев наполненную «краевином».

- А почему ты решил, что у меня проблема? – деланно удивился я.

- Потому что у тебя всегда проблема. Каждый раз, как ты появляешься... это ведь уже в четвертый раз?.. у тебя обязательно какая-нибудь проблема. Кстати, ты когда свой заказ заберешь?

- А что, уже доставили?

- Так ты же еще в апреле заказал – месяц, как доставили. Пылится у меня там, только место зря занимает... Зачем тебе эта штука?

Я задумался. В самом деле – и зачем мне понадобился ткацкий станок? Нет, я-то знаю, зачем, но как объяснить Льву Игнатьевичу, что одна из моих дьяволиц (самая симпатичная) увлекается ковроткачеством, и я решил сделать ей маленький презент? Не поверит ведь. А если поверит... нет, лучше не буду ничего объяснять.

Скажете, я тронулся? А вы бы видели ее ковры! И видели бы вы ее саму! Я, между прочим, где-то внутри все еще человек, хотя и выгляжу сюрреалистическим чудовищем. К тому же Рабан обещает, что я уже через пару-тройку месяцев смогу... ну, вы понимаете, что я имею в виду.

- Заберу, когда буду уходить, - неопределенно пообещал я. – Лева, а тебе сколько лет?

- Сорок шесть... и еще один – в мертвом состоянии. А что?

- Да так, полюбопытствовал... – рассеянно пошевелил пальцами я. – Слушай, ты, случайно, не посоветуешь, где можно быстренько раздобыть миллион долларов?

Святогневнев задумался. К моему вопросу он отнесся без малейшего удивления – привык, что от меня можно ждать любого закидона.

- В банке... – предложил он. – Ты, думаю, сумеешь...

- Сумею, сумею, - быстро согласился я. – Но это будет воровство. А воровать – плохо.

- Ой, патрон, да что ты говоришь? – съязвил Рабан. Что-то его давно не было слышно... – Откуда столько морали?

«Ты же сам мне все уши прожужжал, что энгахи не воруют».

- А я разве что говорю? – сразу пошел на попятный мой симбионт. – Только обстоятельства иногда так складываются, что или воруй или... или плохо будет, в общем. Вот как у нас сейчас. Ты что выбираешь?

«Сначала попробуем другие варианты».

- А есть ли они – другие-то? – усомнился Рабан.

- Есть одна мыслишка... – задумчиво сообщил Святогневнев. – Даже две. Тебе к какому сроку?

- За три дня надо управиться.

- О-ох... Тогда только одна мыслишка. Зачем так срочно?

- Надо... – вздохнул я.

- Хм, хм, хм... Знаешь,

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница