А. Штоль чехов горький о некоторых произведениях классиков в школьном курсе русской литературы



страница1/4
Дата03.05.2016
Размер0.98 Mb.
  1   2   3   4


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ

НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ УЧЕБНО-НАУЧНЫЙ ЦЕНТР НГУ
А.Штоль

ЧЕХОВ

ГОРЬКИЙ
О некоторых произведениях классиков

в школьном курсе русской литературы

(из опыта чтения и преподавания)



Серия: СПЕКТР

Выпуск 2 часть 2

Новосибирск

2012

УДК 821.161

ББК 83.3я72
Ш92
Штоль А. А. Чехов, Горький О некоторых произведениях классиков в школьном курсе русской литературы (из опыта чтения и преподавания): Учеб. пособие. Новосибирск: НГУ, 2012. 84 с.

© Новосибирский государственный

университет, 2012

© СУНЦ НГУ, 2012

© Штоль А.А., 2012

Герой романа «Отцы и дети» Евгений Базаров

говорит Аркадию Кирсанову на прощанье:

«…наделай детей побольше. Умницы они будут уже потому, что вовремя они родятся, не то что мы с тобой».

Аркадий и Катя поженились в январе 1860 года;

вскоре родился их первенец Коля.

Год рождения А. П. Чехова – 1860;

А. М. Горький восемью годами моложе.

О РАССКАЗАХ ЧЕХОВА,
с которыми принято знакомиться

при изучении творчества писателя

в старших классах средней школы.

«Палата №6»

Три темы рассказа
1. Сквозное для многих рассказов Чехова:

душность жизни, нормальной для большинства.

Например:



«Человек в футляре». Вот что говорит Михаил Коваленко (брат Вареньки) учителям гимназии:

«
Управа благочиния – городской полицейско-административный орган Российской империи с конца 18 в. по конец 19 в..
Атмосфера у вас удушающая, поганая. Разве вы педагоги, учителя? Вы чинодралы, у вас не храм науки, а управа благо-чиния, и кислятиной воняет, как в полицейской будке».

А вот как реагирует на рассказ Буркина Иван Иванович:



«А разве то, что мы живём в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт – разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор – разве это не футляр?

«Крыжовник», Иван Иванович (тот же персонаж):

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невоз-можная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, враньё…»

«Ионыч»:

«Опыт научил его [Старцева] мало-помалу, что пока с обыва-телем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже неглупый человек, но стоит только заговорить с ним о чём-нибудь несъедобном, например, о политике или науке, как он становится в тупик или заводит такую философию, тупую и злую, что остаётся только рукой махнуть и отойти».

«Учитель словесности»; запись в дневнике героя:

«Где я, боже мой?! Меня окружает пошлость и пошлость. Скучные, ничтожные люди, горшочки со сметаной, кувшины с молоком, тараканы, глупые женщины… Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости. Бежать отсюда, бежать сегодня же, иначе я сойду с ума!»

«Дама с собачкой»; мысли Гурова:

«Какие дикие нравы, какие лица! Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры всё об одном. Ненужные дела и разговоры всё об одном отхватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах!»
И в рассказе «Палата №6» Громов говорит:

«…В городе душно и скучно жить, у общества нет высших интересов, оно ведет тусклую, бессмысленную жизнь, разнообразя ее насилием, грубым развратом и лицеме-рием; подлецы сыты и одеты, а честные питаются крохами; нужны школы, местная газета с честным направлением, театр, публичные чтения, сплоченность интеллигентных сил; нужно, чтоб общество сознало себя и ужаснулось».

Доктор Рагин говорит своему душевнобольному пациенту:



«Если бы вы знали, друг мой, как надоели мне всеобщее безумие, бездарность, тупость, и с какою радостью я всякий раз беседую с вами!»
Это говорят герои Чехова. А вот что пишет он сам о родном Таганроге: <…>

«60 000 жителей занимаются только тем, что едят, пьют, плодятся, а других интересов – никаких. <…>…Климат великолепный, плодов земных тьма, но жители инертны до чёртиков... Все музы-кальны, одарены фантазией и остроумием, нервны, чувствительны, но всё это пропадает даром... Нет ни патриотов, ни дельцов, ни поэтов, ни даже приличных булочников»".

(Из письма Н.А.Лейкину 7.04.1887)
Вот из письма Чехова А.Н.Плещееву (4.10.1888):

«Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах… Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи...<…> Фирму и ярлык я считаю предрассудком. Мое святая святых – это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались».

Вот тому же адресату (9.04.1889) по поводу романа, который Антон Павлович пишет (и так и не написал):



«…цель моя – убить сразу двух зайцев: правдиво нарисовать жизнь и кстати показать, насколько эта жизнь уклоняется от нормы. Норма мне неизвестна, как неизвестна никому из нас. Все мы знаем, что такое бесчестный поступок, но что такое честь – мы не знаем. Буду держаться той рамки, которая ближе сердцу и уже испытана людями посильнее и умнее меня. Рамка эта – абсолютная свобода человека, свобода от насилия, от предрассудков, невежества, чёрта, свобода от страстей и проч.».

Эти слова из писем Чехова полезно помнить, когда встаёт и вопрос о «футлярной жизни».


2. Отторжение обществом тех, кто не укладывается в его нормы.

Два действительно умных человека, самые просве-щённые в этом городе – в палате для сумасшедших…

В палате для душевнобольных – действительно больные, в том числе и Громов (у него мания преследования, и это он сам понимает – чего, кстати, почти не бывает у таких больных). Но их не лечат (не умеют; оно и сейчас мало чем могут помочь психически больным) и вообще сколько-нибудь человеческих условий им не создают. Общество заперло их здесь, чтобы они не мешали «нормальным» жить спокойно – и чем быстрее они тут помрут, тем лучше… Много ли изменилось сейчас?

Тут оказался и доктор Рагин, отклонения в поведении которого от того, что принято считать нормой, восприняты были как сумасшествие… Вообще люди с лёгкостью объявляют ненормальным того, кто не такой, как они – если они чувствуют себя частью большинства.

Рагин говорит Громову: «Когда общество ограждает себя от преступников, психических больных и вообще неудобных людей, то оно непобедимо».

Cознание Рагина объединяет людей, которых общество отторгает и изолирует – для своего комфорта.

Но тут есть вопросы.

В те времена принято было мнение, что преступления совершают обычно социально неблагополучные; общество так устроено, что многие люди не имеют возможности жить достойно, потому вынуждены бороться за жизнь, нарушая его законы, – и за это их наказывает общество, по сути само виновное.

Из статьи Писарева «Борьба за жизнь»:

«Самою обыкновенною причиною воровства, грабежа и разбоя является бедность…<…>…Он оборван и голоден, – следова-тельно, он опасен…»

Хотя и тогда вовсе не только с голода преступления совершали.

У Толстого ямщик Балага служил Анатолю Курагину и Долохову, «и не одну шутку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь» («Война и мир»).

Огромны были масштабы коррупции, казнокрадства при Александре II.

Но представители верхов защищены своим положением.

То же самое и сейчас.

Из статьи В. В. Лунеева «Особенности современной преступности в России» (Куда пришла Россия? Итоги социальной трансформации М., 2003):

«…Преступность власти, богатства и интеллекта почти не значится в орбите деятельности правоохранительных органов. Хотя именно в этой сфере причиняется колоссальный материальный, физический и моральный вред…»

Не отстают и другие.

В той же «Палате №6» «смотритель, кастелянша и фельдшер грабили больных»; люди не богатые, но отнюдь и не бедные.

С ростом общего благосостояния больше становится чего украсть – соблазны растут, растёт преступность в мире.

По данным Четвертого обзора ООН (1995 г.), преступность в мире в среднем прирастает на 5% в год, а численность населения – на 1–1,2%.

(См. статью В. В. Лунеева «Особенности современной преступности в России»)

Оно и надо бы обществу «ограждать себя от преступни-ков» – да не очень получается. Тем более что настоящего общества в России и нет – есть население. Гражданское общество – это система социальных групп, объединенных своими интересами (экономическими, этническими, куль-турными и т.д.), позволяющая контролировать деятельность государства; с этим туго.

Да к тому же многие из этого населения практикуют мелкий обман, приворовывание, халтуру – а исток этих прелестей тот же, что у серьёзных преступлений: желание заиметь что-то не трудом.

Вот от прочих неудобных общество вполне ограждается.

А правда: должно ограждаться? От кого и как?


Как следствие – незащищённость личности.

Громов не вполне адекватен; но совсем ли нет резона в его мыслях:



«…разве трудно совершить преступление нечаянно, невольно, и разве не возможна клевета, наконец, судебная ошибка? <…> А судебная ошибка при теперешнем судопро-изводстве очень возможна, и ничего в ней нет мудреного. Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например, судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе как формально… При формальном же, бездушном отношении к личности, для того, чтобы невинного чело-века лишить всех прав состояния и присудить к каторге, судье нужно только одно: время. Только время на соблю-дение кое-каких формальностей, за которые судье платят жалованье, а затем  – всё кончено. Ищи потом справедли-вости… Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом как разумная и целесообразная необходимость и всякий акт милосердия, например, оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства?»

А уж как «защищена» личность отторгнутого обществом по причине психиатрической… В финале рассказа это особенно хорошо видно.



3. Отношение к действительности просвещённого человека – в теории и на практике.
Что в жизни много зла – это видят и Громов, и Рагин. И оба верят, что «в далёком будущем… настанут лучшие времена». Но спорят том, как можно и нужно реагировать на действительность.

Рагин говорит Громову в ужасной палате для сумасшедших



«Между тёплым, уютным кабинетом и этою палатой нет никакой разницы… Покой и довольство человека не вне его, а в нем самом». <…> Марк Аврелий сказал: “Боль есть живое представление о боли: сделай усилие воли, чтоб изменить это представление, откинь его, перестань жаловаться, и боль исчезнет”. Это справедливо. Мудрец, или, попросту, мыслящий, вдумчивый человек отличается именно тем, что презирает страдание; он всегда доволен и ничему не удивляется».

Громов отвечает, что реагировать – свойство живого организма.



«И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость негодованием, на мерзость отвращением».

А Рагин «пародирует» не жизненное учение стоиков.

[Стоицизм – учение 3 в. до.н.э. – 2 в.; Марк Аврелий (121–180]

«Учение, проповедующее равнодушие к  богатству, к  удоб-ствам жизни, презрение к страданиям и смерти, совсем непонятно для громадного большинства, так  как это боль-шинство никогда не знало ни  богатства,  ни  удобств  в  жизни;  а презирать страдания значило бы для него пре-зирать самую жизнь…  ею  можно тяготиться, ненавидеть ее, но не презирать». 
Примем рабочую формулу:

С = Об × В,

где С – самоощущение,



Об – обстоятельства жизни, В – восприятие обстоятельств.

Чем больше человек ценит то, что он имеет, чем спокойнее относится к негативным обстоятельствам – т.е. чем позитивнее и в этом смысле больше его В – тем больше С; и наоборот.

Тривиально: одни и те же условия разными людьми воспринимаются очень по-разному; и человек с малым (негативным) В постоянно будет недоволен своей жизнью.

Оптимист: бутылка наполовину полная; пессимист: бутылка наполовину пустая.

У всех свои беды: у кого хлеба нет, у кого жемчуг мелкий.

Болен – это хорошо или плохо? Болен – значит, жив

И умение жить содержанием твоего внутреннего мира в любых обстоятельствах даёт некоторую эмоциональ-ную свободу от них.

Вспомним: лишённый свободы Пьер Безухов смеётся.

«Поймали меня, заперли меня. <…> Меня – мою бессмертную душу!» <…> Леса и поля… открывались теперь вдали. И еще дальше этих лесов и полей виднелась светлая, колеблющаяся, зовущая в себя бесконечная даль. <…> «И все это мое, и все это во мне, и все это я!– думал Пьер.– И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!»

(«Война и мир», Том 4, часть 2,XIV)

Но, с другой стороны, если обстоятельства (Об) очень нехороши – вплоть до несовместимости с жизнью – не спасёт никакое В: ноль на что ни умножай…

Непротивление ужасным обстоятельствам пригибает человека и может погубить физически;

если же они больше давят на других, а человек мог бы как-то им противодействовать, но не делает этого – отчасти деформирует нравственно… что и происходит с доктором Рагиным, «философские» представления которого оправдывают его пассивность в реальной жизни.

Выглядит это примерно так.

А какой смысл в активности, если «жизнь есть досадная ловушка», из которой не вырвешься – остаётся только её терпеть.

Зачем что-то пытаться сделать с той же больницей, если эффект от этого очень мал, твои усилия никто не оценит – и всё равно умрёшь, как бы ни жил – и не будет «воздаяния»…



«Да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и законный конец каждого? Что из того, если какой-нибудь торгаш или чиновник проживет лишних пять, десять лет?»

Облегчать страдания людей? А зачем?



«Во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству, и, во-вторых, если человечество в самом деле научится облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и фило-софию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед, но даже счастие. Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения… почему же не поболеть какому-нибудь Андрею Ефимычу или Матрене Савишне, жизнь которых бессодержательна и была бы совершенно пуста и похожа на жизнь амёбы, если бы не страдания?»

Громов считает, что «философия» доктора – от неис-пытания тягот жизни на себе, лени и равнодушия.

«…Это философия, самая подходящая для российского лежебока. <…> Удобная философия: и делать нечего, и совесть чиста, и мудрецом себя чувствуешь».

Только в конце доктор пытается протестовать, но поздно – «обстоятельства» бьют по нему самому и убивают его…

Поделом? Или у автора больше сочувствия к нему?

Господи, дай мне силы изменить то, что я могу…

Дай мне терпения принять то, что я изменить не в силах…

И дай мне мудрости отличить одно от другого…




Часто автором этих слов называют Франциска Ассизского и передают их так:

Боже, дай мне разум и душевный покой, принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу. И мудрость отличить одно от другого...
Но мне не удалось точно установить авторство Франциска.

Слова эти известны в разных вариантах; иногда их называют восточной мудростью.




«Ионыч»
Чехов рассказал, как чуждый для жителей города С. доктор Старцев, не выносивший обывателей и в свою очередь не очень любимый ими за его отчуждённость, прозванный «поляк надутый» (больно гордый!), стал-таки для городских обитателей своим человеком, почему и стали его звать по-свойски Ионычем.

Зачем Чехов рассказал эту историю? И почему им так много внимания уделено семье Туркиных? Для показа любви Старцева хватило бы истории его отношений с Котиком. И какой интерес в этой любовной истории, где ни интриги, ни страсти, ни ревности? Хотя момент страсти вроде есть (ощущения влюблённого доктора на кладбище), но с каким-то философским оттенком – и оканчивающийся мыслью: «Ох, не надо бы полнеть»…


Можно назвать его рассказом о тупиках духа.
1. «Стандартно футлярный» (понятие «футляр» как обозначение обрезающих личность стандартов жизни из рассказа «Человек в футляре») –

когда люди живут «как все», главное для них – ценности материальные, а «несъедобное» вызывает или равнодушное недоумение, или тупую злобу.



«…Пока с обывателем играешь в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодушный и даже не глупый человек, но стоит только заговорить с ним о чем-нибудь несъедобном, например, о политике или науке, как он стано-вится в тупик или заводит такую философию, тупую и злую, что остается только рукой махнуть и отойти».

Идеал здесь – обеспеченное безделье.

Если при этом человек и работает, то вынужденно, работой тяготится и всегда рад от неё избавиться.

Живёт он развлечениями, обычно не требующими большого напряжения, особенно умственного, тем более духовного, и искренне не понимает, как может быть иначе.

Эти стандарты, «футляры» могут быть разными – не обязателен вариант обывательский в старом смысле, могут быть с виду противоположные; вот куча молодёжных группировочных. Главное их объединяющее: нет дейст-вительного творческого интереса к работе, к сложной вкусной мысли; жизнь и чувства определяются стандартом, на который ориентируются «свои» и который даёт уве-ренность, что ты в порядке, раз ему соответствуешь.

Один из героев Чехова (Саша в рассказе «Невеста») мечтает о будущем:



«Главное то, что толпы в нашем смысле, этого зла тогда не будет, потому что каждый человек… будет знать, для чего он живёт, и ни один не будет искать опоры в толпе».
2. Семейство Туркиных выделяется из всех прочих вроде бóльшим культурным наполнением жизни…

Но чувствуется ирония в его описании, и оно стало Старцева раздражать.



Бездарны – говорит он о Туркиных. Но виноват ли человек, если он к культуре тянется, а талантов не имеет? И виноват ли, если этого не понимает?

Кто скажет Вере Иосифовне, что описанное ею «никогда не бывает в жизни»? Гости-слушатели? зачем? В журналы свои писания она не посылает: «Для чего печатать?.. Ведь мы имеем средства». (Не уверен, кстати, что она ни разу не пробовала напечататься – но могла как бы забыть это из самолюбия и больше не пытаться). Во всяком случае, видно, что она смотрит на своё писа-тельство не как на работу (работа – это для заработка).

И вообще у всех Туркиных нет никакого необходимого дела. Может быть, в этом причина?

Нет того, что «толкало» бы, заставляло бы как-то внутренне «накапливаться», меняться – нет практической, живой, творческой работы. Туркины-родители застыли в одной форме (через много лет всё то же), но их уровня хватает, чтобы быть самой культурной семьёй в городе – и это их вполне устраивает.

Похоже, не только для себя Туркины свои таланты культи-вируют, но во многом напоказ, чтобы о них было мнение как о «самой образованной и талантливой» семье в городе.

И повести Веры Иосифовны фальшиво изображают жизнь не только из-за отсутствия таланта у автора, но и потому, что у неё нет дела, которое заставило бы серьёзно, реально понимать жизнь – и потому реально отображать её.

Потом, обеспеченность при отсутствии дела – паразитизм.

В пьесе Чехова “Дядя Ваня” Астров говорит: «…праздная жизнь не может быть чистой».

Студент Саша в рассказе «Невеста» говорит его героине:

«…надо понять, как нечиста, как безнравственна эта ваша праздная жизнь… Поймите же, ведь если, например, вы... ничего не делаете, то, значит, за вас работает кто-то другой, вы заедаете чью-то чужую жизнь; а разве это чисто, не грязно?»

Туркины так не думают – и это сближает их с прочими обывателями.

Хотя у многих за душой нет и того, что есть у Турки-ных; и не слишком ли многого Чехов хочет от людей?

Несовременный писатель Антон Павлович. И к богу его не приспособишь, и ценности у него явно иные, чем у тех, кто процветает сейчас: по сравнению с ними и Туркиным будешь рад.


Их тупик можно назвать самодовольно интеллигентским: овладев некоторыми навыками, привычками культурного человека, не имеют главного для него: дела, нужному ему как развивающейся личности и обеспечивающему его существование (культурный человек не может быть паразитом).

Дело – стимул, пружина развития; поэтому оно должно быть таким, чтобы от него нельзя было увернуться: надо ставить себя в положение должествования.

(Например: хочешь что-то изучить – начни это преподавать).

3. Котик хочет уйти от той жизни, которой живут в этом городе, в том числе и её родители («пустая, беспо-лезная жизнь, которая стала для меня невыносима»). Она хочет достичь большего. Потому она отказывает Старцеву, сделавшему ей предложение.

«…Я безумно люблю, обожаю музыку, ей я посвятила всю свою жизнь. Я хочу быть артисткой, я хочу славы, успехов, свободы… Сделаться женой – о нет, простите! Человек должен стремиться к высшей, блестящей цели, а семейная жизнь связала бы меня навеки.

Сложный вопрос – мешает ли семейная жизнь развитию способностей, личности женщины. Но тут ещё важно другое.

У неё установка на дело для внешнего успеха, славы. Если бы музыка была для Кати важнее мечты об успехе, блеске, она могла бы, наверное, найти бы себе дело при музыке (хоть учительницей; или это социально низко для неё?)

Её случай – тупик тщеславия.

Тоже нередкий вариант (вспомним хотя бы Андрея Болконского).

Для многих это и вообще вроде как норма.

А Котик со временем как будто что-то поняла и пытается найти выход через ранее отвергнутого ею Старцева.
4. Но Ионыч плавно въезжает в тупик корыстолюбия.

Хотя какие претензии к нему могут быть по нашему времени. Знающий, честный доктор, много работает и этим живёт – дай бог всем!

Правда, главным удовольствием для него стало

«по вечерам вынимать из карманов бумажки, добытые практикой, и, случалось, бумажек… было понапихано во все карманы рублей на семьдесят».

И о работе своей при встрече с Екатериной Ивановной через 4 года он говорит: «нажива».

Жизнь такая – ну, и он стал таким. А он должен был работать бескорыстно ради людей, которые бескорыстие ценить просто не могут (ценят то, что стоит денег)?

Может быть, где-то сработало желание доказать, что он лучше… Вполне современная установка.

Впрочем, ещё когда он искал руки Котика, он думал: «А приданого они дадут, должно быть, немало…»


Дважды при последней встрече с Екатериной Старцев думает: «А хорошо, что я на ней не женился».

Полагаю, в первом и втором случае смысл эти слова имеют разный.

В первый раз после того, как Вера Иосифовна читает свой очередной роман о том, «чего никогда не бывает в жизни», а потом Екатерина Ивановна шумно и долго играет на рояле.

Тут можно увидеть такой смысл: хорошо, что он не втянут в жизнь этой семьи, которая его уже раздражает.

Во второй раз – после того, как Екатерина говорит:

«…У вас работа, благородная цель в жизни. Вы так любили говорить о своей больнице. Я тогда была какая-то странная, воображала себя великой пианисткой. <…> И конечно, я вас не понимала тогда…<…> Какое это счастье быть земским врачом, помогать страдальцам, служить народу.<…> Когда я думала о вас в Москве, вы представ-лялись мне таким идеальным, возвышенным...

Старцев вспомнил про бумажки, которые он по вечерам вынимал из карманов с таким удовольствием, и огонек в душе погас. <…>

Вы лучший из людей, которых я знала в своей жизни, – продолжала она. <…>



Когда вошли в дом и Старцев увидел при вечернем осве-щении ее лицо и грустные, благодарные, испытующие глаза, обращенные на него, то почувствовал беспокойство и подумал опять:

«А хорошо, что я тогда не женился».

Он не такой, каким она его видит, он не соответствует её ожиданиям и надеждам обрести новый, благородный смысл жизни при нём, в качестве подруги его – теперь-то она приняла бы его предложение, но ему зачем сейчас грузить себя этим…


В конце этого рассказа Чехов показывает своё отно-шение к герою так отчётливо, как почти нигде больше. Довольно цитаты без комментариев.

И человек правда мог настолько уничтожиться?

Хотя ведь возвысился социально и во мнении окружающих.

«Прошло еще несколько лет. Старцев еще больше пополнел, ожирел, тяжело дышит и уже ходит, откинув назад голову. Когда он, пухлый, красный, едет на тройке с бубенчиками и Пантелеймон, тоже пухлый и красный, с мясистым затылком, сидит на козлах, протянув вперед прямые, точно деревянные руки, и кричит встречным «Прррава держи!», то картина бывает внушительная, и кажется, что едет не человек, а языческий бог. У него в городе громадная практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение и два дома в городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее…<…>

У него много хлопот, но всё же он не бросает земского места; жадность одолела, хочется поспеть и здесь и там. <…> Вероятно оттого, что горло заплыло жиром, голос у него изменился, стал тонким и резким. Характер у него тоже изменился: стал тяжелым, раздражительным. <…>

По вечерам он играет в клубе в винт и потом сидит один за большим столом и ужинает. <…> И когда, случа-ется, по соседству за каким-нибудь столом заходит речь о Туркиных, то он спрашивает:

Это вы про каких Туркиных? Это про тех, что дочка играет на фортепьянах?



Вот и всё, что можно сказать про него».

МАЛЕНЬКАЯ ТРИЛОГИЯ

«Человек в футляре» – «Крыжовник» – «О любви»

Что такое «футлярная жизнь»
Разговор на эту тему в рассказе Чехова «Человек в футляре» возникает по поводу странностей жены старосты. Ветеринарный врач Иван Иванович говорит учителю гимназии Буркину:

«Мавра, женщина здоровая и не глупая, во всю свою жизнь нигде не была дальше своего родного села… а в последние десять лет всё сидела за печью и только по ночам выхо-дила на улицу.

Что же тут удивительного! – сказал Буркин. – Людей, одиноких по натуре, которые, как рак-отшелышк или улитка, стараются уйти в свою скорлупу, на этом свете немало».

Объяснить причины этого он не берётся; а в качестве ещё примера подобного рассказывает о недавно умершем гимназическом учителе Беликове.

«Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хоро-шую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в тёплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он всё время прятал его в поднятый воротник. Он носил тёмные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извоз-чика, то приказывал поднимать верх. Одним словом, у этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр, который уединил бы его, защитил бы от внешних влияний. <…>…И древние языки, которые он препо-давал, были для него, в сущности, те же калоши и зонтик, куда он прятался от действительной жизни. <…>

И мысль свою Беликов также старался запрятать в футляр. Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь. <…> В разре-шении же и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный…<…> …Как бы чего не вышло».

Думаю, Мавра и Беликов – разные варианты отгора-живания от жизни. Мавра просто прячется от всех в свою раковину (в конце рассказа она ночью тихонько ходит у сарая, где ночуют собеседники); а футляр – нечто более формальное, искусственное, носимое на себе среди людей; при этом в него втискиваются и мысль, чувство.

И Беликов, отгораживаясь им от давления жизни, при этом сам давит на неё своим «футляром».

«…Наши учителя народ всё мыслящий, глубоко порядоч-ный, воспитанный на Тургеневе и Щедрине, однако же этот человечек… держал в руках всю гимназию целых пятнадцать лет! Да что гимназию? Весь город! <…>. Под влиянием таких людей, как Беликов, за последние десять пятнадцать лет в нашем городе стали бояться всего. Боятся громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, боятся помогать бедным, учить грамоте…»

Похоронили его – а «жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая, жизнь, не запре-щённая циркулярно, но и не разрешённая вполне; не стало лучше. И в самом деле, Беликова похоронили, а сколько ещё таких человеков в футляре осталось, сколько их ещё будет!»


Тут явно видны 2 ступени «футлярности»:

1) Жизнь Беликова, у которого стремление к стабиль-ности, надёжности существования дошло до крайности, до стремления отгородиться от всего «сомнительного» – а это всё, что не требуется официально.

2) Жизнь, которая устанавливается под давлением таких «человеков в футляре», как Беликов.

Они виноваты?! А другие – мыслящие, порядочные, воспитанные – жертвы их… Так?

А вот что говорит Михаил Коваленко, брат Вареньки, учителям гимназии:

«Атмосфера у вас удушающая, поганая. Разве вы педагоги, учителя? Вы чинодралы, у вас не храм науки, а управа благо-чиния, и кислятиной воняет, как в полицейской будке».

А вот как реагирует на рассказ Буркина Иван Иванович:



«А разве то, что мы живём в городе в духоте, в тес-ноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт – разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездель-ников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор – разве это не футляр? <…> Видеть и слышать, как лгут… сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и всё это из-за куска хлеба, из-за тёплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена, – нет, больше жить так невозможно!

Ну, уж это вы из другой оперы, Иван Иваныч, – сказал учитель».

Но для Ивана Ивановича это 3-я ступень «футлярности»:

3) Обычная наша жизнь в её устоявшихся формах, со стандартными человеческими ценностями, стремлениями.
Тут вопросы.

а) Любая ли форма жизни, в которую приходится вписываться, – футляр? Как определить, что футляр, а что необходимо по-человечески? Помним, что культура вообще – созданная людьми искусственная среда суще-ствования и самореализации в некоторых «рамках», выход за которые обычно воспринимается как нарушение нормы, как агрессия по отношению к другим. И разве совсем лишено смысла опасение «как бы чего не вышло»?

б) Обычно человек стремится обрести какую-то унифи-цированную форму существования, потому что не умеет создать свою собственную (да ещё если не агрессивную относительно других людей): для этого личность должна быть творчески развита выше среднего. Это нормально.

Но тогда какой смысл этим возмущаться и слишком хотеть от людей того, на что они мало способны?



в) Если человек видит, как много в жизни пустого, вздорного, лживого – и при этом вроде нормального для большинства – в какой степени он может с этим не считаться (ибо совсем это игнорировать не получится)?

Если к чему-то надо приспосабливаться – к чему и почему?



Крыжовник как растение символическое

Иван Иванович, реагируя на рассказ Буркина о «чело-веке в футляре», сказал, что «футляр» – вообще наша жизнь в её заскорузлых формах, среди неприятных людей, и в связи с этим рассказывает «очень поучительную историю» о своём брате. Значит, тема «футлярности» в ней как-то должна прозвучать.

Отец Ивана и Николая был «из кантонистов».


Кантонистами с 1805 до 1856 назывались малолетние сыновья нижних чинов, принадлежавшие к военному званию с рождения и обучающиеся в специальных заведениях (заимствовано название из Пруссии – от полковых округов, кантонов).

При имп. Николае I кантонистские заведения обеспечивали ком-плектование армии строевыми унтер-офицерами, музыкантами, топографами, чертежниками, аудиторами, писарями и всякими мастеровыми. Александр II уничтожил закрепощение сыновей нижних чинов военному ведомству и звание кантонистов.


Он выслужился в офицеры – а любое офицерское звание до 1845 г. давало потомственное дворянство. Приобрёл «именьишко» (возможно, потому залез в долги, за которые потом его «оттягали» у его детей).

Мечта о жизни «в деревне на воле» осталась у Николая на всю жизнь, и она вполне вызывает сочувствие…

Или нет? Вот его брат Иван видит в этом «желание запереть себя» на почти «тех же трёх аршинах земли», что нужны трупу, а не живому человеку (очевидная отсылка к рассказу Толстого «Много ли человеку земли нужно?», уйти от активной жизни.



«Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа».

Тут выходит, что «воля» деревенской усадьбы – вид «футляра».


Законность человеческого стремления к счастью обычно не ставят под сомнение.

Хотя могут различать «правильное» и «неправильное» счастье.

Обычно неприятие какого-то образа счастья связано с:

а) способом его достижения;

б) тем, в чём человек видит счастье.

а) К герою рассказа, конечно, есть претензии: ладно б только сам так скаредно жил, деньги копя – но он жену такой жизнью заморил, по мнению рассказчика; в любом случае конец жизни он ей испортил. Но сам герой рас-сказа об этом и не думает; это он не со зла – «он был добрый, кроткий человек»…

Но предположим, что он не виноват перед женой, а нужные ему деньги получил, скажем, выиграв в лотерею (была масштабная в 1892 г.), ещё несколько лет покопил… Были бы к нему в этом случае претензии?


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница